Сикхизм связан с реформаторским движеннием бхак-ти. В Индии в конце XV —начале XVI в.возник ряд новых социально-религиозных учений. Они известны под общим названием «бхакти» — преданность богу. Идеологи бхакти в своем большинстве принадлежали к ремесленным и торговым кастам, они утверждали, что спасение человека заключается не только в знании высших истин и выполнении обрядов, но и в «беспредельной любви к божеству». В новой идеологии нашел отражение протест торговцев, ремесленников, крестьян против нарастания феодального гнета и социально-кастовой принадлежности.

Основными принципами бхакти были следующие: религиозное единение всех индийцев, признание единого бога, борьба против неравенства, отношение к людям в зависимости от личных заслуг.

Крупнейшим идеологом бхакти был ткач из Венареса (Варанаси) Кабир (1440—1518). В своих поучениях и проповедях он отвергал кастовые различия, многобожие и религиозную обрядность,провозглашал, что все люди равны перед богом.

В Пенджабе последователем Кабира и основателем секты сикхов был Нанак (1469 — 1538). Он принадлежал к касте торговцев-кхатриев. Он объявил себя гуру — духовным наставником с.йкхов. Нанак резко выступал против кастовой системы, провозглашал веротерпимость, осуждал многобожие,индуистскую и мусульманскую обрядность.

Учение о равенстве всех людей перед богом привлекло в ряды сикхов самые обездоленные слои населения. Их привлекала критика кастово-сословной системы, феодальных порядков.

Сикхизм —религия монотеистическая. Согласно его учению, бог —это не конкретное понятие. Он везде и всюду, един и неделим. Бог — наивысший моральный критерий. Не может быть никаких поклонений ему без совершения добрых дел. Источник всего, что есть в человеке,—бог. Идеология раннего сикхизма отвергала насильственные методы борьбы.

Нанак подчеркивал необходимость строгого подчине-нияпоследователей учения своему гуру. Это привело к созданию сильной общины с крепкой внутренней дисциплиной. Со временем у сикхов оформилась четкая организация.

Носильщики в горах. Индийская миниатюра. Начало XVII

Они были разделены на территориальные округа, во главе которых стоял масанд. В его обязанности входил сбор в пользу гуру части дохода с каждого сикха.

Постепенно гуру превратились в богатых и влиятельных феодалов. Религиозным центром общины стал, город Амритсар. В нем был построен «Золотой храм»— главная сикхская святыня. Гуру Арджуна (1581 — 1606) составил священную книгу сикхов «Ади Грантх». В ней был провозглашен принцип божественности гуру.

При гуру Хар Говинда (1606 — 1645) усилился двойственный процесс. Гуру и масанды превратились в богатых феодалов. С середины XVII в. в результате хозяйственного кризиса десятки тысяч обездоленных крестьян и ремесленников пополнили ряды сикхов, которые стали объединяющим центром враждебных Моголам сил.

При императоре Акбаре Могольская держава достигла зенита своего могущества, но при его преемниках в государстве все более усиливались процессы, которые привели к экономическому и политическому упадку. Разорение крестьянства, ослабление государственной собственности на землю, являвшейся основой относительного могущества центрального правительства, рост феодального сепаратизма — таковы были основные причины упадка государства Великих Моголов.

Внутренние противоречия с особой силой проявили себя во время правления Аурангзеба (1658 — 1707). С целью укрепить внутреннее положение и пополнить казну, он начал проводить активную антииндусскую политику, основная тяжесть которой легла на плечи крестьян и ремесленников. Подобная политика только осложнила положение в стране. Особенно ухудшилось положение крестьян. Земельный налог с них повысился почти вдвое.

Антииндусские мероприятия Моголов затронули интересы индусских и сикхских феодалов, за счет которых делийское правительство думало усились позиции мусульманских джагир даров.

На протяжении почти всего XVIII в. Моголы осуществляли крупные карательные экспедиции против сикхов, которые порой приобретали черты длительных и жестоких войн. Они способствовали сплочению сикхов, выработке у них военного мастерства, вскоре столь блестяще проявившегося, и, главное, продемонстрировали, что все симпатии крестьян и ремесленников Пенджаба на стороне сикхов. Крестьяне оказывали сикхам самую широкую помощь и поддержку.

Напомним, что борьба сикхов была направлена не против мусульман вообще, а конкретно против мусульманских феодалов и могольских властей.

Новая обстановка и новые задачи ведения борьбы потребовали и новых организационных форм. Инициатором

чительных преобразований внутри общины сикхов и явился ^„••У Говинд (1675 — 1708).

~Щ,у В 1699 г. он созвал близ Анандпура, своей резиденции, общий съезд сикхов, на который прибыло свыше 20 тыс.

V человек. На съезде Говинд внес изменения идеологического -V в организационного характера, послужившие новой вехой в истории сикхизма.

В Анандпуре Говинд провозгласил, что высшая духовная я светская власть, сосредоточенная до этого времени в руках гуру, переходит целиком к хальсе, или общине сикхов. Так было покончено с обожествлением наследственных гуру, т. е. непререкаемый авторитет одного гуру и слепое подчинение ему заменялись авторитетом и решениями общины сикхов. Вся вооруженная община с этого момента получила название «хальсы», где каждый обладал равными правами и нес равные обязанности. Общее собрание хальсы объявлялось высшим органом общины. Каждый сикх обладал одним голосом при решении всех вопросов.

Говинд подчеркнул антикастовый характер сикхизма. «Если смешать вместе брахманов, кшатриев, вайшьев и шудр — все станут одинакового цвета». Каждый сикх должен был отречься от касты и племени, признавать только узы братства, связывавшие его с другими членами хальсы.

Говинд также резко выступил против обрядовых сторон индуизма и ислама. «Все индусские или мусульманские ритуалы, связанные с рождением, браком или смертью, должны быть уничтожены». Гуру Говинд резко выступал против мусульманского и индусского духовенства.

