'У казахов, киргизов, туркмен, отчасти узбеков и ка-"_ч 1 ракалпаков по-прежнему преобладало кочевое скотоводство,

f- а в бассейнах Аму-Дарьи, Сыр-Дарьи, Зеравшана и других рек, в районах, искусственно орошаемых их водами, ^ главной отраслью хозяйственной деятельности населения ^ было рчтенсивное поливчое земле телие. Относите тьно бол ° высокого уровня развития достигло земледелие в Фергане и Бухарском ханстве. Хлопководство занимало значительное место в сельском хозяйстве; продукты огородничества, бах-чеводства и садоводства, в частности виноград и дыни, поль-щ зовались заслуженной славой.

Щ Однако в результате междоусобных войн и нового притока |§ кочевников в конце XVII и в первой половине XVIII в. в ^ Бухарском ханстве хозяйство пришло в упадок. Значительно сократились посевные площади, многие из них были пре-„ вращены в пастбища. Такая судьба постигла, в частности, плодородную Миянкальскую долину. В ханстве стало не хватать хлеба. В Хиве только некоторые отрасли сельского ' хозяйства избежали общего упадка. Такими отраслями были, в особенности, садоводство, бахчеводство и культура шелковицы. В XVII в бухарские купцы приезжали в Хиву ^% за шелком. В XVIII в. появляются упоминания о хивинском табаководстве. Весьма неблагоприятно сказались на • состоянии земледелия в Хорезмском оазисе изменения водного режима в дельте Аму-Дарьи, вследствие чего Ургенч и Вазир, являвшиеся важными политическими центрами Хи-винского ханства, остались без воды. К середине XVII в. \ они были покинуты жителями^'переселившимися в Новый I Ургенч и в другие места, где было достаточно воды для

I поливного земледелия.

А

Ремесло и торговля более всего были развиты в Бухарском ханстве. Особенно высокого уровня в нем достигло текстильное производство и изготовление бумаги. Писчая бумага, выработанная в Самарканде и Бухаре, еще во второй половине XVII в. считалась лучшей в мире по своему качеству и вывозилась в Китай и европейские страны. В Бухарском ханстве было развито также кожевенное производство, изготовление холодного оружия, сосудов из бронзы и меди, производство ковров и керамических изделий. Городское ремесло Бухары отличалось значительной специализацией. Бухарское ханство вело оживленную торговлю с Ираном, Россией, Индией и Китаем. В Бухаре образовался индийский квартал, в котором проживали купцы и ростовщики из Пенджаба и Раджпутаны. Упадок хозяйства Бухары в конце XVII и первой половине XVIII в. отразился и на положении городов. Значительно сократилась их торговля с соседними восточными странами.

Во второй половине XVIII в. постепенно стали возвращаться к жизни некоторые города (Самарканд и города по Сыр-Дарье), что связано с ростом их торговли с Россией. Русское правительство, поощряя укрепление торговых связей со Средней Азией, предоставляло большие льготы бухарским и хивинским купцам, приезжавшим на Яик, в Оренбург и в города Сибири. Из Бухары в Россию вывозились преимущественно ткани, более всего — хлопчатобумажные, меньше — шелковые. Из Росии поступали выделанная кожа, меха, сукна, металлические изделия. В Хиве городская жизнь и ремесленное производство были развиты слабее. Внешняя торговля осуществлялась преимущественно с казахскими жу-зами и с Россией. Объем ее был сравнительно незначителен. У казахов, киргизов, туркмен и у других народов, в хозяйстве которых большую роль играло скотоводство, ремесло, как и раньше, было связано преимущественно с переработкой продуктов животноводства (выделка войлоков из овечьей шерсти, выработка грубых шерстяных тканей из верблюжьей шерсти, изготовление кожаной обуви и конской сбруи). Имелись у этих народов и свои мастера по производству изделий из металлов (кузнечное, оружейное и ювелирное дело). Из дерева изготовлялись остовы юрт, седла, посуда и т п. Обработкой кожи, дерева и металла занимались мужчины, домашним ткачеством и валянием войлока — женщины. У туркмен в руках женщин находилось изготовление ковров, издавна пользовавшихся широкой известностью далеко за пределами Средней Азии.

V Хозя}'кт1 > скотоводческих народов Средней А..ии и Казахстана продолжало носить в основном натуральный характер, внутренний обмен играл небольшую роль. Вместе с тем раз-

- вивалас.ь торговля у казахов с Россией, Бухарой и Хивой, киргизов — с Ферганой, а во второй половине XVIII в. и с Китаем. До конца XVIII в. казахская и киргизская торговля ' оставалась в основном меновой. Туркмены же в XVIII в. были .больше вовлечены'в денежную торговлю, хотя и у них в это время еще преобладало натуральное хозяйство. В полосе предгорий Копет-дага часто встречаются русские монеты XVIII в. Среди туркмен имелись богатые купцы. В середине XVIII в. русский исследователь Рычков отмечал, что туркмены торгуют с Хивой, Бухарой, Балхом и Бадахша-ном, «и находятся среди них купцы гораздо неубогие». Туркмены настолько нуждались в торговле, что запрещение посещать базары было в руках соседних феодальных правителей одним из средств давления на непокорные туркменские племена, которым эти правители неоднократно пользовались.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В СРЕДНЕЙ АЗИИ

m В XVII —XVIII вв. в Средней Азии и. Казахстане про-Щ исходит заметное повышение роли феодально-родовой знати. Ж В Бухарском и Хивинском ханствах это было одной из причин Щ ослабления центральной власти и хозяйственного упадка. If Внутри этих государств десятилетиями тянулись феодальные усобицы. Между обоими государствами также происходили

f постоянные войны. Политическая обстановка в Бухарском и Хивинском государствах была кратко и метко охарактеризована послом Петра I Флорио Беневени: «Все дже-нерально между собою драки имеют»..Возрастало могущество ’у ишанов — руководителей дервишских братств. Завладев ‘ обширными земельными угодьями, накопив большие богатства _ч и используя авторитет религии, они добились возможно-сти беспрепятственно развивать свои хозяйства. Богатство *4 и политический вес руководителей братств настолько воз-

i 'росли, что они могли оказывать влияние на политику ханов, а иногда и прямо устанавливали свою власть. Так, например, jFbTo удалось сделать в Фергане в начале XVIII в. ходжам, ’¹ завладевшим там несколькими крупными городами.

У казахов усиление экономических и политических позиций феодалов отразилось в законодательстве хана Тауке

(1680 — 1718). У киргизов это проявилось в появлении ма-напов, феодально-родовых вождей, пользовавшихся большей властью над своими сородичами, чем обычные главы родов и племен — бии. Знать туркменских племен, подвластных Хиве, стала привилегированным военнослужилым сословием в ханстве, что было четко оформлено установлением системы нукерства (вассалитета). Значительно укрепились позиции знати и у туркмен, живших в Бухарском ханстве. В Западной и Южной Туркмении также усилилось влияние знати, от которой, несмотря на сохранение форм родоплеменной организации и пережитки общинного самоуправления,фактически зависело решение важнейших вопросов. У кочевых народов по-прежнему сохранялась племенная разобщенность. Ни Тауке, ни последующим казахским ханам не удалось добиться установления единой центральной власти над тремя жузами.

У туркмен своего государству не было. Киргизские родоплеменные группировки политически объединены не были. Разобщенные и раздробленные народы Средней Азии и Казахстана страдали от нападений извне. В казахские и киргизские земли, в Ферганскую долину и на Ташкент совершали походы джунгарские феодалы, которые сами подвергались атакам со стороны маньчжуров, установивших свое господство в Китае и Монголии. Южная часть Туркмении долгое время находилась под властью иранских шахов, а в начале 40-х годов в Среднюю Азию вторглись войска Надир-шаха.

БУХАРА И ХИВА. КОКАНДСКОЕ ХАНСТВО

Страны Востока, начиная с XVI —XVII вв., не могли поспеть за теми темпами, в каких шло развитие Запада. Причины замедленного развития Востока не исчерпываются только фактом изменения путей мировой торговли. Не меньшую роль играли особенности внутреннего социально-экономического развития.

Вторая половина XVIII в. в Средней Азии характеризуется некоторыми сдвигами в сторону общего подъема хозяйственной жизни. Процесс феодализации, усиленно развивавшийся в Бухарском ханстве на всем протяжении XVII в., завершается в первых десятилетиях следующего века полной децентрализацией политической власти и созданием крупного поместного землевладения, сосредоточенного в руках феодальной зиати. В период правления последнего из аштар-ханидов, хана Абуль-Фейза (1711 — 1747), Бухарское ханство складывается из ряда независимых друг от друга владений, во главе которых стоят вожди узбекских племен. От Бухары отходят ее прежние владения по левому берегу Аму-Дарьи, с центром в Балхе, обособляется также Фергана, распавшаяся, как и область Балха, на целый ряд самостоятельных или полусамостоятельных владений.

Уже во втором десятилетии XVIII в. в Фергане видную роль начинают играть представители (бии) узбекского племени минг, ставшие впоследствии родоночальниками особой ферганской (кокандской) династии.

Значительное место в истории Ферганы XVIII в. принадлежит киргизам, занимавшим в этот период восточные и северо-восточные окраины Ферганской долины. В западной и северной частях Ферганы крупную роль играли казахские ханы Старшей Орды. В 20-х годах отходит навсегда из-под власти Бухары Ташкент, завоеванный в это время чжунгарами. Вассалом-наместником чжунгарского хун-тайчжи был один из казахских ханов Старшей Орды, которому было подчинено местное кочевое и оседлое население. Власть бухарского хана фактически не простиралась за пределы столицы, будучи и здесь ограничена постоянным контролем и вмешательством главного ханского сановника — ата ыка, назначавшегося из числа узбекских феодалов. В Хиве, за небольшой сравнительно промежуток времени, от смерти хана Ануши (1687 г.) до вступления на престол Ширга-зи (1716 г.), сменилось около десяти ханов, большинство которых было свергнуто или даже убито представителями местной узбекской знати — аталыками и инаками, стремившимися укрепить свое влияние за счет ослабления ханской власти.

Наиболее продолжительным было правление хана Шир-гази (1715 — 1728), которому, впрочем, также пришлось вести упорную борьбу с узбекской феодальной аристократией, представитель которой, бий Ширдали, из племени мангыт, вывел из Бухары одного из потомков прежних хивинских ханов Шах Тимура и возвел его на ханство в северной части хивинских владений, в так называемом Арале.

Довольно заметную роль в политических событиях в Хиве в первых десятилетиях XVIII в. играют также каракалпаки, частично занимавшие в это же время северо-восточные окраины Хивинского ханства. Выступив из Арала, Ширдали начал борьбу с войсками хана Ширгази, но, потерпев поражение, был вынужден искать спасения у каракалпаков, участвовавших в этой борьбе на стороне Ширдали. Выступления Ширдали продолжались и после смерти хана Ширгази, когда хивинский престол занял Ильбарс, правивший с 1728 по 1740 г.

Условия политической жизни среднеазиатских ханств отражались неблагоприятно на хозяйственной деятельности населения. Враждуя друг с другом на почве раздела власти, узбекские феодалы подвергали разорению города и селения своих противников, следствием чего был упадок сельского хозяйства, ремесла, торговли и значительное ослабление экономической жизни страны в целом. В Бухарском ханстве жители наиболее значительных городских центров — Бухары и Самарканда — уходили на окраины, где политическая обстановка была более спокойной. Некоторыми из окраинных владетелей в XVIII в. производилось строительство новых городов, как это наблюдалось, например, на юге Бухарского ханства (Ширабад), а также в Фергане. В правление Абуль-Фейза с особым ожесточением велась борьба между вождями двух влиятельных узбекских племен, мангытов и кенегесов, из которых первые занимали район Карши, а вторые — Шахрисябза. Каждый из противников стремился утвердить свое влияние на хана с целью использовать еще сохранившийся по традиции авторитет ханской власти для укрепления собственного могущества. После одной из понесенных неудач глава племени кенегесов, аталык Ибрахим, отправился со своими приближенными в Самарканд, где возвел в ханы некоего султана Раджаба, «из рода Чингис.а», выдвинув его таким образом в качестве конкурента Абуль-Фейза. Ибрагим собрал вокруг себя довольно значительные силы из соплеменников, а также из казахов и каракалпаков и в течение нескольких лет (1723 — 1725) производил грабежи в окрестностях Бухары, пытаясь овладеть столицей ханства.

Значительная часть населения Самарканда бежала в это время в Фергану, где междоусобная борьба не сказывалась с такой силой, как в центре Бухарского ханства. Другая часть жителей бежала из Самарканда и Бухары в Гиссар. Вскоре Раджаб-хан умер, однако грабежи и набеги на центральные районы Бухарского ханства не прекращались в течение семи лет и вызвали полное разорение столицы и ее окрестностей. Появившаяся в это время саранча еще более усилила бедствие. Наступил голод, сопровождавшийся даже случаями людоедства. В Бухаре население оставалось только

в двух кварталах, город стал превращаться в развалины.

Подобная же участь постигла и Самарканд, где к 1735 г. почти совсем не осталось жителей.

ХИВА

В Хиве в 1728 г. хана Ширгази сменил Ильбарс, вынужденный продолжать борьбу своего предшественника с мангытским бием Ширдали и его ставленником Шах Тимуром, а также другими враждебными ему узбекскими феодалами. В 1736 г. Ширдали и Шах Тимур были убиты, вследствие чего власть хана Ильбарса значительно окрепла.

В 1740 г. Средняя Азия была завоевана Надир-шахом, выходцем из среды туркменского племени афшаров, кочевавшего в районе Келата. Как и Средняя Азия, Иран переживал в первой четверти XVIII в. период тяжелых смут, особенно усилившихся после захвата страны афганцами в 1722 г. Выступая сначала в качестве наемника на службе у отдельных боровшихся между собою иранских феодалов, Надир постепенно собрал вокруг себя небольшую дружину из соплеменников, афшаров и хорасанских курдов, и овладел главной крепостью своего района Келатом. В 1726 г. он поступил на службу к шаху Тахмаспу II и по его приказу был назначен наместником Хорасана. Еще более усилившись, Надир вступил в борьбу с афганцами и постепенно вытеснил их из Ирана.

В 1732 г. к Надиру переходит фактически власть в Иране, а в 1 736 г. он уже избирается шахом. После нескольких успешных войн с Турцией Надир подчинил себе Закавказье, Афганистан и северо-западную Индию, откуда он вывез огромные сокровища (1738 — 1739 гг.).

Поводом к походу Надира на среднеазиатские ханства послужили набеги хивинского хана Ильбарса на северные окраины иранских владений В этих набегах принимали участие также туркмены, вследствие чего туркменские районы разорялись иранскими войсками еще задолго до похода Надира на Среднюю Азию. Воспользовавшись враждой между туркменами и их соседями — курдами и каджарскими племенами, Надир в 30-х годах XVIII в. подчинил себе Мерв, превратив его затем в главную стратегическую базу для развертывания операций в туркменских районах. Частые войны с Надиром вынудили некоторые туркменские племена переместиться в другие, более отдаленные районы. Бухарское ханство, политически совершенно бессильное, подчинилось Надиру почти безо всякого сопротивления. Абуль-Фейз признал себя вассалом иранского шаха и выполнил все предъявленные ему требования. В Хиве иранским войскам было оказано упорное сопротивление узбеками и туркменами, не давшее, однако, положительных результатов.

После завоевания Хивинского ханства Надир приказал казнить хана Ильбарса и посадил на его место одного из местных царевичей. Надир увел из Хивы много годных к военному делу людей, включив их в состав своей армии, как это делалось им при завоевании и других стран. Приказано было также освободить всех находившихся в Хивинском ханстве рабов, в большинстве иранцев. В иранскую армию был взят также сын бухарского аталыка Мухаммед Рахим, из мангытов, явившийся впоследствии основателем мангытс.кой династии в Бухаре.

В 1746 г. против Абуль-Фейза выступил с довольно значительными силами предводитель узбекского племени китай (хытай) Ибадулла, владевший районом между Самаркандом и Бухарой. Потерпев ряд неудач в борьбе с восставшими, Абуль-Фейз обратился за помощью к Надиру. Высланный Надиром большой карательный отряд с артиллерией нанес поражение восставшим и преследовал их до Ферганы. В Хиве после ухода иранских войск возобновилась прежняя борьба между главарями узбекских племен и ханской властью, что повело в конце концов к полной ликвидации центральной власти в стране.

Частая смена ханов, получившая впоследствии у одного из среднеазиатских историков название «игры в ханы», закончилась в 60-х годах XV111 в. переходом политической власти к предводителям туркменского племени йомутов. Население начало покидать родные места и расходиться в разные страны, особенно в Бухару. В стране начался голод и появились массовые эпидемии; города и селения опустели, пашни заростали тростником. В столице ханства Хиве оставалось не более 40 или даже 15 семейств. Никто не чувствовал себя в безопасности. Борьбу за восстановление Хивинского ханства возглавлял ииак Мухаммед кунграт. Опираясь на наиболее активные элементы из своих соплеменников, купечества и духовенства и используя существовавшую вражду между отдельными туркменскими племенами, Мухаммед Эмин сумел к концу своей жизни (1790) обеспечить в стране относительное спокойствие, жестоко подавляя всякое сопротивление враждебных феодальных групп. Рассеявшееся во время смут население постепенно возвращалось на свои места. Хозяйственная жизнь страны стала возрождаться. Все мероприятия Мухаммед Эмин осуществлял как бы от имени ханов, являвшихся в действительности подставными лицами, назначавшимися по воле инака. Таких ханов Мухаммед Эмин во время своего правления переменил несколько. Политические соперники Мухаммед Эмина обратились за помощью к бухарскому правителю (аталыку) Даньялу и с помощью бухарских войск пытались овладеть властью, но безуспешно.

После смерти Мухаммед Эмина фактическая власть в Хиве перешла к его сыну Эвезу (1790 — 1804), так же, как и его отец, управлявшему страной от имени подставных ханов.

Сын Эвеза Эльтузер (1804 —1806) отказался от обычая возводить подставных ханов и принял ханский титул сам.

Таким образом, инак Мухаммед Эмин явил- Туркменский шерстяной ковер,

ся родоначальником НО- Конец XVIII в.

вой хивинской династии, получившей название кунградской, управлявшей ханством до 1920 г. Бухарское ханство после гибели Надира в 1747 г. также вернуло себе независимость. Во главе стал уже упоминавшийся выше Мухаммед Рахим из мангытов (1747 — 1758), состоявший после 1740 г. в войсках Надира и незадолго до его смерти присланный в Бухару в качестве «главного аталыка». Убив в 1747 г. Абуль-Фейза, а в следующем 1748 г. также его сына Абуль-Мумина, Мухаммед Рахим, подчиняясь местной традиции, все же продолжал возводить на престол подставных ханов и при поддержке своих сановников-мангытов, духовенства и купечества вступил в борьбу с местными феодалами. В течение 50-х годов им были подчинены Шахрисябз, Ургут, Джизак, Ура-тюбе, Гиссар и ряд других более мелких владений, считавшихся во время правления Абуль-Фейза независимыми.

Наиболее упорное сопротивление Мухаммед Рахим встретил в Гиссаре, которым владела знать узбекского племени юз. В течение 1756 — 1757 гг. Мухаммед Рахим совершил в Гиссар два похода. Овладев во время первого похода Бай-суном, бухарцы заняли затем крепость Денау, откуда и начали совершать свои набеги на Гиссар, пока не завоевали его окончательно. Мухаммед Эмин-бий бежал в Балх. Еще в период постепенного завоевания отдельных районов Мухаммед Рахим переселил враждебные ему узбекские племена в центральную часть Бухарского ханства, облегчив себе таким образом окончательное подчинение края.

С прекращением военных действий хан приказал всем жителям, переселившимся в Гиссар из Бухары, Самарканда и других центральных городов и районов ханства, возвратиться на свои прежние места. Оставшиеся на месте жители должны были выставить в ханские войска 4 тыс. человек и, кроме того, уплатить в виде контрибуции 20 тыс. золотых, не считая поставки 3 тыс. лошадей и 500 верблюдов. Успеху Мухаммед Рахима отчасти способствовала усвоенная им на службе у Надира военная техника и огранизация, стоявшие у местных феодалов на чрезвычайно низком уровне. В своей борьбе против феодальной раздробленности хан встретил поддержку со стороны той части населения, интересы которой нарушались почти непрерывными феодальными войнами между правителями мелких отдельных владений.

В 1756 г. Мухаммед Рахим, по инициативе бухарского духовенства, принял на себя ханский титул, породнившись предварительно с «домом Чингис хана» путем женитьбы на дочери Абуль-Фейза. По древнему тюркскому обычаю избрание на ханство сопровождалось церемонией поднятия вновь избранного на белом войлоке. В выполнении этой церемонии участвовали не только представители наиболее влиятельных узбекских племен, как это наблюдалось при аштарханидах, но также представители духовенства. Укрепившись на престоле, Мухаммед Рахим «согласно древним обычаям туранских царей» распределил все важнейшие государственные должности, в том числе и должности правителей отдельных областей и районов, между представителями преданной ему узбекской знати «32-х родов», а также высшего бухарского духовенства. Были утверждены все ранее существовавшие придворные звания и должности, н» которые были назначены родственники и соплеменники хана — мангыты, а также представители китай-кипчаков и других узбекских племен.

Многие из видных военачальников получили пожалования (союргаль) в виде отдельных городов, селений или районов, доходы с которых поступали в их пользу. К высшим духовным должностям были отнесены должности ходжа-каляна, шейх-уль-ислама, накыба и главного казня (кази-уль-куззат, или кази-кален), а также военного казия (кази-аскер) и рейса Бухарского вилайета. На должности ходжакаляна и шейх-уль-ислама были назначены представители джуйбарских ходжей, предки которых, как уже отмечалось выше, играли весьма видную роль в Бухаре еще в XVI в. Большое значение приобретала должность главного бухарского казия, получавшего право принимать всякого рода просьбы и жалобы со стороны «всех ученых, законоведов, богословов, хатибов, имамов всей Бухары» и докладывать о них непосредственно хану.

Даньял-бий (1758—1785), наследовавший власть после смерти своего племянника, уже не носил ханского титула, довольствуясь званием аталыка. На престол был возведен подставной хан, от имени которого аталык управлял государством. При нем положение центральной власти было непрочным. Государством фактически управляли кушбеги Давлет-бий, иранец, раб по происхождению, и главный бухарский казий, заботившиеся в основном только о своем обогащении и по существу ничего не делавшие для улучшения жизни населения. В ответ на предложение русского правительства о заключении торгового договора в 1781 г. Даньял писал, что он запросит по этому поводу мнение беков «всех 92-х родов» и что «в узбекском народе такое обыкновение, что всякое дело и совет делается по согласию друг друга».

При таких условиях ни о дальнейшей централизации государственной власти, ни о продолжении завоевательной политики, начатой при Мухаммед Рахиме, не могло быть и речи. Некоторые подчиненные Мухаммед Рахимом феодальные владения (Ура-тюбе, Шахрисябз, Самарканд и др.) снова возвратили или пытались возвратить себе независимость. Попытка Даньяла вмешаться в дела Хивинского ханства окончилась крахом. В такой же мере неудачной была попытка завоевания Мерва. Главную военную опору аталыка составлял отряд из невольников — гулямов. Один из бухарских историков первой четверти XIX в. Абдул-Керим отмечает, что при Даньяле в Бухаре была дешевизна и страна отлеталась благоустройством. Однако из сообщений бухарского историка того же периода Мухаммед Якуба можно установить, что положение массы городского и сельского населения в рассматриваемое время заметно ухудшилось. Этому способствовало не только обострение общей политической обстановки в ханстве, но и введение ряда новых налогов, считавшихся даже в условиях того времени незаконными, т. е. несогласными с шариатом (ясак, салык, яргу и др.).

Особенно острое недовольство населения вызвали злоупотребления уже упоминавшихся выше кушбеги Давлет-бия и главного казия, бесконтрольно распоряжавшихся финансовыми делами государства, в том числе сбором налогов. Массовые насилия и злоупотребления налоговых сборщиков стали настолько распространенным явлением, что вызывали оппозиционные настроения даже в среде бухарского духовенства, называвшего иногда аталыка «тираном» (залим) На стороне оппозиции выступил также один из сыновей Даньяла, Шах Мурад, воспользовавшийся создавшейся обстановкой для овладения престолом, на который претендовали также другие братья. Для создания себе популярности Шах Мурад вступил в число муридов (учеников) популярного в Бухаре шейха Сафара и как бы «в знак покаяния и разрыва с обычаями своих родственников» стал публично исполнять различного рода унизительные обязанности, предписанные ему шейхом. Резко осуждая отца за его «беззаконные», с точки зрения шариата, действия, Шах Мурад хитростью заманил к себе в дом ушбеги Давлета и приказал его убить. То же самое он сделал вскоре и с главным казием. Этими действиями Шах Мураду удалось до некоторой степени сгладить нараставшее недовольство в народе и отдалить назревавший кризис. Имущество кушбеги было разграблено..

Видя все возрастающую популярность Шах Мурада, Дань-ял вынужден был назначить его своим наследником. Вступив на престол, Шах Мурад (1785 — 1800) по-прежнему продолжал внешне исполнять все обязанности дервиша, собирая вокруг себя большие толпы учеников и слушателей. Чтобы еще более укрепить свою популярность, Шах Мурад отменил все налоги, считавшиеся незаконными, а также закрыл игорные дома и запретил всякого рода зрелища и развлечения. Шах Мурад присоединил к Бухаре области по левую сторону Аму-Дарьи (Балх и др.), отошедшие от Бухарского ханства со временен завоевания их Надиром в 30-х годах XVIII в. В состав Бухарского ханства была включена также значительная часть современной Туркмении с центром в Мерве. Мерв, оставшийся после смерти Надира под властью каджарских предводителей, был завоеван Шах Мурадом в 1785 г., причем большинство жителей города, как каджаров, так и иранцев, было переселено в Бухару, где потомки их, известные под названием «ирани», живут и в настоящее время. Из прочих мероприятий Шах Мурада следует отметить произведенные по его распоряжению обширные оросительные работы на Зеравшане и в других районах Бухарского ханства.

Правление Шах Мурада характеризуется как период расцвета религиозного «просвещения» в Бухарском ханстве, когда число учащихся в высших богословских школах (медресе) доходило, по некоторым сведениям, до 30 тыс. человек. Шах Мурад сам подавал пример «благочестия» и вел аскетический образ жизни, что не мешало ему, однако, грабить мирное население соседних стран и обращать их жителей в рабство.

ФЕРГАНА ’

Ко второй половине XVIII в. относится обособление Ферганы в самостоятельную политическую единицу, получившую уже в конце царствования Шах Мурада название Кокандского ханства В XVIII в. в качестве претендентов на власть в Фергане выступают предводители узбекского племени минг, владевшие сначала только районом Ко-канда, но уже во второй половине того же XVIII в. распространившие свое господство на большую часть долины, а также на Ходжент с его районом. Чжунгары, завоевав в конце первой четверти XVIII в. Ташкент и прилегающие к нему районы, вскоре вторглись в Фергану, разъединявшуюся в это время на ряд независимых мелких владений.

Господство чжунгаров над Ферганой было крайне непродолжительно и не имело серьезных последствий. В конце 50-х годов XVIII в. китайцы после разгрома ими Чжунгарского кочевого государства вошли в Фергану и включили ее жителей в число подданных китайского императора. Стоявший во главе местных беков Ирдана-бий, из узбекского рода минг, отправил посольство в Пекин с выражением своей покорности и чг. просьбой о принятии в подданство. То же сделали и другие ферганские беки.

Господство китайцев имело скорее формальное значение и не внесло каких-либо существенных изменений в общественно-политический строй Ферганы. Один из китайских географов, сопровождавший китайские войска в их походах против чжунгаров, сообщает, что Фергана в 1759 — 1760 гг. разделялась на четыре владения (бекства): Андижанское, Намангане кое, Маргеланское и Кокандское. Преобладающую роль играл Коканд, во главе которого стоял названный выше Ирдана-бий.

С именем Ирдана-бия связано также окончательное обособление Ферганы от Бухарского ханства. Обычно это событие датируется 1754 г., когда правители Бухары и Ферганы, выступая как равноправные союзники, совершили уже упоминавшийся выше совместный поход на Ура-тюбе. Поссорившись вследствие интриг гиссарского бека друг с другом во время похода, Мухаммед Рахим, и Ирдана-бий прекратили всякие дальнейшие сношения. Политическая деятельность Ирдана-бия протекала до 1754 г. в тесном сотрудничестве с одним из выдающихся киргизских политических деятелей "второй половины XVIII в. Кивад-бием (Кибад, или Кубад-мирза), главою киргизского племени кощи, кочевавшего в рассматриваемое время в районе Андижана.

Порвав после неудачного похода на Ура-тюбе свои взаимоотношения с Ирдана-бием, Кивад выступает в дальнейшем как самостоятельный правитель и участвует в политических событиях в Кашгарии в 50-х годах XVIII столетия, качестве союзника так называемых белогорских ходжей. Последние сведения о Киваде относятся к 1785 г., когда он по-прежнему продолжал стоять во главе своего племени.

Преемником Ирдана-бия в 1774 г. стал один из его родственников Нарбута. Почти все правление Нарбута-бия прошло в борьбе с враждебными ему местными правителями, а также в попытках подчинить себе соседние с Ходжен-том районы Джизака и Ура-тюбе, находившиеся после Мухаммед Рахима в номинальной зависимости от Бухарского ханства.

