Майк передвигался вдоль края зарослей, глядя туда, где скрылись Варанели.

Он так и не смог ничего увидеть, кроме бесплодной земли с пробивающейся сквозь нее редкой пустынной растительностью, и немного подальше низкий гребень из песчанника.

Откуда они вышли? И куда ушли?

Майк продолжал наблюдать; затем в поле его зрения попал одинокий сарыч, все еще круживший высоко в небе. К нему пришла новая идея, и внутри у него все похолодело от ужаса. А что если это не настоящий сарыч? Или может быть это специально натренированная птица? Натренированная, чтобы следить за ним?

Какая чушь. В голову лезет разная ерунда. Он перешел к другому дереву, росшему у самого края песчанного "пятачка", и снова остановился здесь и в очередной раз прислушался.

Что это? Он действительно что-то слышит или ему это только кажется? Как будто кто-то поет псалмы? Звук доносится как будто не издалека. Он снова огляделся по сторонам.

Все, пора уходить. В конце коноцв уже начинает темнеть, а ему нужно вернуться в хижину, прежде, чем он сломает себе ногу или свернет шею, карабкаясь в темноте по скалам.

Он снова услышал загадочное пение, как будто множество голосов монотонно повторяли раз за разом песнь, состоявгую всего из нескольких слов. Он явно слышал это, но только откуда это может исходить?

Они должно быть где-то близко, очень близко, потому что он слышал, чувствовал, что пение было негромким. Робея, Майк еще плотнее прижался к стволу дерева, пытаясь на слух угадать нахождение источника звука. Загадочное пение доносилось откуда-то прямо перед ним.

А если на него нападаут, и в схватке он убъет кого-либо из них здесь, в этом мире, то каким образом можно будет оправдаться за труп? Кто поверит в столь неправдоподобную историю?

У него не было накаих доказательств, кроме дневника, который при желании можно было объявить выдумкой чистой воды. В конце концов он был писателем и ему нужно было продавать свои книги, так что его действия могли быть сочтены изощренной рекламной кампанией. Так что о том, чтобы обращаться за помощью и поддержкой к соответствующим лицам и учреждениям, и речи быть не могло.

Никто не поверит в правдоподобность этой истории. Майк Раглан знал и должен был примириться с тем фактом, что ему приходится жить в мире, обусловленном бюджетным дифицитом, нарастающей гонкой вооружений и надвигающимися выборами. Люди ломали головы над тем, как бы наскрести денег на то, заплатить за найм квартиры, своевременно вносить плату за дом или машину, и над тем, куда бы отправиться в отпуск или на каникулы, и наверное хоть кого-то из них занесет на Меса-Верде, где они станут с удивлением взирать на творения рук древних строителей, живших здесь задолго до нас. Они станут бродить среди древних руин, внимая рассказам бывалого экскурсовода, а потом эти люди снова вернутся к себе домой, в Вермонт, Айову или еще куда-нибудь, чтобы уже там рассказывать знакомым об увиденном, пересказывая услышанное и показывая сделанные за время отпуска фотографии.

А что если его сейчас убьют? И возможно его тело пролежит здесь долгие годы, прежде чем его обнаружат, если это вообще, конечно случится, потому что кому еще понадобится отправляться в это пустынное, богом забытое место?

Стоя среди деревьев и глядя вверх, на залитые ярким солнцем стены каньона, Майк Раглан явно ощущал свое одиночество.

Так одиноко ему еще не было никогда не было. Никогда в жизни еще не приходилось оставаться один на один с реальностью, в ситауции, при которой помощи было ждать не от кого. И все, что нужно будет сделать, он должен будет сделать сам.

А как же Волкмейер? А что, Волкмейер? На чьей стороне окажутся его пристрастия? На стороне человека, когда-то протянувшего ему в беде руку помощи? Или на стороне тех, кто дал ему богатство, да такое, о коаком он никогда и не мечтал, и с которым ему в противном случае, возможно, все-таки придется расстаться?

Все, чего он ожидал от Волкмейера, так это чтобы он стал прикрывать его отход на тот случай, если за ними устроят погоню. Чтобы рядом был кто-то, кто помог бы ему в те последние минуты, когда силы, возможно, уже будут оставлять его. Теперь об этом можно забыть. Он станет полагаться сам на себя. И вообще, могло ли когда-нибудь быть иначе?

За все время он еще ни разу не воспользовался чьей-либо помощью. Все, что ему удавалось, было достигнуто им самим, и никем больше.

В зарослях у него за спиной что-то зашевелилось. Майк схватился за пистолет и резко обернулся.

30

Это была Каваси.

Она стояла под деревьями, наблюдая за ним. Майк поспешно окинул взглядом заросли кустарника у нее за спиной, но не усмотрел ничего подозрительного.