В знак полного и окончательного разрыва с верованиями, обрядами и правилами ортодоксального индуизма члены об-щины должны были подвергнуться особому обряду — их окропляли водой, размешанной обоюдоострым кинжалом. Кроме этого, каждый вновь принимаемый в общину должен был есть «пахаль» — священную пищу сикхов, состоящую из равных частей муки, сахара и очищенного масла. Все это смешивалось с двойной порцией воды. Пища принималась из одной посуды, что подтверждало отказ от кастовой принадлежности. Был также создан орден акали, т. е. бессмертных. Члены ордена должны были нести службу ' по охране золотого храма в Амритсаре и следить за соблюдением сикхских обычаев.

Был установлен ряд внешних знаков, которые отличали сикхов от остального населения Пенджаба. Все сикхи

были обязаны носить тюрбан, длинные волосы и бороду и постоянно иметь при себе три стальных предмета: меч, гребень и браслет. Кроме того, по решению съезда в Анандпуре каждому присваивался благородный титул «сингх» (лев).

Говинд Сингх обрушился на масандов, обвиняя их в лихоимстве Он считал, что они отошли от принципов учения Нанака и превратили преданность сикхов гуру в источник для личного обогащения, и запретил членам общины выплачивать им налоги и пожертвования, отныне ставшие достоянием всей хальсы. Масанды отказались признать реформы Говинда и покинули съезд. Тогда Говинд отдал приказ пытать и казнить масандов.

Часть сикхов, главным образом выходцы из высших каст, также немедленно покинула собрание. Большинство же присутствовавших, принадлежавших к низшим кастам, с восторгом приветствовали нововведения гуру Говинда.

Разрыв в общине сикхов сопровождался и другим событием. Часть индусских феодалов в горных районах Северного и Северо-Восточного Пенджаба во главе с раджей Аджмир Чандом, до этого оказывавшая некоторую поддержку сикхам, надеясь использовать их движение для укрепления собственной власти в борьбе против делийского правительства, отошла от этого движения. Дело не только в том, что они были возмущены «отменой кастовой системы» , как это утверждают некоторые английские и индийские историки, а в том, что индусские феодалы боялись крестьянского антифеодального движения.

Сикхи во главе с Говинд Сингхом до 1705 г. отбивали все попытки объединенных вооруженных сил моголов и индусских раджей овладеть Анандпуром. В 1705 г. сильной могольской армии удалось наконец захватить Анандпур и другие сикхские опорные пункты.

В 1708 г. от руки подосланного убийцы погиб десятый и последний гуру Говинд Сингх, но это не приостановило роста крестьянского движения в Пенджабе. Восстание возглавил преемник Говинда крестьянин Банда, талантливый организатор и способный военачальник. При нем выступления сикхов принимают особенно отчетливо выраженный антифеодальный характер.

Однажды к Банде пришла делегация от населения округа Садхаур с жалобой на беззакония их феодала. Банда в ответ приказал открыть огонь по ходокам. Они удивились столь странному ответу на свою жалобу и спросили, что это значит.

анда заявил, что лучшего обращения они не заслуживают. X — тысячи, но они все еще допускают, чтобы их тер-;>роризировал феодал Почему бы хальсе не почувствовать себя достаточно сильной, чтобы восстановить справедливость"? Предложение было принято, и феодалы изгнаны. Этому Примеру последовали крестьяне и в других районах страны.

Пенджаб был охвачен огнем крестьянского движения Стихийно было создано множество мелких повстанческих отрядов, они жгли поместья и крепости феодалов, уничтожали мелкие карательные отряды Крестьяне беспощадно расправлялись с налоговыми чиновниками, с мусульманскими джагирдарами, а также с теми индусскими феодалами, которые, напуганные размахом антифеодального движения, активно помогали делийским властям подавлять выступления повстанцев

Ядро армии Банды составляли хорошо организованные и вооруженные сикхи Если к 1709 г. его отряд состоял из 4 тыс , то через несколько лет в нем насчитывали 40 тыс. человек Армия Банды при поддержке крестьян и ремесленников сокрушала всех и вся, кто притязал на влияние и богатство

В мае 1710 г. восставшие заняли город Сирхинд. Сикхи захватили богатую добычу и множество вооружения Следующим крупным успехом Банды было взятие Сахаранпура. После неудачной попытки захватить Джаландхар Банда с основными силами осадил Лахор, столицу Пенджаба Но овладеть Лахором ему не удалось. Это была сильная крепость, окруженная высокими и прочными стенами. Неудача объясняется не только изменой богатой городской сикхской торгово-ростовщической прослойки, которая выступала с осуждением активной борьбы против делийского правительства и пыталась договориться с ним. Эти умеренные элементы не только отказывались подчиняться Банде, но и оказывали непосредственную помощь Моголам.

Делийское правительство мобилизовало значительные силы для разгорма восставших крестьян. После ряда ожесточенных сражений повстанцы были разбиты, а Банда захвачен в плен. В 1716 г., после долгих и жестоких пыток, вождь сикхского движения и 2 тыс его сподвижников были казнены.

Сикхи как основная ударная сила крестьянского движения были объявлены вне закона. Они были вынуждены скрываться в горах и в других труднодоступных местностях. Сикхи, ушедшие в горы, продолжали небольшими отрядами вести партизанскую борьбу. Однако многие разошлись по домам и рассеялись в общей массе крестьян

Могольские власти беспощадно расправлялись со всеми, кто оказывал поддержку сикхам Вот как описывает положение в Пенджабе в этот период один из офицеров суб-адара Лохан Л ал^- «Во время военных действий против сикхов, объявленных вне закона, очень часто преследовали индусов за то, что они снабжали сикхов пищей, скрывали их и уклонялись от выдачи их местопребывания».

«Чистые» сикхи («тат хальса») также стали подвергаться репрессиям. В 1723 г. могольские власти объявили о всеобщей конфискации их имущества в возмещение тех убытков, которые мусульмане потерпели во время боев 1710-1715 гг

Уже в 20 —30-х годах XVIII в. хальса, несмотря на жестокий террор, начала постепенно оправляться от поражения. Стали вновь возникать крупные вооруженные отряды сикхов, широко известные в истории под названием «мисалей».