Все эти попытки прочных успехов не имели. Таким образом, власть кокандских правителей до начала XIX в. ограничилась одной только Ферганской долиной. На севе-ро-востоке долины, до Алая и Кашгарии включительно, рграли главную роль киргизы, занимавшие в это время не только северные, но и южные склоны Тянь-Шаня.

Некоторым влиянием на ферганские дела пользовались в середине XVIII в. также казахские ханы Большой (Стар-шёй) и Средней орд, управлявшие в это время районом Ташкента в качестве вассалов калмыцких (чжунгарских) князей.

В XVIII в. в Фергане наблюдается некоторый экономический подъем, выражавшийся, в частности, в расширении городской жизни и развитии шелководства, что было связано с ростом торговли с Китаем. Завершившийся в Средней Азии к концу XVIII в. процесс формирования внутреннего рынка отразился и на Фергане, где уже наблюдалось укрепление связей между отдельными, ранее разрозненными, районами, что в свою очередь облегчило задачу объединения Ферганы под властью одного правителя.

Под влиянием социально-экономических факторов в Средней Азии к концу XVIII в. происходит процесс некоторой политической консолидации, следствием чего было образование здесь трех централизованных феодальных деспотий, известных в литературе под названием ханств Бухарского, Хивинского и Кокандского.

С образованием названных ханств объединение среднеазиатской территории еще не завершилось. На окраинах ханств остались мелкие владения, упорно защищавшие свою независимость. Таков, например, Шахрисябз, вернувший себе самостоятельность вскоре после смерти Мухаммеда Рахима бухарского, Арал на севере Хивинского ханства, горные владения, входящие в состав современного Таджикистана, и некоторые другие. Слабо связана была со среднеазиатскими ханствами также кочевая периферия — туркмены на юго-западе, киргизы на северо-востоке, казахи и каракалпаки на севере.

Процесс дальнейшего формирования среднеазиатских ханств и связанная с ним взаимная борьба местных феодалов составляет основное содержание политической истории Средней Азии в первой половине XIX в. Вторая половина XVIII в. в Средней Азии характеризуется также довольно значительными экономическими сдвигами, выразившимися в развитии производительных сил. Постепенная ликвидация политической раздробленности, восстановление городской жизни, а также отход массы казахов в свои степи после разгрома чжунгарского государства китайцами в 1755 — 1760 гг. способствовали восстановлению нормальной хозяйственной деятельности местного населения и укреплению экономических связей между отдельными районами.

Развитие капитализма в Европе и России и постепенное распространение его на Восток также не могло не отразиться на экономике среднеазиатских ханств, постепенно вовлекавшихся в сферу международного обмена. Международный, в частности российский, рынок уже во второй половине XVIII в. начинает предъявлять довольно усиленный спрос на среднеазиатское сырье и некоторые изделия, стимулируя таким образом местное производство и вызывая там соответствующую перестройку производственных отношений, насколько это было вообще здесь возможно в условиях господства феодализма. Наряду с феодалом на фоне местной экономики выдвигается фигура торговца-ростовщика, усиленно эксплуатирующего путем применения докапиталистических методов. Насколько велики были изъятия натурой, можно судить по сообщению одного из путешественников, который рассказывает, что четвертая часть всего производимого шелка должна была сдаваться в ханскую казну. Изымавшийся таким образом прибавочный продукт, преимущественно в виде ренты натурой, составлял главную часть того товарного фонда, на основе которого местный феодал и торговец-ростовщик развивали свои внешнеторговые операции, осуществлявшиеся посредством караванной торговли с Россией и отчасти другими окружающими странами.

Уже В.В.Бартольдом был отмечен тот факт, что «именно в смутный период XVIII в. в Персии и Средней Азии, впервые после монгольского нашествия, вновь стала чеканиться и вышла в обращение золотая монета», что можно объяснить, по-видимому, не только увеличением количества золота в Европе, но и общим оживлением в области экономической, в частности торговой жизни.

Как уже отмечалось выше, в 30-х годах XVIII в. был основан город Оренбург, превратившийся вскоре в главный центр торговли между Россией и Средней Азией и целиком занявший в торговом отношении место Астрахани.

Во второй половине XVIII в. основными предметами вывоза из Средней Азии были шелк и шелковые изделия, каракуль, сухие фрукты и хлопчатобумажные изделия. В это же время среди российских купцов появляется заметный интерес к среднеазиатскому хлопку. Однако как производство, так и вывоз хлопка были еще крайне ограничены и рыночного спроса не удовлетворяли. В Оренбурге же сосре

доточилась торговля России и с казахскими степями. Од-иовременно со среднеазиатскими торговыми караванами в Оренбург стали прибывать также купцы из Кашгарии, Ба-дахнцша и других районов, расположенных вне пределов Средней Азии. В свою очередь некоторые из вывозившихся из России товаров', следуя транзитом через Среднюю Азию, поступали в Герат, Балх и другие области по левому берегу Аму-Дарьи, откуда они иногда достигали Кабула и северо-западных границ Индии. Это обстоятельство послужило поводом к составлению в Оренбурге проекта об открытии торговли с Индией, для чего предполагалось создать особую компанию из состоятельных купцов. Проект был отклонен сенатом как преждевременный.

Кроме торговли с Россией, в XVIII в. продолжают развиваться также торговые сношения Средней Азии с окружающими восточными странами — Ираном, Афганистаном, Кашгарией и казахскими степями.

Основным транзитам пунктом в торговле между Средней Азией и Ираном в XVIII в., как и в более ранний период, был Мерв, не утративший в этом смысле своего значения и после опустошений, произведенных здесь Шах Мурадом. Торговые сношения с Кашгарией велись через Фергану. Главными предметами вывоза из Кашгарии служили серебро, фарфоровые изделия, чай, ввозившийся также из Индии.

В конце XVIII в. большое торгово-экономическое значение приобретает Ташкент — важнейший пункт на пути в казахские степи и Оренбург. Несмотря на довольно значительный размах внешней торговли, производство в Средней Азии продолжало оставаться на прежнем низком уровне. В таком состоянии среднеазиатские ханства вступили в XIX в.

КУЛЬТУРНАЯ ЖИЗНЬ НАРОДОВ СРЕДНЕЙ АЗИИ В XVIII В.

В XVII веке упадок культуры был обусловлен общим нарушением хозяйственной и общественно-политической жизни во всех основных районах Средней Азии. Тот же упадок продолжается и на протяжении большей части XVIII в. и лишь постепенно начинает изживаться в первой половине следующего, XIX столетия. Упадок городской жизни был изжит уже к концу XVIII столетия; произведенные в конце

j

XVIII — начале XIX в. обширные оросительные работы способствовали повышению общего уровня производительных сил; значительно усиливались торговые связи Средней Азии с внешним миром, с Россией. С подъемом хозяйственной деятельности восстанавливалась культурная жизнь.

Как в области производства, так и в сфере общественных отношений и культурного творчества на протяжении второй половины XVIII — начала XIX в. не наблюдается тех существенных качественных изменений, какими сопровождался происходивший в это время в Европе переход от феодального способа производства к капиталистическим отношениям. В Средней Азии, как и на всем Ближнем Востоке, продолжали господствовать формы докапиталистических отношений.

ОБРАЗОВАНИЕ

В Средней Азии существовали школы двух типов: низшая — мактаб (мектеб) и средняя (или высшая) — Мадраса (медресе). Мактаб представлял собою начальную конфессиональную школу, где дети в возрасте от 6 до 15 лет обучались грамоте и воспитывались в духе мусульманского благочестия. Каждый оканчивающий курс мактаба должен был уметь читать одну или две религиозные книги, знать основные обязанности мусульманина и иметь представление о главнейших догматах ислама. Чтение книг на непонятных для учащихся арабском или книжно-персидском языках было обычно механическим: ученик заучивал его по памяти. Школы данного типа имели широкое распространение во всех оседлых районах. В городах мактабы, как и мечети, встречались почти в каждом квартале (махалля, гузар). Учителем мактаба обычно являлся имам (настоятель) ближайшей мечети, с которой школа представляла как бы неразрывное целое. Содержались мактабы за счет средств, собиравшихся с родителей учащихся.

В городах и крупных населенных пунктах Средней Азии существовали также особого типа мактабы, с еще более низкой программой, специально для девочек, преимущественно дочерей богатых родителей. Сфера деятельности мусульманского духовенства не ограничивалась одними только оседлыми районами, она простиралась и на кочевую периферию. Наряду с мечетями в кочевых районах открывались мактабы, помещавшиеся обычно в юртах. Их число было здесь весьма невелико. Значительную роль в казахских степях играли татарские муллы.

Высшая мусульманская школа в Средней Азии, носившая название «Мадраса», также была чисто конфессиональным учебным заведением, программа которого была построена почти целиком на изучении богословской схоластики и шариата — мусульманского канонического права. Мадрасы существовали на доходы от принадлежавших им вакфных земель и прочего имущества и та! им образом, как и мактабы, в материальном отношении от казны не зависели. Так как коран и большинство важнейших богословских сочинений написаны по-арабски, в программе мадрасы некоторое место уделялось арабской грамматике и языку. Из предметов, не имеющих непосредственного отношения к богословию, в мадрасах изучались первые четыре правила арифметики, а также начатки алгебры и геометрии (по Эвклиду). Срок пребывания в Мадрасе, как и в мактабе, не был твердо , установлен и продолжался от 8 до 15 и даже 20 лет. Отчасти в связи с этим обстоятельством возраст учащихся колебался от 15 до 40 и более лет. Учащиеся Мадраса принадлежали к наиболее зажиточной и привилегированной части населения.

Основной массой учащихся были жители оседлых районов — узбеки и таджики. В незначительном числе встречались также жители кочевых районов — казахи, киргизы (Ташкент, Фергана), туркмены (Хива, Бухара) и др. Для полного курса считалось необходимым прочитать под руководством мударриса (преподавателя) установленное количество книг по различным разделам богословия и шариата; экзаменов обычно не проводилось. Окончившие полный курс обучения или прослушавшие его хотя бы частично, обычно занимали должности казиев (народных судей) или их помощников.

Одни оканчивавшие получали должности имамов (настоятелей) мечетей, другие оставались при мадрасах. В последнем случае о’собое предпочтение отдавалось тому, кому удалось окончить Мадрасу или хотя бы немного поучиться в Бухаре, являвшейся главным источником богословских знаний во всех районах Средней Азии и отчасти в прилегающих к ней мусульманских странах. Значительный спрос на воспитанников мадрасы был в Бухарском ханстве, где духовные лица занимали множество различного рода административных и придворных должностей, закрепленных за духовенством еще со времен средневековья.

В последних десятилетиях XVIII в. число учащихся в бухарских мадрасах достигало 30 тыс. человек. В 40-х годах

XIX в. количество названных учебных заведений в городе Хиве достигало 22

ИСКУССТВО

Из всех видов искусства наибольшим распространеним в Средней Азии пользовалась музыка, как вокальная, так и инструментальная. Вамбери и другие путешественники, посещавшие Среднюю Азию, отмечали «природную склонность» местного населения, оседлого и кочевого, к музыке и поэзии, что целиком подтвердждается и позднейшими наблюдениями.

Исполнитель народных песен и музыкант не только является желанным гостем на всяком семейном или общественном празднике, но пользуется исключительным вниманием также в повседневной жизни, особенно среди туркменов и других недавно еще кочевых народов. Тесная связь музыки с поэзией у народов Средней Азии объясняется, по словам одного из современных исследователей, тем фактом, что «народные рассказчики на Востоке никогда не читают стихов, а всегда декламируют их нараспев, часто помогая себе в этой декламации музыкальным аккомпанементом». Таким образом для целого ряда популярных сюжетов создавались свои особые мелодии, входившие постепенно в репертуар народных певцов и музыкантов.

Значительной известностью пользовались также поэмы, исполнявшиеся в «речитативном стиле», как например поэма о Манасе у киргизов, ряд эпических произведений у казахов, «Гер-оглы» у туркменов, соответственно «Гур-гу-ли» у таджиков, «Алпамыш-батыр» у каракалпаков, узбеков.

Наряду с общераспространенной народной музыкой среди узбеков, таджиков и туркменов существовала музыка классическая, представляющая собою плод высокой арабско-иранской культуры средних веков, в свое время оказавшей, как известно, большое влияние на развитие музыки у европейских народов. В противоположность народному творчеству, произведения («макамы») классической музыки являются произведениями индивидуального творчества, на что указывают до сих пор сохранившиеся имена авторов некоторых пьес этого рода. Центром классической музыки в Средней Азии была Бухара, куда приезжали учиться в XIX в. музыканты из Хивы и других менее отдаленных районов. Из числа разнообразных музыкальных инструментов, струнных и духовых, наибольшим распространением пользуется двуструнный мелодичный дутар.

Танцы были распространены главным образом среди оседлого — таджикского и узбекского — населения. Здесь же существовал народный театр, сведения о котором относятся почти исключительно к XIX в.

Наука и техника в среднеазиатских ханствах играла ничтожную роль, как и в большинстве стран Ближнего Востока, за исключением Турции. Промышленность, как добывающая, так и обрабатывающая, находилась на чрезвычайно низком уровне. Добыча металла производилась в небольших размерах кустарным способом, применение каменного угля для плавки руды было неизвестно. На таком же уровне находилась и техника обработки металла. Добывавшегося на месте рассыпного золота не хватало для чеканки монеты, поэтому значительная часть этого металла ввозилась из России и отчасти из Ирана и других окружающих стран. Серебро в слитках также ввозилось из Китая, главным образом через Кокандское ханство. Существовавшие в Бухаре в 1842 г. шесть чугунолитейных «заводов» (небольших кустарных предприятий) за отсутствием собственного чугуна занимались исключительно переплавкой русского лома, из которого изготовлялись наконечники для плугов . Из ввозного же металла (медь, чугун) отливались и пушки, производством которых занимались в основном пленные русские солдаты и отчасти выходцы из Ирана и Индии. Качество изготовлявшихся таким образом орудий было совершенно неудовлетворительно. В такой же мере неудовлетворительна и примитивна была техника обработки местного текстильного сырья, в частности хлопка, из которого изготовлялись только грубые кустарные ткани. В значительно лучшем положении находилась кустарная обработка шелка, из которого в Бухаре и Коканде изготовлялись превосходные сорта материй, пользовавшихся заслуженной известностью далеко за пределами Средней Азии. Славились также и туркменские ковры, отличавшиеся необычайным своеобразием и красотой орнамента, а также прочностью своих красок. Упадок художественного творчества и понижение уровня технических знаний заметно отразились на местной архитектуре, еще в XVII в. находившейся на довольно высоком уровне Мозаика начиная уже с XVIII в не применяется, ухудшается также качество майолик.

Некоторое исключение представляет Хивинское ханство, где в первой половине XIX в. сооружается ряд дворцов, мечетей и медресе, отделка которых отличается высокими художественными достоинствами, как например дворец Ала Кули-хана и ряд других зданий.

КАЗАХСКИЕ ХАНСТВА В XVI—XVII ВВ.

В XVI —XVII вв. казахские ханства не отхватывали всей территории современного Казахстана и всего казахского населения. Часть территории в XVII в. входила в состав Мо-голистана, Узбекского ханства, Ногайской орды; в XVII в. была занята прикочевавшими сюда ойратскими племенами торгоутов и дербетов. Границы казахских ханств часто изменялись в зависимости от военных успехов или неудач отдельных ханов или султанов.

Казахстан не представлял единого целого в политическом отношении. После смерти Касыма, пытавшегося объединить казахские ханства, феодальные усобицы усилились. Как отмечал Мухаммед Хайдар, «между султанами казахскими начались распри». Сын Касыма Мамаш был вскоре убит в одной из стычек. Касыму наследовал Тагир. Источники характеризуют хана Тагира (1523 — 1533) как человека жестокого и вероломного. Войны, которые он вел с Моголистаном, Ногайской ордой, правителями Ташкента, окончились поражением.

Феодальный гнет при Тагире усилился. Массовые откочевки казахских общин от Тагира, о которых сообщает Рузбехан, являлись проявлением недовольства народных масс, усиления феодального гнета Они свидетельствовали об обострении классовой борьбы в ханстве. В результате откочевок, а также кровопролитных феодальных войн население ханства резко уменьшилось. Для деятельности Тагира характерны его отношения с ташкентским правителем Султан-Мухаммед-ханом. Когда в ханстве возникло «общее недовольство», Тагир, чувствуя неустойчивость своей власти, обратился за помощью к ташкентскому правителю. Тот помог Тагиру. Когда же власть Тагира временно несколько укрепилась, он расправился с очередным посольством из Ташкента и начал готовиться к походу на Ташкент

Султан-Мухаммед предупредил Тагира и первым вторгся в его владения. Сражение произошло у Туркестана, в нем

Тагир потерпел поражение. Часть его владений перешла в руки победителей. При этом многие из ближайшего окружения Султан-Мухаммеда за участие в походе получили право на сбор налогов с населения.

Феодальные войны продолжались и при преемнике Тагира — хане Буйдаше (1533 — 1534). Эти войны из-за территории для кочевий, из-за господства над Петрами оседлой культуры по Сыр-Дарье оказались также неудачными для казахских феодалов. Характерно, что 30-е годы XVI века наряду с Буйдашем известны и другие казахские ханы, наПример, Ахмед-хан — в западных районах Казахстана, Тугум-хан — в Семиречье. Экономическая и политическая история казахских ханств тесно связана с историей оседлых районов Средней Азии. Особенно большое значение имело продолжавшееся в течение долгого времени и резко усилившееся в начале XVI в. передвижение кочевников из Дешт-и-Кипчака в Среднюю Азию.

Проникшие в начале XVI в. из Дешт-и-Кипчака в оседлые районы Средней Азии кочевники в своем большинстве под влиянием местной, более высокой земледельческой культуры переходили к оседлости и земледелию. Различие в системе хозяйства у казахского кочевого населения и оседлого населения Средней Азии вело к развитию экономических (в первую очередь торговых) связей между ними. Первые остро нуждались в продуктах земледелия и ремесла, вторые — в продуктах скотоводческого хозяйства Несмотря на феодальные войны, существовало мирное экономическое и культурное общение близких в этническом отношении народов, в котором они были кровно заинтересованы

В южных районах Казахстана, на Сыр-Дарье росли города — посредники в торговле между кочевниками и земледельцами. «Михман-намэ-и-Бухара» («Книга бухарского гостя») сообщает, что Сыр-Дарья «протекает среди туркестанских городов, которые, как высокие деревья на берегу Дарьи, тянутся к небу». Одним из крупных сырдарьинских городов этого времени был Сыгнак. Он являлся важным торговым пунктом для всего Дешт-и-Кипчака Сюда поступали продукты скотоводческого хозяйства прилегающих районов, продукты ремесленного производства из Мавераннахра и Аш-гара. В городе жило много купцов.

Аналогичные сведения сообщаются Рузбеханом и другими историками о Сайраме и Ясах (Туркестане). Эти сведения верны не только для начала XVII в., но и для более позднего времени. Представляют интерес рассказы современников о внешнем виде этих городов. Вот что рассказал об облике Туркестана в конце XVII в. тобольский татарин Та-уш Мергень: «А город Тургустан кладен необожженым кирпичом, а в иных местах и жженый кирпич; в вышину тот город сажени в три, в толщину — аршина в два и сажень (имеется в виду стена вокруг города. — Ред.), а кругом сажень с 500, и на стенах поделаны бойницы; да в том же городе башня да четверты ворота проезжие, да казахов живет в том городе... человек с 1000... Да в том же городе по их закону построена мечеть, а кругом того Тургустана города прилегла степь».

Как отмечали хронисты XVI в., казахские купцы «постоянно посещали и посещают страны ислама», то есть оседлые районы Средней Азии, где влияние ислама было несравненно сильнее, чем в казахской степи. Эти купцы обменивали на продукты земледелия и ремесл не только скот или животноводческое сырье, но и продукты домашних промыслов казахов, например кафтаны из овечьей шерсти, которые, как указывал Сейфи, в Бухаре «покупают по той же цене, как атласные, до того они красивы и тонки».

Попытки Шейбани и его преемников помешать развитию торговли казахов с оседлым населением Средней Азии окончились неудачей. Жизнь оказалась сильнее указов Шейбани. Торговля в городах на Сыр-Дарье продолжалась. Продолжалась и феодальная борьба за подчинение этих городов, которая имела, таким образом, экономическую подоснову.

Район нижнего течения Сыр-Дарьи имел в то время немалое стратегическое значение. Сырдарьинские города являлись постоянным яблоком раздора между казахскими и узбекскими феодалами. Московский посол Данила Губин писал в 1536 г. из Ногайской орды: «А казахи, государь, сказывают добре сильны, а сказывают, государь, Ташкен воевали, и ташкенские царевичи с ними дважды бились, а казахи их побивали».

В 50-70-е годы XVI в. сын Касыма Хак-Назар (1538 — 1580) сделал попытку укрепить свою власть и расширить границы владений. В Ногайской орде в это время происходила острая борьба между двумя феодальными группами: одна из них хотела перейти в российское подданство, другая тяготела к казахским кочевым улусам. Используя междоусобицы ногайских мурэ, Хак-Назар привлек многих из них на свою сторону.

В 1557 г. крупный ногайский феодал Исмаил сообщил Ивану IV: «Да племянники ж мои от нас отстали ныне за

Яиком, а приложились к казатцкому (казахскому. — РеД.) царю». Ногайские улусы, кочевавшие по левой стороне Яика, подчинились Хак-Назару.

Борьба за преобладающее влияние над ногаями продолжалась вплоть до конца 70-х годов. Посланный Иваном IV в Ногайскую орду Семен Мальцев доносил царю в 1568 г., что «казацкие орды Акназара-царя и-Шигая-царевича, и Че-лыма-царевича, а с ними 20 царевичей приход был в Ногай и бой был». Часть ногайских земель вошла в состав ханства Хакк-Назара. Долгую и кровопролитную войну вел Хакк-

- Назар и с моголитанскими ханами, но эта война в конечном счете оказалась проигранной.

В конце 50-х годов Хакк-Назар пытался закрепить за собой торгово-ремесленные центры на Сыр-Дарье и захватить один из крупнейших городов Средней Азии — Ташкент.

В 60 — начале 70-х годов военные столкновения сменились миром и дальнейшим развитием экономических связей казахов с населением Средней Азии. Хак-Назар вместе с группой султанов заключил с бухарским ханом Абдуллой II «клятвенный договор», обещая «быть друзьями и служить ему'». Не случайно поэтому в 1579 г. Хакк-Назар и многие султаны поддерживали Абдуллу в его борьбе с ташкентскими владетелем Баба-султаном, пытавшимся отделиться от Бухарского ханства, за что Хакк-Назар и получил от Абдуллы несколько городов по Сыр-Дарье. В ходе феодальной борьбы за Ташкент казахские султаны не раз проявляли колебания и однажды, когда Баба-султан уступил им города Ясы и Сау-ран, на время изменили Абдулле. Перейдя затем вновь на сторону Бухары, Хакк-Назар и близкие к нему султаны составили заговор против ташкентского владетеля. Однако заговор был раскрыт, и Хакк-Назар вместе с несколькими близкими к нему султанами в 1580 г. был убит.

В начале 80-х годов XVI века преемники Хакк-Назара — Шигай (1580 — 1582), а затем Тевеккель (1586—1598) — продолжали поддерживать Абдуллу в его борьбе с Баба-султа-ном. В 1582 г. султан Тевеккель, находясь на службе у бухарского хана, разбил войско аба-султана и доставил его голову Абдулле, за что получил в награду богатый феодальный удел Аферикет в долине Зеравшана. Но уже в следующем, 1583 г. Тевеккель порвал «клятвенный договор» с Бухарой. Вновь возобновилась борьба между бухарскими и казахскими феодалами за сырдарьинские города. Когда в конце XVI в. в Бухарском ханстве усилилась феодальная раздробленность и отдельные крупные феодальные владетели сделали попытку отделиться от Бухары, Тевеккелю удалось разбить бухарское войско и овладеть Туркестаном, Ташкентом и Самаркандом. Он сделал даже попытку захватить Бухару, но неудачно. В сражении под городом Тевеккель был тяжело ранен и вскоре скончался

Наследовавший ему хан Есим (1598— 1628) в 1598 г. заключил с Бухарой мир. Ташкент на время был закреплен за казахским ханством Длительные войны между казахским! и бухарскими феодалами за обладание сырдарь-инскими городами тормозили развитие производительных сил края, губительно сказывались на хозяйстве трудящихся земледельцев и кочевников Эти войны противоречили коренным интересам народов Средней Азии и Казахстана, стремившихся к развитию мирных хозяйственных связей, игравших столь существенную роль в экономике

Продолжая политику Хакк-Назара и Тевеккеля, хан Есим стремился закрепить за собой сырдарьинские города и Ташкент Однако осуществить своих намерений он не смог В ханстве продолжались феодальные усобицы Отдельные крупные казахские султаны стали фактически независимыми от Есима В Ташкенте правителем стал султан Турсун, не подчинившийся хану

Феодальные войны за торгово-ремесленные центры про-должа пись и в начале XVII в Представитель новой бухарской династии Аштарханидов И мамку ли предпринял несколько нападений на Ташкент Возобновились взаимные набеги узбекских и казахских феодалов, приводившие к упадку городов, к опустошению богатых земледельческих оазисов, к гибели тысяч мирных жителей Так, в 1613 г , желая отомстить жителям Ташкента за убийство своего сына, Имамкули произвел в городе резню, которой, как отмечал источник, «не помнило время» Так же жестоко поступали и казахские феодалы

Хан Есим вел войны и с Моголистаном, под властью которого находилась часть казахского населения Есть данные, говорящие о том, что он поддерживал связи с киргизскими феодалами и часть киргизских родов ему подчинялась

КАЗАХСКИЕ ХАНСТВА В КОНЦЕ XVII — НАЧАЛЕ XVIII В. ЖЕТЫ-ЖАРГЫ

В связи с дальнейшим развитием феодальных отношений в Казахстане в конце XVII —начале XVIII возросло эко-«омическое значение биев. В 1680 г. стал ханом сын Джан-_гира — Тауке (1680 — 1718) Он в целях усиления своей власти стремился опираться на биев, уже составлявших значительный слой класса феодалов, и в то же время ослабить роль султанов.

Тауке установил, что только хан и бии-родоначальники должны выполнять судебные функции. В совете при хане главная роль отводилась феодальной знати, где решались наиболее важные вопросы внутренней и внешнеполитической жизни ханства. Все крупные межфеодальные споры разрешались лишь при непосредственном участии биев тех родов, интересы которых эти усобицы задевали. Постепенно бии превращались в носителей всей полноты власти на местах.

Тауке стремился поддерживать мирные отношения с Бухарским ханством. Он предпринимал меры для укрепления авторитета ханской власти, пытался подчинить себе казахские роды всех жузов. Во время приема русских послов Ски-бииа и Трошина в 1694 г. в ханской ставке Тауке заявил послам: «Турецкий султан или Кызылыбашский (персидский. — Ред.) шах чем его, Тауке-хана, выше? Таковы же, что и он». Но это была явная переоценка силы своей власти

При Тауке усилились отношения с Россией, частым стал обмен посольствами, расширились и торговые связи. Была также сделана попытка собрать и систематизировать нормы обычного права казахов.

Существовавшие с давних пор нормы казахского обычного права во многом устарели и не отвечали условиям экономической и социальной жизни казахского общества В начале XVIII в. были составлены законы, вошедшие в историческую литературу под названием Жеты-Жаргы. В русских источниках они называются «законами хана Тауке» Это была не только кодификация существовавших правовых норм, но и их существенное изменение и дополнение. Жеты Жаргы передавались устно и до нас в полном объеме не дошли. Сохранились лишь отрывочные записи, сделанные русскими авторами много позднее, в основном в первой половине XIX в.

Жеты-Жаргы являются своеобразным сводом норм обычного права, наиболее полно и ясчо отразившим в себе основные принципы казахского феодального права. Главное внимание в этих законах уделялось охране феодальной собственности и регулированию споров о собственности. Всякому нарушителю феодальных прав угрожали жестокие репрессии.

После появления Жеты-Жаргы налоговые тяготы трудящегося населения еще больше усилились. Увеличивались старые и вводились различные новые сборы: на содержание сыновей султанов и ханов, направлявшихся в соседние государства в качестве заложников, для погашения долгов султанов, крупных биев и т.д. Жеты-Жаргы провозглашали кровную месть главным принципом всей правовой системы казахов. Одновременно с этим судьям предоставлялось право заменять смертную казнь за убийство уплатой куна. Теперь кун получил свое более ясное законодательное выражение. Размер куна, львиная доля которого доставалась феодалам, стал еще более высоким.

Ответственность за выступления против феодалов стала более четкой, наказания — более суровыми. Кун за убийство султана и ходжи был установлен в семь раз больше, чем кун, взыскивавшийся за убийство рядового казаха. Был установлен высокий штраф за обиду, нанесенную султану и ходже. В случае отказа от уплаты куна виновный подлежал выдаче потерпевшей стороне «для поступления по усмотрению».

Жеты-Жаргы закрепляли нормы шариата о неравноправном положении женщин. На суде вместо одного свидетеля- мужчины требовалось свидетельство двух женщин. На практике же женщнпы в качестве свидетелей на суд не вызывались.