- Мне тебя очень не хватало. - Вообще-то он вовсе не собирался говорить об этом вслух, с опозданием подумав, что было бы лучше сказать что-ниудь более приличествующее моменту, но зато это была чистейшая правда. Ему действительно ее очень не хватало.

- Я не могу отлучаться надолго. Они ждут моего слова.

Она сделала широкий жест рукой.

- Вот это место, где мы стоим? Это священное место. Это особое место для моего народа. Говорят, что именно здесь мы впервые вошли в ваш мир, но я не знаю точно, правда это или нет.

Майк снова посмотрел в ту сторону, куда он до недавнего времени направлялся, а затем повернул назад, подходя к ней.

- Что с Эриком?

- Я ничего не знаю. Наверное он у них.

- Я должен найти и освободить его.

- Это невозможно. Никому не дано бежать из Запретного города.

- Никогда не поверю, чтобы твой народ...

- Это не мой народ. Его захватили Властители Шибальбы, силы зла. Убежать от них невозможно.

- А как же твой народ? Последователи Того-Кто-Обладал-Волшебством?

- Это было очень давно, и раньше этого никто не делал. В темноте все были на месте. А когда стало светло, никого не осталось. Они пытались разыскать нас, но мы закрыли все пути, и они больше не могли идти дальше. Была большая война, но в конце концов они ушли и не стали нас больше беспокоить.

- Пойдем поднимемся в хижину. Мне необходимо побольше узнать об этом.

Они пустились в обратный путь. Каваси шла впереди, быстро и уверенно прокладывая дорогу сквозь заросли.

- Вот это, - сказала она на ходу, полуобернувшись к нему и снова обводя все вокруг себя широким жестом, - это очень ненадежное место.

Она вышла из зарослей и принялась взбираться на небольшой карниз, опоясывавший скалу.

- Нам не дано понять, но все это - она взмахнула рукой, словно хотела заключить в объятия и Яму, и Ничейную Гору, и гору, на вершине которой осталась хижина - все здесь как будто... перепутано? У вас есть такое слово? Это ненадежное место. Иногда здесь все, как есть: деревья, вода, скалы... а в другое время нет ничего надежного, прочного, и тогда нельзя быть ни в чем уверенным. Иногда переход здесь, в другое время - там. Это как дрожащая пелена, как будто стена водопада, и на Обратной Стороне...

- Так бывает всегда?

- Нет. Дорога открыта иногда. Потом вдруг что-то происходит... Как будто землятресение, но только не в земле, а в пространсте. Нет, даже не в пространстве! А в сути вещей, вообще во всем! Это происходит, и начинает кружится голова. Глаза как будто не видят, что перед тобой. Затем все снова тихо, все медленно оседает, и после этого пути нет! Все закрыты! И это на долго, на очень долгое время!

- Но снова-то они хоть появляются? И когда после этого путь может быть снова открыт?

Она пожала плечами.

- Не знаю. Последний раз это было еще до меня. До того, как я родилась. За много времени до того. Тот-Кто-Обладал-Волшебством делал отметки на стене. Он записал обо всех случаях, о которых мог узнать. За его жизнь это происходило два раза.

Майк Раглан мысленно выругался. Значит, так называемые, ходы, даже те, которые "всегда", как, например, в киве, могут сами собой закрыться в любой момент и оставаться в таком положении многие годы. Он раздраженно покачал головой. И чем скорее он бросит это все к чертовой матери, тем будет лучше для него же. Тем более, что его вполне удовлетворял и этот нормальный мир, с тремя его измерениями, и вообще, как такое могло случиться, что эти индейцы, единственные изо всех людей...

И все же, майя или кто-то из их предков сумели составить один из точнейших календарей. Они знали Время, добились понимания по крайней мере одного из заключенных в нем смыслов.

А вообще, что есть реальность? Может быть это ничто иное, как некая атмосфера привычных нам и многократно повторяющихся феноменов? И откуда нам знать, что именно эта наша "реальность" и есть единственная и неповторимая в своем роде?

Наша сегодняшняя реальность самым разительным образом отличается от реальности, например, 1900 года. Реальностью 1900 были пароходы, повозки, запряженные лошадьми, обычай принимать ванну вечером в субботу и опасные бритвы. Если бы в те времена, кому-либо пришло в голову предположить, что очень скоро у человека будет возможность, не выходя из гостиной увидеть, что происходит в Южной Африке или, скажем, в Австралии, его наверняка сочли бы умалишенным. Реальность это то, что принимается за нее как таковую. Человек может изменять ее по своему усмотрению.