Существует рассказ о возникновении первого мисаля в 20-х годах XVIII в. на территории Центрального Пенджаба Однажды джат по имени Капур, поссорившись со своими братьями, ушел из деревни Сингпур, расположенной в округе Тарн Таран, и поселился в хижине одного сикха, который сжалился над его бедностью и оставил у себя Прошло несколько дней, и сикх сказал джату: «Пора тебе принять нашу веру». Капур принял сикхизм и с тех пор стал называться Капур Сихгхом. Вскоре вокруг него объединилось 2 — 3 тыс сикхов, признавших его своим вождем, или сардаром. После смерти Фарук Сийара в государстве начались беспорядки, и никто не мог твердо укрепиться на престоле Капур Сингх сначала занял деревню, где родился, и убил местного ламбардара (сборщика налогов). После этого он овладел соседними деревнями Тай возник первый мисаль под названием Фаджал-лапур.

Мисали начали возникать самым естественным образом. Сикхи, группируясь, выбирали вождя, учитывая его личную храбрость и опыт в ведении военных операций Социальная принадлежность вождя не играла при этом никакой роли Капур Сингх был крестьянином-бедняком из касты джатов

В первой половине XVIII в. происходит дальнейший рост общины сикхов за счет крестьян, видевших в сикхах своих защитйиков и активных борцов против государственной вла-

сти и феодального гнета К ним повсюду ежедневно открыто присоединялись новые люди.

В 40-х годах в Пенджабе возникло еще 11 мисалей Так, в ходе борьбы против Моголов, против мусульманских и индусских феодалов возродилась воинская организация хальсы. Постоянный вооруженный контингент каждого миса-ля колебался от 2 до 12 тыс человек. В период образования мисалей общее число вооруженных сикхов в них составляло около 80 тыс.

В результате бесконечных походов месторасположение постоянно менялось. Но в основном мисали занимали центральные округа Пенджаба, где влияние сикхизма было более сильным, чем на окраинах.

Мисали имели следующие названия: Фаджаллапур, Рам-нагари, Кахия, Бханги, Наккаи, Алувалиа, Даливали, Карора, Нишанвала, Суккарчакия, Пхулкиан, Ниханга.

Мисали являлись чисто военными организациями, основанными на добровольном союзе сикхов. Сардары, или вожди, были только военачальниками; их нередко смещали. Характерно, что основателями восьми мисалей были члены касты джатов, т. е. выходцы из крестьян. Среди основателей мисалей имелись также один плотник и один винокур.

В период возникновения и усиления мисалей высшим органом, как и в период массового антифеодального движения народов Пенджаба в начале XVIII в., являлось общее собрание сикхов, «сарбат хальса», созываемое два раза в год. Оно большинством голосов выбирало главу союзов мисалей. Вожди мисалей составляли военный совет. После смерти Капур Сингха главой хальсы стал Джасса Сингх, вождь мисаля Алувалиа. Конфедерация мисалей называлась «хальсаджи», а объединенная армия сикхов — «дал хальсаджи».

На «сарбат хальсе» каждый сикх мог свободно высказывать свое мнение, и решения принимались большинством голосов. В перерывах между общими собраниями сикхи для разрешения частных вопросов собирались на местные сходки, где обсуждались все спорные дела и решения принимались также большинством голосов.

В середине XVIII в. у сикхов в основном сохранились многие демократические черты во внутренней организации хальсы. К 1748 г. число сардаров еще не превышало 65, каждый из них входил в один из двенадцати мисалей и командовал кавалерийским отрядом сикхов.

Делийское правительство предприняло ряд походов против мисалей, проводило политику жесточайшего экономического и политического террора против крестьян Пенджаба. Однако это лишь способствовало усилению антифеодальной борьбы.

Мисали становились значительной военной силой. Сикхи были сильны своей связью с крестьянами и поддержкой

их стороны. Сотрудничество с сикхами обещало экономические выгоды. Поэтому каждая деревня посылала в от-\ ряды сардаров пополнение из смелых юношей.

^ Сикхи были отличными воинами, а непрерывные подходы, сражения с превосходившими силами противника при-. учили их к выносливости. Обычно сикхи были вооружены ' - мушкетами, мечами, саблями, копьями, пиками, обоюдоост-^?г рыми кинжалами, тесаками и луками со стрелами. Были у сикхов в небольшом количестве также и пушки, захваченные б» у врага. Кроме того, каждый воин имел рог с порохом, J'f две попоны, запас продовольствия и кухонную утварь.

|« В период борьбы против армии Моголов, а позднее и афганских завоевателей сикхам приходилось вести воен--яые действия в основном партизанскими методами. Поэтому -4 пехоты у них было мало.

X Партизанские методы ведения войны выработали у сикхов ,1| определенные тактические приемы. Каждый сикхский воин, ‘Ф как правило, имел заводную лошадь, что обеспечивало от-

V рядам большую подвижность. Благаодаря этому преиму-ществу сикхи могли наносить неожиданные удары и вне-^ запно исчезать.

Щ Излюбленный тактический прием, к которому часто при-3$* бегали сикхи, заключался в следующем: крупный отряд сик-хов производил залп по противнику, втягивал его в бой, S? а затем начинал отходить. Неприятель, думая, что сикхи it обратились в бегство, посылал отряд преследовать их. Когда преследователи достаточно отрывались от основных сил, сикхи останавливались, поворачивали своих коней и яростно л ‘ - контратаковали. Сикхи также широко практиковали засады.

Точно определить численность сикхской армии невозмож-Щ но, так как состав мисалей постоянно менялся. В 1783 г.