Над рабами их владельцы имели неограниченное право жизни и смерти. Жалоба раба на господина нигде не принималась. «За убийство господином слуги своего ответствует он только Всевышнему», — говорилось в законах Тауке. Жизнь раба в какой-то мере охранялась законом лишь постольку, поскольку убийство невольника, совершенное посторонним лицом, наносило имущественный ущерб его владельцу.

Жеты-Жаргы узаконивали барымту как один из главных способов принуждения виновного и его сородичей к выполнению решения суда биев. Барымта широко использовалась феодально-байской верхушкой для ограбления неугодных им лиц под предлогом получения удовлетворения за обиду. Наоборот, бедняк не имел фактической возможности прибегнуть к барымте. Барымта нередко сопровождалась кровавыми столкновениями, убийствами, насилиями, поджогами и перерастала в длительную вражду между родами, ч то было выгодно казахской феодально-байской верхушке.

Видя в мусульманской религии и в верхушке духовенства свою опору, Тауке ввел в Жеты-Жаргы некоторые нормы шариата, предусматривавшие уголовно-правовые меры защиты ислама. Так, например, лица, изобличенные семыо свидетелями в богохульстве, должны были побиваться камнями, а за принятие христианской религии предписывалось изъятие у «виновного»'всего имущества.

Законы Тауке сделали власть главы семьи еще более неограниченной, чем раньше. Муж, уличивший свою жену в прелюбодеянии, мог се убить. Тяжелое наказание ждало сына, сопротивлявшегося произволу огца. «Родители за убийство детей своих ничем не наказываются», — говорилось в законе. Жеты-Жаргы предусматривали наследование по завещанию на словах при родственниках и муллах.

Основное содержание законов Тауке это защита интересов казахской феодальной знати, ее собственности и политического господства, стремление к укреплению ханской власти. Но попытка хана Тауке и его феодального окружения укрепить ханскую власть успеха не имела. Для этого по-иреж-нсму не было необходимых экономических и политических условий. Казахские ханства по-прежнему оставались раздробленными, а следовательно, слабыми государствами, не гарантированными от нападещш извне, от подчинения соседним государствам. Это положение подтверждается всей историей казахских ханств в XVII и начале XVIII в. Так, с небольшими перерывами на протяжении почти всего XVII в. на казахские земли нападали ойратские феодалы.

Ойраты составляли население Западной Монголии. Первое упоминание о них в источниках датируется 1204 г. Войны, которые вели ойратские феодалы с феодалами Восточной Монголии, были успешными для ойратов и привели к укреплению их княжеств. В конце XVI в. ойраты составляй четыре главных племенных объединения^- торгоут — в раойоне Тарбагатая, дербет — в районе верхнего течеия Иртыша, хошут — в районе современного г Дихуа, чорос — в долине р. Или. В обстановке острой феодальной борьбы происходил процесс объединения ойратских племен. Часть ой-ратских феодалов с подчиненными им родами в ходе этой борьбы в начале XVII в. покинула земли и двинулась в северные, а затем в западные районы современной территории Казахстана и подошла к границам России.

Уже в 1606 — 1608 гг. сибирские воеводы отмечали появление ойратов у русских форпостов и первые столкновения с ними. Спустя несколько лет русские источники указывают на их появление на реках Эмбе и Урале. В начале 20-х годов XVII века торгоутский князь Хо-Урлюк с 40 тысячами-кибиток подошел к южным границам Сибири, а в 30-х годах перешел Урал и в низовьях Волги основал Калмыцкое ханство (в источниках того времени встречаются разные обозначения ойратов термин «калмык» обычно употреблялся тюркоязычными народами и отсюда вошел в русские источники; также широко использовался с 30-х годов термин «джунгар» — обозначение «левого крыла», то есть западной части ойрато-монгольских племен, также вошедших в русские источники под названием зенгЬрцы, Зюн-гария и др.).

Нападения ойратских феодалов на территорию современного Казахстана начались еще в XV в В конце XVI в. часть ойратов, очевидно небольшая, после неудачных набегов на казахов попала в зависимость от казахского султана Тевеккеля. В 1582 г. он предпринял успешный поход на ойратов. Казахский посол в Москве Кул-Мухаммед в 1595 г. в беседе с султаном У раз-Мухаммедом заявил ему, что «дядя твой Тев-кель-царевич учинился на Казацкой орде, а брата своего Шах-Магомета посадил на колмакех (калмыках), а кочуют се поблизку и все в соединении» Сам Тевеккель в грамотах, посланных в это время в Москву, именует себя «царем казацким и калмыцким». Такое титулование Тевеккеля подтверждается и другими источниками. -. С начала XVII в. положение на восточных границах ханства меняется. В 20-х годах большие массы ойратов кочевали уже по рекам Оми, Тоболу, Ишиму, Иртышу. В 30-х годах XVII в. хунтайджи Батур (1634 — 1654), преодолев сопротивление соперников, подчинил своей власти ойратские племенные объединения.

В середине XVII в. в состав Джунгарии вошла большая часть территории Моголистана, уже давно находившегося в состоянии феодального распада и с 80 — 90-х годов

XVI века фактически прекратившего свое самостоятельное существование Походы джунгарских феодалов на казахские кочевья становятся систематическими В последующие десятилетия XVII в. опасность джунгарских набегов еще более усиливается.

ВЕРОВАНИЯ И РЕЛИГИЯ

Господствующей религией у казахов был ислам Основными центрами распространения ислама были Туркестан и города Мавераннахра — Хорезм и Бухара Среди трудового народа ислам глубоко не укоренился, народные массы еще были далеки от догматов ислама и по-прежнему выполняли обряды языческой религии, основанной на культе «тенгри» (поклонение небу) В народе еще долго существовало двоеверие: соединение ислама и веры в «тенгри» Древнее родовое божество «тенгри» еще в раннем средневековье трансформировалось в классовую религию, отражавшую идеологию патриархально-феодального общества. В XV —XVI вв. оно приобрело характер единобожия (бир тенгри), его переводят словом аллах.В это время культ «тенгри» еще соперничал с религией ислама.

Вопреки предписаниям ислама, казахи долго почитали культ предков, имели изображения своих отцов, которые они называли буттенгри. Рузбехан писал: «Среди казахов распространены некоторые обычаи неверия, у них существует образ некого идола, которого они чтут и совершают ему поклонение». Эти идолы, изображающие человека, делались из камня. Существовали идолы также из дерева, войлока и шелка, сохранившиеся от прошлого времени. Плано Карпини (XII в.) писал: «У них есть какие-то идолы из войлока, сделанные по образу человеческому... других же идолов они делают из шелковых тканей и очень чтут их». Древние племена верили, что почитание духа отцов принесет им счастье, обилие продуктов, поможет сохранить их жизнь и их стада. «Если умрет почитаемый человек, — писал Абулгази, — то его сын, или дочь, или братья делают по его подобию изображение и говорят: вот это образ нашего уважаемого; дотрагиваются лицом до идола, целуют его и предподносят ему начатки пищи».

Культ предков, основанный на почитании родоначальников, сохранился у казахов до более позднего времени и получил свое отражение в русских источниках По свидетельству капитана Андреева (XVIII в.), «истукана они наряжали в лучший костюм, сверху надевали панцирь или кольчугу, на голову шлем».

Преимущественно старые языческие обряды сохранились в отдаленных уголках степи, где влияние ислама было очень слабо. Проявления язычества преследовались мусульманским духовенством, разжигавшим фанатизм. Бухарские шейхи и казии, вдохновляемые Шейбани (XVI в.), составили решение, в котором утверждалось, что казахи идолопоклонники, а значит, отступники от ислама. Они рекомендовали хану объявить газават (священную войну) против казахов, уничтожить их идолов.

В мировоззрении народных масс в XV —XVII вв. господствовали анимистические представления и культ сил природы,, сохранившие черты древней мифологии, в частности признание борьбы двух начал: доброго (кие) и враждебного (кесир). Сущность анимизма заключалась в одухотворении природных явлений, представлений о том, что за каждым явлением природы скрывается дух, который якобы управляет им.

Казахская мифология запрещала рвать весеннюю зеленую траву, ибо в ней люди видели непрерывность жизни. Казахи почитали дух земли (жер-ана) и воды (су-ана). Существовал культ покровителя стада овец (шопан-ата), коров (занги-баба), лошадей (камбар-ата), верблюдов (ойсыл-кара). Казахи почитали также небесные светила — луну, солнце и др., жертвоприношения небу приносили кобыльим молоком, прося о воде, о благополучии стад. Утром перед едой «казахи берут чашу с кумысом, — пишет Рузбехан, — и прежде чем выпить ее, обращают свое лицо в сторону восходящего солнца, окропляют из нее немного напитка и совершают земной поклон,

г

произнося хвалу (небу) за то, что оно дарует им влагу — источник жизни».

^ Большое значение имел культ огня . Сохранилось и древнейшее название священного огня — алас. По казахскому поверью огонь — покровитель жилища, домашнего очага. ' ■ Невеста при вступлении в новую семью должна была поклониться огню в большом доме, принести жертву огню, поливая в него масло. У казахов сохранился древний обряд очищения огнем (аластау, от древнего слова «алас» — ночной свет, священный огонь). Этот обряд совершался при пе-

■ рекочевке с зимовки на джайляу. С древних времен у ка-ч захов сложилось поверье, что на зимних стойбищах люди часто грешат, так как в жилищах водятся «нечистые силы», приносящие вред человеку. В противоположность зимовке джайляу чист, беспорочен, и туда следует явиться очищенным. У начала кочевой дороги, ведущей на джайляу, казахи разводили два больших костра, между которыми пропускали людей и отары овец. Лошади, как «чистые животные», не подлежали очищению. Около костра обычно стояли две старухи, произносившие молитвенные слова: «алас-алас, эрпэледен халас» — священный огонь, избавь нас от всякой бед, несчастья.

>

АРХИТЕКТУРА И ДЕКОРАТИВНАЯ РОСПИСЬ

Упадок городов и городской культуры в XVI —XVII вв. & особенно отразился на развитии зодчества. От этого времени не сохранились монументальные памятники, какие нам оставило предшествующее время. Постройки были преиму-% щественно глинобитные, сложенные из резных сырцовых кирпичей или пахсы — больших глиняных блоков. До нас дошли оплывшие стены сооружений, построенные из глины. Встречаются постройки из белого известняка, песчаника, глинистого сланца и гранита. Это — остатки крепостных стен, мечетей, мавзолеев, башен. По остаткам этих сооружений видно, что, несмотря на разорительные войны, народные зодчие продолжали развивать свое искусство.

Архитектурные памятники XVI —XVII вв. лучше всего сохранились на Сыр-Дарье, в районе Кара-Тау, в долинах Таласа, Чу, Сары-Су и Тургайской степи. Памятники каменной архитектуры встречаются преимущественно на Ман-4 'гышлаке, в бассейнах Сагиза, Эмбы, в Центральном Казахстане, в Семиречье, в горах Алтая и Тарбагатая. Памятники зодчества XVI в. встречаются значительными группами в районе древних городов Сыгнака, Саурана, Дженда, Туркестана и Отрара. В историко-художественном отношении значительный интерес представляет Сауранская башня, ныне уже разрушенная. Это один из наиболее выдающихся памятников того времени, монументальное сооружение, построенное по типу бухарских башен, высотой до 16 м. Столь же значительны башня Бегим-Мунара, расположенная в низовьях Сыр-Дарьи, и комплекс Сунак-Ата, расположенный в ансамбле старинных памятников города Сыгнака.

По свидетельству письменных источников, к лучшим произведениям архитектуры XV —XVI вв. относились мавзолеи казахских ханов Джаныбека и Касыма, находившиеся в древнем некрополе в Сарайчике. Своей архитектурной выразительностью отличались также мавзолеи Есима и Джан-гира (XVII в.), построенные в Туркестане возле мечети Ходжи Ахмеда Ясави. Эти памятники теперь лежат в руинах. О типах постройки той эпохи ясное представление дают памятники, дошедшие до нас в сравнительно хорошем состоянии. Здесь прежде всего нужно отметить мавзолеи Кар-макчи-Ата и Сараман-Ата, расположенные в низовьях Сыр-Дарьи. Первый из них имеет форму кубовидного здания с куполом в виде усеченного конуса — один из обычных типов надгробных сооружений в Казахстане.

Другие памятники низовьев Сыр-Дарьи и района Ка-ра-Тау характеризуются обычными формами шатровых зданий. К ним относятся мавзолеи Кара-батыр, Торе-Там, Шек-Нияз, группа надгробных сооружений в предгорьях Кара-Тау. Памятники Центрального Казахстана в районе Улу-Тау, сохраняя общий принцип шатровой конструкции, отличаются многообразием планов. Здесь встречаются многогранные и эллипсоидные планы и их комбинации. Своей строгой формой выделялся мавзолей Казангапа, ныне почти полностью разрушенный. Здание в плане представляет восьмигранник, на котором возвышается высокий конический купол. Внутренние стены здания разработаны глубокими нишами стрельчатой формы и расписаны разноцветным орнаментом.

К XV —XVI вв. относится мавзолей Болган-Ана N2, находящийся в ансамбле древнего некрополя того же названия. Комплекс расположен на р. Кенгир, при впадении ее в Сары-Су. Это — портальное сооружение с прямоугольным абрисом в плане. Главный фасад здания, обращенный на юго-запад, был украшен орнаментальными поясами, от которых ныне почти ничего не сохранилось, купол тоже давно разрушен.

Из каменных сооружений Центрального Казахстана особый интерес представляют стены Кзылкентского замка, расположенного в Кентских горах, в 40 км на юго-восток от Каркаралинска. Это остатки большого двухэтажного жилого здания, построенного из резного камня. В плане оно имеет крестообразную форму с внутренними делениями на комнаты и обширный зал. Архитектурные памятники Семиречья во многом сходны с памятниками Сыр-Дарьи и Центрального Казахстана. Отличны от них архитектурные памятники Мангышлака, бассейнов Эмбы, Сагиза, Уила и Хобды. Архитектурные памятники здесь возводились исключительно из белого известняка, материала, легко поддающегося обработке, шлифовке и орнаментации. Из этого материала построены мавзолеи, высечены надгробные камни.

Интересные архитектурные памятники сгруппированы вдоль древнего караванного пути от Сарайчика в Ургенч. Самые важные — Ушкан, Шурук, Мын-Суалмас, Сейсен-Ата, каждый из них является образцом оригинальной архитектуры. Почетное место в казахском народном искусстве XV —XVII вв. занимала стенная-роспись. Росписью обычно изображались различные бытовые, охотничьи, военные сцены и эпизоды из жизни умершего.Сложившаяся в течение многих столетий декоративная живопись неразрывно связана с развитием народной архитектуры. Древнейшие элементы декоративной живописи сохранились в районе Джезказгана. Они были сделаны клеевыми красками на плоскости большой нагробной плиты, поставленной внутри мавзолея. На плите красками изображен умерший воин с его конем и доспехами. Эти рисунки, сделанные вопреки предписаниям ислама, отражают пережитки древних верований, еще сохранившихся у казахов.

Весьма интересны и своеобразны росписи на стенах мавзолея в низовьях Эмбы (Кулсары), редкие фрески в архитектурных памятниках Сыр-Дарьи; низовий Таласа и долины Чу. Композиция росписей выполнена в одной манере. Она обычно воспроизводит внутреннюю обстановку богато убранной войлочной юрты и бытовые картины из жизни казахов. Полное соответствие формы подвижного жилища (юрты) и купольноцентрических зданий позволяло художнику воссоздать росписью убранство кочевой юрты. Техника живописи очень своеобразна. Прежде чем писать краской, художник тонким инструментом вычерчивал по сырой штукатурке контуры изображаемого объекта, а затем по этим контурам выводил рисунки, заливая их красками. Для стенной живописи применялись краски разных цветов: красные, малиновые, синие, зеленые, желтые, коричневые и черные. Сочетание этих красок хорошо передавало пейзаж.

СВЯЗИ КАЗАХСКИХ ХАНСТВ С РОССИЕЙ

Первое упоминание о казахских ханствах в русских источниках относится к XVI в. В описи царского архива содержится указание на книги и «списки казатцкие», то есть документы о казахском ханстве при хане Касыме.Ликвидация в 50-х годах XVI в. Казанского и Астраханского ханств и присоединение народов Поволжья к России приблизили границы русского государства к территории Казахстана, способствовали возникновению торговых связей России с казахскими ханствами.

Московские послы в Ногайскую орду Данила Губин (1534) и Семен Мальцев (1569) сообщали в Москву о войнах казахских феодалов с ногайцами и Бухарой. Вслед за этим в 1573 г. Иван IV отправил к казахскому хану Хакк-На-зару специального посла Третьяка Чебукова. Посольство Чебукова имело своей целью не только установление непосредственного контакта русского государства с казахскими ханством, но и военного союза с ним для борьбы с сибирским ханом Кучумом. Но Чебукову не удалось добраться до Хакк-Назара, он погиб в пути от руки племянника Кучума — Маметкула.

Через Казахстан проходили торговые пути из России в Среднюю Азию. Многие караваны среднеазиатских купцов, следовавшие на Волгу, а с конца XVI в. и в Сибирь, проходили через казахские степи. Торговый путь из Тобольска в Среднюю Азию шел через Иртыш к верховьям Ишима, а оттуда мимо гор Улу-Тау на Сары-Су до Туркестана, затем, пересекая Сыр-Дарью, через Кызыл-Кумы — к Бухаре. Другой торговый путь из Казани вел на Каму, через башкирские земли — на Уфу, оттуда — к верховьям Урала, затем — на Иргиз, Таласский Ала-Тау и далее — на Ташкент.

В приволжских городах и в Сибири среднеазиатские купцы сбывали не только продукты ремесленного производства Бухары, Самарканда, Ташкента и других городов, но и скот и продукты скотоводства. Они при этом играли роль посредников, скупая на пути у казахов скот и продавая его с выгодой для себя. Русское государство покровительствовало развитию торговли на своих восточных границах. Это подтверждается жалованной грамотой Ивана IV именитым людям — Якову и Григорию Строгановым. 30 мая 1574 г. Иван IV разрешил Строгановым укрепиться на берегах Тобола, добывать «полезныя руды», беспошлинно торговать с соседними народами, в частности с казахами. В грамоте говорилось: «Почнут с ними (Строгановыми) в те новые места приходить торговые люди, Бухарцы и Казацкие орды, и из иных земель, с лошадьми и со всякими товары, а к Москве которые не ходят, и им у них торговати беспошлинно».

70-е годы XVI века — это период временного укрепления ханства Хакк-Назара. Ведя войну с сибирским ханом Кучумом, Хакк-Назар поддерживал с русским государством мирные отношения. В 1577 г. боярский сын Борис Доможиров, ездивший в Ногайскую орду, писал в Москву о том, что казахи, бывшие у ногайцев, говорили ему: «Царь наш Хакк-Назар с царем и великим князем (имеется в виду Иван IV) в миру». О мирных отношениях русского государства с казахскими ханствами в это время говорит и наказ царя Федора Ивановича послу Новосильцеву, ездившему в 1585 г. к германскому императору Рудольфу.

Политические связи казахских ханств с Россией усиливаются в конце XVI в. Казахские ханства заняли в это время вполне определенное место во внешней политике русского государства на востоке. Оно рассматривало их как союзника в борьбе с сибирским ханом Кучумом, воевавшим против России. Вместе с тем царское правительство стремилось использовать казахские ханства для укрепления своего экономического и политического влияния в Средней Азии. Казахский хан Тевеккель, который вел войну с Бухарой и сибирским ханом Кучумом, также был заинтересован в сближении с русским государством. В этом отношении особенно показательны переговоры хана Тевеккеля с царским правительством в 90-х годах XVI в. Сложным было внешнеполитическое положение ханства Тевеккеля в эти годы. Тевеккель вел войну на два фронта: с Абдуллой, ханом бухарским, и Кучумом. В это время он отправил своего посла Кул-Мухаммеда в Москву. Формальным поводом для посольства была просьба о присылке в казахское ханство родственника Тевеккеля султана Ураз-Мухаммеда, находившегося в Москве с 1588 г. Уже спустя два года после появления в Москве, в 1590 г., Ураз-Мухаммед состоял на русской службе, участвовал в походе русских войск на шведов. Россия в это время воевала с Кучумом, бывшим в союзе с бухарским ханом Абдуллой. Нападение Тевеккеля на Бухарское ханство помешало Абдулле оказать помощь Кучуму. Естественно, что казахское посольство в Москве, возглавляемое Кул-Мухаммедом, было встречено нриветливо. Просьба Кул-Мухаммеда о «вогненном бое», то есть огнестрельном оружии, и его заверение в том, что, получив оружие, Тевеккель и его братья будут продолжать войну с Бухарским ханством, были приняты благосклонно. В ответной грамоте Тевек-келю была обещана посылка «многой рати с вогненным боем». Но переговоры не ограничились вопросами военной помощи. Они велись и по вопросу о принятии казахами российского подданства. Кул-Мухаммед просил Ураз-Мухаммеда побеседовать с царем, обещать принятие Тевеккелем подданства, прислать в Москву в качестве маната (заложника/ одного из сыновей Тевеккеля, если царь отпустит Ураз-Мухаммеда.

В марте 1595 г. русским царем была подписана жалованная грамота, в которой говорилось, что послы казахского хана били ему челом и просили: «Нам бы великому государю царю и великому князю Федору Ивановичу, всея Руси самодержцу тебя пожаловати, принята под свою царскую руку». Аналогичные грамоты были посланы братьям Тевеккеля, султанам Кучуку и Шах-Мамету. В одной из них также есть упоминание о том, что Тевеккель через Кул-Мухаммеда ставил вопрос о подданстве: «А в грамотах своих (Тевеккеля и братьев. — Ред.) к нашему царскому величеству писали естя и речью послы ваши от вас били челом, что нам вас пожаловать, принять под свою царскую руку». Из Москвы к Тевеккелю был послан посол Вельямин Степанов, с ним выехал и Кул-Мухаммед. В инструкции Степанову поручалось после официальных переговоров говорить с Тевеккелем «тайно» и сказать ему, «чтоб Тевеккель царь и братья его царевичи все были под царскою рукою. А государь царь и великий князь учнет их ото всех их недругов оберега-ти. И стояли бы они на бухарского, и на Кучюма царя, и для своей правды Тевеккель бы царь послал к государю царю и великому князю сына своего царевича Усеи-на (Хуссейна), а государь царь и великий князь брата их Уразмагаметя царевича отпустить велит». Степанову было предложено в этом Тевеккеля и его братьев «накрепко уговаривати».

В мае 1595 г. Степанов прибыл к Тевеккелю. Позднее он сообщал Федору Ивановичу, что Тевеккель «добре обрадовался» государеву жалованию, бил царю челом и послал в Москву своего сына Мурата вместе с послом Кул-Мухаммедом. Содержание и результаты вторичных переговоров пока неизвестны, но несомненно, что вопрос о подданстве казахов России в конце XVI в. ставился. И хотя дальнейшие переговоры, очевидно, прервались, отчасти, возможно, из-за смерти Тевеккеля, этот факт бесспорно занимает видное место в исторических связях России и казахских ханств.

Разгром ханства Кучума и последующее закрепление Западной Сибири за Россией сыграли большую роль в развитии экономических и политических связей русского государства с казахскими ханствами, границы России приблизились к казахским ханствам не только на западе, со стороны Поволжья и Урала, но и на севере, со стороны Западной Сибири.

В конце XVI — начале XVII в. в Западной Сибири строились русские города, крепости и селения Так, в конце XVI в. были основаны Тюмень, Тобольск, Верхотуры, Тара, в начале

XVII в, — Томск. Эти города становились центрами экономической жизни Западной Сибири. Через них, в частности через Тобольск, из казахских ханств и Средней Азии (транзитом через казахские степи) шли торговые караваны и Посольства. Усилилась в это время колонизация русским населением территории Западного Казахстана. В 1620 г. был заложен Яицкий городок (ныне Уральск).

Однако дальнейшее развитие экономических и политических связей России с казахскими ханствами с начала XVII в было значительно затруднено, а затем на время почти прервано в связи с передвижением больших масс ойратских племен в районы Северного и Западного Казахстана Пути, по которым приходилось двигаться торговым караванам и посольствам из Средней Азии и казахских ханств в города Западной Сибири и Поволжья, были заняты кочевьями ойратов. Взаимные набеги ойратских и казахских феодалов стали обычным явлением. Тобольские воеводы доносили в Москву, что торговые люди стали бояться ездить в Сибирь из-за беспрерывных военных столкновений ойратских тайшей и казахских феодалов.

Отрицательно также сказались на развитии транзитной торговли через казахские степи и росте городов в Западной

Сибири продолжавшиеся набеги потомков Кучума — ку-чумовичей — на русские крепости и селения. Породнившись с некоторыми ойратскими феодалами, кучумовичи совершали грабительские набеги вместе с ними. Эти набеги, в частности, помешали основанию в конце 20-х годов XVII века Омской крепости, в районе которой предполагалось поселить крестьян и завести пашни. Царское правительство учитывало эти трудности и предпринимало меры для сохранения торговли через казахские степи. В грамоте царя Михаила Федоровича тобольскому воеводе Куракину, датируемой 1616 г., предписывалось связаться с находившимся в Сауране казахским ханом Аблаем и договориться о том, чтобы ойратов согнать с занятых ими кочевий и таким образом обеспечить безопасность проезда русских и бухарских торговых караванов. Куракину предлагалось также определить место для постройки города на р. Ишим.

Все более частыми становятся поездки сибирских казаков в глубь территории Казахстана, в частности на Ямы-шевское озеро за солью. В 1624 — 1626 гг. тарский каза” чий атаман Гроза Иванов и боярский сын Дмитрий Черкасов дважды посетили Ямышевское озеро и описали путь к нему и его окрестностям.

С середины XVII в. экспедициии за солью на Ямышево предпринимались ежегодно, большая часть из них заканчивалась удачно, хотя нередки были и военные столкновения. Казахстан в это время отнюдь не был «неведомой землей» для России. В известной в истории науки Книге Большому Чертежу, составленной, очевидно, в конце XVI в. и окончательно отредактированной в 20-х годах XVII в., имелось описание значительной частих территории Казахстана. Книга содержала географический обзор района на р. Урал до рек Ишима и Сары-Су и на юг до Ташкента. В книге также говорилось, но очень кратко, так как это не являлось задачей составителей, о населении — казахах, ногаях, указывалось на их кочевой образ жизни. Бесспорно, что все эти сведения были накоплены в течение длительного времени и являлись результатом непосредственного знакомства русских людей с территорией Казахстана.

Позднее сведения Книги Большому Чертежу дополнялись и уточнялись. В 1645 г. царь Михаил Федорович дал указ купцу Михаилу Гурьеву основать каменный городок в устье 'р. Урал. В том же году строительство началось. Так возник г. Гурьев. К концу XVII в. казахские ханы проявили большую заинтересованность в развитии торговли с Россией. Посылая

в 1687 г. посольство в Россию, хан Тауке писал: «Подданным людям надобно покой, и послы и торговые люди меж ними ездили, добрая слава меж нами хорошая будет». В другом письме, датируемом 1691 г., высказывая желание развить торговые связи с Россией, ханы Тауке и Аблай (хан Старшего жуза. — Ред.) прямо указывали на традицию в торговле казахских ханств с Россией, как на основание для ее будущего роста: «Деды и отцы ваши в те времена (прошлые времена. — Ред.) людей к нам присылали, а наши к вам присылали, богатились и в благоденствии жили... меж нами хаживали торговые люди в совете и дружбе».

Когда в 1691 г. казахскими феодалами было разграблено несколько караванов, Тауке отправил новое посольство в Тобольск. Посольству Федора Скибина и Матвея Трошина, с большими трудностями добравшемуся в 1694 г. до Туркестана, удалось, несмотря на противодействие многих казахских феодалов, вести переговоры об обмене пленны-ми, закончившиеся, правда, безрезультатно. А спустя три года,'в 1697 г., Тауке отправил в Тобольск батыра Ташыма с просьбой посылать к нему русских купцов.

Продолжал расти торг у Ямышевского озера. Как отмечала «Статистико-финансовая картина Сибири в 1698 — 1700 годах», к концу XVII в. на Ямышеве соль «была покупная у киргизов и калмыков», в 1698 г. в Тобольск завезено с Ямышева 30 752 пуда соли, а в 169 г. — 33 397 пудов.

Начало XVIII в. — время укрепления русского государства — характеризуется дальнейшим, гораздо более быстрым, чем ранее, развитием экономических и политических связей России с казахскими ханствами. Росли города в Западной Сибири, особенно Тобольск. Русские помещики ""И купцы стремились на Восток. Экономический подъем России вызвал потребность в развитии торговых связей с другими странами. Заботясь об укреплении своих позиций, росте торговли со странами Востока — среднеазиатскими ханствами, Персией, Индией, Китаем, — русское государство уделяло все большее внимание казахским ханствам. Петр I говорил, что «токмо де всем азиатским странам и землям оная де орда (казахские ханства. — Ред.) ключ и врата; и той ради причины оная де орда потребна под российскою про-текциею быть, чтобы только через их во всех азиатских странах комониканцию иметь».