Каждый из нас наделен тем видением мира, которое присуще лишь ему одному, и со смертью человека этот его мир умирает вместе с ним. Взгляды на жизнь других людей могут до некоторой степени совпадать, но только никому не дано увидеть этот абсолютно таким же, каким его видит сосед, так как каждый из нас наделен своим собственным видением реальности.

Мироощущение каждого из нас основывается на жизненном опыте, оно создается при влиянии окружающих нас людей, книг, снов, желаний, работы, под воздействием всех аспектов, определяющих человеческое бытие.

Майк со злостью замотал головой. Лучше выбросить все это из головы. Пора бы начинать отдавать себе отчет в том, с какой реальностью ему приходится иметь дело на этот раз. Нужно постараться уяснить себе, что это похоже на то, как если бы ему предстояло войти в лифт и проехать на другой этаж. Там придется на некоторое время покинуть кабину, а затем снова вернуться назад на том же лифте, но уже с Эриком - и сделать это как можно быстрее.

Помолчав еще немного, он наконец решился спросить.

- Послушай, Каваси, вот ты говорила, что эта Яма была священным местом. Я насколько мог осмотрелся здесь, но только что-то не похоже, чтобы здесь кто-либо жил. А ведь здесь есть вода, и даже довольно много, по сравнению со всей этой пустыней вокруг; здесь растут деревья. Здесь что, никто никогда не жил?

Она передернула плечами.

- Это ненастоящее место. То здесь есть все, что ожидаешь, а потом вдруг нет ничего. Послушай! А ты видел здесь каких-нибудь зверей?

- Я видел следы горного льва. Довольно большого.

- Как же! Никакой это не лев. Ягуар это. Оборотень. В нем живет дух злого человека. Ему надо убивать всех подряд, всех уничтожить.

Майку доводилось слышать множество историй об оборотнях, превращающихся в волков, в Центральной Африке привычным делом были истории о людях-леопардах, так почему же не может быть человеко-ягуаров?

- Там, внизу есть место, пройдя через которое можно попасть в ваш мир. По-моему, я даже видел, как туда входили Варанели, - объяснил Майк, рассказывая о том, что ему довелось увидеть.

- Может быть и есть. - Она снова пожала плечами. - Но сейчас совсем рядом с нами есть еще одно одно такое место. Говорят, что именно там наши люди покинули Третий Мир, чтобы прийти сюда. Я не знаю, правда это или нет. И говорят, что там же они возвратились обратно в Третий Мир. - Она указала на каньон. - Это вон там, место, похожее на каменную воронку. Такие штуки у вас называют "воронками".

Тот-Кто-Обладал-Волшебством нарисовал план, на котором были показаны все пути. Ведь это очень небольшая территория. Воронка - это потайное место, но через нее можно выйти очень близко от нас.

Все вот это - она широко взмахнула рукой - это непостоянное место. Я не знаю, как еще сказать вашими словами, но только здесь ни в чем нельзя быть уверенным.

Здесь есть путь, ведущий к Руке. Мы слышали об этом от тех, кто знал, но только это было очень-очень давно.

Теперь они шли молча. Было уже довольно темно. Каваси уверенно поднималась вверх по склону, чего нельзя было сказать о Майке. Она остановилась, видимо поняв, что идет слишком быстро, и он, должно быть, не успевает за ней. Несмотря на то, что он всегда был в наилучшей форме и считался человеком физически выносливым, здесь, на высоте дышать становилось все труднее.

- Где ты там? - Теперь он думал о золоте, найденным старым ковбоем, и в частности, о карте. - А тебе известно что-нибудь о руинах у вас там? Я имею в виду об очень древних руинах?

- Конечно! Есть много историй. Кто-то верит в них. Кто-то нет. Мы не уходим далеко от того места, где живем. У нас так нельзя. Мы слышим рассказы о старых местах, где теперь нет воды. Никто не ходит туда. Сколько лет этим местам? Этого никто не знает.

- Но если там остались руины, то где-то поблизости должна быть и вода, разве нет?

Она пожала плечами.

- Родники пересохли. Реки повернули вспять. Все стало пустыней.

Наконец они добрались до самой вершины. Прямо перед ними темнели руины, было очень тихо, а надо всем этим ночь, сверкая мириадами звезд, раскинула свой шатер. Майк остановил Каваси, молча взяв ее за руку. Ему показалось, что что-то движется в темноте. Это был Шеф.

Когда костер был разведен, и кофе почти готов, Майк достал фрукты и несколько кусков копченого мяса.

- Мне страшно за тебя, - сказала Каваси. Она взглянула на балахон и тюрбан. - Ты вот это собираешься надеть на себя?

- Собираюсь.

- Это одежда жреца ягуаров. Ты знаешь об этом?

- Нет, этого я не знал. А что, они какие-то особенные?