⁷ Форстер исчислил всю армию сикхов в 200 тыс., некото-" рые доводят эту цифру даже до 300 тыс. Г. Томас сооб-

* щал, что армия дал хальсы, т. е. объединенная армия всех ^ мисалей, составляла 64 тыс. воинов и 40 полевых пушек Постепенно принцип выборности командного состава отошел в прошлое. Сардары приобретали все большую власть и влияние. У них появились и внешние знаки различая: тяжелая золотая цепь на тюрбане и золотые браслеты на руках. Оплата сикхских воинов была различной, но им никогда у не выплачивали твердого денежного содержания Правда, некоторые сардары от случая к случаю выдавали небольшие ; денежные суммы, являвшиеся частью военной добычи, прн-' ' обретенной в походах. Количество поступаемых денежных

средств доводилось до сведения всего собрания и делилось среди всех сардаров пропорционально числу воинов, но при этом доля вождя мисаля выделялась в первую очередь и в большем количестве. Самой распространенной в это время была система «фасландари», т. е. выплата содержания воинам натурой во время сбора урожая. Каждому члену мисаля выдавалось определенное количество зерна, фуража, сахара, хлопка и т. д.

В середине XVIII в. обстановка в Пенджабе резко изменилась. Ахмед-шах Дуррани, объединив все афганские земли, стал могущественным правителем Кандагара. На протяжении своего правления он осуществлял активную завоевательную политику. Вторжения афганских войск в Северную Индию, начавшиеся в 1748 г., привели к дальнейшему ослаблению делийского правительства и способствовали успешному завершению борьбы сикхов.

Хальса решила в это тяжелое для Пенджаба время приостановить борьбу против могольских правителей.

Мисали оказали помощь Моголам. Но судабар Лахора вел двойную игру. Он настаивал на том, чтобы крупные боевые операции против афганцев проводила хальса, мечтая в то же время ослабить сикхов — этот наиболее беспокойный элемент населения Пенджаба. Однако правительство Великих Моголов было уже не в состоянии удержать за собой" Пенджаб и разгромить мисали.

В 1757 г. афганцы заняли не только Пенджаб, но и Кашмир. Результатом завоевания Ахмед-шаха явилось дальнейшее разорение индийского крестьянства.

В этот период единственной организованной силой, к которой питали доверие пенджабские крестьяне, была хальса. Во главе борьбы крестьян против афганских захватчиков и феодалов встали сикхские мисали.

В 1763 г. хальса в Амритсаре провозгласила создание независимого государства сикхов. Этот акт имел огромное политическое и моральное значение для народов Пенджаба. С этого времени сикхские сардары начинают постепенно вытеснять афганцев с территории Пенджаба.

ОБРАЗОВАНИЕ ГОСУДАРСТВА СИКХОВ

В конце XVIII в. мисали окончательно поделили между собой почти весь Пенджаб. Отряды сардаров мисаля Ка-рора заняли территорию, составившую впоследствии ок-*руга севернее и южнее Сатледжа (Карнал, часть Лудхианы, Хошиарпура и др.). Сардары мисалей Канхия и Рамнага-ри со своими отрядами ушли в плодородную область Ри-арки, расположенную к северу от Амритсара (округа Амритсар, Сиалкот, Гурдаспур и др.). Сардары Наккаи заняли район Накка, расположенный к югу и юго-западу от Лахора (округа Лахор, Монтгомери, Фирозпур и др.). Сардары Бханги занимали часть Сиалкота и весь Северо-Западный Пенджаб, а также Равалпинди и Атток. Основатель мисаля Суккарчакия распространил свою власть над землями, вошедшими потом в округа Гуджранвала, Лаялпур, Джанг, Мианвали и др.

Власть общины сикхов постепенно охватила территорию от Инда до Джамны. В случае сопротивления старых и новых местных феодалов — моголо-мусульманских, индусских и афганских — их уничтожали или изгоняли, но иногда, если они подчинялись сикхам и обязывались выплачивать дань, их владения, сильно урезанные, сохраняли за ними.

Сардары строили многочисленные крепости, где размещались сильные гарнизоны. Однако Амритсар, священная столица сикхов, считался общим владением всей хальсы. В нем был расположен значительный гарнизон, в обязанность которого входило помогать любому сардару, если он подвергался нападению извне.

На первом этапе мисали были чисто военными организациями, где каждый человек «даже самого низкого происхождения имел право выбирать себе вождя, под знаменем которого он служил», постепенно картина менялась. Основа экономического благосостояния сардаров была заложена еще во время борьбы сикхов против правительства Великих Моголов и афганских захватчиков. Доля сардара из воинской добычи выделялась в первую очередь и в большем количестве. В то же время усилия сардаров добиться таких же прав, какими обладали их предшественники, наталкивались на упорное противодействие рядовой массы сикхов, поддерживаемых крестьянами — не сикхами.

Пенджаб был разорен войсками Великих Моголов и налоговыми чиновниками, афганскими ханами и отдельными сикхскими отрядами. Города и деревни обезлюдели. Обрабатываемая площадь резко сократилась. От тяжелого хозяйственного положения страдали прежде всего крестьяне. Хальса выступила в их защиту. Между хальсой и крестьянами заключался своеобразный договор. Отдельные сардары предлагали защиту и покровительство («ракхи») деревням и даже округам, но на определенных условиях. Крестьяне покровительствуемых округов и деревень освобождались от старых налогов, но должны были поставлять своим защитникам пятую часть урожая дважды в год — после уборки в мае и октябре.

Крестьяне отдавали сикхам гораздо меньше, чем прежним правителям, и были избавлены от вымогательств различных грабителей и мародеров, а хальса получала необходимые продукты для содержания армии и создания продовольственных запасов. Крестьяне платили не налог, а дань. Защита носила случайный и временный характер. Но постепенно мисали начали превращатйЬя из чисто военных формирований в военно-территориальные, где все большую роль играли сардары. Английский майор инженерных войск Дж. Реннел, составивший в 1788 г. карту Индии, отмечал исключительную веротерпимость сикхов. Дж. Малкольм, проезжая через Пенджаб в 1803 г., также отмечал. «Наверное, ни в одной стране не относятся к рай-ату, или землепашцу, с большим уважением».