22 мая 1714 г. Петр издал указ об экспедиции подполковника Ивана Бухгольца в Восточный Казахстан и на Алтай. Цели экспедиции были весьма широки. Помимо поисков золота, Бухгольцу вменялось в обязанность построить крепость на Ямышевском озере, выяснить возможности роста русской торговли в этом районе, разведать пути в другие страны. Бухгольц выехал из Тобольска с громным отрядом в 3 тысячи человек летом 1715 г. В октябре он достиг Ямышевского озера и начал строительство крепости. Вскоре на русский отряд напали джунгарские феодалы. Три месяца отряд Бухгольца просидел в осаде, понес большие потери, а затем вынужден был отступить. Но хотя основные .цели экспедиции не были достигнуты, она сделала немало, положив начало Иртышской укрепленной линии и усилению влияния России в этом районе. В 1716 г. была заложена Омская крепость (в месте впадения р. Оми в Иртыш), в

1717 г. — крепость Железинская, в 1718 г. в пятнадцати верстах ниже современного Семипалатинска начала строиться крепость Семипалатная. В 1719 г. в Восточном Казахстане побывала экспедиция генерал-майора Лихарева. В 1720 г. была построена крепость Усть-КаменогорскаЯ. В Семипалатной сразу же был открыт торг, назначен таможенный смотритель.

Таким образом, Сибирская пограничная линия значительно продвинулась в глубь территории Казахстана. Линия была заселена главным образом казаками и охранялась регулярными войсками. Почти одновременно с Бухгольцем была снаряжена для обследования восточных берегов Каспийского моря экспедиция Бековича-Черкасского. Экспедиция вела исследования с перерывами с 1715 по 1717 г. В феврале 1716 г. Петр I дал наказ Черкасскому добиваться договоренности с хивинским ханом о развитии русской торговли на Востоке и склонить хана к подданству. Но эта миссия закончилась трагически. В августе 1717 г. Бекович-Чер-касский и его отряд погибли в результате предательского нападения хивинского хана. В это время сибирская администрация вела переговоры с казахскими ханами о мире, торговле, совместных военных выступлениях против Джунгарии. В 1716 г. в Тобольск прибыли казахские послы Бек-булат Екешев и Бадаулет (Байдавлет. — Ред.) Нурыев. Они заявили о желании хана Каипа быть с Россией «в вечном миру» и воевать с джунгарами «одними своими людьми... или с русскими воинскими людьми вместе». Сибирский губернатор М. Гагарин, сообщая Петру I об этом посольстве, писал, что «хан де их и вся Казачья орда хотят в миру быть везде с людьми его царского величества». В октябре 1716 г. Гагарин послал к Каипу боярского сына Никиту

Белоусова. Белоусову поручалось разузнать о военных силах Каипа, степени его влияния в ханстве, о других «владельцах Казачьей орды». Ему поручалось также сказать хану Каипу «и всему народу Казачьей орды», что в Сибири российские подданные получили приказ с казахами «ссор не иметь». Несколько позднее, в декабре 1716 г., Петр I, узнав о казахских посольствах, поручил казанскому губернатору Салтыкову, связавшись с Гагариным, заключить с казахскими ханами договор о «вечном мире», предлагая взамен государеву «милость и оборону». Посольство Бориса Брянцева и Якова Тарышкина (ноябрь 1717 г.), выехавшее после позвращения Белоусова, обещало казахам право беспошлинного торга в русских городах.

Несмотря на частые грабительские набеги казахских феодалов на русские селения в Сибири и ответные «воинские поиски» казаков, осложнявшие русско-казахские отношения, igijjfKoe правительство ив 1719 г. выражало согласие принять казахов «в милость и сохранение». Эти набеги противоречили стремлениям народа к миру. Брянцев, побывавший в казахских степях в 1717 —1718 гг. отмечал, что «казачьего народа все люди говорят, что с людьми российского народа быть в миру всегда они желают».

Обмен посольствами, переговоры о совместных выступлениях против джунгар, о торговле имели место и в последующие годы. В сибирских городах шел торг с казахами. После успешного окончания персидского похода 1722 Г- русское государство предприняло новые шаги для укрепления своего влияния в казахских ханствах. Началась подготовка к посольству в Казахстан для переговоров о подданстве. Тевкелев, который должен бы возглавить это посольство, писал: «Петр Великий изволил иметь желание для всего отечества Российской империи полезное намерение в приведение издревле слышимых и в тогдашнее время почти неизвестных обширных киргиз-кайсацких орд в российское подданство». Давая указания посольству о принятии казахов в подданство, Петр говорил, что «буде оная орда в точное подданство не пожелает, то стараться мне (Тев-келеву. — Ред.), несмотря на великие издержки, хотя бы до мелиона держать, но токмо чтоб только одним листом под протекциею Российской империи быть обязались».

Мнение Петра отражало политику русских помещиков и купцов. В начале XVIII в. экономические и политические связи России с казахскими ханствами росли и развивались. Они сыграли важную роль в подготовке присоединения Казахстана к России. Большое значение для постановки вопроса о присоединении и его разрешения имело внешнеполитическое положение казахских ханств.

ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ КАЗАХСКИХ ХАНСТВ В XVIII В.

В начале XVIII в. внешнеполитическое положение казахских ханств резко ухудшилось. Продолжались непрерывные феодальные войны. Русский посол в Бухаре Флорио Беневени, пробывший там с 1721 по 1725 г., доносил, что в Средней Азии идет постоянная война, в которой участвуют афганцы, персы, хивинцы, бухарцы, казахи, киргизы, каракалпаки и калмыки — «все дженерально между собою драки имеют». Эти феодальные войны наносили огромный ущерб хозяйству трудящегося населения, были выгодны только для феодальной верхушки. Усобицы подрывали экономические связи между кочевниками и земледельцами Средней Азии, между близкими по происхождению народами, заинтересованными в мире. Приходила в упадок торговля в городах на Сыр-Дарье, сократилось количество купеческих караванов, проходивших через казахские степи.

Особенно большую опасность для казахских ханств представляло возникшее на их восточных и юго-восточных границах в 30-х годах XVII в. объединенное джунгарское государство, занимавшее территорию Западной Монголии, Илийского края и часть современной территории Восточного и Юго-Восточного Казахстана.

Джунгария являлась военно-феодальным государством. Основным занятием населения было кочевое скотоводство. Во главе Джунгарии стоял хунтайджи, опиравшийся на феодальную знать — тайшей, нойонов, зайсанов. Видное место в государстве занимало духовенство — ламы. Большая часть населения была феодально зависимой.

Во второй половине XVII — начале XVIII в. Джунгария была сильным в военном отношении государством. Джунгарское войско во время походов достигало 100 тыс. человек, в нем использовались рабы из пленных. В войске соблюдалась строгая дисциплина, ее нарушители жестоко наказывались.

Джунгарские феодалы вели по отношению к казахскому населению захватническую политику — грабили и разоряли аулы, угонялй скот, разрушали города и очаги земледелия, обращали мирных жителей в рабов. Казахские феодалы также нападали на Джунгарию, грабили ее население, что вело к еще большему обострению обстановки на восточных границах казахских земель. Но лучшая военная организация, относительная централизация управления, внезапность нападений обеспечивали джунгарским феодалам

крупные военные успехи. По своим разрушительным последствиям набеги джунгарских феодалов на Казахстан можно сравнить только с монгольским нашествием XIII в.

В конце XVII — начале XVIII в: существовала вполне реальная опасность завоевания казахских земель джунгарскими феодалами. Усобицы внутри казахских ханств мешали объединению сил народа для борьбы с завоевателями. Начальник Оренбургской экспедиции И. Кириллов впоследствии отмечал, что казахи могли бы одолеть захватчиков, «ежели б обще согласились. А у них один хан войной пойдет, а другой оставляет, и так свое владение у калмыков теряют».

К этому следует добавить, что в 1644 г. маньчжурские завоеватели захватили Пекин и положили начало своему господству в Китае. С этого времени на протяжении более чем столетия маньчжурские феодалы вели захватнические войны за овладение всей Монголией. В конце 80-х — начале 90-х годов XVII века Цинская империя подчинила Халху (Северную Монголию). Войны Цинов с джунгарскими хунтайджи в последующих десятилетиях самым непосредственным образом сказывались на внешнеполитическом положении казахских ханств. В зависимости от успехов или неудач в военных действиях на Востоке против Цинов джунгарские феодалы усиливали или ослабляли свои нападения на казахские земли. Имело значение и непрерывное военное давление Цинов на Джунгарию, приведшее в будущем, после разгрома Джунгарии в середине XVIII в., к выходу маньчжурских войск на территорию Казахстана.

Русское государство внимательно следило за обстановкой, сложившейся в Джунгарии и на восточных границах казахских земель. Несмотря на частые нападения джунгарских феодалов на русские поселения в Орбдфи, попытки сбора дани у коренного сибирского населения, принявшего русское подданство, царское правительство, исходя из своих интересов, стремилось поддерживать мирные отношения с Джунгарией. Происходил обмен посольствами, велись переговоры о торговле, иногда о принятии джунгарами российского подданства. Царское правительство сочувственно относилось к борьбе Джунгарии с Цинами, ибо видело в Джунгарии заслон от их экспансии. Россия не вмешивалась актцвно в войну Цинов с Джунгарией, ибо она была в начале XVIII в. занята борьбой на западе за выход к Балтийскому морю и в Сибири имела недостаточно военных сил. Но своими дипломатическими акциями царская Россия неоднократно помогала Джунгарии. Так, в 1712 г., когда послы китайского богдыхана прибыли к хану волжских калмыков Аюке с предложением заключить военный союз против Джунгарии, Аюка, находившийся в русском подданстве, по указанию из Петербурга отклонил предложение Цинов.

Одновременно царское правительство, заинтересованное в укреплении своего влияния и установлении господства над новыми подданными, стремилось прекратить нападения джунгарских феодалов на казахские кочевья, заявляя при обмене посольствами, что эти нападения мешают развитию торговли через казахские степи. С казахскими ханами сибирская администрация вела переговоры о совместных военных действиях против Джунгарии в случае набегов джунгарских феодалов. Эти переговоры, о которых джунгарские хунтайджи обычно были осведомлены, действовали сдерживающе на джунгарских феодалов, заставляя их не раз отказываться от осуществления своих захватнических планов.

ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ БОРЬБА КАЗАХСКОГО НАРОДА ПРОТИВ ДЖУНГАРСКОГО НАШЕСТВИЯ

Нападения джунгарских феодалов на казахские земли участились в 40-х годах XVII века при хунтайджи Батуре. В 1643 г. Батур совершил нападение на южные районы Казахстана. Ему удалось захватить значительную часть Семиречья, подчинив кочевавших здесь казахов и киргизов. Но дальше продвинуться Батур не смог.

Казахский хан Джапгир, ясно представлявший опасность джунгарского нашествия, прекратил набеги на Бухару и сумел убедить бухарского хана в необходимости военного союза для борьбы с Батуром.

С небольшим ополчением Джанг-ир организовал сопротивление войску Батура. Решающее сражение произошло в узком горном ущелье. Вот как рассказывают сибирские летописи об этом героическом эпизоде освободительной борьбы казахского народа: Джангир приказал одной половине своего отряда «окопаться в узком проходе между горами, а с другою скрылся за гору, пока колмаки пришед обступят шанцы в узком проходе. И как он думал, Так и сделалось: контайша наступал на шанцы, из которых храбро оборонялись; а между тем Янгирь султан напал на неприятеля с тылу... произвел между ними такое поражение, что с неприятельской стороны до десяти тысяч человек на месте пало». К концу сражения подошли бухарские войска (до 20 тыс. человек), и Батур вынужден был отступить, захватив, однако, с собой пленных.

В 80-х годах XVII века походы джунгарских феодалов на казахские земли возобновились в еще больших размерах. Они стремились овладеть Южным Казахстаном и торговыми городами на Сыр-Дарье, а также территорией, По которой проходили важные караванные пути. Джунгарский хунтайджи Галдан (1671 — 1699) в 1681 — 1685 гг. совершил несколько набегов на Южный Казахстан, взял и разрушил г. Сайрам. Богатые районы были опустошены.

Преемник Галдана Цеван-Рабтан (1699 — 1729) продолжал захватнические войны в Казахстане. В начале XVIII в. многочисленные отряды джунгаров продвинулись до р. Сары-Су, часть джунгарских войск вторглась в северо-восточ-ные районы Среднего жуза.

Ставка хана Тауке в районе Туркестана в это время была окружена «кочевьями воинских людей». В 1710 г. в районе Кара-Кумов собрались представители всех казахских жузов для того, чтобы обсудить, как лучше организовать сопротивление. Было создано народное ополчение, которое сумело отбросить джунгарское войско на восток. Но успех оказался временным.

Вскоре джунгарские феодалы возобновили свои походы. В 1716 г. главная часть их войска начала свой поход от р. Или по направлению к Аягузу. Одновременно отряды джунгаров двинулись на Абакан и захватили территорию между реками Бией и Катунью. Происшедшее весной 1718 г. трехдневное кровопролитное сражение между казахским ополчением и джунгарскими войсками на р. Аягузе, несмотря на некоторые успехи казахов в первые» два. дня!^оя, закончилось поражением ополчения. Сражение, как рассказывает русский посол Брянцев со слов участника сражения Кутлумбия, было жестоким. К поражению казахов привела, прежде всего, несогласованность действий военачальников ополчения султанов Абулхаира и Каипа, враждовавших между собой, а также внезапный удар джунгар с тыла.

В том же, 1718 г. джунгарские войска разбили на р. Арыси другие отряды казахского ополчения.

Сведения о непрерывных набегах джунгарских феодалов на казахские земли были хорошо известны царскому правительству. Русский посол к Цеван-Рабтану капитан Иван Унковский записал в дополнении к своему дневнику: «С начала своего владения он, контайша, непрестанную войну имеет с Казачьей ордою, которые с каракалпаками заедино воюют, а он, контайша, содержит против Казачьей орды около тридцати тысяч, и много он, контайша, оных казаков повоевал».

Весной 1723 г. многочисленное джунгарское войско через горы Кара-Тау вторглось в долину р.Таласа. Казахи в это время не ждали нападения, они готовились к откочевке с зимних пастбищ. Почти все казахское население здесь было перебито, а оставшиеся в живых вынуждены были бежать, бросив скот и имущество.

В 1724 — 1725 гг. джунгарские феодалы захватили и разграбили Ташкент и Туркестан. Города были частично разрушены, пашни заброшены, ремесло и торговля по Сыр-Дарье замерли.

Джунгарское нашествие начала 20-х годов XVIII века вошло в историю казахского народа как «годы великого бедствия» (актабан шубрунды) С глубокой скорбью вспоминал казахский народ о тяжелых жертвах, понесенных в борьбе с этим нашествием.

Казахский ученый-просветитель Чокан Валиханов отмечал, что первая четверть XVIII в. была «ужасным временем в жизни казахского народа. Джунгары, волжские калмыки с разных сторон громили их улусы, отгоняли скот и уводили в плен киргизов (казахов. — Ред.) целыми семьями». Холодные зимы, гололедица увеличивали их бедствия.

Нападения джунгарских феодалов обычно бывали внезапными, мирное население даже не успевало спастись. Так, например, казахские аулы, кочевавшие у р. Боролдай, подверглись в 1723 г. столь внезапному нападению, что в аулах не окааалось даже»вертовых лошадей, и почти все население аулов было уничтожено. В предании рассказывается, что успевшие спастись бегством, потеряв скот, питались кореньями трав; женщины, дети и старики попадали в плен или гибли в тяжелом, голодном пути.

Десятки тысяч казахов вынуждены были покинуть родные места и откочевали на юг. Не найдя в Средней Азии удобных и свободных пастбищ, вступив в столкновения с бухарскими и хивинскими феодалами, пытавшимися использовать их бедственное положение, значительная часть казахов повернула на запад и северо-запад к русским границам.

-Тысячи казахских аулов из южных и юго-восточных районов Казахстана откочевали к рекам Эмбе, Яику и Илеку, на Орь и Уй. В сентябре 1725 г. уфимский воевода сообщил в Петербург: «Киргиз-кайсаки с женами и детьми великим собранием идут к реке Илеку, их и каракалпаков и кай-саков, разбил контайша и два города у них взяли, и из жилищ их с женами и с детьми, и многих порубили, в полон побрали». Такие же сведения поступали из районов Эмбы и Яика.

Казахский народ вел упорную и тяжелую борьбу против джунгарского нашествия. Это была справедливая война народа за свою свободу и независимость. Народные массы были главной и решающей силой освободительной борьбы.

В ходе этой борьбы в 1716—1717 гг. хан Тауке, а в

1718 г. Абулхаир обращались за военной помощью к России. Петр I, узнав в 1716 г. о приезде казахских послов с просьбой о помощи, предписал казанскому губернатору Салтыкову «принять их ласково» и обещать защиту в случае подписания договора о вечном мире.

В октябре 1716 г. посольству Никиты Белоусова поручалось вести переговоры о военных действиях против Джунгарии. Последующее посольство Брянцева и Тарышнина также должно было выяснить вопрос о согласованных действиях в борьбе с Джунгарией.

Строительство укрепленных линий и крепостей в Сибири, в ряде случаев дипломатическое вмешательство царской администрации в Сибири, Казани и Астрахани с целью закрепить за Россией ранее присоединенные районы препятствовали новым набегам джунгарских феодалов. При этом царское правительство заботилось лишь о своих интересах.

В 1728 г. казахское ополчение в районе оз. Чубар-Тенгиз, на берегу р. Буланты, нанесло джунгарским феодалам тяжелое поражение. Эта победа воодушевила народные массы на дальнейшую борьбу с врагом. Как рассказывают предания, собравшиеся в том же году неподалеку от Чимкента, у горы Орда-Басы, представители казахских жузов единодушно решили усилить борьбу против захватчиков. Здесь же были избраны руководители ополчения. Начальником всего ополчения стал хан Абулхаир. Видную роль в организации ополчения сыграли батыры Букенбай, Тай лак и Сайрык.

В следующем, 1729 г. (возможно, 1730 г., так как дату точно установить не удалось) к югу от оз. Балхаш произошло новое крупное сражение с джунгарским войском. Джунгарские феодалы вновь потерпели поражение, значительная часть территории Младшего и Среднего жузов была освобождена.

Однако эти победы еще не означали полной ликвидации джунгарской опасности. Борьба продолжалась. В ходе ее наиболее дальновидным представителям казахской феодальной верхушки, в частности хану Абулхаиру, стала ясна необходимость принятия российского подданства как единственного средства, могущего спасти казахов от порабощения Джунгарией.

НАЧАЛО ПРИСОЕДИНЕНИЯ КАЗАХСТАНА К РОССИИ

Переговоры о принятии казахов в российское подданство происходили в острый и напряженный период борьбы казахского народа с Джунгарией.

Часть казахских народов в результате набегов джунгарских феодалов в это время откочевала к Эмбе. Отдельные казахские старшины, очевидно, посылали своих посланцев в Астрахань с просьбой разрешить им кочевать за Эмбой. В июле 1725 г. астраханский губернатор А. Волынский, основываясь на имевшихся у него данных, сообщал в коллегию иностранных дел: «А между тем велю смотреть, не будет ли оной народ (казахский. — Ред.) добровольно протекции ея и.[мператорского] в.[еличества] желать. И бу-де к тому склонность покажут, то велю их там под рукою обнадежить. Токмо чтобы они сами просить о том знатных своих прислали».

В начале 1726 г. хан Абулхаир отправил в Петербург своего посла Койбагара Кобекова. Посол от имени старшин Младшего жуза заявил о желании казахов быть «под протекциею» России. Кобеков просил разрешения кочевать в районе Яика, права свободно ездить в Россию, а также указания .башкирским .старшинам и яицкому казачьему войску, «чтоб они жили с ними смирно и разорения и набегов не чинили». Он просил еще обмена пленными и обещал, что казахские старшины будут «служить во всякой верности и по указам ее величества». Однако это посольство результата не имело, так как коллегия иностранных дел сомневалась в полномочиях посла. Кобеков был отпущен из Петербурга и вернулся к Абулхаиру.

В июле 1730 г. Абулхаир вновь обратился в Петербург с просьбой принять его и подвластных ему казахов в подданство России. Он писал: «Ныне желаю быть со всем моим владением вашего императорского величества в подданстве... Я, Абулхаир хан, с подданными своими старой и малой статьи, с сорока тысяч человек казахами желаю под протекцию вашего императорского величества».

Присланные для переговоров казахские послы в своей «сказке» от 21 октября 1730 г. выразили также уверенность в том, что казахи, приняв подданство, получат защиту от нападений джунгарских феодалов.

Коллегия иностранных дел и связи с приездом посольства составила докладную записку, в которой, охарактеризовав политическую обстановку в казахских степях, высказала свое положительное мнение о «кондициях», предложенных казахскими послами Сеиткулом Кундагуловым и Кутлумбетом Коштаевым для оформления подданства. Эти «кондиции» были приняты и вошли в жалованную грамоту императрицы Анны Ивановны.

Вопрос о принятии российского подданства был поставлен Абулхаиром и его окружением без давления со стороны царского правительства. И. К. Кириллов, начальник Оренбургской экспедиции, хорошо осведомленный о политической обстановке в казахских степях, впоследствии отмечал, что «киргиз-кайсацкий народ... безо всякого движения наших войск, но из своей воли в наше вечное подданство пришел».

Абулхаир, вопреки сопротивлению части казахских феодалов, ориентировавшихся на Джунгарию, добивался принятия российского подданства. При всех своих колебаниях в последующие годы Абулхаир все же в конечном счете держался ориентации на Россию.

При этом, конечно, нужно иметь в виду, что Абулхаир и его феодальное окружение, добиваясь присоединения к России, стремилось с помощью царизма укрепить свои позиции, сломить сопротивление соперников в борьбе за ханский престол, сохранить свою власть, укрепить феодальные права и привилегии, усилить эксплуатацию феодально зависимого крестьянства. Хорошо подметил это А. Тевкелев, возглавивший русское посольство к Абулхаиру для приведения его к присяге. В своих заметках он писал, что Абулхаир «просил протекции ея императорского величества, через которую намерен был в той киргиз-кайсацкой орде себя одного ханом учинить и по себе наследников из роду своего на оном ханстве утвердить».

ПРИНЯТИЕ РОССИЙСКОГО ПОДДАНСТВА МЛАДШИМ ЖУЗОМ

19 февраля 1731 г. императрица Анна Ивановна подписала жалованную грамоту о принятии Младшего жуза в подданство России. В грамоте отмечалось, что казахи приняты в подданство по их просьбе. В конце апреля 1731 г. из Петербурга выехало русское посольство во главе с А.Тев-келевым, участником персидского похода 1722 г., образованным человеком, владевшим восточными языками, и опытным дипломатом. Посольство состояло из 60 человек, в него входило несколько дворян, геодезисты для съемки местности и другие лица. Посольство сопровождали казахские послы Кутлумбет Коштаев и Сеиткул Кундагулов, а также несколько башкирских старшин.

В первых числах октября 1731 г. посольство Тевкелева Прибыло к Абулхаиру. В чрезвычайно трудной обстановке цришлось Тевкелеву приводить казахских старшин к присяге. Часть казахских феодалов, в частности султаны Батыр и Барак, поддерживавшие связи с Джунгарией, резко выступали против принятия подданства. Эта, как ее называют источники, «противная партия» пыталась даже убить Тевкелева. В течение нескольких дней продолжалось обсуждение вопроса о принятии присяги на подданство. К расправе с Тевкелевым и отказе от подданства призывали казахских старшин также посланцы калмыцких тайшей с Волги, прибывшие в это время в ставку Абулхаира. Особенно возмущало некоторых казахских феодалов то, что Абулхаир обратился в Петербург, не посоветовавшись с ними, в чем они видели превышение прерогатив ханской власти. Но Абулхаира решительно Поддержали знатные и влиятельные старшины Букенбай, Есет, Худай-Назар-мурза и другие.

10 октября 1731 г. большинство старшин Младшего жуза от имени управлявшихся ими родов высказалось за принятие российского подданства. Вслед за Абулхаиром и Бу-кенбаем присягнули 30 старшин, представлявших большую часть родов Младшего жуза. Хан Абулхаир и старшины в принесенной ими присяге обязались «содержать себя всегда в постоянной верности» России, совместно с другими российскими подданнными охранять земли от врагов, жить в мире со всеми подданными России — башкирами, калмыками, яицкими казаками, обеспечить безопасность караванов, проходящих через казахские степи, вернуть всех пленных и «вперед отнюдь не брать».

Решение собрания старшин 10 октября 1731 г. о принятии российского подданства соответствовало интересам казахского народа, оно положило начало присоединению Казахстана к России. В декабре 1732 г. из Младшего жуза в Петербург было отправлено казахское посольство во главе с султаном Ералы. Посольство добралось до столицы только год спустя. Оно было торжественно встречено и в феврале 1734 г. получило аудиенцию у императрицы. Ералы обещал соблюдать присягу и просил о постройке города в устье реки Ори. Эта просьба была принята. Вслед за приемом обер-секретарь сената И.К.Кириллов, очевидно по поручению коллегии иностранных дел, представил в апреле

1734 г. проект мероприятий для «удержания в русском подданстве киргизов (казахов. — Ред.) и способа управления ими».

В 1734 г. последовал царский указ об организации Оренбургской экспедиции и основании г.Оренбурга, «дабы в покое орды содержать», «коммерцию безопасную в пользу нашего интереса и наших подданных иметь» и для «закрытия за собой Башкирии», то есть закрепления башкирских земель за Россией. Строительство нового города должно было также привести к развитию торговых связей России с странами Востока — с Бухарским ханством, Бадахшаном, Балхом и Индией. В этом проекте ясно проявились колонизаторские планы царизма.

Экспедицию быстро укомплектовали, в ее состав вошли горные мастера, ботаники, даже чины морского ведомства, чтобы, как говорил Кириллов, «на Аральском море российский флаг объявить». Стремился принять участие в экспедиции и М. В. Ломоносов, тогда еще ученик Спасских школ. 4 сентября 1734 г. он подал прошение о зачислении в состав Оренбургской экспедиции, но просьбу его отклонили. Оренбургская экспедиция должна была всесторонне изучить присоединенный к России край: собрать сведения об его экономике и географии, сделать картографические съемки, разведать месторождения полезных ископаемых.

Экспедиции поручалось также организовать отправку торговых караванов в Среднюю Азию, попытаться построить крепость в устье Сыр-Дарьи, чтобы продвинуться в глубь казахских степей.

Разрешить все эти задачи экспедиции не удалось. Восстание в Башкирии, жестоко подавленное царскими властями, задержало Кириллова в Уфе .(в апреле 1737 г. он умер). Но г. Оренбург (ныне Орск) 15 августа 1735 г. был заложен.

О том, какое большое значение царское правительство придавало Оренбургу, свидетельствуют предоставленные городу привилегии. По царскому указу в Оренбурге разрешалось селиться всем, кроме беглых крепостных, торговать со льготами в пошлинах, строить фабрики и заводы в городе и окрестностях «на 100 верст кругом». Купцам представлялась денежная трехмесячная ссуда без процентов, купцы и ремесленники освобождались от подушной подати, которую за них должна была вносить Оренбургская экспедиция. Солдатам гарнизона выдавались средства на постройку домов, отводилась земля. В городе предоставлялось также право селиться казахам и всем приходящим «из азиатских стран».

Постройка Оренбурга сыграла большую роль в укреп-дейии влияния России в Младшем жузе. Присяга, принятая¹ старшинами Младшего жуза в октябре 1731 г., неоднократно в последующие годы подтверждалась. Когда в 1732 г калмыцкие тайши пытались склонить старшин Младшего жуза к совместному нападению на русские селения, Абулхаир, Букенбай, Есет и другие активные поборники присоединения заявили: «Калмыцкая орда — ветр, а Российская империя — непоколебимый столп, и от Российской империи до смерти своей руки своей не отымать» и «служить верно будем». Позднее, в 1736 и 1738 гг., Букенбай дважды обращался с письмами к Тевкелеву, заверяя в верности казахов подданству России Правда, в 30—40-х годах XVIII века имели место частые набеги казахских феодалов на русские Крепости и селения, их переговоры с джунгарскими хунтайджи. Они были вызваны колонизаторской политикой царизма, осуществлявшейся оренбургским губернатором И. И. Не-плюевым, усобицами между казахскими феодалами, их соперничеством Но все это не исключало того, что большая часть Младшего жуза оставалась в российском подданстве.

ПРИНЯТИЕ РОССИЙСКОГО ПОДДАНСТВА СРЕДНИМ ЖУЗОМ

Вслед за Младшим жузом принял российское подданство Средний жуз.

В 1731 г. после собрания старшин Младшего жуза Абулхаир направил своих посланцев к хану Среднего жуза Семеке с предложением принять подданство России. Послы инструктировались Тевкелевым, который велел им передать Семеке, что императрица Анна Ивановна согласна принять казахов Среднего жуза в подданство на тех же условиях, что и Младший жуз. В конце того же, 1731 г. (дата точно не установлена) Семеке от имени части родов Среднего жуза принял присягу на верность России, заявив при этом, что присягает добровольно.

Но присягой Семеке была присоединена к России только часть Среднего жуза. Присоединение населения остальных районов затянулось. Султаны Абулмамбет и Аблай, правившие в этих районах, уклонялись от присяги. Пытались помешать присоединению Старшего жуза калмыцкие тайши. Весной 1732 г., как сообщил Тевкелеву Букенбай, «калмыцкие посланцы поехали для возмущения в Среднюю орду». Семеке в 1733 г. нарушил присягу и напал на башкир Уфимского уезда, являвшихся подданными России. Царское правительство направило Семеке в связи с этим специальную грамоту, требуя прекратить набеги.

