- Она может пригодиться, - сказал я. - У меня ничего не получается.

- Мэгги, - сказал он.

Мы с недоумением смотрели на него.

- У Мэгги есть лошади. У нее есть с полдюжины лошадей, которые вы когда-нибудь видели. Мэгги в свое время была лихой наездницей. Во всей округе нет таких лошадей, как у нее, и эти парни - Хенри, Прайд Хоуви, Джон Топп и иже с ними, никогда о них не подумают. Все они здесь новенькие. Они слыхом не слыхивали о лошадях Мэгги.

- Она разрешит нам взять их?

- А? В этом-то вся штука. Может разрешить... если увидит вас. Если вы ей понравитесь. Мэгги очень ревниво относится к своим лошадям. Она больше не ездит, но любит смотреть, как они скачут и резвятся, любит смотреть, как солнце отсвечивает от их крупов... Если бы вы поднялись к ней и если бы вы ей приглянулись... слишком много "если".

- Какая она из себя?

- Мэгги? - Герман помолчал, обдумывая вопрос. - Она далеко не молода. Многого нагляделась. Некоторые говорят, что она в свое время работала танцовщицей. Я об этом не знаю. Живет одна, и ей это нравится. У нее пара собак, попугай и большой индеец.

- Индеец?

- Из племени кикапу. Он большой и старый. У него лицо такое, будто он пережил две жизни, но он сильный. Все, за что не возьмется, горит у него в руках. У большинства индейцев, которых я видел, длинные и сухие мышцы. У него - нет.Он сложен, как борец, и он был борцом. Он был одним из лучших борцов во всех племенах. Как я слышал, его никто не победил. Он как-то сюда пришел, Мэгги его накормила, потом он стал ухаживать за ее лошадьми. Мэгги живет наверху со своей гитарой и книгами. Читает. Много читает. И поет тоже много, но только для себя. Иногда заведется и начинает рассказывать про Лондон, Париж, Вену, Рим, Веймар... не знаю, про что еще. Когда она была моложе, наверное была ничего.

- Думаешь, она одолжит нам своих лошадей?

Герман пожал плечами.

- Кто знает? Как на нее найдет. Зависит от настроения. Она хорошо разбирается в делах, знает, куда уходит каждый цент, и как сделать, чтобы каждый цент приносил два. Если вы ей придетесь по душе, она их вам даст, но она еще никому не одалживала лошадей, ни по какой причине.

- Топп идет.

Я выпрямился и повернулся лицом к двери. Он открыл дверь и вошел. Он был один. Я снова поглядел на него. Он был даже крупнее, чем мне казалось раньше, и он очень легко двигался.

В первый раз он поглядел мне в глаза.

- Здорово, - сказал он. - Здорово ты меня поймал. Хотя тебе это припомнится. Это мне не понравилось.

Он посмотрел на Молли.

- Как жаль, сказал он. - Она тоже молода.

- Как и ты, Джон, - сказал я. - Ты сильный, здоровый человек. Вот и оставайся таким.

Он молча глянул на меня, а Герман подошел к его столику.

- Что вам подать, мистер Топп?

- Мяса, - сказал он. - Ростбиф и немного того, что вы готовите из картошки, лука и прочего.

Он смотрел в окно и, казалось, забыл про нас. Я наклонился и пожал руку Молли.

- Мы выдюжим, - прошептал я и пожалел, что не слишком верю в это сам.

Городок стоял на слишком открытом месте. Возможность укрыться представляла река, но в основном это была широкая, открытая местность. Даже если у нас были лошади, нам пришлось бы всю дорогу гнать во весь опор, а я слишком люблю лошадей, чтобы сознательно загнать ее.

- С Мэгги никогда не знаешь, - сказал Герман, останавливаясь рядом с нами. - Не особенно рассчитывайте на нее. - Он говорил тихо, так, чтобы слышали только мы.

Люди начали подходить на ужин. Вошли четверо мужчин, в которых я узнал людей Ролона Тейлора. Я подумал об этом. Люди Тейлора в городе, люди Джефферсона Хенри тоже, и все охотятся за нами.

- Мы можем заодно и поесть, - сказал я.

Молли сходила на кухню и вернулась с ужином. Затем она взяла тарелку для себя и села рядом со мной, где мы могли тихо разговаривать. Стены дома напротив скоро окрасятся лучами заходящего солнца в красноватый цвет.

Как можно выбраться из города? Или даже повидать Мэгги? Русло реки представляло единственное укрытие, и за ним наверняка будут следить.

Неожиданно Джон Топп отодвинул стул, встал и направился к двери. Он уже взялся за ручку, когда я обернулся.

- Ладно, Джон, - сказал я, - договорились.

Он остановился, озадаченно глядя на меня. Он не имел понятия, о чем мы договорились, а я и не хотел, чтобы он понимал. Как я и надеялся, Люди Тейлора прислушивались.