Положение крестьян под властью сикхов было несравненно лучше, чем в остальной Индии. Гулам Сарвар, английский секретный агент, на своем пути в Кабул доносил из Пенджаба правлению Ост-Индской компании в 1793 г.' «Раийяты провинции Лахор, состоящие из сикхов и афганцев, нации солдат, платят четвертую часть продукции сотво-ей земли. Плата деньгами встречается редко, но употребление денег в других случаях широко распространено. Итак, рай-аты провинции Лахор счастливы и довольны».

Крестьяне Пенджаба и прилегавших районов, несмотря на то что сикхские сардары стали выступать как завоеватели, видели в них наименьшее зло и не только не оказывали сопротивления, но и помогали им изгонять старых феодалов.

Сикхи почти никогда не ущемляли прав крестьян-об-щинников. Экспроприации подвергались главным образом местные феодалы, если они оказывали сопротивление. Лишь в ряде горных районов, населенных раджпутами, произошло замещение старого населения пришлым. Например, в округе Шахпур после его завоевания некоторые раджпутские общины покинули свои земли. Они и были распределены между сикхами и бывшими арендаторами этих общин. Но подобные случаи происходили редко

В походах участвовала незначительная часть сикхов. Основная их масса продолжала оставаться в наиболее плотно населенных районах Центрального Пенджаба, где они составляли значительный процент крестьян-общинников, вкрапленных в индусско-мусульманское население Каждый сикх, являясь по традиции полноправным членом хальсы, считал себя равным любому сардару, когда принимал участие в походе последнего. Более того, все сикхи рассматривали занятую территорию как коллективную собственность хальсы. Однако отсутствие центральной государственной власти, феодальная раздробленность, стремление сардаров укрепить свое экономическое и политическое положение превращали эту идею в фикцию. И все же попытки сардаров усилить нажим на крестьян-общинников (особенно сикхов) встречали противодействие хальсы. Рядовые сикхи оказывали отпор своим военным предводителям.

Войны против чужеземных правителей и феодалов велись в условиях, дальнейшей дифференциации внутри общины сикхов,'усиления сардаров, в ожесточенной борьбе между ними за землю.

Земли, деревни и местечки распределялись между всеми участниками похода, но эти доли были неравными. Глава мисаля имел под своим командованием подчиненных сардаров, а последние — в свою очередь подчиненных, и так вплоть до рядовых воинов, преимущественно кавалеристов. Захваченная территория делилась согласно вкладу, внесенному каждым во время похода.

Сардар, оставив себе значительную долю, остальные земли распределял между командирами подчиненных воинских подразделений.

Постепенно они начали сосредоточивать в своих руках значительные земельные держания и собирать с них ренту-налог. Земли, приобретенные сардарами в результате военных походов, считались их наследственными владениями. Сардары получали также дань с местных феодалов, сохранивших свои права при сикхских правителях. Благодаря своему богатству и положению они становятся наиболее влиятельными людьми в мисале, но земля, как правило, почти во всех случаях оставалась в руках крестьян-общинников независимо от того, были это мусульмане или индусы.

Сардары, как правило, не вели собственного хозяйства. Часть своих владений они выделяли в качестве джагиров родственникам и ближайшим сподвижникам, а пустующие земли раздавали арендаторам.

О том, насколько далеко зашел в Пенджабе в последней четверти XVIII в. процесс феодализации среди сикхов, можно судить хотя бы по богатству сардаров Джаландхарского доаба. Там были такие крупные сардары, как Фатех Сингх Аллувалиа, имевшие годовой доход 6,4 лакха рупий. Он мог выставить на поле боя 7 тыс. всадников. Будх Сингх собирал ежегодно 5,6 лакха, Годх Сингх — 4,6 лакха и

имел постоянную армию в 3 тыс. всадников и 2 тыс. пехоты. Диван Мо-кам Чанд собирал в год 6,4 лакха рупий.

У некоторых сардаров не было ничего, кроме разрушенной крепости, нескольких квадратных миль земли и сотни руп#й годового дохода.

Сардары иногда делили между собой города. Даже столица Пен-дажба Лахор была поделена между тремя сардарами. Гуджар Сингх получил центр города. Южная часть была передана Собху Сингху, а восточная часть — Лахну Сингху.

Все больше снижается влияние общего собрания хальсы как высшего органа сикхской общины. Сарбат хальса собирается все реже и реже. Даже когда собрание созывалось, сардары, оказывая ему внешнее уважение и предоставляя каждому сикху возможность высказать свое мнение, принимали решения самостоятельно.

К концу XVIII в. сарбат хальса почти совсем не созывалась. Процесс феодализации среди сикхов зашел настолько далеко, что сардары абсолютно не были заинтересованы в существовании какого-либо органа, который, сохраняя демократические черты времен антифеодальных войн, мог в какой-то мере контролировать их деятельность.

Дальнейший процесс феодализации привел к обострению борьбы между отдельными сардарами. В этой борьбе начали принимать активное участие индусские и мусульманские феодалы.

Племя боролось с племенем, сардар с сардаром, а деревня с деревней. Общество жило в условиях ненадежного перемирия, нарушаемого время от времени предательскими убийствами и грабительскими набегами.

Междоусобная борьба сикхских сардаров в период мисалей сильно препятствовала развитию торговли и ремесел.

Некоторой гарантией от грабежа караванов купцов (что случалось довольно часто в период мисалей) служила передача купцами заботы о караванах представителям «на-нак-путра» (сикхская секта; ее члены считали себя потомками Нанака, а он, как известно, был из касты торговцев). Эта секта пользовалась некоторыми привилегиями, и все сикхи относились к ней с уважением.

К концу XVIII в. сикхские сардары стали приобщаться к торговле, видя в этом дополнительный источник доходов. Поэтому некоторые из них начинают покровительствовать купцам и ремесленникам и даже приглашать их из других мест.

Торговые связи и ремесла в Пенджабе к началу XIX в. начинают постепенно возрождаться после того глубокого застоя, который явился результатом вторжений афганцев и бесконечных внутренних феодальных междоусобиц.