В начале августа 1738 г. начальник Оренбургского края В. И. Татищев созвал в Оренбурге съезд казахской феодальной знати для переговоров о развитии торговли в казахских степях и приведения султанов и старшин к новой присяге на подданство России. Здесь вновь присягнули Абулхаир, его сыновья — султаны Нуралы и Ералы, на присяжном листе поставили свои тамги 52 старшины, из них 25 старшин Младшего жуза и 27 Среднего жуза. Но султаны Аблай и Абулмамбет не явились на съезд, мотивируя отказ отдаленностью своих кочевий. Только в 1740 г., когда уже большинство родоправителей Среднего жуза приняло подданство, Аблай и Абулмамбет приехали в Оренбург, где присягнули на подданство России. Таким образом, в 1740 г. большая часть территории Среднего жуза была присоединена к России.

Между тем набеги джунгарских феодалов на Казахстан не прекращались. Джунгарский хунтайджи Галдан-Церен, который, по выражению П.И.Рычкова, «войско свое привел в хорошую исправность и перед прежними оных (воинов) больше прибыло», в 1740 г. «немалое число войска своего до самой Орской крепости за ними (казахами) посылал». В 1741 —1742 гг. джунгарские феодалы вновь вторглись в Средний и Младший жузы. Им удалось на время прорваться к рекам Ишиму, Ори, Иргизу и Илеку. В 1742 г. они заняли район среднего течения Сыр-Дарьи. Казахские султаны Абулмамбет, Барак, Батыр перешли на сторону джунгарского хунтайджи. Галдан-Церена, дали ему аманатов (заложников) и обещали платить дань. Часть населения Среднего жуза оказалась на время под властью Джунгарии.

При первых сведениях о вторжении джунгарских феодалов в казахские землй крепости и форпосты Оренбургской укрепленной линии были приведены в боевую готовность. Пограничные власти потребовали от Галдан-Церена прекращения грабежей и освобождения территории, населенной подданными Российской империи.

Оренбургскому коменданту было приказано «принять меры к защите киргиз-кайсаков, а в случае прямого нападения на них зюнгорцев... вывести регулярных и нерегулярных людей потребное число и несколько пушек, и такою пар-

- хией улусы их прикрыть, а между тем к зюнгорцам послать от себя и улусных людей объявить, что киргиз-кайсаки ея императорского величества подданные и для того 6 они, зюнгорцы, по доброму их соседству с Российской империей неприятельским образом с подданными ея императорского величества не поступали и возвратились в свое отечество». По требованию Оренбургской администрации джунгарские войска, дошедшие до Ори, повернули обратно.

В 1742 г. в Джунгарию было направлено посольство майора Миллера, которому поручалось снова заявить Галдан-Церену, что Младший и Средний жузы состоят в российском подданстве, а поэтому джунгары должны прекратить набеги. Миллер должен был также настоять на том, чтобы джунгары освободили содержавшихся в плену султана Аблая и других казахов. Эти требования оренбургской администрации, переданные Миллером, были выполнены.

Много казахских аулов откочевало под защиту русских крепостей.

Царская администрация дала указание укрепить Сибирскую линию, построить новые форпосты и редуты, направила три пехотных полка для усиления ее гарнизонов. Все эти меры, с помощью которых царизм укреплял свою власть в казахских степях, вместе с тем препятствовали новым набегам джунгарских феодалов.

В августе 1742 г. в Оренбурге большая группа казахских старшин снова присягнула на подданство России (83 старшины Младшего жуза, 68 — Среднего жуза). В связи с присягой состоялся парад войск Оренбургского гарнизона. Ссылаясь на впечатление от парада, Абулхаир заявил присутствовавшему при этом джунгарскому послу, что в «безопасности и защищении под державою ея императорского величества жить он может».

Принятие российского подданства Младшим и Средним жузами произвело впечатление в Старшем жузе, большая часть населения которого томилась под игом джунгарских феодалов. Ханом Старшего жуза в это время был Жолбарыс, но фактически его власть распространялась на очень небольшую территорию. С населения Жолбарыс и казахские феодалы собирали налоги, большая часть которых утекала в казну джунгарского хунтайджи. Узбекский купец Нур-Мухаммед сообщал в 1735 г. в Оренбурге, что хан и его «ближние люди» собирают «от хлеба пятую, а еще и десятую долю и скота — коров и овец».

Когда Жолбарыс узнал о приезде Тевкелева к Абул-хаиру для приведения Младшего жуза в подданство, то послал к нему трех старшин с письмом. Вместе со старшинами выехали к Тевкелеву посланцы феодалов и купцов Ташкента с целью выяснения обстановки в Младшем жузе. В составе посольства султана Ералы в Петербурге находились два батыра Старшего жуза — Аралбай и Арасгельды (Рыскельди. — Ред.). Одновременно в Петербург поступило ходатайство группы старшин Старшего жуза с просьбой принять их в подданство. В ответ на эту просьбу императрицей Анной Ивановной 20 апреля 1734 г. была подписана грамота «бекам, батырям и киргизам Большой орды», в которой она писала: «соизволяем вас в подданство наше принять на таких же кондициях, на каких в подданство наше принят Абулхаир хан с войском кайсацким Младшей орды». Грамота была отправлена с И. Кирилловым. Однако Кириллову ввиду сложности обстановки в Младшем и Среднем жузах, противодействия джунгарских феодалов, хозяйничавших в Старшем жузе, а также части казахских феодалов не удалось оформить присягу старшин, обратившихся с ходатайством в Петербург.

В 1738 г. хан Жолбарыс снова обратился с просьбой о принятии казахов Старшего жуза в российское подданство. Но и эта просьба не имела реальных последствий. Только в августе 1742 г., как позволяют установить источники, четверо старшин казахских родов Старшего жуза приняли в Оренбурге присягу на подданство России. Это подтверждается записью Тевкелеву, лично занимавшегося в эти годы принятием присяги. В одной из своих позднейших записок он отмечал, что казахи Старшего жуза «кочуют от России вдали, между Туркестана и Ташкента, но токмо оной Большой орды не все в подданство приведены, однако несколько, которые близ Средней орды кочуют, те к присяге приведены». Таким образом, уже в начале XVIII века часть казахского населения Старшего жуза приняла российское подданство.

Политическая обстановка в жузе, противодействие джунгарских феодалов, непрерывные феодальные войны, занятость России укреплением своих позиций в Младшем и Среднем жузах задержали в то время присоединение Старшего жуза к России. В последующие десятилетия подчинение южных районов Казахстана кокандскими и хивинскими феодалами еще более помешало завершению присоединения казахских земель к России.

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ КАЗАХСТАНА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII В.

Социально-экономическое развитие Казахстана во второй половине XVIII в. происходило под воздействием экономики России.

Россия в это время являлась одним из крупнейших государств Европы. Территория ее значительно расширилась, включала Литву, Белоруссию, Правобережную и Южную Украину, Крым, достигнув, таким образом, берегов Черного моря.

Развивались производительные силы страны. Быстро росло количество промышленных предприятий. Расширялись посевные площади. Росла внутреняя и внешняя торговля. Были отменены внутренние пошлины, устаналивались протекционистские таможенные тарифы для внешней торговли. Увеличивалась роль купеческих компаний. Некоторые из них в 1751 г. получили право монопольного торга в сибирских городах и на среднеазиатских рынках.

Развитие экономики происходило за счет усиления гнета, жестокой эксплуатации народных масс, что вызывало резкое обострение классовой борьбы.

С развитием всероссийского рынка, ростом торговли влияние экономики России постепенно начинало сказываться на казахском хозяйстве, которое все более втягивалось в рыночные отношения.

Господствующие классы России были заинтересованы в расширении торговли с Казахстаном. Торговля эта носила колониальный характер. Царской администрации в Оренбурге предписывалось при посредстве русских купцов скупать скот И продукты скотоводческого хозяйства у казахов в обмен на хлеб, сукна, металлические изделия и другие товары, разумеется с большой прибылью для себя. Чтобы увеличить поступление скота и продуктов животноводства на рынок, казахам разрешалась беспошлинная торговля.

Скот (овцы, лошади), продукты скотоводства (верблюжья и овечья шерсть, козий пух, овчины, мерлушки), изделия из.животноводческого сырья (кошмы, шерстяные ковры, тулупы и пр.), меха лисиц, корсаков, волков казахи обменивали на .русские товары. В Казахстан из России привозились ткани (сукна, бархат, холст, бязь), кожи и кожевенные изделия, посуда, предметы домашнего обихода, красильные материалы, а также галантерейные товары.

Общие размеры торговли Казахстана с Россией по отдельным годам колебались, обнаруживая, однако, постоянную тенденцию к росту. Особенно выросла торговля хлебом с 1763 г., когда была отменена пошлина на хлеб.

Торговля в Оренбурге и других городах и крепостях велась не только с казахами, но и со среднеазиатскими купцами, а также с купцами из других азиатских стран. С 1745 по 1774 г. через Оренбургскую таможню прошло на восток товаров на сумму 6691 тыс. рублей, а прибыло — на 5203 тыс. рублей. Только пошлина за эти 30 лет составила сумму более миллиона рублей.

Расширение скотоводческого хозяйства стимулировало развитие скотоводства в Казахстане.

Масштабы торговли казахским скотом систематически росли. В первое время торговля на русских рынках велась главным образом частью феодально-байской верхушки, сбывавшей продукты своего хозяйства. Со временем, по мере развития торговли, в ней стало принимать участие все большее количество хозяйств. По словам капитана Н. Рычкова, проезжавшего по казахской степи в 1771 г., в селения Уйской линии казахи «приходили толпами, приводя с собой табуны овец, коров и лошадей», которых они обменивали на промышленные товары и хлеб.

Во второй половине XVIII в. потребности казахского хозяйства в промышленных изделиях, главным образом в северных и западных районах Казахстана, все в большей степени удовлетворялись за счет ввоза из России. Развитие обмена способствовало разложению натурального хозяйства, росту товарного производства и денежного обращения в Казахстане.

Торговый обмен с казахами вели не только русские купцы, но и еще немногочисленные в то время русские кре-стьяне-поселенцы. Купечество было серьезно обеспокоено ростом торговли между русскими крестьянами и казахами. Купцы жаловались царской администрации: «Как много убогих торгашей и крестьян наехало и цену у товаров испортили», — и просили запретить крестьянам вести торговлю. Идя навстречу этим пожеланиям, царское правительство установило ограничения крестьянского торга. Согласно указу 1755 г. русским крестьянам разрешалось продавать казахам только продукты своего хозяйства. Эти сословные ограничения были подтверждены указом 1778 г.

Возросло значение транзитной торговли через территорию Казахстана со Средней Азией. По караванным путям, соединявшим Хиву, Бухару и Ташкент через казахские степи с Орском и Оренбургом, Ургенч и Хиву — с

Астраханью и Средним Поволжьем, Семипалатинск — с Куль-джой и Чугучаком, проходило большое число караванов.

В целях обеспечения безопасности транзитной торговли царское правительство принимало меры к охране Караганов. Вожаками их могли быть только крупные феодалы. Царское правительство требовало аманатов (заложников) от старшин, сопровождавших караваны. В свою очередь старшины обязывались обеспечить их безопасность в пути. За благополучный провод караванов старшины получали плату и подарки.

СТРОИТЕЛЬСТВО УКРЕПЛЕННЫХ ЛИНИЙ И ГОРОДОВ

В ходе присоединения казахских земель к России царское правительство, преследуя колонизаторские цели, создавало на присоединенной территории укрепленные линии и города. Эти укрепленные линии стали опорными пунктами колониальной политики царизма. Вместе с тем возникновение городов и поселений в районах укрепленных линий усилило приток русского населения в Казахстан и имело большое, значение для развития экономических и культурных связей Казахстана с Россией.

Укрепленные линии в относительно короткий срок опоясали западные и северные границы Казахстана. Начало этим линиям было положено в XVII в. постройкой казачьих форпостов, редутов и крепостей вдоль Яика. К середине XVIII в. укрепленные линии протянулись по берегам всего нижнего течения Яика, от Уральска до Гурьева.

В связи тем, что место, на котором был заложен в

1735 г. город Оренбург (ныне Орск), оказалось неудобным для развития транспортных связей с прилегающими районами и постоянно страдало от весенних разливов Яика и Ори, в 1740 г. Оренбург перенесли вниз по реке к урочищу Красная гора (ныне с. Красногорское). Но и это место оказалось непригодным для города. В 1743 г. у устья р.Сакмары был основан г. Оренбург, а уже в следующем, 1744 г. была образована Оренбургская губерния. Оренбургскому губернатору были подчинены все построенные и строящиеся крепости с их гарнизонами а также поселенцы-крестьяне и казаки; ему было поручено также «ведать киргизский народ и тамошние пограничные дела». Линия форпостов и редутов соединила Оренбург с Уральском и Орском.

В 30 — 40-е годы XVIII в. была построена Уйская укрепленная линия от Верхнеяицка (ныне Верхнеуральек) до Звериноголовской крепости общей протяженностью в 770 км. В Уйскую линию входили крепости Карагайская, Каракульская, Крутоярская, Усть-Уйская и др. В эти же годы строилась Иртышская линия протяженностью в 930 км, соединившая Омск с Семапалатинском и Усть-Каменогорском В 1752 — 1755 гг. была построена Новая Ишимская линия протяженностью в 562 км от Звериноголовской крепости на Тоболе до Иртыша. Она сомкнула Уйскую линию с Иртышской. В районах укрепленных линий возникли и росли казачьи поселения.

Крепости строились в основном по одному плану. Представление об их устройстве может дать описание крепости св. Петра (впоследствии г.Петропавловск). Она находилась на высоком правом берегу Ишима, через который был переброшен плавучий мост. Крепость была окружена земляным валом и рвом, в ней находились казармы, маг'а'Зй-ны, цейхгауз, канцелярия и церковь. Вал был высотой в 12 футов с пятью воротами и башнями. За валом были построены форштадт и меновой двор.

Гарнизоны крепостей комплектовались служивыми казаками. Сибирское казачество пополнялось за счет «приписки» к нему крестьян и ссыльных. Эти казаки служили бессрочно, «доколе в силах», за небольшое денежное и хлебное жалованье. Они получали земельные наделы, которые в большинстве случаев являлись главным источником их доходов. Как правило, дома сибирских казаков находились в слободах у крепостей, форпостов и редутов.

Уже в 60 — 70-х годах XVIII века некоторые крепости стали центрами оживленной торговли. Особенно быстро росли форштадты — селения у крепостей, где жили торговцы, отставные солдаты, крестьяне и казаки с семьями. Так, если в Петропавловской крепости в 70-х годах насчитывалось немногим более 170 дворов, то в форштадте при ней было 200 дворов. В описании Ишимской линии, составленном в 1780 г., отмечалось, что на Петропавловский меновой двор «киргизцы приходят всегда на торг караванами... Они пригоняют больше всего лошадей, убойных быков и широкохвостых баранов, да сверх того привозят овчины, мерлушки и по несколько мехов. Все сие обменивают они на железные котлы, вертелы, сукна, шелковые материи, платки, позументы, иглы, нитки, бисер, огнива и другие сим подобные товары».

Еще большую роль в развитии экономических связей казахского и русского населения играли города. Полученные Оренбургом привилегии — разрешение селиться в нем, торговать и «всяким промыслом промышлять» русскому купечеству, мастеровым и разночинцам, а также «новоподданным нашим киргиз-кайсацким народам» и другие покровительственные меры — в очень скором времени дали положительные результаты. Оренбург стал одним из крупных городов в азиатской части России. К 1760 г. в нем было около

3 тыс. домов. Меновой двор, находившийся вне стен Оренбурга, представлял громадное по тем временам сооружение с двумя воротами, для въезда и выезда. В нем находилось 344 лавки и 148 амбаров, большей частью покрытых листовым железом. В своей «Топографии Оренбургской» П- И. Рычков с полным основанием писал: «В рассуждение пространства и хорошества сего строения можно объявить, что внутри государства для купечества столь великое здание едва где имеется ль».

Торговцы в Оренбурге конкурировали между собой. Когда в мае 1751 г. в Оренбург прибыла большая группа хивинских купцов, она начала сбивать цены на русские товары. Тогда приказчик петербургского купца и фабриканта Ширванова Иван Захаров, сговорившись с остальными оренбургскими приказчиками, закрыл все лавки, оставив для торговли только две. В результате цены на русские товары вновь поднялись.

Скот и продукты животноводства отправлялись из Оренбурга на Нижегородскую и Ирбитскую ярмарки, в Казань, Москву, Петербург и за границу.

Крупным торговым центром во второй половине XVIII в. стал Троицк. Дома в Троицке были «выстроены правильными улицами, коих названия по углам на черных досках означены». В меновом дворе при крепости насчитывалось 600 лавок и амбаров. По словам того же П. И. Рычкова, Троицк, исключая Оренбург, «из всех новопостроенных крепостей может почесться за лучшую и люднейшую», а торг в ней «ничем не хуже оренбургского».

Важную роль в экономике Казахстана играли другие города: Семипалатинск, Уральск, Гурьев, где также были учреждены меновые дворы. Для характеристики роли меновых дворов интересен следующий факт: меновой двор у Семипалатинска находился в 15 верстах от крепости; по мере развития обмена он обрастал жилыми домами, хозяйственными постройками, в то время как крепость почти не росла. В 1776 г. город был перенесен от крепости к меновому двору.

Города в Казахстане уже в то время являлись не только торговыми центрами Через них в Казахстан начала проникать русская культура. В городах оседали искусные русские ремесленники. Русская речь, новые слова и понятия распространялись в городах Казахстана, содействуя сближению казахского и русского народов.

Особенно большое значение для экономического развития Казахстана имело открытие месторождений полезных ископаемых. Уже во второй половине XVIII в. в ходе изучения территории Казахстана русскими учеными и путешественниками были выявлены отдельные месторождения полезных ископаемых. Так, в 70 — 80-х годах XVIII в были открыты медные и свинцовые месторождения в Западном и Центральном Казахстане. Капитан Н. Рычков в 1771 г. отмечал, что он видел в горах Улу-Тау «великое множество медных руд, копанных древйймй обитатеЛйМи той страны».

В 80-е годы XVIII века поисковые партии Шаньгина, Риддера и других открыли в Восточном Казахстане большие запасы многих полезных ископаемых, в том числе и такое известное месторождение, как Риддерское. Уже в это время в развёдке недр принимали участие казахи. Так, в 1778 г. старшина Кирейской волости Куттикадамов представил коменданту Семипалатинской крепости образцы найденной его братом Алыбаем Бабыковым руды и указал пути к месторождению.

Началась в это время, правда в очень небольших размерах, разработка отдельных месторождений, с 1784 г. разрабатывался рудник Бухтарминский, с 1789 г. — Риддерский, с 1791 г. — Зыряновский, открытый слесарным учеником Герасимом Зыряновым, и др

Для добычи руд царское правительство присылало на рудники ссыльных, приписывало к ним крепостных крестьян, «работных людей» с Урала, использовался в ряде случаев и труд наемных работах. Рабочие на рудниках жили в исключительно тяжелых условиях. Они делились на две группы — мастеровых и урочников, то есть чернорабочих, составлявших большинство. Рабочий день длился 12 — 16 часов в сутки, без воскресного отдыха. Холод, постоянное недоедание, тяжелые подземные работы, жестокие наказания, полный произвол начальства — вот что было типичным для положения рабочих на рудниках. Поэтому обычным явлением были побеги рабочих. Некоторые из них бежали в степи, в казахские аулы.

» В это же время начинают работать на рудниках и рабочие казахи. Вместе с тем казахское население вовлекалось и в извозный промысел: казахи-бедняки подвозили к «кабинетским» заводам руду и уголь.

Гораздо большее распространеие получил труд рабочих казахов на соляных промыслах в Илецке и на Коряковском форпосте (ныне г. Павлодар), на озерах Эльтон и Нижний Баскунчак. Здесь, по существу в каторжных условиях, русские и казахские рабочие добывали многие тысячи пудов соли, продававшейся затем по обширной округе.

РОСТ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ И РЕМЕСЛА

, роль, в-развитии экономических и культурных

связей казахского и русского населения сыграл рост крестьянских поселений в пограничных с Западной Сибирью районах Казахстана, особенно по рекам Ишиму и Тоболу. Крестьяне проявляли большую инициативу в освоении земель и развитии хлебопашества. Уже в 1747 г. только при пяти крепостях — Омской, Железинской, Ямышевской, Семипалатинской и Усть-Каменогорской — было собрано 6176 четвертей хлеба.

Попытка царского военного начальства ограничить продвижение крестьянских поселений в глубь степи установлением нежилой сорокаверстной полосы за укрепленной линией успеха не имела. В 1766 г. был разрешен вывоз на Ишимскую линию «мастеровых людей».

Сибирская администрация закупала быков и отправляла их во вновь создавшиеся поселки для расширения «казенной пашни». Такие меры царской администрации отнюдь не были вызваны заботой о народе, они объясняются нехваткой хлеба в Сибири для обеспечения гарнизонов, хлеб же из России ввозить было очень трудно и дорого.

Росло число самовольных крестьянских поселений. В 1790 г. в Ишимский округ входило. 3 слободы, 8 сел, 408 деревень. К концу XVII в. в окрестностях Петропавловска насчитывалось 795 дворов крестьян, мастеровых людей и отставных солдат. Среди переселенцев было немало бежавших от феодально-крепостнического гнета помещичьих и монастырских крестьян и беглых «работных людей» с уральских заводов.

Тяжело было осваивать крестьянам-поселенцам целинные земли. Отсутствие сельскохозяйственного инвентаря, рабочего скота, запасов зерна на посев, многочисленные повинности, которые обязывала выполнять крестьян царская администрация, — все это затрудняло расширение посевов. Тем более велика роль первых русских крестьян, пришедших тогда в казахские степи, в подъеме целинных земель, развитии земледелия в крае.

Началась во второй половине XVIII в. колонизация русским населением районов Восточного Казахстана и Алтая. Сюда бежали раскольники, спасаясь от гонений «за веру», рекруты и солдаты — от военной службы, приписные к заводам крестьяне. Пойманный царской администрацией в 1760 г. крестьянин Иван Дурнев на допросе показал, что сговорился с другими крестьянами «уйти для моления Господу Богу и уединенного жития в места на У буи Ульбу реки». Здесь беглые объединялись в своеобразные общины с не-писанными, но строго выполнявшимися законами, занимались хлебопашеством, охотой, рыбной ловлей, создавая небольшие деревушки в несколько дворов. Сибирские власти преследовали беглых, но без успеха. Только в 1791 г. 30 крестьянских селений в районе р. Бухтармы обратились с просьбой принять их в подданство на правах «инородцев», с чем царские власти согласились при условии, что крестьяне больше не будут принимать беглых.

В 1764 г. в Средний жуз к султану Аблаю были посланы десять русских крестьян с земледельческими орудиями для обучения казахов ведению земледельческого хозяйства. Десять казахов-кочевников были обучены ведению хлебопашества и пользованию земледельческими орудиями.

Источники указывают также на то, что в 80-х годах XVIII века появилось земледелие у казахов, живших на склонах Тарбагатая. В документах отмечалось, что казахи родов и отделений шапрашты, ак-найман и других сеют пшеницу, ячмень, просо.

Увеличилось число казахов, занимающихся земледелием в западных и северо-западных районах Казахстана, примыкавших к Оренбургской линии. Появились посевы в султанских владениях. Поручик Гавердовский в начале XIX в. отмечал, что «в средине степи около Эмбы, Тургая, Ир-гиза и Нуры начали возделывать землю» Данные, сооб-.W& доенные Гавердовским, верны и в отношении последнего

- ^десятилетия XVIII в.

аж, ® ^тех Р^айонах, где появлялось земледелие, возникало ,^?Щготение казахов к оседлому образу жизни, к устройст-,«у постоянного жилья. В северных и северо-западных районах Казахстана отдельные казахские султаны начали строить '• на своих зимовках деревянные дома. Бедняки, оседая на звмовках, жили в землянках.

Происходили некоторые изменения в скотоводческом хозяйстве. На степной стороне Урала, на Эмбе и Иртыше строились загоны для скота. Начали, правда в незначительных размерах, заготовлять сено. Заготовка сена до некоторой степени уменьшала потери скота от бескормицы зимой. У богатых казахов появились первые примитивные хозяйственные помещения для зимнего содержания мелкого скота.

Развивалось, хотя и медленно, ремесло. С ростом то-варнр-^ене^сцых отношений ремесленники стали производить товары для продажи на рынке. Кузнецы изготовляли стремена, удила, мотыги, сошники и предметы домашнего обихода; серебряшцики — ручные кольца, серьги и пуговицы, седельные приборы; чеботари шили сапоги, потники, седельные подушки. Развивались деревообделочные промыслы (изготовление частей юрты, деревянной посуды, деревянных частей седел и пр.), продукцию которых ремесленники сбывали кочевникам.

Но уровень развития ремесла был еще очень низок. Производство кошм, армячины, кожи и других изделий, шедших на вывоз, не выделилось в ремесло, оно являлось подсобным домашним промыслом, которым занимались женщины.

Слабое развитие ремесленного производства выражалось и в том, что оно еще было мало дифференцировано. Наиболее искусные кузнецы, например, одновременно занимались и изготовлением разнообразных женских украшений, то есть ювелирным делом.

ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ КАЗАХСТАНА

Л

* Процесс присоединения территории Казахстана к России

⁴ во второй половине XVIII в. продолжался, но ряд районов $ Казахстана еще находился под властью феодалов, лавировавших между Россией и Джунгарией, а позднее — между Россией и Цинской империей.

Южные районы Младшего жуза, входившие во владения Батыра, в 50 —60-х годах XVIII века подвергались набегам хивинских.феодалов. Хивинские беки вопреки стремлениям узбекского и туркменского народов к сближению с. казахским народом, нападали на мирные казахские аулы. От этих разбойничьих набегов страдало трудящееся население Младшего жуза. В 1767 г. во время одного из таких набегов было убито около тысячи казахов, 3 тысячи уведены в плен. Так же грабительски поступали в отношении узбекских и туркменских трудящихся казахские феодалы. Массовый угон скота, захват сотен людей в плен и продажа их в рабство не прекращались.

■ На казахов Младшего жуза в 50 60-х годах XVI11 века нападали и калмыцкие феодалы, кочевавшие на территории между Уралом и Волгой. Так, зимой 1759 г. калмыцкие тайши угнали у казахов около 40 тыс.. голов скота. Только в начале 70-х годов XVIII века после длительных распрей калмыцких тайшей большая часть калмыков, жившая в междуречье Урала и Волги, двинулась через казахские земли на восток, па территорию Джунгарии.

Феодальные усобицы в Младшем жузе, борьба султанских групп за власть мешали народу объединить силы для защиты своей территории и своего имущества.

Еще более трудным было внешнеполитическое положение Среднего и Старшего жузов. Несмотря на ослабление Джунгарии в начале 50-х годов XVIII века, джунгарский хунтайджи Лама-Дорджи пытался предпринять новые набеги на казахские земли.

К тому времени в самой Джунгарии началась феодальная война между хунтайджи Лама-Дорджи, с одной стороны, Даваци и Лмурсаной - с другой. Потерпев неудачу, Даваци и Амурсана бежали в Средний жуз и нашли приют у Аблая. Давая им убежище, Аблай рассчитывал поддержать внутренние усобицы в Джунгарии, ослабить ее, занять богатые пастбища на Иртыше, а если удастся, поставить на престол хунтайджи Даваци, находившегося с ним в дружбе. Но предоставление убежища Даваци и Амурсане явилось удобным поводом для новых вторжений войск Лама-Дорджи в Средний жуз в 1751 — 1753 гг. Часть населения жуза была вынуждена покинуть на время районы своих кочевий.

Аблай и другие казахские феодалы Среднего жуза организовали ответные нападения. В 1753 г. Даваци удалось свергнуть Лама-Дорджи и занять джунгарский престол. Как рассказывал старшина ногайской волости Курманбай, Аблай активно поддерживал Даваци, более 5 тыс. казахов послал ему на помощь, «чтобы разорить дербетов». Казахские феодалы, участвовавшие в набеге, захватили много скота и пленных, «а протчий скот весь взял к себе Дабачи». Но положение внутри Джунгарии и на восточных границах Сред-

него жуза после захвата власти Даваци существенно не изменилось.

Прежний союзник Даваци Амурсана выступил против него. Не добившись успеха, Амурсана бежал к китайскому богдыхану. Оттуда в 1755 г. он вместе с девяностотысячным маньчжурским войском вторгся в Джунгарию. Даваци был свергнут, но и планы Амурсаны, рассчитывавшего с помощью Цинов стать хунтайджи, не осуществились.

В Халхе в это время развернулось массовое антимань-чжурское восстание, и маньчжурские феодалы боялись объединения халхасцев с джунгарами, которых мог возглавить популярный в народе Амурсана. Цинское правительство решило окончательно уничтожить Джунгарию. В 1756 — 1757 гг. началась жестокая расправа с джунгарским населением. Как рассказывает Иакинф Бичурин, маньчжуры «обыскали все места, куда только беззащитные старики, женщины и дети могли укрыться в сию несчастную для них годину, и до единого человека предали острию меча».