Скоро стемнеет. Один из людей Тейлора встал и вышел, жуя зубочистку. Он посмотрел, куда пошел Топп, затем направился за ним.

Наклонившись через стол к Молли, я сказал:

- А почему бы и нет? Если мы продаем, почему бы не по самой высокой цене? Он все устроит, вот увидите.

Я говорил достаточно громко и надеялся, что люди Тейлора меня услышали.

- Если что-нибудь пойдет не так, - сказал я, - Топп и его люди позаботятся об остальных. Увидите.

Молли внимательно поглядела на меня, удивляясь, не сошел ли я с ума. Я улыбнулся ей и пожал плечами.

- Вы что-то оставили в моем номере, Молли?

На этот раз не слышал никто, кроме нее.

- Под бумагой на верхней полке, - сказала она.

- Пожелайте мне удачи.

Я резко встал и направился к двери. Рядом со столиком, где сидели люди Тейлора, я остановился.

- Надеюсь, никто из вас за мной не пойдет, - сказал я. - Это было бы слишком легко.

Глава девятнадцатая

Люди Ролона Тейлора, наверное, с самого начала решили расправиться с Джоном Топпом, может быть причиной послужили мои слова, но когда я открыл дверь, человек, шедший за Джоном, начал переходить улицу по диагонали. Как только он оказался на другой стороне, еще один чекловек с винтовкой в руках вышел из парикмахерской.

Они думали, что поймали его в вилку, но с такими людьми, как Топп, никогда не знаешь наверняка. Хороший стрелок из револьвера - это не просто человек, умеющий из него стрелять, это чекловек, который знает, когда стрелять и в кого, и который прошел или продумал свои действия через столько опасных ситуаций, что точно знает что ему нужно делать.

Человек из парикмахерской начал поднимать винтовку, и, вместо того, чтобы остановиться или отпрыгнуть в сторону, Топп побежал прямо на него и оказался между двумя убийцами. Если бы один из них выстрелил, он мог бы попасть в другого; оба заколебались.

Человек с винтовкой попытался отступить в сторону, чтобы уйти с линии огня своего напарника, но Топп был слишком близко и действовал уверенно. Он выстрелил, увидел, что человек с винтовкой начал падать, и схватился рукой за столб, чтобы, используя его как точку вращения, быстро развернуться лицом ко второму противнику. Следивший за ним парень выстрелил, когда увидел, что напарник падает, и Джон Топп, как только его правая нога коснулась земли, выстрелил в ответ. Его противник приподнялся на носках, сделал два осторожных шага вперед и рухнул лицом вперед в пыль.

Джон Топп остался на месте, глядя на дверь, где стоял я. Меня он не видел, и не знал вообще, стоит ли кто-нибудь в дверях, но если бы из ресторана кто-то вышел, в следующее мгновение он был бы мертв.

Сделав шаг назад, я взглянул на стол, где сидели люди Ролона Тейлора. Двое из них начали подниматься на ноги, один все еще сжимал вилку и нож, четвертый медленно опускал чашку на стол.

- У ваших ребят не все гладко получилось, - сказал я им, но на вашем месте я бы закончил ужин.

Несколько человек вышли из магазинов. Одна женщина в шоке уставилась на трупы, поднеся руку ко рту. Из лавки мясника вышел человек в белом переднике.

- Я все видел. - Я различал слова ясно и отчетливо. - Они хотели убить его. Это была самозажита.

- Этот парень Топп живет тут несколько дней. Никого не беспокоил. Спокойный человек, занимается своими делами.

- Люди Тейлоры, - сказал кто-то, - мерзкая банда.

- Эти люди Тейлора уже надоели, вечно приезжают в город, творят черт знает что. Нам бы надо организовать отряд виджилантов с хорошей веревкой.

Дверь осталась открытой, и за столиками было слышно все до последнего слова.

Подойдя обратно к столику, где сидела Молли, я сказал:

- Герман? Как насчет еще одной чашки кофе? Улица сейчас не то место, где можно появляться без вреда для здоровья.

Один из людей Тейлора произнес:

- Я убью его. Пусть это будет последней вещью в моей жизни...

Посмотрев на них через всю комнату, я ответил:

- Попробуй, и это точно будет последняя вещь в твоей жизни. Вы, ребята, лучше сначала бы узнали о нем. Выглядит он тихоней, а на самом деле - старый драчун.

На улице собралась толпа, и шел разговор о том, что "на людей нападают" и "пора выгнать их из города".

Я больше не слушал. Пока все были заняты, у нас была возможность скрыться незамеченными. Поднявшись, я взял чашку и пошел на кухню. Спрятавшись за дверью, я позвал Молли.

Солнце уже садилось, когда мы выскользнули из ресторана. Я был в старом пиджаке Германа. Мы дворами направились к дому Мэгги. Это была та возможность, на которую я надеялся, и нам мог не представиться другой случай.

Когда мы отошли на сотню ярдов, то остановились и прислушались. Шума преследования не было, только громкий разговор с улицы. Повернув, мы обогнули рощицу и наконец вышли на дорогу к дому Мэгги.