В последней четверти XVIII в. мисали превратились фактически в феодальные княжества. Сардары постепенно заменяли дань с крестьян налогом-рентой, получали большую часть добычи в военных походах, стремились закрепить за собой права на землю вновь приобретенных территорий, усилить феодальную эксплуатацию. Экономические и политические связи между мис.алями ослабли, сардары в борьбе за землю начали ожесточенную борьбу между собой, объединяясь лишь изредка, в случае общей опасности извне. В то же время хальса считала землю достоянием всей общины сикхов, т. е. сохранялась своеобразная государственная феодально-теократическая собственность на землю. Рядовые сикхи, основная вооруженная сила в Пенджабе, и крестьяне — не сикхи не желали терять тех льгот, которых они добились в ходе антифеодальной борьбы. Это послужило причиной относительной экономической и политической слабости сардаров и лучшего экономического положения крестьян в Пенджабе под властью сикхов, чем в остальной Индии, способствовало быстрому распространению власти хальсы в Пенджабе. Вместе с тем феодальная разд]юбленность мешала развитию производительных сил, росту городов, ремесел и торговли.

В конце XVIII в. заметно вырастает роль и значение мисаля Суккарчакия, во главе которого стоял сардар Ранд-жит Сингх.

Ранджит Сингх родился в ноябре 1780 г. После смерти отца в 1790 г. Ранджит Сингх стал одним из крупнейших сикхских правителей в Пенджабе. Его владения занимали округа Гуджранвала, Шахпур, юг Гуджрата, северную часть Лаялпура и ряд других районов примыкающих округов. Кроме этого, в вассальной зависимости от мисаля Суккарчакия находился раджа Джамму. У Ранджит Сингха было 18 сцльных крепостей; среди них такие крупные города-крепости, как Вазир-абад, Гуджранвала, Пинд-Дадан-Хан, Чиниот и др. Все эти владения приносили Ранджит Сингху ежегодно около 30 лакхов рупий дохода.

Постоянная армия сардара, не считая отрядов вассалов, состояла из 2 тыс. человек пехоты и 1,2-тыс. кавалерии. В случае необходимости он мог выставить на поле боя 11 тыс. всадников и 6 тыс. пехотинцев.

В 1793 г. на афганский престол вступил Заман-шах, стремившийся распространить на Северную Индию власть дур-ранийских шахов и тем самым укрепить свое внутреннее положение.

Он начал переговоры с сикхами, Послал доверенное лицо к сардарам с требованием не мешать продвижению его войск в направлении Дели. Большинство сардаров охотно выразило свою готовность разрешить ему свободный проход через Пенджаб, но при условии, если шах передаст им «значительную часть награбленного».

В 1796 г. Заман-шах обратился с письмом к Ранджит Сингху, требуя не мешать продвижению его войск и выслать ему подарки, сикхский вождь ответил, что подарки будут ожидать захватчика на поле боя. Он писал: «Благодаря милосердию гуру каждый сикх обязан быть победоносным». Население Пенджаба хорошо помнило страшный ущерб, причиненный стране афганцами в период правления Ахмед-шаха, и было готово выступить против Замана.

Ранджит Сингх понимал, что разобщенные сикхи не смогут сдержать продвижение афганской армии, но все попытки объединить сардаров против общего врага не увенчались успехом. Ранджит Сингх обратился за помощью к Даулет Рао Синдхиа, одновременно также предложив совместные действия шаху Дели, но эти переговоры ни к чему не привели.

Ранджит Сингх оставался один на один против афганцев. В 1797 г. заключил союз с правителем Афганистана. Этим ощ спас свой мисаль от разорения. Дальнейшие события подтвердили. что это был благоразумный шаг.

Афганская держава переживала глубокий внутренний кризис, и в 1798 г. Заман-шах был вынужден покинуть пределы Пенджаба. Это было последнее вторжение афганцев на территорию Индии. Ранджит Сингх не только помог отходу афганцев, но даже вернул им те пушки, которые Заман-шах утопил в реке во время поспешного отхода.

Ранджит Сингх стремился укрепить свои связи с ми-салем Канхия, расположенным на территории округа Гур-даспур, и завязал самые тесные отношения с сардаром мисаля Алувалиа Фатех Сингхом. В этот мисаль входил округ Ка-пуртхала и, кроме того, Тарн Таран, где был похоронен гуру Арджуна, почитаемый всеми сикхами. Ранджит Сингх посетил гробницу гуру и в присутствии многочисленной толпы поменялся с Фатех Сингхом тюрбаном в знак вечной дружбы. Ёскоре после этого он вступил в брак с дочерью сардара мисаля Наккаи.

Ранджит Сингх проявил незаурядные дипломатические способности, образовав в короткий срок мощный союз против коалиции сардаров мисалей Бханги и Рамнагари. К союзу примкнул также хан Касура Низам-уд-дин. В нескольких сражениях Ранджит Сингх полностью разгромил войска своих противников и в 1800 г. окончательно овладел Лахором. Тем самым он фактически утвердил свое господство над большинством мисалей, расположенных к северу от реки Сатледж.

В 1802 г. Ранджит Сингх захватил Амритсар. Два важнейших центра Пенджаба оказались в руках Ранджит Сингха, принявшего в 1805 г. титул махараджи.

Ранджит Сингх обладал значительной армией и большими материальными ресурсами. Он легко разбил несколько раджей в предгорьях Гималаев (округ Кангра), когда те попытались в 1803 — 1804 гг. занять некоторые районы, принадлежавшие сикхам. Друг и союзник махараджи Фатех Сингх Алувалиа стал его вассалом. Местные сикхские и несикхские династии постепенно исчезали, уступая место объединенной державе.

Почему же Ранджит Сингху удалось так быстро объединить страну? Государство Ранджит Сингха было феодальным. В то же время окрепшие города и торгово-ростовщические элементы, стремящиеся освободиться от

феодальных пут, были кровно заинтересованы в ликвидации мисалей и раздробленности, которые являлись тормозом дальнейшего развития производительных сил и прогресса.