Аблай со своими тюленгутами также несколько раз вторгался в разоренную Джунгарию, грабил население. Часть оставшегося в живых джунгарского населения бежала в пределы России. Джунгария как государство в 1758 г. перестала существовать, почти все ее население было уничтожено. Войска цинского правительства вышли к границам Среднего жуза.

После первых же неудачных столкновений с маньчжурскими войсками казахи, пытавшиеся занять пастбища в Восточном Казахстане, откочевали к русским крепостям. Старшина атагайского рода Кулсары, прибывший в июне 1757 г. в Петропавловск, заявил коменданту, что «находитца» от маньчжур в «крайнем опасении» и «принужден к российской стороне теснитца». В это время сорокатысячное маньчжурское войско стояло неподалеку от Семипалатинска.

Аблай поспешил признать власть цинского правительства, войска которого вторглись на территорию Среднего жуза. Аблай со своей дружиной ездил к маньчжурскому военачальнику под Семипалатинск и дал в аманаты одного из своих сыновей. В том же году он отправил посольство к богдыхану Гао Цзуну, через которое заявил о своем согласии принять подданство Цинской империи. «Лишь теперь, — писал Аблай, — мы начали получать повеления императора, удостоившего изливать свои благодеяния на наши орды, обитавшие на крайних рубежах его империи; я и мои подданные не находят слов для выражения своей радости и ликования, мы ничему так не удивляемся, как могуществу императора... горячо желаем... стать навеки подданными Срединной империи».

В этом документе отразилась политика Аблая, думавшего путем лавирования между Россией, в подданстве которой он уже состоял, и Цинской империей сохранить свою власть. Часть территории Среднего и Старшего жузов была занята цинскими войсками. Казахам запрещалось кочевать на восток дальше р. Агузя. Они должны были ежегодно платить цинскому правительству дань, поставлять отряды для военных походов, доставлять продовольствие. Так, осенью 1762 г. Аблай по приказанию цинских властей должен был собрать для отправки маньчжурским военачальникам 10 тыс. воинов, тысячу голов крупного рогатого скота и по пуду курта с каждой кибитки. В 1768 г. богдыхан потребовал послать тысячу юношей, тысячу девушек-наложниц и тысячу коней. При сборе дани цинские власти посылали в степь военные отряды, которые грабили аулы. Особенно страдало население тех районов Старшего жуза, которыми стали управлять цинские чиновники при посредстве местных феодалов.

Такая политика цинских феодалов, конечно, не имела ничего общего с интересами и стремлениями китайского народа, также страдавшего под тяжестью феодального гнета.

Вторжение маньчжурских войск на территорию Казахстана после разгрома Джунгарии вызвало тревогу правящей верхушки среднеазиатских ханств. Предпринимались попытки объединения войск этих ханств на случай возможного нападения. Обратились даже за помощью к афганскому эмиру Ахмеду. Ахмед в 1762 г. выслал войско, которое в течение нескольких месяцев стояло между Ташкентом и Кокандом. •Но до открытого столкновения дело не дошло.

Принятие Аблаем подданства Цинской империи не дало положительных результатов для развития экономики Казахстана. Торговля казахов на рынках Кульджи и Чугу-чака велась с большими ограничениями, а иногда и вовсе запрещалась. Скот — основной продукт хозяйства казахов — разрешалось продавать только по очень низким ценам. Въезд казахов в укрепленные пункты, занятые маньчжурскими войсками, запрещался. Торговля здесь велась очень своеобразно: у крепостных ворот казахи сдавали приведенный на мену скот маньчжурскими чиновникам, а спустя некоторое время им выносили из ворот взамен сданного скота товары. Такая система торговли создавала почву для всевозможных злоупотреблений и прямого грабежа.

Аблай, ранее присягнувший на подданство России, продолжал укреплять свои связи с цинским правительством. Вскрывая причины такого поведения Аблая, казахский просветитель Чокан Валиханов отмечал, что, по мнению Аблая, «маньчжурские феодалы не могли быть опасными для ханской власти, между тем как в русском правительстве он вйдел сильную оппозицию «туземной власти».

В 1771 г. богдыхан утвердил Аблая ханом Среднего жуза. После этого Аблай отказался от утверждения его в этом звании царским правительством и от присяги ему.

В 1762 г. Аблай напал на каракалпаков, в 1770 г. вторгся в Киргизию, истребляя мирное киргизское население.

В 1781 г., когда умер Аблай, царское правительство признало ханом Среднего жуза султана Вали, а Цинская империя — Ханходжу. В действительности — оба состояли в двойном подданстве.

Внешнеполитические события оказали свое влияние и на положение казахского населения южной части Старшего жуза, непосредственно граничившего со Средней Азией.

Во второй половине XVIII в. в Средней Азии сложилось феодальное Кокандское ханство. Часть южной территории Старшего жуза, в том числе район города Чимкента, в 90-х годах XVIII века была захвачена ташкентским беком Юнус-ходжой.Таково было внешнеполитическое положение Казахстана к концу XVIII века.

В литературе Средней Азии и Казахстана во второй половине XVII в. и в XVIII в. заметное место занимает эпический жанр дастан. В персоязычной литературе дастаном назывались поэмы и сказания, сложенные на пахлевийских наречиях Ирана доисламского периода, дошедшие до нас в отрывках или переложениях на фарси Известно, что большинство этих дастанов было сложено и на территории Средней Азии. Следовательно, жанр дастана для среднеазиатских народов (особенно для аборигенов Туркмении, Таджикистана, Узбекистана) не был чем-то привнесенным извне. С приходом тюркских племен на территорию Средней Азии (с VI по XVI в.), хотя этнический состав населения и изменился, тесные культурно-экономические связи с Ираном продолжались. Так, в Средней Азии и Казахстане наряду с дас-танами на тюрко-огузские темы («Шасенем и Гариб», «Зохра и Тахир», «Юсуп и Ахмет», «Гороглы», «Алпамыш» и др.) создавались и дастаны, сюжеты которых заимствованы из литературы на языке фарси («Шабахрам», «Мелике Ди-ларам», «Гуль и Санубар», «Лейли и Меджнун», «Фархад и Ширин», «Юсуф и Зулейха», «Хюрлига и Хамра» и др.). Жанр получил широкое распространение и в Закавказье, и на Ближнем и Среднем Востоке.

Сюжеты дастанов, как правило, заимствовались из письменной эпической литературы на языке фарси, реже — арабском и индийских языках. Так возникло много прекрасных дастанов в XVII —XVIII вв. в Средней Азии и Казахстане: «Юсуф и Зулейха», «Рустам-наме», «Варка и Гюлыпах», «Синдбад и Лабшакар», «Гюльджамиля», «Чахар дарвиш», «Тути-наме» и др. К этой же группе относятся переложенные в дастан поэмы великого Навои — «Лейли и Меджнун», «Фархад и Ширин». Немало также произведений с сюжетом из истории ислама: «Абумуслим-наме», «Баба Ровшан», «Ибрахим Адхам», «Сайкал-наме», ряд кыссы о подвигах Али, зятя Мухаммеда, и др.

Романические литературные дастаны назывались также кысса или хикая (повесть, рассказ). Они приходили в устную литературу благодаря городским кыссаханам. Очень часто дастаны переписывались кыссаписцами и распространялись в рукописях; со второй половины XVIII в. рукописи размножались ксилографическим способом. Книгохранилища многих стран Ближнего, Среднего Востока и Средней

Азии сейчас располагают большим числом такого вида изданий.

Непременным условием кысса была доступность для восприятия аудиторией, которую составляли торгово-ремес-ленная публика и трудовая прослойка города. В XVII — XVIII вв., когда так называемая дворцовая поэзия в Средней Азии пришла в упадок, кысса обрела большую популярность и в дворцовой среде: кыссаханы своим искусством услаждали слух правителя.

Романические дастаны можно назвать повестью о разлученных влюбленных. Действующие лица этих дастанов — шахи, ханы, везнри, их сыновья irдочери. Герой, как правило, ведет ожесточенную борьбу за свое право свободно любить и свободно жить. Лишь после долгих и мучительных переживаний и испытаний ему удается соединиться со своей возлюбленной.

Главное место в литературном наследии киргизского народа занимают мифы, сказки, басни, предания, поэмы, сатирические произведения.

Героический эпос киргизского народа, получивший окончательное оформление в XVII —XVIII вв., помимо монументального эпоса «Манас», представлен рядом других эпических произведений («Табылды батыр», «Джаныш и Байыш», «Курманбек», «Кедейхан», «Эр-Тештюк» и эпические поэмы «Олбжобой и Кишимджан», «Коджоджаш», «Жа-ныл-Мырза»), Все эти эпические памятники имеют любовные и сказочно-фантастические сюжеты.

Героический эпос «Манас» содержит свыше полумиллиона стихотворных строк и является самым объемным произведением в мире. «Манас» — это созданный веками памятник духовной культуры киргизского народа, бережно сохраненный в устной форме его сказителями, называемыми манасчы. «Манас» складывался на протяжении веков и отразил многовековую историю киргизского народа, начиная с родо-племенных отношений и установления феодальных отношений, кончая периодом упадка и разложения феодального строя, хотя по стилю изложения многовековая история киргизов как бы сжимается до нескольких десятков лет.

Основными мотивами «Манаса» являются воспевание мужества главного героя — Манаса — и его ближайших соратников, прославление их доблести и отваги, описание многочисленных битв и сражений во имя защиты Родины, а также доблестных походов с целью отвоевать занятые врагами земли.

В XVIII в. в литературу Средней Азии и Казахстана включается творчество акынов и жирау — у казахов, киргизов и каракалпаков, шайров и бахши — у туркмен и узбеков, хашаиров и бахши — у туркмен и узбеков, хафизов — у таджиков. Эти певцы-импровизаторы были профессионалами, находились на службе биев (баев) и ханов, а некоторые из них служили в отряде последних батырами и одновременно ближайшими их советниками. Песенное творчество многих казахских акынов и жирау типологично творчеству поздних поэтов, служивших при дворах Бухарского, Кокандского, Ферганского, Хивинского ханств и писавших на тюркском (джагатаи) и фарси. Их творчество близко к книжной поэзии, поэтому многие жирау (XV —XVIII вв.) считаются, например, у казахов и каракалпаков зачинателями письменной литературы. Однако их произведения распространялись исключительно изустно. Исполнители обладали феноменальной памятью и из поколения в поколение передавали эти произведения в неизменной форме. Их «вмешательство» в текст своих предшественников было не более чем «вмешательство» переписчиков рукописей поэтов-классиков. Благодаря подобной школе сказительства до нас дошли имена и произведения многих поэтов-импровизаторов, в том числе

XVIII в. Их творчество ныне составляет золотой фонд литературы туркмен, узбеков, казахов и каракалпаков.

ТАДЖИКСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Таджикская литература XVIII в. развивалась в основном на территории двух ханств Средней Азии — Бухарского и Кокандского.

Часть поэтов первой половины века вышла из ремесленной городской среды (Сафаи был кожевником, Саид-ходжа Насафи — садовником, Ризаи — писцом), что наложило существенный отпечаток на их творчество. Так, Саид-ходжа Насафи в маснави «Багча ва бустан» («Садик и цветник»), воспевая землепашество и садоводство, расширяет диапазон поэтических тем и вызывает определенное уважение читателя к крестьянскому труду.

Начиная с середины XVIII в. на смену Аштарханидам приходит к власти Мангитская династия, при которой происходит существенная централизация правления в Бухарском эмирате и Кокандском ханстве, что в определенной степени стабилизирует экономическую и культурную жизнь этих районов. С этого времени, особенно с 60-х годов XVIII в., произведения на таджикском языке, несмотря на то что они по-прежнему создаются в различных культурных центрах, сливаются в единую таджикскую литературу.

Поэзия в целом продолжает развиваться в русле традиций. Однако для данной эпохи характерно большее сближение литературы с реальной действительностью и более отчетливо выраженное личностное начало. Характерным также является преобладание лирических жанров (газель, рубаи, кыта, мухаммас). Торжественная хвалебная касыда к этому времени потеряла свое значение как жанр. Возможно, одной из причин ее упадка является нарушение института меценатства: поэт, как правило, перестал получать материальную и духовную поддержку правителя, а значит, стал свободен от обязательного восхваления благодетеля.

В 80-е годы Кокандское ханство превращается в самостоятельное государство, укрепляется и Бухарский эмират, литературная жизнь страны сосредоточивается в, основном в этих двух политических центрах.

В это же время писали поэты, не связанные с двором. Они критически воспринимали действительность, в их творчестве были заметны демократические тенденции. В этом они солидаризировались с наиболее передовыми литературными кругами Бухары, культурная ситуация в которой отличалась от обстановки, сложившейся в Коканде.

Эмиры Мангитской династии были равнодушны к поэзии, поэтам и мало привлекали их ко двору. На территории Бухары литература большей частью развивалась вне двора, а в различных городах и провинциях. Она стала преимущественно выражением чаяний народа, примером чему могут служить маснави «Дахма и Шохон» («Усыпальница царей») Садика, «Зарбулмасал» («Пословицы») Галхани, «Рубаят-и-ирсалулмасал» («Рубаи, завершающиеся пословицей») На-зила. Постановка проблем, художественная композиция и решение конфликтов в этих произведениях полностью соответствуют духу времени, миропониманию и литературно-эстетическим вкусам простого народа.

Другим заметным литературным явлением XVIII в. стало создание стихотворных произведений на двух языках: таджикском и узбекском. В XIV —XV вв. поэты тюркского происхождения писали, кроме родного языка, еще и на фарси, а в XVIII в. таджикские поэты (Садик, Хазик, Шавки, Мадан, Назил, Надим и др.) создавали стихи как на таджикском, так и на узбекском языках, обогащая одновременно сокровищницу узбекской литературы. Это литературное явление характерно для всех поэтов коканд-ской школы, но в меньшей мере — для творчества бухарских поэтов.

В XVII в. в таджикской поэзии определенное значение получает «индийский стиль». В XVIII в. оно возрастает благодаря влиянию персоязычного поэта Индии — Бедиля, в творчестве которого этот стиль нашел свое классическое выражение. Часть тадкских поэтов (Садик, Шавки, Хазпк, Хасрат) развивала «индийский стиль» творчески, используя его возможности для отражения современной им действительности, другие лишь слепо подражали формальной стороне этой сложной орнаментальной поэзии.

Мирза Мухаммед Садик Мунши (1753/58 — 1819) родился в одном из районов Бухарского эмирата; по окончании медресе, в пору расцвета своего таланта, он был приглашен ко двору мангитских эмиров на должность секретаря (отсюда и звание мунши — писец). Садик Мунши был жизнерадостным, доброжелательным, остроумным человеком Возех, автор тазкире XIX в., скажет о нем: «Он мыслит, как Бедиль, и пишет подобно Саибу» (т. е. так же ясно, как иранский поэт XVII в. Саиб Табризи).

По сведениям источников, наследие Садика составляет 15 ООО бейтов (до нашего времени дошло лишь 4670) и маснави. Садик был одним из наиболее значительных лириков своей эпохи.

Абдурахманходжа ибн Марзападшах Насех родился в середине XVIII в. в Кулябе (область Хатлан), после начальной школы учился в бухарских медресе и за короткое время стал известным поэтом бухарского круга. Насех умер приблизительно в начале XIX в., оставив диван газелей и три маснави: «Хайратангез» («Вызывающие удивление»), «Маджлисафруз» («Озаряющие собрания») и «Ха-дикат-ар расул» («Сад пророка»).

Диван газелей Насеха, подобно стихам Мирзы Ата Бухори, Махзуна Самарканди, Фарига Хисари, — это повесть о бедствиях XVIII в. Наряду с традиционными лирическими мотивами мы находим в диване Насеха картины тяжелой жизни низших слоев общества, воспринятых поэтом под углом зрения угнетенных и попираемых.

К XVIII в. относится бурное развитие узбекского народного творчества. В районе Нурата, нынешней Самаркандской области, жили замечательные народные сказители, творцы и исполнители эпических циклов «Алпамыш», «Гуру глы» и ряда других произведений. В этих сказах отражена история узбекского народа, его героическая борьба против иноземных захватшков, воспета искренняя любовь, дружба и патриотизм.

' Основными центрами литературы становятся города Ферганской долины, в которых жили такие поэты, как Хувейда, Низами, Хуканди, Акмал и др. В Хорезме творили поэты-лирики Равнак, Роким, Нишати, классик узбекской и туркменской литератур Андалиб. Характерно, что в это время появляется много двуязычных поэтов, например, Абдулла Мулкам из Бухары писал как на родном таджикском, jaK и на узбекском языках.

В период экономического упадка в Хивинском ханстве выдвинулся поэт и историк Равнак Пахлаванкули. Его творчество противоречиво: он писал и пышные касыды в адрес правителей, вельмож и обличал власть имущих.

Если в предыдущие века поэты заимствовали сюжет для поэмы у классиков, то теперь чаще всего они обращаются к произведениям народного творчества. Так, широко известная в народе легенда о трогательной и трагической любви сына ханского воина Тахира и ханской дочери Зухры легла в основу поэмы «Тахир и Зухра» поэта конца XVII — XVIII вв. Саяди, история счастливой любви — в основу поэмы «Бахрам и Гуландам» Сайкали. Сохранился также ряд его поэм на религиозные и светские темы: «Ахтам-наме», «Вамсул Каран», «Зейналараб» Большой интерес представляет поэма Сайкали «Хамрах и Хурлика», получившая широкое распространение среди туркмен под названием «Хур-люкга-Хемра».

Наиболее видное место в литературе XVIII в занимает Мухаммед Нияз Нишати. Он родился в Хорезме, жил в Хорезме и Бухаре. В 1777 г. он написал аллегорическую поэму «Хусн и Диль» на известный суфийский сюжет о противоборстве разума и чувства, разработанный персидским поэтом Фаттахи Нишапури (XVI в ).

В поэму «Хусн и Диль» включены народные стихотворные рассказы-былины «Соловей и аист», «Флейта и кипарис», «Чаша и нарцисс» и др. В этих рассказах, построенных в

виде диалога-спора (форме, хорошо известной узбекскому фольклору), поэт излагает свои гуманистические воззрения, восхваляет разум, мысль, благородство и человечность.

ТУРКМЕНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Первые страницы туркменской литературы XVIII в. по праву открывает Довлетмаммед Азади (1700—1760), автор поэтического трактата «Проповедь Азади» (1735), утопической поэмы «Повествование о рае» (1757), сатирических стихотворений и др. «Народа родного певцом», «высокого духа творцом», «опорой гокленов, бойцом» назвал Азади его знаменитый сын Махтумкули. Азади впервые отразил в поэзии полную превратностей и трагических событий жизнь туркменских племен своего времени. Род поэта принадлежал к той среде туркмен, которые в XVIII в. перешли от кочевого к оседлому образу жизни. Поэтому один из ведущих мотивов поэзии Азади — необходимость создания сильного, централизованного государства, объединившего враждующие между собой племена, с гуманным правителем во главе. Этой теме посвящены его сатирические стихи, утопия «Повествование о рае» — о благоденствующем, процветающем государстве, где правитель и народ уважают и понимают друг друга, а также дидактическая поэма-трактат «Проповедь Азади», в которой поэт наставляет народ и правителя в духе высокой морали.

ДАСТАНЫ

Одна из характерных черт туркменской литературы XVIII в. — стремительное развитие дастана — своеобразного эпического жанра, представляющего собой литературную обработку различных сказочных сюжетов, народных легенд и преданий любовного или героического содержания. Иногда основой дастана служил какой-либо известный литературный источник.

В XVIII в., после нескольких столетий устного бытования, дастаны начали записывать почти на все языки народов Ближнего и Среднего Востока, входивших в мир исламской культуры. Этот жанр, как о том свидетельствует литература последующих эпох, стал своеобразной предтечей художественной прозы. Особенность туркменского дастана — сочетание стихов и прозы, перемежающихся между собой (дастан на других языках был, как правило, или только прозаическим, или только поэтическим).

Видное место среди туркменских авторов дастанов занимает Нурмухаммед Андалиб (ок. 1712-1780). Наиболее известные его дастаны — «Юсуф и Зулейха», «Лейли и Меджнун». Последний пользуется особой популярностью. Первоисточниками Андалибу служили сюжеты восточных легенд и народных преданий. Следуя традициям восточной литературы, в частности используя литературную форму назира (парафраз), поэт создал самобытное туркменское произведение, в котором в отличие от дастанов прежних веков заметны черты индивидуального творчества. Андалиб внес некоторые изменения в сюжет традиционных романических историй, по-своему трактовал отдельные образы. С большим мастерством создает поэт образы Лейли и Медж-нуна, погибающих в условиях вражды, царившей в полуфеодальном туркменском обществе. Популярная на Востоке история трагической любви давала поэту возможность ярко и наглядно показать пагубность раздоров между племенными вождями. Высокая художественность поэзии Андалиба, яркая, простая по языку и выразительная проза, многочисленные бытовые реалии, сцены из современной поэту жизни способствовали широкой популярности его дастанов.

Современники Андалиба — поэты Адбылла Шабенде (ок. 1700 — 1800), Шейдан, Гурбанали Магрупи также создавали самобытные дастаны о мужественных людях, совершающих часто в условно-сказочной обстановке подвиги во имя отчизны или возлюбленной. Эти поэты также нередко обращались к известным на Востоке легендам и сюжетам, образам, переосмысляя их по-своему. Таковы прекрасная Метхалджамал и смелый Сейпелмелек из дастана Магрупи «Сейпедмелек и Метхалджамал», красавица Тюль и отважный Санубар из дастана Шейдан «Гюлб и Сану-бар». Первоисточником первого была одноименная арабская сказка из сборника «Тысяча и одна ночь». Главный герой дастана Шабенде «Шабахрам» — сасанидский шах Бахрам Гур (Варахран V), образ которого был воссоздан в литературе еще Фирдоуси, Низами, Навои и др. В дастане Шабенде описаны не только охота и любовные приключения Бахрама, но и дворцовые интриги. Шабенде принадлежит и дастаН «Поль и Бильбиль», в основе которого лежит история любви молодого Бильбиля, сына туркменского шаха, к красавице Гюль — иранской царевне. Бильбиль со своими друзьями отправляется в долгое и опасное странствие в далекий Иран на поиски любимой. В пути им приходится вступать в сражения, преодолевать многие трудности. Особое место в дастане занимает мотив дружеской взаимопомощи как единственного залога успеха. С особой симпатией описан умный и мужественный Зелили.

В дастане «Хаджамберды-хан» Шабенде переносит читателя из условно-сказочного мира в современную ему действительность. Здесь сделана попытка изобразить жизнь туркменских племен XVIII в. Однако дружеские отношения автора с прототипом персонажа произведения — Ход-жамберды-ханом — помешали поэту правильно оценить политику туркменского хана, который, став послушным орудием иранского шаха, участвовал вместе с ним в завоевательных походах против соседних народов.

Однако следует отметить, что в туркменской литературе, как в персидской и турецкой, появлялись дастаны, в основу которых положены реальные исторические события.

Андалйб, Шабенде, Тагрупи, Шейдаи писали не только дастаны. Так, Андалйб, например, принадлежит единственная в своем роде историческая поэма «Сказание об огузах», посвященная древней истории огузов и походам их предводителей, а также первая на туркменском языке биографическая поэма «Несими», в которой повествуется о последних трагических днях жизни поэта-мученика Несими (XV в.).

МАХТУМКУЛИ

Наивысшего подъема туркменская лирическая поэзия достигла в творчестве великого Махтумкули Фраги (Праги) (1733 — 1783). Любовь к Махтумкули туркменский народ передает из поколения в поколение.

Туркмены издавна любили и умели ценить песни бахши, но страстное внимание и любовь к Махтумкули особые. В его стихах впервые с такой живостью, полнотой и сопричастностью отразилась трагедия жизни туркменского народа, его чаяния и думы, скорби и мечты.

Литературное наследие поэта составляю в основном песни и газели.

В его поэзии завершился процесс освоения арабо-персидской поэтики туркменской словесностью. Поэт доказал, вопреки господствовавшему в то время на Востоке мнению, что не только персидский и арабский, но и туркменский язык годен для высокой поэзии.

КАЗАХСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

В XVIII в. феодальные отношения у казахов были переплетены mi югочисленными патриархально-родовыми связями.

В аульной общине сохранялись патриархально-родовой быт и патриархальные традиции. Сохранялись они и в культуре. Поэтому так велика в ней роль фольклора.

Должностные лица и путешественники, побывавшие в XVIII столетии в казахской степи, свидетельствуют, что параллельно с фольклором существует устно-поэтическая традиция певцов-импровизаторов, своего рода «устная литература», во многом профессиональная. Ее представляют жырау и акыны.

Импровизированные песни жырау слагались на события, общезначимые для казахских ханств — посылку посольства, объявление военных походов, разбор тяжб и раздоров между племенами, родами и ханами, заключение мира, дипломатические отношения с соседями. Жанры у жырау были свои, отличные от фольклорных, — толгау (поэтические рассуждения)-, в которых размышления сочетаются с назиданиями; песни, хулительные, обличительные; прославления и величания героев; наставления отдельным людям и народу. В творчестве жырау преобладали нравоучения, дидактика. К XVIII столетию облик жырау изменил свои черты. Если в давние времена жырау был и поэтом, и музыкантом (см. «Диван» Махмуда Кашгарского), то в XVIII в. жырау — прежде всего по-эт-импров'изатор, он слагает свои песни без музыкального сопровождения. Поэт обособился от музыканта, индивидуальная самохарактеристика в песнопениях жырау становится заметнее, чаще звучат обличающие мотивы.

Жырау XVIII в., как правило, были «свойственниками» батыров, ближайшими советчиками ханов. Общепринятое уважение к личности жырау, взгляд на этих певцов как на одаренных редким даром прорицания избранников судьбы ставили их в привилегированное положение. Без песен жырау не принимались важные государственные решения. Их творчество было тесно связано с практикой правления.

Устная традиция обычно закрепляет их песни в составе легенд и преданий, повествующих об отношениях родов, племен и жузов с правящей верхушкой, о различных международных событиях эпохи. Редко песни жырау передаются из уст в уста без обрамляющего повествования.

В народной памяти сохранилось немало песен жырау, и многие из них приписываются Тати-Каре, Умбетею, Бухару, жившим в XVIII в. Все три жырау, по преданиям, состояли при хане Аблае. Большая часть преданий связывает их творчество с объединительными тенденциями, которыми жило казахское общество после «Великого бедствия» — вторжения в казахские кочевья войска джунгарских хунтайджи в 1723 г. Перед выступлением в поход они воодушевляли батыров и ополчение достойно встретить врага, в походе же ехали впереди войска, призывая к стойкости и заключению мира. Известно, что Бухар осудил намерение Аблая пойти с походом на соседние народы. Он всегда был за мир и согласие среди казахских племен и жузов, за признание ими сильной ханской власти. Когда род Керей (по вариантам — Садыр) решил откочевать от Аблая, жырау ратует за прекращение распри и возмущения против хана («Керей, куда откочевываешь!»). В другой песне — «Рядом с ханом Аблаем» — он наставляет народ и знать: «Создайте единый совет! Будьте единодушны!» И еще: «Простой народ, воюя с ханом, погибнет. Если свалится хан, все погибнут». Жырау наставляет батыров и народ, идя в поход «под пестрым знаменем Аблая», объединяться, как и следует «детям мусульман». Идеи, типичные для ханской ставки.

Мораль Бухара — мораль воинской доблести. Хан и его батыры должны быть идеальными предводителями войска и правителями. Путь совершенствования — воинский подвиг. Боевая отвага — норма для всех казахов, но особо ей обязаны следовать власть имущие, военачальники.

Акыны XVIII в. — Шал, Котеш, Коблан, Жанкиси и др. — импровизаторы и сказители, исполнители фольклора. Они тесно связаны с повседневной жизнью народа и представляют собой собственный «род-племя». Они знатоки родословия и преданий, мудрости отцов, содержащейся в пословицах и поучениях.

Старшины и баи привлекали акынов к разбирательству внутригородских конфликтов, поручали им представительство при разборе тяжб с другими родами. В походах акыны были в первых рядах родового ополчения.

Личное начало у акынов выражено менее четко, чем у жырау, поскольку укрепление профессионального начала в творчестве акынов во многом происходит в русле народно-поэтической традиции. Будучи «певцами по ремеслу», выступая на тоях (праздниках) и поминках, на родовых и межродовых сборищах, они поют о «временах, давно прошедших», творят эпос и обращаются к современникам, присутствующим на их выступлениях, с арнау (импровизированными посвящениями). В айтысах (поэтических спорах) акыны, представительствуя от своих родов, оценивают их прошлое и настоящее.

Певец в XVIII в, сочетался с моралистом, наставником и обличителем и в акыне, и в жырау, но в разной мере и при различии положения и общественной роли. Предания связывают акынов с народом, часто изображают бедняками, а подчас вожаками поднявшихся против хана соплеменников.

Поэтика акынов ближе к фольклору, чем поэтика жырау, и в айтысах, и в тоглау, и в назиданиях акынов заметнее повествовательное начало, интерес к быту, описания его. Если поэтические нравоучения жырау отвлеченны или довольствуются одной-двумя подробностями, акыну нужна цепь их, он препочитает конкретные описания.

