Здесь остался даже след. Налицо были все признаки того, что это ему не почудилось. Но теперь он заметил еще кое-что, на что, должно быть, просто не обратил внимания с самого начала. Следы от сандалий...

От плетеных сандалий. Еле ворочая языком, ему наконец удалось облизать сухие губы. Следы, оставленные двумя парами ног, обутых в плетеные сандалии - они проходили по обе стороны от того места, где лежал Старец.

Сандалии?

Но ведь это глупо. Ему мерещится разная ерунда. Эти следы - или что бы то ни было - наверняка должны были находиться здесь и раньше.

Скорее всего, должны бы...

Но только раньше их здесь не было.

Он медленно поднялся на ноги. Незачем тут оставаться. Ведь все равно золота уже нет. Настала пора выбираться отсюда. И все же наиболее вероятно, что золото добывалось где-то неподалеку. Ведь не мог же сей драгоценный металл появиться здесь сам по себе. Теперь он неустанно мысленно твердил себе об этом.

Обойдя стороной то место на земле, где всего несколько минут назад лежало тело старика, он бочком выскользнул из пещеры, оказываясь под лучами палящего солнца. Вокруг все тихо. На уступе перед пещерой нет ни души. Это была очень ровная площадка, склон которой подступал вплотную к берегу ручья. Очень похоже на пол. Может быть когда-то она и была полом.

Он вытер разгоряченное лицо носовым платком, щурясь от яркого света. В воздухе у самого края уступа колыхалось знойное марево. Раньше он никогда не видел это так близко. Обычно дрожащие в воздухе волны зноя можно заметить только с некоторого расстояния.

Он снова промакнул лицо платком и медленно огляделся вокруг. Нигде не заметно ни следов разработок, ни заброшенного рудника, не видно ни заржавевших кирок, ни лопат, ни еще какого-либо свидетельства того, что здесь некогда добывали золото.

Но куда, черт возьми, мог подеваться покойник?

Он должен идти. Ему хотелось поскорее выбраться отсюда, и оказаться где угодно, далеко-далеко, подальше от этого места. Теперь в глубине его души поселился страх иного рода... позволят ли они ему уйти?

И кто они такие?

В руке он все еще сжимал рукоятку пистолета. Он шел как во сне, ступая медленно и осторожно, направляясь обратно к тропе. Но только он как будто никак не мог разглядеть ее. Ведь она была здесь... ну да, как раз вот на этом самом месте.

Все те же кусты, горячий песок, небольшие камни, но никакой тропы. А он вообще, уверен в том, что пришел сюда с востока? Ну разумеется, отсюда же виден огромный просвет между скал. Спотыкаясь, еле переставляя ноги, он направился прямиком к зарослям. Нужно просто держать путь в ту сторону, и он обязательно найдет дорогу обратно.

Но все-таки, что могло случиться с той тропой? Ну да, конечно, она может быть скрыта от него где-нибудь за кустарником, вполне возможно, что он просто срезал слишком большой угол. Скорее всего он с минуты на минуту снова выйдет на нее. В конце концов, он всегда может ориентироваться на скалы и выйти прямиком к тому месту, где им был оставлен конь.

В зарослях было очень жарко и душно, сюда не долетало ни малейшего дуновения ветерка. Он начал торопиться, пот лился ручьями по лицу, стекал по спине под мокрой рубахой. Он споткнулся и чуть было не упал. Прямо у него на пути стоял разросшийся куст. Дожно быть, он сам того не замечая, начал забирать немного в сторону. Он изменил направление, начиная продираться напролом сквозь колючие заросли.

Внезапно он остановился на месте как вкопанный. Оказывается он все это время шел в ту сторону, откуда пришел. Он утер пот со лба, и бросив по сторонам дикий взгляд, снова бросился в самую гущу зарослей. Когда он снова оказался на опушке, у него была порвана рубаха. В руке у него был пистолет, который он теперь сунул обратно в кобуру.