Так, в 1799 г. наиболее зажиточные круги Лахора, заинтересованные в развитии торговых связей и в личной безопасности, а следовательно, и в укреплении централизованной власти в Панджабе, поддержали объединительную политику Ранджит Сингха. Они обратились к нему с просьбой избавить их от своеволия феодалов, описывали свое тяжелое положение и умоляли его как можно скорее прийти и занять Лахор. В письме говорилось, что население города недовольно поведением своих правителей, которые день и ночь пируют, угнетают и грабят жителей города, что малочисленный гарнизон не в состоянии защитить город, что окрестности Лахора опустошены, дома разорены, а многие улицы и кварталы совсем обезлюдели. Эту петицию подписали сикхи, мусульмане и индусы. Заняв Лахор, Ранджит Сингх отдал приказ, который устанавливал строгое наказание для воинов за случаи грабежа или мародерства. Это распоряжение дало результаты, и через несколько дней ремесленники и торговцы открыли свои мастерские и лавки. Город принял такой же деловой вид, какой он имел в более спокойные времена. Чтобы предоставить работу ремесленникам, Ранджит Сингх приказал передать им из цитадели все неисправное оружие для приведения его в порядок и щедро оплачивал их труд

Антифеодальное движение пенджабских крестьян во главе с сикхами в первой половине XVIII в. избавило их в основном от старых феодалов. На смену им в период мисалей выросли новые феодалы — сикхские сардары, стремившиеся в полном объеме восстановить старые феодальные права Часть этих сардаров была заинтересована в укреплении сильного правителя с целью расширения своих прав. Нельзя забывать и об относительной слабости пенджабских сардаров. Это привело к тому, что они были не в состоянии оказать серьезное сопротивление Ранджит Сингху.

Крестьяне-общинники и мелкие землевладельцы видели в создании крепкой централизованной власти гарантию защиты своих прав, приобретенных ими в ходе антифеодальной борьбы.

Еще одна причина, которая в какой-то мере объединяла всех, — это английская захватническая политика. Владения Ост-Индской компании приближались к восточным границам Пенджаба.

ВЫСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ВЛАСТИ МОГОЛОВ. СИКХИ И ДЖАТЫ

Выступления против власти Моголов различались по своему классовому составу, характеру и целям. Восстания маратхов (начиная с 1656 г.) в северо-западной части Декана и афганцев (1666— 1678) на северном и южном склонах Сулейманова хребта были направлены против чужеземного господства и представляли собой освободительные движения. Целью восставших народов было освобождение от власти Моголов и образование самостоятельных государств. Народные массы принимали в этих восстаниях широкое участие, но руководство ими принадлежало мелким феодалам (у маратхов) и племенной знати (у афганцев). Пользуясь раздробленностью афганских племен, Аурангзеб сумел подавить восстание афганцев и заточил в темницу его вождя Хушкаль-хана Хаттака. Однако маратхского восстания Моголам подавить не удалось.

Начавшиеся в 1679 г. восстания раджпутских раджей являлись попыткой вернуть независимость Раджпутане, делившейся на ряд мелких, враждовавших между собой княжеств. Это восстание также ослабило силы Моголов, лишив Аурангзеба раджпутских контингентов, когда-то составлявших ударные конные отряды Акбара.

Иной характер носили восстания сикхов в Пенджабе и джатов в районе Дели — Матхуре.

Сикхизм (сикх — буквально ученик) возник в начале XVI в. как сектантское учение индуизма, выражавшее взгляды антифеодальной оппозиции, в основном зажиточных торгово-ростовщических слоев индийского города. Основатель секты и первый гуру (учитель) сикхов Нанак (1469 — 1538) происходил из кхатри, был сыном купца и сам торговал хлебом. В этот период городская оппозиция феодалам носила внутренне противоречивый характер. С одной стороны, даже зажиточные горожане жестоко страдали от феодального произвола; с другой — в качестве ростовщиков, откупщиков налогов и пайщиков различных торговых монополий они сами являлись участниками феодальной эксплуатации крестьян и ремесленников. В этих условиях протест ранних сикхов против феодальных порядков и освящавшей их религии не отличался решительностью. Нанак и другие гуру провозглашали равенство людей перед богом, отвергали сословно-кастовые привилегии, обличали корыстолюбие мусульманского духовенства и индусского жречества, но вместе с тем они проповедовали непротивление злу и полную покорность власти могольских шахов. Бабур и Акбар даже поощряли деятельность секты, ставившей одной из своих задач сближение индусов и мусульман. Наследственные главы секты сикхов получали значительные земельные пожалования и, превратившись в своеобразных духовных феодалов, облагали рядовых сикхов

ежегодным денежным побором. Религиозно-политическим центром гуру стал город Амритсар.

Со второй половины

XVII в. в ряды сикхов стали вливаться тысячи обездоленных ремесленников и крестьян. Последние принадлежали главным образом к числу джатов — основной земледельческой касте на северо-западе Индии. В результате ряда расколов секта в значительной мере очистилась от торгово-ростовщических слоев, и при десятом гуру Говинд Сингхе (1675 — 1708) сикхизм становится знаменем крестьянских восстаний в Пенджабе. Говинд Сингх провел в общине сикхов ряд преобразований демократического характера. Он отказался от деспотической власти и объявил, что высшим авторитетом является воля самой общины сикхов, иначе хальсы, потребовал полной отмены кастовых различий среди сикхов и призвал их к решительной вооруженной борьбе с мусульманскими и индусскими феодалами во имя завоевания «истинного царства», где сикхи будут хозяевами земли.

В 1705 г. могольские войска взяли твердыню сикхов — крепость Ананпадур и истребили ее защитников. Говинду удалось скрыться, но он погиб от кинжала подосланного убийцы. Однако движение сикхов продолжалось и после его смерти.

Наиболее крупным было восстание 1671 — 1672 гг., когда джаты двинулись на Дели, что вызвало панику у могольского двора. Джаты были разбиты только под стенами самой столицы. Восставшими руководили их старшины, представители общинной верхушки, стремившиеся выбиться в феодалы. Каста объединила джатов с их эксплуататорской верхушкой, та же каста отделяла джатов от остального крестьянства. Повс.танцам-джатам удалось изгнать могольских феодалов и сборщиков налогов из многих районов столичного округа и, укрепив свои деревни, превратить их в опорные пункты дальнейших выступлений. Восстания конца XVII в., и прежде всего повторные крестьянские восстания джатов и сикхов, нанесли державе Моголов тяжелый удар, от которого она уже не оправилась.