Жырау и акыны создавали свои произведения устно пу-,тем непосредственной импровизации, хотя некоторые из них читали по-арабски и неплохо знали мусульманско-книжную культуру. Как гласят биографические сведения и предания, в которых сообщается о жизни и песнях жырау и акынов, им были ведомы учение ислама, догмы Корана и правила шариата, а также различные житийные, исторические, летописные и художественные сочинения мусульманских авторов, как изданные, так и рукописные. Правда, большинство жырау и акынов знало их в устной передаче мулл и ходжей. Как пишут путешественники, посетившие Казахстан в XVIII в., среди казахского населения имели хождение старинные рукописные истории о Чингисе, Тимуре. Были также известны такие произведения, как «О мудрости великого и милосердного Аллага», «Цветы мудрости», «Цвет правды», «Сказания о великом хане Темучине», «Жизнь Чингисхана и Аксак Темира». Все они использовались казахской знатью для поддержания своего авторитета. А казахский народ, по единодушному мнению всех очевидцев, воспринимал ее изустно. Поэтому воздействие захожей книжности в XVIII столетии было еще невелико.

ГЛАВА 4

РАСПАД ИМПЕРИИ ВЕЛИКОГО МОГОЛА И ЗАВОЕВАНИЕ ИНДИИ АНГЛИЧАНАМИ

ЭКОНОМИКА ДЕРЖАВЫ МОГОЛОВ

Население Индии в середине XVII в. превышало 100 млн. человек. В стране насчитывалось более 20 различных народностей: бенгальцы, маратхи, тамилы, телугу, каннара, малайяли, ория, кашмирцы, синдцы, раджастанцы и др. Они говорили на разных языках, отличались друг от друга по уровню своего социально-экономического развития, по своим историческим традициям и культуре В Индии в XVII в. господствовал феодализм, но сохранились и пережитки рабства, связанные главным образом с существованием «неприкасаемых» каст. В некоторых частях страны «неприкасаемые» являлись собственностью частных владельцев, которые могли продавать их и вообще распоряжаться ими по своему желанию. Особенно много «неприкасаемых» было на юге страны, а также в двуречье Ганга — Джамны, в Бенгалии, Бухаре и Ориссе. На севере Индии сохранялись значительные пережитки первобытно-общинного строя.

* Религию индуизма исповедовало около трех четвертей населения. Индуизм освящал и защищал характерную для индийского средневековья сословно-кастовую структуру общества. Обращение части местного населения в ислам не избавляло крестьян и ремесленников от кастового гнета. Став мусульманином, член низшей касты, в особенности «неприкасаемый», сохранял свое неполноправное положение.

ЗЕМЛЕДЕЛИЕ И РЕМЕСЛО

Индийское земледелие в середине XVII в. находилось уже на относительно высоком уровне. С орошенных земель крестьянин снимал два, а в некоторых случаях три урожая в год. Нередко применялся плодосменный севооборот, плодородие повышалось в результате применения разнообразных удобрений. Пахота была неглубокая: примитивный плуг с железным отвалом едва разрыхлял верхний слой почвы, но, как правило, пахоту повторяли по многу раз Поле обычно тщательно выравнивалось, почва дренажировалась, чтобы бурный поток тропических ливней не смыл питательного слоя. Особенно трудоемким было выращивание таких культур, как рис, хлопок, табак, индиго.

По разнообразию культур, широкому применению удобрений, довольно сложному севообороту, наличию обширного клина орошаемых земель земледелие в Индии стояло тогда на более высоком уровне, чем в большинстве европейских стран, где господствовало трехполье, а возделываемые растения ограничивались несколькими видами зерновых. Но орудия труда оставались такими же, какими они были тысячу лет назад. Достижения земледелия в Индии в первую очередь были связаны с огромным практическим опытом и производственными навыками, накопленными в течение веков трудолюбивым индийским крестьянином.

Индийские хлопчатобумажные и шелковые ткани, замечательные своей тонкостью, прочностью и расцветкой, находили сбыт в Азии, Африке и Европе; их производство получило широкое растпространение как в городе, так и в деревне. В кашмирских вышитых шерстяных шалях щеголяли модницы европейских столиц. Высоким качеством отличалась выплавлявшаяся на древесном угле сталь, вывозимая из Голконды. Мастерство индийских ремесленников и разнообразие ремесленных изделий отмечали европейские путешественники, посещавшие Индию в XVII в. Муслины из Дакки по своей тонкости, ситцы и другие ткани с Коромандельского побережья по своим расцветкам и прочности красок были великолепны. Но вырабатывались они без применения машин и без разделения труда. Эти тончайшие ткани изготовлялись ткачами-одиночками на станке, состоящем из нескольких грубо сколоченных деревянных брусков. У станка не имелось даже приспособления для натягивания основы, и он был так громоздок, что не помещался в хижине ткача. Поэтому ткач был вынужден всю свою работу производить на открытом воздухе, прерывая ее при неблагоприятной перемене погоды. Производственные навыки индийских ремесленников в известной мере восполняли примитивность орудий труда.

НОВЫЕ ЯВЛЕНИЯ В ЭКОНОМИКЕ

Общественное разделение труда в Индии выражалось в усилении роли города как торгово-ремесленного центра, в возникновении новых городов, имевших торговые связи как внутри страны, так и с зарубежными странами. Такова, например, история возвышения города Масулипатам. В середине XVI в. он представлял собой бедную рыбацкую деревушку, а через 100 лет превратился в крупный морской порт и важный центр производства хлопчатобумажных тканей. Развитие города Кола]) было обязано находившимся близ него алмазным приискам. Английский путешественник отмечал: «Это место настолько неплодородно, что до открытия приисков оно было мало обитаемо. Сейчас же в городе живет 100000 человек. Это рабочие приисков, купцы и все те, кто живет около такого скопления народа». Изделия городского ремесла по-прежнему шли преимущественно на удовлетворение спроса феодальных верхов и на эспорт. Но эти изделия стали также находить сбыт и в деревне. В экономически более развитых частях Индии, например в Бенгалии, значительная часть крестьянства стала покупать готовые ткани.

Ремесленник, ранее работавший на заказчика или на узкий местный рынок, постепенно начал превращаться в мелкого товаропроизводителя, сбывающего свою продукцию на более широкий и отдаленный рынок при посредстве купца или скупщика. В результате этого массы ремесленников, прежде всего ткачей, попадали в зависимость от торговцев, обычно закабалявших их денежными авансами и расплачивавшихся с ремесленниками по ценам значительно ниже рыночных. Указанная система, фактически отрезавшая ремесленника от рынка, возникла в Индии еще до проникновения европейцев, но была в дальнейшем широко ими использована.

ция. Усложняется разделение труда, особенно в горных разработках, сахароварении, судостроении, в окрашивании тканей и т. п.

Возникновение новых профессий, с одной стороны, обусловило появление новых каст, но, с другой, и в гораздо большей степени, способствовало тому, что каста стала утрачивать свою наследственно-профессиональную исключительность. Частыми были случаи, когда члены той или иной ремесленной касты отказывались от своих традиционных занятий и переходили к новым видам производственной деятельности. Развитие торговли вело к тому, что ряд торгово-ростовщических каст (марвари в Раджпутане, кхатрии в Пенджабе) все шире распространял свою деятельность, получая общеиндийское значение. Так, деятельность марвари в XVII в. охватывала, кроме Раджпутапы, еще Гуджарат и Махараштру, в также области по среднему и нижнему течению Ганга вплоть до Бенгалии. Что же касается кхатриев, то их операции распространялись на всю Северо-Западную Индию и даже за ее пределы.

В стране усиливался процесс складывания областных рынков, как на основе растущего отделения ремесла от земледелия, так и в результате специализации самого сельского

хозяйства. В XVII в. перевозкой некоторых громоздких грузов (соль, зерно, хлопок) занимались особые касты. Их огромные обозы, нередко насчитывавшие 15 — 20 тыс. запряженных быками груженых повозок, медленно пересекали страну из конца в конец. Но основными артериями внутренней торговли служили крупнейшие судоходные реки — Ганг и Инд.

Многие области в XVII в. уже не могли полностью обеспечить себя местным продовольствием и были вынуждены частично привозить его из других провинций.

Бенгалия экспортировала свой рис и тростниковый сахар вверх но Гангу в Индостан и на юг по морю на Коромандельское побережье. Гуджарат и Агра производили индиго. Бихарской пшеницей снабжалась по Гангу столичная область Агра — Дели и Бенгалия; зерно поступало на рынки Гуджарата из Декана и Мальвы; пешаварский рис прода-, вался на рынках Дели и Агры. Известно также, что орисский рис морем везли в Мадрас.

Развитие товарного производства в индийском земледелии нашло свое отражение в переводе с конца XVI в. продуктовой ренты-налога в денежную форму, при этом норма налога с технических культур была в полтора-два раза выше, чем с зерновых. Так, если принять обложение пшеницы за 100, то с хлопка брали 150, ас инДиго — 254.

Общего рынка в Индии еще не было. Некоторые приморские районы были больше связаны с внешним рынком, чем с внутренними областями.

РАЗЛОЖЕНИЕ ДЕРЕВЕНСКОЙ ОБЩИНЫ

Господство денежной ренты-налога вело к разложению экономически самодовлеющей индийской общины, подрывало ее хозяйственную замкнутость. Выявилась тенденция к превращению общинных земель, с одной стороны, в частную феодальную собственность, а с другой, — в частное владение отдельных крестьянских хозяйств. Эксплуататорская верхушка общины начала концентрировать в своих руках значительную часть наследственных наделов рядовых общинников. Эта концентрация осуществлялась отчасти путем захвата общинной верхушкой земли выморочных крестьянских хозяйств, отчасти же путем скупки земли у обедневших общинников. Скупка земли была широко распро-сганенной, хотя и не всегда узаконенной практикой во многих районах Индии. Такие земли, фактически перешедшие к феодалам и более зажиточным общинникам, обрабатывались либо трудом пришлых людей, либо местными бедняками, зарабатывавшими себе на пропитание батрачеством, либо, наконец, трудом общинных слуг и ремесленников из числа «неприкасаемых», которые из полурабов-полукрепостных, обслуживавших общину, все больше превращались в кабальных издольщиков и батраков.

Проникновение товарно-денежных отношений и переход к денежной ренте-налогу способствовали росту имущественного неравенства в индийской общине и развитию в ней отношений эксплуатации и различных форм кабалы. Расширение производства товарных культур требовало особых затрат, а иногда и привлечения дополнительной рабочей силы, что было доступно далеко не каждому общиннику. С другой стороны, развитие товарно-денежных отношений и в особенности переход к денежной ренте резко повысили потребность крестьян в деньгах. Это открыло широкие возможности для ростовщичества. Ростовщичеством занималась и общинная верхушка, и представители торгово-ростовщических каст, прочно обосновавшиеся в XVII в. в индийской деревне. В свою очередь ростовщическая кабала резко усиливала интенсивность феодальной эксплуатации. Традиционные формы разделения труда между земледелием и ремеслом внутри общины также оказались подорванными. Общинные ремесленники все больше соединяли работу на членов общины с работой на рынок. В дальнейшем, как это имело место в Бенгалии и Бихаре в конце XVII — начале XVIII в. (а еще раньше на юге Декана), вместо получения обычной доли урожая, ремесленники стали получать от общинников денежную плату за выполненные заказы или продавать им за деньги продукты своего труда. Традиционное разделение труда между земледелием и ремеслом в бенгальской, бихарской и южноиндийской деревне хотя и сохранилось, но оно все больше и больше приобретало форму товарно-денежных отношений между крестьянами и ремесленниками.

Рост товарно-денежных отношений в деревне разлагал общину и подрывал государственную феодальную собственность на землю. Основным процессом в аграрном строе XVII в. было превращение условного феодального владения в частную феодальную собственность и одновременно — общинного землевладения в частное крестьянское владение.

Отмеченные выше экономические сдвиги больше проявлялись у одних народов, меньше у других. Однако не подлежит сомнению, что рост общественного разделения труда, складывание областных рынков, увеличение экономической роли города, разложение деревенской общины, все более широкое превращение сельского рем&сла в мелкое товарное производство и закабаление ремесленников торговым капиталом, наконец, появление крупных мастерских, представлявших зачатки мануфактуры, — все это свидетельствовало о том, что в Индии начали складываться условия, которые в дальнейшем могли привести к разложению феодализма и зарождению капитализма.

АГРАРНАЯ ПОЛИТИКА

Смена государственно-феодальной собственности на землю в державе Моголов частной феодальной собственностью происходила в сложных условиях. Прослойка феодалов, наиболее заинтересованная в существовании государственнофеодальной собственности, стремилась не только сохранить, но и расширить ее за счет дальнейшего ограничения прочих форм феодального землевладения. Эта прослойка феодалов состояла из крупнейшего феодала страны — самого Великого Могола и его ближайшего окружения, кормившегося от доходов шахского домена, который составлял 1/8 всей обрабатываемой земли; из верхушки служилой феодальной знати, ведавшей налоговым ведомством; из наиболее крупных феодальных землевладельцев, которые получали непосредственно от шаха свои условные пожалования — джагиры, охватывавшие иногда целые районы и даже области с миллионами крестьян.

Сохранялись и многочисленные категории средних и мелких феодалов, наследственно владевших землей, — замин-даров. Значительные земли по-прежнему принадлежали индусскому жречеству (брахманам). Наконец, в малодоступных районах страны продолжали существовать находящиеся в вассальной зависимости от Моголов княжества во главе с наследственными раджами, пользовавшимися известной долей самостоятельности в своих внутренних делах.

Аграрные мероприятия падишахской власти были направлены на то, чтобы не допускать превращения условных феодальных владений в наследственные.

Для того чтобы джагирдары не приобрели прочных связей и влияния в пределах отведенной им территории, джагиры жаловались обычно не сплошным земельным массивом, а чересполосно, в разных частях Индии; иногда джагирда-ров переводили из одного района в другой, отбирали у них прежние джагиры и давали взамен новые.

Тенденция к безграничному повышению ренты-налога в XVII в. объясняется развитием товарно-денежных отношений, позволявших феодалу превратить полученный от крестьянина продукт в деньги. Реализация на рынке прибавочного продукта, присваиваемого феодалом в качестве ренты, осуществлялась не самим феодалом, а представителями торгово-ростовщического капитала. Потребность джагирдара в деньгах была особенно велика потому, что основные расходы он производил в денежной форме: деньгами он оплачивал наемные войска, содержавшиеся им для службы шаху; деньги были ему нужны для покупки предметов роскоши, для оплаты многочисленных слуг и прочей челяди. Звонкой монетой, подношением золота, западных диковинок, драгоценных камней и т. п. покупалась милость шаха и его фаворитов, от которых зависело пожалование или отнятие джагира. Такие подношения и подарки превратились в узаконенную систему продажи должностей и связанных с ними джагиров. Это подметил еще Франсуа Бернье, состоявший в середине XVII в. врачом при одном из придворных вельмож могольского шаха Бернье писал: «Эти огромные подарки мало чем отличаются от покупки должностей. Здесь и лежит причина того разорения, которое мы наблюдаем кругом; ибо наместник, купивший должность, стремится срочно вернуть себе те суммы, которые он занял под 20 — 30% годовых».

Крупный феодал, занимая деньги у индусских ростовщиков, гарантировал погашение ссуды будущими доходами или назначал заимодавца своим агентом (векилем) в джа-гир, где тот непосредственно присваивал значительную часть ренты-налога. В столице Моголов существовала своеобразная биржа, где негласно совершались сделки по приобретению должностей н джагиров, причем богатейшие ростовщики образовывали особые товарищества и группы с целью авансирования займов соискателям должностей и джагиров в счет их будущих доходов. В результате многие джагирдары превращались в номинальных владельцев своих джагиров, в то время как их действительными хозяевами становились ростовщики, присваивавшие себе львиную долю дохода. Ростовщик разорял не только крестьян, но и самих феодалов. С течением времени все больше джагирдаров оказывалось уже не в состоянии содержать положенные контингенты наемных войск. Вся военная организация Моголов стала приходить в упадок. Одновременно усилились феодальносепаратистские тенденции в среде самих джагирдаров, стремившихся превратить свои джагиры в наследственные владения, добиться налогового иммунитета и полностью подчинить себе мес тный налоговый аппарат

ОСЛАБЛЕНИЕ ДЕРЖАВЫ МОГОЛОВ

Во второй половине XVII в. рента-налог, собираемая аппаратом государственного фиска, изымала около трети валового крестьянского урожая, через 100 лет доля феодального государства повысилась до 50% крестьянского урожая, не считая дополнительных поборов, непосредственно взимавшихся с крестьян самим джагирдаром. Результаты не замедлили сказаться. В конце XVII в. индийский историк Бхим Сен отмечал: «Государство опустошено, никто не может добиться справедливости, люди ввергнуты в бездну разорения. Крестьяне перестали возделывать землю, джагир-дары перестали получать доходы со своих владений».

Разорение крестьянства вызвало широкие народные движения, направленные против могольского шаха и джагирдаров

Держава Моголов вступила в полосу глубокого кризиса Контроль верховной власти в сфере управления осуществлялся в основном бюрократическим налоговым аппаратом, относительно централизованный характер которого выражал верховную собственность феодального государства на землю Подрыв этой формы земельной собственности повлек за собой ослабление бюрократической централизации. В тесной связи с этим находился и наблюдавшийся в то время рост феодального сепаратизма, междоусобные войны, разрыв экономических связей между отдельными областями.

Военным и экономическим ослаблением государства Моголов и происходившей в нем внутренней борьбой воспользовались европейские колонизаторы.

XVIII век характеризуется распадом Могольской империи и потерей ею своей независимости. Соотношение сил между индийскими государствами и укрепившимися на территории Индии европейскими торговыми компаниями, опиравшимися на мощь своих держав, все время менялось не в пользу Индии В XVII в европейцы имели в Индии опорные пункты и склады, в XVII в. — фактории и поселения, в XVIII в начали покорение индийских государств. С другой стороны, им противостояла в XVIII в. уже не Могольская империя, у которой они силой и подношениями добивались торговых привилегий, а отдельные государства, боровшиеся между собой и апеллирующие к европейцам за помощью против своих индийских противников

Начавшийся еще при Аурангзебе распад империи после его смерти значительно ускорился. Вспыхнувшая между тремя его сыновьями война за престолонаследие закончилась победой старшего — Муаззама, воцарившегося в 1707 г. в Дели под именем Бахадур-шаха (1707 — 1712 гг.). Старый и нерешительный, он водил походы лишь против сикхов, во главе которых после убийства Гобинда стал Банда. Решительный Банда привлек к себе много «озлобленных индусов из низших каст» (по словам хрониста), взял Сирхинд и с 70-тысячным войском, бвладев округом Сахаранпур, осадил Лахор, но безуспешно. Бахадур-шах лично выступил против него, ив 1711 г могольские войска заняли центр сикхов Сирхинд, оттеснив их в предгорья Гималаев.

Начавшаяся после смерти Бахадур-шаха между его сыновьями междоусобная борьба за трон закончилась победой наиболее бесталанного из них — Джахандар-шаха (1712 — 1713 гг ), за спиной которого стоял способный советник Однако через несколько месяцев Джахандар-шах был свергнут племянником Фаррух Сияром (1713 —1719 гг.) и умерщвлен в тюрьме Фактически страной правили советники Фаррух Сияра — два брата-сайида из Бархи — род, еще со времен Акбара известный своими воинскими традициями.

Тем временем Банда опять перешел к активным военным действиям в Пенджабе, но взять Лахор не смог из-за отсутствия артиллерии. Фаррух Сияр послал против сикхов армию Сикхи были осаждены в крепости Гурдаспур. Голод вынудил защитников крепости сдаться. Ворвавшиеся

j

могольские войска перебили население крепости. Байда и его сподвижники были схвачены и преданы мучительной казни в Дели.

Фаррух Сняр стремился избавиться от опеки братьев-сайидов, но был ими низложен. После этого делийский трон непродолжительное время занимали один за другим два малолетних внука Бахадур-шаха. ’Наконец, на престол взо-

шел третий внук, принявший имя Мухаммад-шах (1719 — 1748 гг.); ои, опираясь на придворную клику, смог «убрать» обоих братьев-сийидов. Однако сам шах думал лишь

об удовольствиях. Пышный двор, а также содержание армии требовали огромных средств. С крестьян брали все, что могли взыскать, не ограничиваясь, по существу, никакими налоговыми нормами. Земледельцы бросали хозяйства и убегали от налогового гнета, поступая в армию или создавая свои отряды, занимавшиеся грабежом даже в окрестностях Дели. От империи отпадали одна за другой все новые области.

В 1713 г. наместник Аурангзеба в Бенгалии Муршид Кули-хан выгнал из пределов области своего преемника, присланного Великим Моголом, перестал посылать в Дели налоги и основал новую столицу, названную им Мур-шидаб'адом. В 1714 — 1718 гг. Муршид Кули-хан присоединил к своим владениям Бихар и Ориссу.

Хотя новое государство Бенгалия формально признавало суверенитет могольского правителя, фактически оно было совершенно независимым, отказываясь, например, предоставить английским купцам привилегии, гарантированные им в 1717 г. Фаррух Сияром. Могольский наместник в Декане Асаф Джах создал самостоятельное государство Хайдарабад со столицей того же названия вблизи крепости Голконда. Асаф Джах и его преемники на троне Хайдарабада, носившие титул пизамов, воевали с маратхами за господство в Южной Индии. Наконец, в 1739 г. от Моголов отделился Ауд, тоже ставший независимым княжеством со столицей Лакхнау. Ауд стремился расширить свою территорию за счет рохиллов — афганских племен, расселившихся к северо-востоку от делийской области. Реально Моголы владели уже к тому времени только лишь областью Агра — Дели.

Главными претендентами на господство над всей Индией оказались маратхи. Пока в Северной Индии шла борьба за власть между различным претендентами на могольской престол, маратхи не только укрепились в Западной Индии, но и перенесли действия своих отрядов в Центральную Индию. Поскольку здесь им не противостояли организованные армии, маратхи нападали на города и местечки под предлогом взимания чаутха и сардешмукхи. В самой Махараштре шла бррьба за трои между Саху, сыном Самбхаджи, освобожденным из делийского плена, и Тара Бай, вдовой Рад-жарама, правившей, в качестве регентши во время отсутствия Саху.

Тем временем большое влияние приобрел пешва (первый министр) Баладжи Вис.ванатх (1713—1720 гг.). Он фактически сосредоточил всю власть в своих руках, основав маратхскую династию пешв. Члены династии Шиваджи продолжали числиться раджами, но не имели права покидать место своего проживания город Колхапур. За поддержку братьев-сайидов Баладжи получил фирман о праве взимать чаутх и сардешмукхи с. шести южных суба (областей) Могольской империи. Тем самым грабеж маратхов был узаконен. Они посылали своих сборщиков налогов с воинскими отрядами, отбирали все, что могли, пытали богачей, чтобы узнать, где спрятаны их сокровища. При приближении маратхов жители разбегались.

К 30-м годам XVIII в. маратхи овладели обширными областями Центральной Индии, что привело к образованию ряда княжеств: династии Бхансла с центром в Нагпуре, династии Синдхия с центром в Гвалиуре, династии Холкар с центром в Индуре, династии Гаеквар со столицей в Бароде. Все они находились в некоторой зависимости от Пуны, где правили пешвы. Этот маратхский союз княжеств представлял собой конгломерат различных племен и народов, в котором сами маратхи составляли правящее меньшинство. Такой же пестрой была и маратхская армия, где исчезли всякие идеалы и национальный дух. Положение крестьян в маратхских княжествах было очень тяжелым, вводились все новые налоги. По существу, маратхский союз княжеств превратился в феодальную империю, лишь менее централизованную, чем Мо-гольская империя времен ее расцвета.

Баджи Pao I (1720 — 1740 гг.), Сын Баладжи, главное внимание маратхов направил на север, будучи уверенным в том, что, захватив Дели, он овладеет всей Индией. «Ударим по стволу засыхающего дерева, — говорил он, — и ветки должны будут сами упасть». Однако, когда маратхи продвигались к Дели с юга, в Индию с севера вторглись в 1739 г. войска правителя Ирана Надир-шаха. Деморализованные воины Великого Могола Мухаммад-шаха не смогли ему противостоять. По существу, армия Надира до ее появления в окрестностях Дели не встречала сопротивления. Решающая битва произошла в Карнале, недалеко от Панипала Поскольку результат боя был неопределенным, Надир-шах отдал приказ подготовиться к возвращению в Иран. В это время к нему неожиданно прибыли посланники Мухаммад-шаха с изъявлениями покорности. Надир отправился в Дели. Здесь он пробыл два месяца, устроил массовую резню, получил фирман о передаче ему могольских владений к северу от Инда (т. е. нынешнего Афганистана) и отбыл, нагруженный моголь-скими драгоценностями и добычей. После его ухода опустошенный город оказался во власти грабителей. Жители разбегались, феодалы переезжали ко дворам других правителей, в основном в Лакхнау (столица княжества Ауд).

Афганцы недолго подчинялись Ирану, и после убийства Надир-шаха в 1747 г. образовалось независимое Афганское государство с Ахмад-шахом Абдали (Дуррани) во главе.

Ахмад-шах был с армией Надира в Дели. Увидев слабость Моголов, он решил завоевать всю Индию. Пять раз он вторгался в Индию: в 1748, 1750, 1752, 1756-1757 и 1758 гг. Наибольшее сопротивление оказала ему не армия Моголов, а сикхи. Они заставляли Ахмад-шаха отступать, перерезая коммуникации с Афганистаном.

Между тем маратхи под руководством пешвы Балад-жи Баджи Рао (1740—1761 гг.) продвигались на север. Здесь они столкнулись с войсками Ахмад-шаха. В 1761 г. на поле Панипата произошла решающая битва между этими двумя претендентами на господство в Индии. Маратхи были разбиты наголову. Лучшие маратхские полководцы погибли на поле боя, сам пешва скончался от ран. Однако Ахмад-шаху победа тоже далась нелегко. Он вынужден был уйти в Афганистан, чтобы пополнять свое сильно поредевшее войско. Внутренние дела надолго задержали его на родине, а после его смерти в результате феодальных усобиц афганские нашествия на Индию прекратились совсем.

После ухода из Индии армии Ахмад-шаха сикхи сразу же изгнали афганские гарнизоны из Пенджаба и вскоре создали свое независимое государство. Центр экономической активности окончательно переместился из разоренного войнами района Агра — Дели в Бенгалию и Южную Индию. «Пока все воевали против всех», страна была обескровлена и не могла сопротивляться нашествию европейских колонизаторов.

Между тем в Южной Индии происходила непрерывная борьба за власть между Хайдарабадом и маратхами, независимым княжеством Мадурай и вассалом Хайдарабада княжеством Аркат (Аркот). В эту борьбу вступило также княжество Майсур, возникшее на развалинах Виджаянагара.

В конце XVII и в XVIII в. в Южной Индии происходило резкое сокращение числа крестьян — владельцев земли, которые с XVI в. стали называться мирасдарами. Вместе с тем общинные арендаторы стали также получать права вла-дельцев-на лого плательщиков. Происходила нивелировка прав на землю различных категорий крестьян на уровне закабаленного наследственного держателя. Крестьяне владели землей лишь при условии уплаты ими высоких податей. 06-'щинная организация, покоившаяся на сочетании ремесла с земледелием, не исчезла, но круговая порука при внесении податей появилась даже там, где ее раньше не было. Сочетание общинной организации с фактически полной властью феодала в деревне привело к возникновению в XVII — XVIII вв. переделов земли по принципу: тот, кто может больше платить, получает больший участок. Земля при непрерывном возрастании налогов была зачастую бременем для крестьянина, он стремился избавиться от «лишнего» участка и тем самым от дополнительных налогов. Усилился также процесс превращения в мелких и мельчайших феодалов старост и писцов, а также откупщика, приходившего в общину со стороны и получавшего права старосты. Развитие товарного хозяйства приводило п деревне не к разложению феодального строя, а к дальнейшему подчинению села феодалу, к усилению феодального гнета, консервации общинных форм землепользования.

После смерти правителя Хайдарабада Асаф Джаха в 1748 г. разгорелась борьба за престолонаследие между двумя его сыновьями — Нас.ир Джангом и Музаффар Джангом. В этот спор вмешались европейские компании, владевшие небольшими территориями, прилегающими к их портам. Фактически на индийской земле разгорелись торговые войны самых мощных европейских держав того времени — Франции и Англии. Эти войны переросли в завоевание самой Индии.

ЕВРОПЕЙСКИЕ ТОРГОВЫЕ КОМПАНИИ В ИНДИИ

Индийская торговля была для европейских купцов важным и сложным предприятием. Купцы обычно создавали компании, которые получали поддержку правительства в Европе. Борьба шла, по существу, не между отдельными торговцами, а между правительствами их стран. Португальские экспедиции в Индию снаряжались и финансировались короной, голландцы и гшгличане создавали компании, которые получали хартии от правительств Нидерландов и Англии. Так, английская Ост-Индская компания возникла в самом начале XVII в., постепенно получая от английского правительства все новые права. Ряд хартий, принятых английским правительством, были вехами укрепления позиций компании в Англии: хартия Кромвеля 1657 г.; хартия 1661 г., давшая Ост-Индской компании право объявлять войну и заключать мир, и хартия 1686 г., по которой компания получала права чеканки монеты, организации военно-полевых судов и содержания собственных армий и флота. В 1698 г. частные купцы объединились в другую Ост-Инд-с.кую компанию, и только в 1702 г. обе компании слились, что было узаконено актом парламента в 1708 г. С этого времени деятельность компании в Индии стала быстро развиваться.