Он остановился перевести дух на небольшой лужайке среди зарослей колючего кустарника и деревьев. Боже, как же жарко! Он огляделся вокруг. Так куда же, черт возьми, подевалась тропа?

Просвет между скал теперь был полностью скрыт за деревьями, и виднелся лишь небольшой участок горного хребта. Он отправился было дальше, но затем неподвижно замер на месте.

На песке, как раз перед ним, были заметны четкие следы, оставленные сандалиями.

Две ноги, один след рядом с другим.

Тут же рос большой куст, и поэтому человек здесь поместиться никак не мог. Но следы все же были здесь, как будто кто-то невидимый всего мгновение назад стоял здесь, наблюдая за ним.

Рассел повернул в другую сторону, и заметив проход между деревьями, отправился к нему. Подойдя поближе, он увидел, что путь ему преграждает большой камень. Плоская каменная плита лежала на двух камнях, была высотой ему по пояс и находилась между двумя деревьями. Третье дерево росло позади, и все это с виду очень походило на столик для пикника.

Или колоду мясника. Или алтарь. Или и то, и другое.

Поначалу Рассел направился сюда, решив, что ничего не случится, если он ненадолго присядет на валун и переведет дух, но теперь он начал медленно пятиться назад, пока наконец не уперся спиной в плотную стену высокого кустарника. Алтарь?

Что за дурацкие мысли лезут в голову? Откуда было взяться алтарю в таком месте? Конечно, мысленно предположил он, у индейцев тоже могли быть свои алтари. Он не имел никакого представления ни о их верованиях, ни о том, как они отправляют свои обряды.

Кстати, об индейцах... куда мог исчезнуть труп?

И откуда взялись следы сандалий на песке?

Наверное этим следам можно было бы найти кучу объяснений, но в любом случае, индейцев в этих местах не было. Об этом еще раньше говорил Франциско.

Но Франциско сбежал ночью, как последний трус. С чего бы это?

Крутой Рассел снова взглянул на каменный алтарь. А затем, до него наконец дошло, что из зарослей выходило сразу три тропы, и все они вели к алтарю, если именно таково было предназначение необычного камня.

Он вытер пот с лица. Куда пойти, какую тропу выбрать? Черт возьми, и как это его угораздило сбиться с пути? Если бы он только мог видеть поверх зарослей, если бы только мог определить, в какой стороне остался просвет в скалах? В конце концов это был единственный путь отсюда. Если бы он только знал, в какой это стороне, ему бы осталось только спуститься туда по склону.

Он огляделся по сторонам, ища взглядом дерево повыше, на которое можно было бы влезть, но ни одно из растущих поблизости деревьев не выдержало бы его веса. Самым высоким и устойчивым местом, на которое можно было бы залезть, был каменный алтарь.

Он снова направился к нему, но затем остановился на пол пути, чувствуя странное нежелание идти дальше. Да что ты за чертов придурок за такой? вопрошал он сам себя. - Дрожишь, как пугливый сопляк, как баба какая-то...

Сделав над собой некоторое усилие, оказавшись рядом с алтарем, Рассел оперся о камень руками, а затем ловко вскочил на него. Привстав на цыпочки он пытался разглядеть что-нибудь поверх зарослей, и - какое счастье увидел долгожданный просвет... это же совсем близко.

Но вот перед глазами у него все поплыло. Он замотал головой, чувствуя странное головокружение и внезапный приступ тошноты. Да что же это такое? Горячее, знойное марево дрожало в воздухе над землей, и горизонт вдруг сделался очень расплывчатым, словно размытым. В чем же дело? Что с ним происходит? Покачнувшись, он взмахнул руками, безнадежно пытаясь удержаться хоть за что-нибудь, и упал. Падение было долгим, ему показалось, что он летит куда-то в пропасть, и вот наконец он со всего размаху шлепнулся на землю.