Это был бревенчатый двухэтажный дом, на первом этаже которого со стороны, выходящей к городу, горел свет. В другом его крыле тоже горел свет, и когда мы приблизились, из дома вышла женщина и выплеснула воду из кастрюли. Затем она постояла, глядя на город, явно удивляясь выстрелам. Она уже поворачивалась к широкой распахнутой двери на кухню, когда услышала наши шаги. Остановившись, она посмотрела в нашу сторону.

- Мэм? Мэгги дома?

- Дома, - ответила женщина, - но ее нельзя беспокоить.

- Это очень важно, - сказал я, - важно для безопасности этой молодой леди. В городе беспорядки.

- Я слышала, как стреляли, - согласилась женщина.

- Мне надо увезти отсюда молодую леди, - настаивал я. - Мы хотели одолжить у Мэгги лошадей.

- Лошадей? Да вы с ума сошли. Миссис Тайберн никому не одалживает своих лошадей. Никому, поверьте мне.

- Можем мы повидать ее? Вы не передадите ей, что мы хотим поговорить?

Женщина неохотно повернулась в сторону дома7 Когда мы вошли в полосу света, падавшего из открытой двери на кухню, она оглянулась и внимательно на нас посмотрела.

- Ну... - в нерешительности сказала она, - я передам. Но имейте в виду, я ничего не обещаю. Она никого не принимает неделями и не хочет принимать.

Она сняла фартук, повесила его на спинку стула и открыла внутреннюю дверь. Донесся звук музыкального инструмента и женского голоса, поющего "Золотое тщеславие".

Дверь закрылась, и мы остались стоять. Молли была испугана.

- Майло? Если она не даст нам лошадей, что мы будем делать?

За закрытой дверью мы не слышали шума города, но они уже могли спохватиться, что нас нет, и начать поиски. Если у них была голова на плечах, они будут искать осторожно, потому что у людей любого западного городка есть предел терпению, и, насколько я знал, в городке не было представителя закона. В таких случаях народ сам решает свои проблемы, и со злодеями горожане обычно не церемонятся.

Ждать здесь было приятно. Кухня была теплой, пахла свежим хлебом и кофе и была безукоризненно чистой.

Вдруг дверь на улицу открылась, и вошел огромный индеец. И он на самом деле был огромным. Я тоже не маленький и, говорят, довольно сильный, но из этого индейца получилось двое таких, как я. Может он и был старым, но у него были громадные ручищи, и, судя по ним, я бы не сказал, что он даже пожилой.

- Меня зовут Майло Тэлон, - сказал я.

Он, не отрываясь, смотрел на меня, как мне показалось, достаточно долго, потом сказал:

- Я тебя знаю. - Он помолчал и добавил: - Иногда ты ездил на пятнистой лошади.

Я не садился на ту кобылу в яблоках вот уже несколько лет, и это было далеко отсюда.

Прежде чем я успел спросить его, где он меня видел на пятнистой лошади, женщина открыла внутреннюю дверь и поманила нас.

Она провела нас по коридору, заставленному полками с книгами, затем должно быть, через гостиную в дальнее крыло. Она легко постучала, открыла дверь и, сделав нам жест войти, закрыла ее за нами.

Мэгги сидела в огромном кресле на возвышении, и вначале я подумал, что это больное самолюбие заставило ее сесть на то, что казалось троном. Затем я увидел, что добавив восемь дюймов к обычной высоте кресла, она могла наблюдать за тем, что делается в городе и его окрестностях.

Ее ранчо находилось на холме высотой футов сто, и город открывался перед ней, как на ладони, если кому-то нравятся городишки с одной улицей на лысой равнине. Рядом с креслом стояла подзорная труба на треноге. Она могла не только видеть, что делается в городе, но и различать лица горожан.

Она была маленькой женщиной, не больше пяти футов двух дюймов, но довольно пышная. Больше того, она была симпатичной. Ее волосы были черного цвета, сквозь который пробивалась седина, а кожа удивительно молодой для ее возраста. Я с удовлетворением заметил, что к правой стороне ее кресла была пристегнута кобура с "кольтом" 44-го калибра.

Несколько минут она молчала, изучая нас, затем указала на пару кресел.

- Садитесь, пожалуйста.

Она взглянула в сторону двери и сказала:

- Эдит? Будьте добры, принесите нам кофе. Да, мне тоже.

Потом она посмотрела на меня.

- Вы, должно быть, Майло Тэлон. Я о вас много слышала, молодой человек.

Не ожидая ответа, она повернулась к Молли.

- А вы нам очень помогли. Вы как раз то, что нам нужно. Вы молоды, вы хорошенькая, и ковбои пронесутся лишних пятьдесят миль, не касаясь земли, если вы им улыбнетесь. Что касается меня, то в свое время, я проезжала по пятьдесят миль только, чтобы мне улыбнулся мужчина.