Джахангир надеялся противопоставить англичан португальцам и потому даровал английским купцам фирман на свободную торговлю в Могольской империи. Однако, когда англичане укрепились на побережье, могольские правители неоднократно предпринимали попытки изгнать их оттуда.

Так, Аурангзеб попытался в 1687 г. освободить от них Бенгалию. В 1690 г. большая могольская армия осадила Бомбей (остров, полученный Англией от Португалии в 1661 г. в качестве приданого Катерине Браганца, жене английского короля Карла II), ставший центром английских владений на западном побережье. Военные действия Моголов окончились неудачей.

Английская компания в XVIII в. была самой богатой компанией в Индии. Центром ее был город Мадрас на Коромандельском берегу, приобретенный англичанами в 1639 — 1640 гг. у местного правителя. К середине XVIII в. англичане построили там с[юрт Св. Георга и гавань. В результате вырос многолюдный и богатый портовый город.

В Бенгалии центром деятельности английской компании постепенно становилась Калькутта, основанная на реке Хугли (западный приток дельты Ганга) в 1690 г. Там еще в XVII в. для защиты складов была выстроена крепость, названная Форт-Вильям, в честь правившего тогда в Англии Вильгельма (Вильяма) III. В Форт-Вильяме помещалось и правление компании в Бенгалии. Компания считалась также заминдаром трех деревень около Калькутты.

В 1717 г. англичане получили от Фаррух Сияра фирман, по которому компании было передано еще 38 деревень. Ее товары освобождались от пошлин при условии ежегодной уплаты в казну Моголов 3 тыс. рупий, и, кроме того, устанавливалось, что дастак (пропуск), выданный главой фактории, освобождал английские грузы от таможенного досмотра. С того времени бенгальские товары стали занимать все большее место в английском экспорте из Индии. Доходы компании сразу возросли с 278,6 тыс. ф. ст. в 1717 г. до 364 тыс. в 1729 г.

Вокруг факторий английской Ост-Индской компании в Калькутте, Дакке, Касимбазаре и некоторых других пунктах Бенгалии возникли ткацкие поселения. В одной Калькутте на компанию работало около 8 тыс. ткачей, живших на окраине — в «Черном городе». Индийские агенты Ост-Индской компании раздавали ткачам материал и передавали заказы на те ткани, которые хорошо шли на европейских рынках. Нередко такие агенты не только представляли интересы европейской торговой компании, но и выступали от собственного имени, превращаясь тем самым в скупщиков

Рост английской торговли вызывал серьезные опасения у наваба Бенгалии, ставшего фактически независимым правителем. Он боялся, что города и укрепленные фактории со временем превратятся в опорные пункты англичан, из которых правительству будет трудно изгнать их. Наваб обвинял компанию в том, что она монополизировала всю торговлю страны, что частная торговля ее служащих превышает даже торговлю самой компании.

Основными предметами английского эспорта из Бенгалии были хлопчатобумажные и шелковые ткани, шелк-сырец, селитра, сахар, опиум, индиго, топленое и растительное масло, рис. Компания распоряжалась крупными суммами денег и стремилась закупать необходимые ей товары оптом. Операция до закупке риса производилась, например, следующим образом: еще задолго до начала жатвы служащие компании »>ijto рекомендации крупных индийских банкиров, игравших роль посредников, раздавали различные суммы индийским купцам, которые в свою очередь раздавали авансы скупщикам, а те — крестьянам. Таким образом, урожай заранее дешево закупался

Точно так же действовали английские агенты-скупщики (гомашты) и в отношении ремесленников, закабаляя их выдачей авансов.

Наваб Бенгалии Аллахварди-хан (1740 — 1756 гг.) предоставил компании ряд привилегий, получив за это финансовую помощь во время войны с вторгшимися в Ориссу маратхами. Однако наваб опасался роста влияния английских купцов, имевших фактории с десятками тысяч ткачей, поддерживавших связи с индусскими ростовщиками, банкирами и торговцами и постепенно вытеснявших индийских купцов из морской торговли на Востоке.

Французская Ост-Индская компания была организована Позднее других европейских компаний, в 1664 г., при поддержке Кольбера. Французской компании были предоставлены огромные права: она получила в свое безраздельное пользование завоеванные ею территории, могла вершить суд и расправу над всеми жителями своих владений, имела право объявлять войну и заключать мир. Французское правительство обещало защищать компанию от всех врагов и охранять ее корабли. Однако в течение XVII и XVIII вв. Компания носила черты феодальной регламентации: король, генеральный контролер, торговая палата, министр колоний и флота — все вмешивались в дела компании, отдавая распоряжения Это мешало ей нормально функционировать.

Во главе компании стоял Совет директоров, причем часть их назначалась правительством. Фактически делами вершили назначенные правительством генеральный контролер и его помощник — особый комиссар. Главными пайщиками были придворные фавориты, а их ставленники управляли владениями компании, командовали ее армией и флотом. Непрерывные ссоры и дрязги процветали как среди директоров, так и между правлением и вкладчиками. Дела компании велись хаотически, и взяточничество было широко распространено среди служащих как в Индии, так и во Франции.

Центром французских владений в Индии был порт Пон-дишери на Коромандельском берегу, приобретенный в 1683 г.

Вторым по значению городом был приобретенный в Бенгалии в 1673 г. Шандернагор (по-индийски — Чандранагар) — основное место, где складывались бенгальские ткани до прихода кораблей из Франции.

Французская компания в XVIII в. вела торговлю в значительно меньших размерах, чем английская. Основным предметом ее вывоза во Францию были хлопчатобумажные и особенно шелковые ткани, закупленные на юге Индии. Французское правительство не придавало значения своим восточным владениям и торговле. Один министр Людовика XV говорил: «Мы имеем колонии, которые я уступил бы за булавку, будь я королем Франции».

Французская компания не располагала мощным флотом, ее армия состояла из каторжников; офицерами часто были люди, не обладавшие достаточными военными знаниями, ибо чин офицера покупался за деньги.

Английская и французская компании на территории Индии были самыми влиятельными из европейских компаний. Кроме них фактории и поселения в Индии имели еще голландская компания, основанная в XVII в. на Коромандельском берегу (с центром в Негапатаме) и имевшая поселения также в Бенгалии (главные фактории в Дакке и Чинсуре), и датская компания (основана в 1676 г. с центром в Серампуре). Однако голландская и датская компании решающей роли не играли.

РУССКО-ИНДИЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

В XVII в., когда морская торговля Индии прочно перешла в руки европейских компаний, индийцы стали все более налаживать караванные связи со своими северными соседями. Через Персию и Бухару индийские купцы проникли в Астрахань и в 40-х годах XVII в. уже прочно обосновались там. С 1649 г. в Астрахани возник особый индийский двор — обнесенный стеной участок, где были лавки и жилые помещения индийцев, а позднее и храм Вишну. Астраханские индийцы торговали и в Москве, и на Нижегородской (Макарьевской) ярмарке главным образом boci отыми (персидскими и индийскими) товарами, несмотря на все попытки их русских конкурентов запретить им выезд из Астрахани в другие русские города. В восточной торговле России индийцы занимали второе место, после армян из

Джульфы (Исфаган). Армяне вели торговлю главным образом шахскими (т. е. казенными персидскими товарами, в то время как индийцы выступали в основном как частные купцы, притом крупные (некоторые из них вели торговлю на тысячи рублей).

Царское правительство с XVII в. неоднократно пыталось установить непосредственные торговые и дипломатические связи с Индией, однако не смогло этого добиться ввиду трудностей проезда через территории нескольких восточных государств. Два русских посольства ко двору Шах Джахана — Никиты Сыроежина в 1646 г. и Родиона Пуш-никова и Ивана Деревенского в 1651 г. — были задержаны в пути персидскими властями Посланное через Бухару посольство бухарца Мухаммеда Юсуфа Касимова добралось до Кабула — окраины Могольской империи, но не было допущено Аурангзебом дальше, и лишь торговая миссия Семена Маленького достигла в 1695 г. Дели, Агры, Сурата и Бурханпура. Она получила от Аурангбеза фирман, написанный по-тюркски, на право свободной торговли. Семен Маленький умер на обратном пути из Персии.

В XVIII в. индийская колония в Астрахани продолжала свою торговую деятельность. Но связи с Индией были прерваны, и индийцы вели торговлю лишь с Персией, отчасти с Кавказом, а также все больше внимания стали уделять ростовщичеству, ибо царское правительство поддерживало их денежные претензии даже к высокопоставленным русским должникам. В XVIII в. индийцы, проживавшие в Астрахани, основали индийскую компанию в России, которая вела очень крупные торговые дела. Со своей стороны русские купцы при покровительстве царского правительства неоднократно создавали проекты компаний по торговле с Индией, но из-за трудностей сухопутного проезда в Индию эти проекты не осуществились.

Поскольку индийских женщин в России не было, индийцы женились на татарках. Детей их звали в Астрахани агры-жанами (вероятно, от тюркского «оглы» — сын). Постепенно индийцы ассимилировались с местным населением, и в 40-х годах XIX в. царское правительство конфисковало как выморочное последнее имущество индийской компании в России.

ПРАВЛЕНИЕ АУРАНГЗЕБА

Во время своего длительного правления (1658 — 1707 гг.) Аурангзеб непрерывно воевал, посылая войска то на север, то на восток, то на подавление все время вспыхивавших восстаний. Численность могольских войск возрастала, доходя до 170 тыс. конных воинов и нескольких сот тысяч обозников. Вместе с тем боевые качества могольских армий продолжали ухудшаться. Аурангзеб все чаще одерживал победы не умением воевать, а с помощью подкупа. На все это требовались огромные средства.

Доходы джагирдаров резко уменьшились, поскольку казна стала требовать с них различные дополнительные поборы; к тому же многие джагирдары были разорены военными действиями. Им трудно было содержать полагающееся число всадников. Воины не получали жалованья иногда по нескольку лет, живя в это время главным образом за счет грабежа населения. Джагиры все чаще стали передаваться по наследству, хотя вплоть до XVIII в. джагир считался владением условным, служебным. Как и прежде, по смерти джагирдара его имущество поступало в казну, которая производила окончательный расчет. Но на это могло уйти много лет. В результате джагирдары стали просить, чтобы джагиры заменили выдачей жалованья из казны. Правительство отказало им в этой просьбе.

Правительство, испытывавшее недостаток средств, джагирдары, лишившиеся большей части своих доходов, армия, подолгу не получавшая жалованья, — все стремились поправить свои дела главным образом за счет земледельцев. Если при Акбаре нормой поземельного налога считалась 1/3 урожая, то при Аурангзебе — уже половина, а в действительности тяжесть налогов возросла еще больше. Чем больше взимали с крестьян, тем труднее было собирать налоги. Крестьяне во многих местностях уже не могли вести хозяйство и уходили с насиженных мест. В хрониках того времени содержится очень много сведений о разорении и заброшенности деревень.

Недоимки старались собрать с оставшихся крестьян, все чаще применяя принцип круговой поруки. Голод постоянно поражал то одну, то другую область страны. Особенно сильным был голод в Декане в 1702 — 1704 гг., когда погибло больше 2 млн. человек. Поправить экономическое положение можно было, только снизив налоги и сделав труд земледельца приносящим хоть какой-нибудь доход. Но правительство, вынужденное изыскивать средства на военных расходы, не желало уменьшать налоговое бремя. Феодальные круги, наборот, все увеличивали свои налоговые требования к крестьянству.

РЕМЕСЛО И ТОРГОВЛЯ

В XVII в. продолжало развиваться ремесло, в особенности ткачество (в связи с ростом спроса на индийские ткани на европейских и азиатских рынках), а также отрасли, связанные с ним, — прядение, набойка, окраска тканей и т. п. Росло ремесленное население в поселках и городах, особенно вокруг европейских факторий. Так Мадрас из небольшой деревушки превратился в торговый центр Южной Индии и центр ткацкого производства. К городу обычно тяготела округа, где жили ремесленники; их изделия скупали торговые агенты и поставляли затем в факторию. Ряд мелких городов объединялся вокруг крупного центра, образуя своего рода экономический район. Однако процесс развития ремесла и образования экономических центров шел неравномерно и в основном имел место в прибрежных округах. Между ними происходил оживленный обмен товарами с помощью каботажной торговли.

Внешняя торговля Индии имела активный баланс, но полученные от нее средства оседали в руках паразитирующей знати, превращаясь в предметы роскоши или в сокровища: они не становились источником первоначального накопления.

Значительный рост товарно-денежных отношений при господстве мелкого производства неизбежно вызывал появление скупщиков, которые подчиняли себе ремесленников. Основным методом закабаления служили денежные авансы под будущую продукцию. Услугами индийских скупщиков пользовались и европейские фактории. Власть купцов над «своими» ремесленниками была так велика, что они иногда по своему усмотрению переселяли мастеров в другую местность.

Не только феодалы использовали торговлю для увеличения своих доходов, но и купцы охотно пользовались методами феодальной эксплуатации для повышения торговых прибылей. Денежные люди иногда содержали отряды и становились джагирдарами, а джагирдары владели торговыми кораблями, лавками, караван-сараями, принимали участие в торговле. На самые ценные товары, производимые в стране, порой объявлялась падишахская монополия: для их приобретения или продажи требовалось специальное разрешение.

Развитие ремесла, торговли и городов в Могольской империи свидетельствовало о сдвигах, происходивших в общественно-экономических структурах позднесредневековой Индии. Однако ко времени вступления в страну европейских торговых компаний в недрах феодального общества еще не началось становление капиталистического уклада. Ростки новых общественных отношений появились в экономике Индии позднее.

Характер индийского феодализма способствовал цикличности развития, когда государство, централизованное на основе государственной собственности на землю, постепенно переходило к частнофеодальной собственности, распадалось, затем появлялось новое государственное образование, проходившее в основных чертах тот же путь и т. д., что мешало сколько-нибудь заметному вызреванию элементов другой экономической системы. Так или иначе, но европейские торговые компании в Индии столкнулись с феодальным строем периода распада Могольской империи.

К концу XVII в. в условиях ослабления центральной власти феодальные чиновники и землевладельцы облагали торгово-ремесленное население дополнительными налогами в свою пользу и чинили ему всяческие препятствия, выступая в качестве монополистов на какой-нибудь^-вид товара. Поскольку большинство ремесленников и торговцев в Могольской империи были индусами, они болезненно реагировали на религиозные преследования при Аурангзебе и введение дополнительного подушного налога с них — джизии.

РЕЛИГИОЗНАЯ ПОЛИТИКА

Воцарение Аурангзеба означало приход к власти наиболее реакционных кругов джагирдаров. Холодный, расчетливый политик, Аурангзеб был фанатичным приверженцем ислама, и его победа над Дара Шукохом означала утверждение политики бесправия индусов и преследования мусульман-шиитов. Стремясь регулировать жизнь согласно предписаниям ислама, Аурангзеб запретил шиитские праздники, употребление вина, музыку, живопись, танцы, посевы наркотика — бханга и т. п. В 1665 — 1669 гг. он приказал разрушить все индусские храмы и построить мечети из их камней. Индусам запрещались носить знаки отличия, ездить на слонах и т. п.

Однако самым тяжелым бременем было введение в 1679 г. джизии, отмененной Акбаром. Это вызвало протест населения в Дели, Гуджарате, Бурханпуре и т. п. В ответ на преследования восстали маратхи, раджпуты и джаты. Восстание подняли и мусульмане-афганцы. Это стремление к независимости, к освобождению от могольского ига свидетельствует, что у ряда индийских народов начинало пробуждаться национальное самосознание. Могольское государство они стали воспринимать как нечто чужеродное, угнетающее их, а также часто оскорбляющее их религиозные чувства. Народные выступления ослабляли Могольскую империю.

НАРОДНОЕ ДВИЖЕНИЕ МАРАТХОВ

Сплочение маратхов в борьбе за свободу и независимость было важным этапом процесса рождения маратхской нации. Давние воинские традиции, приобретенные на службе у деканских правителей, пригодились маратхам в борьбе против Моголов. Основной движущей силой борьбы был маратхский народ, веривший, что, сбросив могольский гнет, он установит царство справедливости. Проповеди маратхских поэтов-бхактов призывали к борьбе. Наставник Шивад-жи — Рам Дас (1608—1681 гг.) восклицал: «Все отнято, и только родина осталась!»

Первым маратхским вождем, игравшим видную политическую роль в Декане, был Шахджи. Переходя на службу со своими воинами то к Ахмад нагару, то к Биджапуру, Шахджи получал условные пожалования и стал владельцем Пуны и Мавала. Его сын Шиваджи начал активно сколачивать отряды из маратхских воинов, нападать на небольшие форты, принадлежавшие знатым маратхским родам, и, применяя силу, а больше хитрость, овладевать ими.

Усиление Шиваджи вызвало беспокойство Биджапура, и в 1658 г. против маратхов было послано большое войско под началом старого Афзал-хана. Понимая, что в узком ущелье его армии не развернуться и маратхи тут имеют преимущества, Афзал-хан пригласил Шиваджи на личную дружескую встречу на вершине холма, куда должны были подняться только оба полководца. Афзал-хан скрыл в одежде кинжал, которым и ударил Шиваджи, сделав вид, что обнимает его. Но Шиваджи был одет в кольчугу, которая

предохранила его. Затем он, обнимая Афзал-хана, вонзил в него спрятанные в рукаве железные «когти», а потом кликнул своих воинов, которые взбежали на холм и отрубили голову могольскому командиру. Оставшееся без полководца биджапур-ское войско было разгромлено. После этого маратхи стали совершать набеги на Биджапур, возвращаясь оттуда с богатой добычей.

Аурангзеб решил покончить с «горными крысами», как он презрительно называл маратхов, и послал против них войско под началом Шайста-хана, занявшего Пуну. Но в результате внезапной ночной атаки, предпринятой Шиваджи, Шайста-хан был разбит и в панике бежал из лагеря. Войско его отступило. В 1664 г. Шиваджи напал на незащищенный укреплениями порт Сурат. В результате ограбления купцов, разрушения домов и складов пострадала вся гуджаратская торговля, и Могольской империи был нанесен тяжелый удар. Тогда Аурангзеб послал против Шиваджи одного из своих лучших полководцев — раджпута Джай Сингха. Шиваджи пришлось покориться. В 1665 г. он подписал Пурандхарский мирный договор, по которому отдал Моголам свои крупные крепости и поступил на могольскую службу. Джай Сингх уговорил вождя маратхов поехать на поклон в Агру, обещая ему милости падишаха. Однако прибывших в могольскую столицу Шиваджи и его сына Аурангзеб посадил под арест. Им с трудом удалось бежать. Вернувшись на родину, Шиваджи в 1670 г. возобновил свои набеги. Он вторично разграбил Сурат, подорвал экономическое значение этого порта, поскольку иностранные купцы, а также корабли боялись туда заходить.

Биджапур, Берар, Хандеш, Гуджарат, Корнатик — все эти области стали ареной набегов Шиваджи. Маратхская легкая конница славилась быстротой передвижения, она нападала на отдельные отряды могольских войск и молниеносно исчезала, увозя добычу. Как все индийские армии того времени, армия Шиваджи была наемной, но оплачивала воинов казна, а не отдельные военачальники; была введена строгая система воинской субординации. Каждому воину и военачальнику полагалась плата. Однако во время походов, т. е. восемь месяцев в году, воины и их начальники не получали жалованья, и армия существовала за счет населения. Маратхское крестьянство грабить не полагалось в отличие от населения вражеской территории. По возвращении домой, в сезон дождей, армия обязана была всю добычу сдать в казну; разграбленное распределялось среди воинов согласно установленной плате за время походов | а излишек поступал государству.

В 1674 г. Шиваджи торжественно короновался в Пуне, образовав тем самым независимое от Моголов и Бид-жапура маратхское государство. Это подняло национальное самосознание маратхов, избавившихся от чужеземного гнета.

В Махараштре (территория основных маратхских областей) Шиваджи установил сравнительно легкий налог с крестьянства. Казну он пополнял за счет добычи и чаут-ха (так назывались «отступные», выплачиваемые наместниками Аурангзеба за освобождение от маратхских набегов в размере 1 /4 налогов, поступавших ранее Моголам от откупившихся областей). Шиваджи превратил чаутх в регулярно взимаемую подать. В XVIII в. к этому прибавился еще сбор сардешмукхи, составлявшей 1/10 общей суммы налога.

В 1667 г. Шиваджи заключил союз с Голкондой и напал на Карнатик. За армией шли банды мародеров и грабителей, довершавших разорение. Население, прослышав о приближении маратхов, убегало. Маратхские армии пришли сюда как захватчики.

Соратники Шиваджи боролись за идею национального и религиозного освобождения своего народа, пренебрегая материальными благами: на могольской службе они получали бы значительно больше. Однако, приобретя земли и власть, они стали превращаться в обычных феодалов. Уже сын Шиваджи — Самбхаджи проявлял заботу только о привольном житье. После смерти Шиваджи в 1680 г. правителем государства маратхов стал Самбхаджи.

НАРОДНЫЕ ВОССТАНИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII В.

В разных частях Могольской империи то и дело вспыхивали народные восстания. Но они были разными по характеру, мало связанными между собой, так же как различными были движущие силы и мотивы этих восстаний. Если, например, основной состав восставших джатов был крестьянским, то в движении сикхов большое участие принимали городские слои. Если для маратхов, раджпутов и сикхов большое значение имела борьба против притеснений, в защиту их религиозных верований, то перед афганцами, боровшимися за свою независимость, этот вопрос не стоял. Они были такими же мусульманами-суннитами, как и Аурангзеб. Эти восстания были результатом пробуждения национального самосознания отдельных народов Индии. Так, в районе Агра — Дели восстали джаты-крестьяне, протестуя против высоких налогов. Под руководством своего вождя Гокла они в 1669 г. построили форты и перерезали караванный путь из Агры в Дели. Однако джаты не смогли противостоять большой могольской армии и, несмотря не героическое сопротивление, была разбиты. Гокла был четвертован в Агре.

В 1672 г. в Нарноле (в том же районе) восстала секта сатнами (честное имя). Повстанцы-джаты хотели свергнуть Аурангзеба и установить царство справедливости. Это восстание было подавлено 10-тысячной армией. Но восстания джатов вспыхнули снова в 1685 — 1691 гг. и в J704 г., на этот раз под руководством Чаурамана.

Восстания афганцев следовали одно за другим, их возглавляли то юсуфзаи, то хаттаки, то афридии. В узких горных проходах афганцам иногда удавалось уничтожить целые могольские армии. Так случилось в 1667 и 1674 гг. Однако Аурангзеб сам возглавил свои армии, стал подкупать отдельных афганских вождей и разжигать распри между афганскими военачальниками. В результате в 1676 г. афганский союз племен распался. Лишь Хушкал-хан, пламенный патриот и незаурядный поэт, не подчинился Моголам, а создал независимое государство на территории хаттаков, которое распалось в результате междоусобной борьбы вскоре после его смерти (1689 г.). Афганцы и сегодня чтят Хушхал-хана как поэта и героя.

Продолжали ожесточенную борьбу против Моголов и сикхи. К ним примыкали все новые слои пенджабского населения. Девятый гуру сикхов Тег Бахадур сплотил их и построил крепость Анандапур. Вокруг него собирались пенджабские крестьяне. Однако в конце концов он все же был схвачен Моголами и в 1675 г. четвертован в Дели. Его сын, гуру Говинд, родившийся в Патне (где теперь стоит сикхский храм) и долго скрывавшийся, военизировал всю сикхскую организацию. С этого времени сикхизм из сектантского течения среди торгово-ремесленного населения стал превращаться в антифеодальную идеологию мятежных крестьян. Говинд заявил, что власть гуру отныне передается всей сикхской общине (хальсе). Сикх должен отречься от прежних кастовых или религиозных связей и сознавать только общность с другими сикхами. Для сикхов были установлены особые правила, резко отличавшие их от индусов и мусульман. Они носили одежду особого покроя, имели особую прическу, особые религиозные символы, например должны были носить кинжал, гребень и браслет на руке. До сих пор сикхи носят браслет с брелоками в виде кинжала и гребня.

В результате этих мер гуру Говинд смог превратить сикхов в могучую организацию, ставшую серьезной угрозой власти Моголов в Пенджабе. Основой движения сикхизма стали пенджабцы, однако к сикхам мог примкнуть любой человек из другой части Индии. Говинд построил ряд фортов в Пенджабе, заключил союзы с мелкими раджами горных замйндарств, но все же не смог противостоять могольской армии; после долгого сопротивления Анандапур был взят. Говинду пришлось бежать. Он долго скитался, а в 1708 г. был убит. Однако борьба сикхов продолжалась.

Начались волнения и среди раджпутов — опоры мо-гольского войска. В 1678 г., после смерти князя Марва-ра, сановника Аурангзеба, разгорелась борьба между мо-гольским ставленником в княжестве и сторонниками маленького сына покойного князя, ставшего знаменем восстания против могольского ига. Аурангзеб двинул армию в Марвар. Деревни были разорены, города разграблены, индусские святилища разрушены Но тут восстал Радж СинГх — князь соседнего раджпутского княжества Мевар. Аурангзеб выслал против него войско своего сына Акбара; раджпуты разбили армию Акбара и начали с ним тайные переговоры, обещая поддержку, если он попытается свергнуть своего отца. Акбар поднял бунт, но Аурангзеб хитростью расстроил союз сына с раджпутами, и Акбар бежал к маратхам.

Аурангзеб заключил мир с княжеством Мевар, а Мар-вар продолжал борьбу с Моголами до 1709 г. Единству действий двух крупнейших раджпутских княжеств воспрепятствовала феодальная обособленность их. В какой-то мере борьба с раджпутами ослабила и Моголов: необходимость держать войска в Раджаст-хане отвлекала их от борьбы с маратхами.

ЗАВОЕВАНИЕ БИДЖАПУРА И ГОЛКОНДЫ

Борьба с народными восстаниями требовала больших средств. Аурангзеб решил пополнить казну — он напал на Биджапур. Столица была осаждена, ее окрестности разорены. Однако крепость не сдавалась полтора года, пока голод и эпидемии в 1686 г. не подорвали духа сопротивлявшихся. После сдачи весь город был разграблен и разрушен могольскими войсками, водоснабжение нарушено; на месте блестящей столицы остались одни лишь развалины, на которые наступали джунгли. Затем настал черед и Голконды. Моголы смогли взять крепость лишь путем подкупа голкондских военачальников (1686 г.). Голконда была аннексирована. Аурангзеб захватил при этом огромную добычу.

Это был период наибольшего расширения Могольской империи. Она охватывала почти всю территорию Индии, доходя на юге до рек Пеннар и Тунгабхадра, а на севере включала Кашмир и афганские земли с Кабулом и Газни. Лишь Кандагар оставался под властью Персии.

РАЗВИТИЕ ФЕОДАЛИЗМА У МАРАТХОВ

После смерти Шиваджи чрезвычайные законы, фактически ограничивавшие развитие феодализма у маратхов, перестали соблюдаться. Маратхские военачальники значительную часть военной добычи стали оставлять себе, имущественная разница между маратхским воином и военачальником все росла. Самбхаджи и его приближенные больше думали о развлечениях, чем о военных действиях. Попытка маратхов захватить в 1680—1682 гг. остров Джанджира, где правила династия эфиопов Сидди, окон-

VtC чилась неудачей, как и нападение на португальский порт ?>-Чаул в 1683 г. В 1689 г. могольские войска неожиданно напали на ставку Самбхаджи, и он попал в плен вместе ‘. со своим сыном Саху (Шаху). Махараштра вновь подпала ; под могольское иго.

После падения маратхского государства сопротивление маратхов усилилось, превратившись затем в подлинно народную войну. Поскольку младший сын Шиваджи, Рад-жарам, жил в Джинджи в качестве номинального правителя марахтов, это придавало действиям маратхских военачальников вид законности. Однако маратхские войска начали постепенно терять свой специфический национальный облик. Многие маратхи поступили на могольскую службу; могольские воины, не получая жалованья, порой перебегали к маратхам в надежде на добычу. Между маратхскими военачальниками начались распри, иногда кончавшиеся кровавыми столкновениями. Армия перестала быть единой боеспособной единицей.

Могольская армия продолжала воевать с отдельными отрядами маратхов, осаждая их форты. Но даже победоносное взятие маратхских крепостей приносило Моголам мало пользы: как только армия уходила, оставив небольшой гарнизон, маратхи быстро брали крепость обратно. По образному выражению современного историка, действия Аурангзеба похожи на след лодки в реке: вода смыкалась, как только лодка проплывала.

В 1707 г., когда могольские войска возвращались после окончания очередной военной кампании в Бурханпур (Аурангзеб перенес сюда свою столицу еще в 1681 г.), маратхские отряды окружили могольскую армию. В это время 89-летний Аурангзеб, который возглавлял поход, заболел и умер.

В правление преемников Аурангзеба — Бахадур-шаха (1707 — 1712 гг.), Мухаммад-шаха (1719 — 1748 гг.) и Ахмад-шаха (1748 — 1754 гг.) — могольские правители превратились в марионеток, бессильных ставленников разных феодальных группировок, боровшихся между собой. Все новые области отпадали от империи, образовывались независимые государства, хотя фикция могольского сюзеренитета зачастую сохранялась.