Земля под ним как будто дрожала и ходила ходуном, и он отчаянно цеплялся за нее. В голове царила полная неразбериха. Он попытался встать, но только в мускулах не было былой силы, он пытался думать, но ему никак не удавалось сосредоточиться, как будто в голове не осталось ни одной стоящей мысли.

Приподняв голову он видел над собой волны колышащегося зноя, за которыми виднелись деревья, но все вокруг казалось расплывчатым, эфемерным - и эти деревья, и даже горы вокруг... Он находился где-то на грани сознания и забытья, и все же, казалось, еще видел колышущийся воздух, слышал тихое шарканье. Сквозь дрожащую педену зноя он сумел разглядеть неясные силуэты индейцев.

Интересно, они близко или далеко отсюда? И видит ли он их на самом деле, или же все это лишь игра его воображения?

А странные индейцы, каких ему еще никогда встречать не приходилось, продолжали приближаться к нему, медленно выходя из дрожащего марева.

- Он преследовал Старца, - сказал один.

- Он был врагом Сеньоры, - отозвался второй.

- Он есть зло, - вторил им третий.

- Если его сейчас отпустить, то он всем расскажет об этом месте, снова заговорил первый индеец.

- Значит, его нельзя отпускать, - сказал второй. - Пусть останется здесь. Надолго, очень надолго.

Может быть все это ему лишь только кажется? Наверное он начинает впадать в забытье, вот и мерещится всякое? Или это лишь кошмарный сон?

Он почувствовал, как чьи-то руки хватают его за руки и за ноги. Он пытается пошевелиться, но у него нет сил. Он чувствует, как его поднимают над землей... а потом несут... несут...

* * *

Оставив шхуну, Гило пришел на ранчо, чтобы предложить свою помощь. Среди добровольных помощников оказалось также несколько индейцев-чумашей, из числа тех кто и раньше время от времени оказывал им кое-какие услуги. Теперь они вкапывали в землю столбы, которые должны будут поддерживать навесы из камыша, в тени которых расположатся гости. Раскидистые дубы, росшие во дворе рядом с домом тоже отбрасывали на землю тень, а место для танцев было уже заранее огорожено натянутыми веревками.

Шон отправился на холм близ Лас-Флорес-Каньон и застрелил трех бычков. Одну разделанную тушу затем погрузили на повозку и привезли на ранчо, и мясо с нее было оставлено висеть в тени. Две остальные туши предназначались для жарки на вертелах.

С утра до вечера на ранчо хлопотали женщины, занятые уборкой, готовкой, наведением лоска и прочей подготовкой к долгожданному празднику. Убедившись, что мясо благополучно доставлено на кухню, Шон предпочел остаться в стороне от прочих хлопот по хозяйству и занялся другими делами.

Первым делом он переговорил с Поланко.

- Нужно быть начеку, - сказал он. - И в то же время поосторожнее. Неприятности нам не нужны, ну а если вдруг...?

- Мы будем готовы, сеньор. Все будет сделано в наилучшем виде.

Прибыл Теннисон с "Госпожи Удачи".

- Тут до меня дошел один слух, - сказал он. - В Педро болтают, будто бы Крутой пропал.

- Пропал?

- Он так и не вернулся из гор. Вустон намекает, будто бы он умер, вернее его убили.

- Возможно он просто заблудился. Не он первый, не он последний.

- Так-то оно так... Но только Вустон, похоже, так не считает. Он, конечно, еще не говорил ничего такого, но насколько мне удалось понять, он как будто бы подразумевает, что, возможно, это ты уделал его.

- Я тут не при чем.

- Просто хотел предупредить тебя. Подумал, что ты должен знать об этом. - Теннисон поглядел на женщин, деловито снующих мимо них, а затем сказал. - Слушай, капитан, а что все-таки там могло произойти?

Шон развел руками.

- Ну, знаешь... это же горы и полупустыня. Там можно найти воду, если только человек знает, где ее искать. А если же он этого не знает, то может запросто расстаться с жизнью, отправившись на ее поиски. Если ты заблудился, то лучшее из того, что он может предпринять в такой ситуации, это все время держать путь на запад. В этом случае он рано или поздно доберется до берега моря. Если хватит сил.

- А что это за разговоры о разной нечисти, проклятьях и тому подобном?

- Откуда мне знать? - Шону вспомнились горные долины и каньоны, где было так тихо и пустынно, но все же... - У каждой страны есть свои собственные тайны, и у любого народа имеются свои предрассудки. И кто должен судить, где там правда, а где вымысел? Среди индейцев бытует легенда, будто бы они пришли в этот мир, выйдя из какой-то пещеры или, пройдя сквозь дыру в земле. Вполне возможно, что это чистой воды символизм. Может быть за этим они подразумевают, что вот эта самая земля, на которой они живут и дала им жизнь, но, с другой стороны, может оказаться, что это означает буквально то, что было сказано. И чем больше приходится бродить по горам, тем сильнее желание верить всему тому, во что верят индейцы. Пройди в одиночестве по любому из этих каньонов, и ты сам сможешь в этом убедиться. Не успеешь ты еще сделать и сотни шагов, как у тебя уже возникнет ощущение, будто бы за каждым твоим шагом кто-то наблюдает. В пустыне, на открытой местности, ничего подобного не происходит, но вот стоит только оказаться среди каньонов, скал, горных вершин, как начинаешь это очень явно ощущать. Может быть это лишь кажется... а может действительно там что-то такое есть. Однажды в разговоре со мной Старец рассказал мне, что они знают и меня, и Сеньору, и что к нам они настроены дружелюбно. Но он так и не сказал, кто "они" такие.

- Когда-то знавал я одного моряка... Болтун он, конечно, был знатный, но только он за свою жизнь исходил все моря вдоль и поперек, везде побывал. Так вот, он утверждал, что на свете, рядом вот с этим, нашим миром, существуют и другие миры... говорил что-то о времени и прострастве... я еще в толк никак не мог взять, что же он такое имеет в виду. Он сказал, что он сторонник идей Пифагора - к чему бы это, интересно знать? - и спорил, что человек может переходить из одного мира в другой, и возможно, даже вернуться обратно. Только время там идет иначе... наверное.

- Я слышал подобные разговоры. Стоит только отправиться в горы одному, и очень скоро ты уже готов поверить во что угодно.

Он ненадолго замолчал. Шлеп, шлеп, шлеп доносилось из кухни - это женщины делали лепешки из кукурузного теста.

- Люди, живущие в странах Востока могут поведать множество загадочных историй. Я имею в виду Индию, Китай и подобные места, но только им ничего не известно о наших землях. Тот древний народ, что жил здесь... не знаю, имели ли они отношение к тем, кого мы называем индейцами, или нет... так вот, у них были свои собственные загадки. Ты только взгляни на кого-нибудь из этих индейцев. Может быть он всего-навсего обыкновенный человек, который ходит на охоту, растит урожай, пасет стада овец или же просто слоняется без дела по округе близ своей деревни... но может статься и так, что он вдруг окажется наследником того древнего... что намного старше всей истории человечества... Говорят, что когда-то давным давно вся земля к северу отсюда была покрыта льдом. Но что было здесь до того, как сюда пришел ледник? Что останется от глинобитной хижины, если она вдруг окажется погребенной под тысячей футов льда? Да такая громада ее просто бесследно сотрет с лица земли, обратит в прах. Но все же есть на свете кое-что, что не будет утрачено до тех пор, пока в мире жив хотя бы один человек. Это предания о давно минувших днях. Разумеется, если дети не станут слушать эти истории, если они не будут желать их услышать, то что-то из наследия будет утрачено, но ведь где-то оно будет сохранено. Где-то оставлены летописи... если человек сумеет найти их... или если он будет действительно уверен в том, что он хочет их разыскать.