ВОССТАНИЕ МАРАТХОВ

В 1686 г. Биджапур, в 1687 г. Голконда были присоединены к державе Моголов, распространившейся теперь на всю Индию, кроме южной оконечности полуострова. Оставалось разгромить маратхов. Последние 20 лет своего царствования Аурангзеб провел в Декане, лично руководя затяжной и безуспешной войной с маратхами.

Страна маратхов — Махараштра имела большое торговое и стратегическое значение. Она господствовала над важнейшими путями из Индостана в Декан и из Декана к портам Малабарского побережья. Городов в Махараштре было немного, и население их состояло по большей части не из маратхов, а из переселенцев — гуджаратцев и те-лугу. Феодальные отношения у маратхов еще не получили полного развития. Мелкие маратхские феодалы выросли из должностных лиц общины, но окончательно от нее не обособились. Эти феодалы принадлежали к общей с крестьянами земледельческой касте кунби и маратхов. Характерными чертами маратхской, как и любой другой индийской общины, было, с одной стороны, наследственно-кастовое разделение земледельческого и ремесленного труда внутри общины, а с другой — наличие в ней значительных пережитков рабства. На положении полурабов в общине находились «неприкасаемые». Обычно, не имея ни земли, ни своего хозяйства, они за пищу и одежду обрабатывали земли общины (вернее, ее эксплуататорской верхушки) и выполняли различные службы и ремесленные работы на общинников.

С начала XVII в. страна маратхов стала ареной опустошительных войн между державой Моголов, с одной стороны, Ахмедпагаром, Биджапуром и Голкондой — с другой. Восстание маратхов против власти завоевателей имело освободительный характер. Основной силой восстания были так называемые мирасдары, полноправные крестьяне-общинники, привычные к военной службе, крепко державшиеся за свои земельные права и в то время наиболее тяжко придавленные налоговым гнетом. К восстанию присоединились и возглавили его маратхские светские и духовные феодалы, привилегии которых были ущемлены завоевателями и джагирдарами. В лице Шиваджи, происходящего из влиятельного рода патилей (деревенских старшин), маратхи имели выдающегося вождя в своей борьбе за независимость.

ШИВАДЖИ

Шиваджи комплектовал свое войско не из наемных воинов, а путем рекрутского набора из крестьян-мирасдаров. Единство этнического состава и освободительный характер войны за независимость придавали его армии высокую боеспособность. Обладая большой подвижностью и пользуясь сочувствием населения, легкая конница маратхов действовала в тылу врага, отрезая его от источников снабжения. В армии Шиваджи была строгая дисциплина и существовала хорошо поставленная разведка. Командиры получали денежное содержание из казны. Военные действия сочетались с искусной дипломатией. Используя противоречия между Моголами и деканскими государствами (Биджапур и Ахмеднагар), Шиваджи попеременно поддерживал то одну, то другую сторону.

В 1674 г. Шиваджи короновался как независимый государь Махараштры. К 1680 г. в результате новых завоеваний государство Шиваджи подчинило ряд областей, населенных тамилами и каннара (Северная и Южная Каннара, Карнатик и др.). Освободительная борьба маратхского народа начала превращаться в завоевательную войну маратхских феодалов.

Изгнав мусульманских джагирдаров, отстранив маратхских феодалов от сбора налогов, значительно урезав их права и владения, Шиваджи сосредоточил в своих руках обширные земельные фонды. Сбором налогов ведали его чиновники, оплачиваемые деньгами из казны. Размер поземельного налога, лежащего на крестьянстве, был снижен с 50 — 60% валового урожая (как это было при Моголах) до 30-40%.

Основным социальным процессом, происходившим в маратхском обществе конца XVII — начала XVIII в., было складывание крупного феодального частного землевладения. Его бурный рост явился основой той жестокой внутренней усобицы, которая разразилась после смерти Шиваджи и привела к развалу основанного им государства. В стране воцарилась феодальная анархия.

Аурангзеб, закончив завоевание Биджапура и Голкон-ды, перебросил все силы против маратхов и, пользуясь их внутренними раздорами, занял большую часть страны. Сын и преемник Шиваджи — раджа Самбхуджи был захвачен Моголами в плен и предан мучительной казни. Сын Самбхуджи, малолетний Саху, был взят заложником и воспитан при делийском дворе. Но сломить сопротивление маратхов Аурангзебу так и не удалось. К концу его царствования маратхские отряды вторгались далеко в Гуджарат, Мальву, Берар. При условии своевременной уплаты чаута — дани, составлявшей одну четвертую часть ежегодного сбора поземельной ренты-налога, маратхи гарантировали данную область от своих дальнейших налетов. Для наблюдения за сбором чаута маратхи оставляли нескольких чиновников и небольшой гарнизон.

ВОЗВЫШЕНИЕ МАРАТХОВ

Феодальная анархия последней четверти XVII в. сменилась у маратхов в начале XVIII в. некоторой политической консолидацией. Одновременно значительно выросло частное крупное феодальное землевладение. Представителем интересов крупных феодалов выступил один из влиятельнейших сердаров (военачальников) Баладжи Вишванатх Бхат (умер в 1720 г.). В 1714 г. он стал пешвой, или главным министром, при радже Саху (отпущенном Моголами на родину после смерти Аурангзеба). Он сосредоточил власть в своих руках и стал основателем династии наследственных пешв из рода Бхат, правивших Махараштрой вплоть до английского завоевания. Что же касается номинальных маратхских государей, потомков Шиваджи, то они стали почетными пленниками пешв. В 1717 г. Баладжи Вишванатх, пользуясь очередной усобицей при могольском дворе, заключил с Великим Моголом новый договор. По этому договору делийское правительство признавало за маратхами, кроме чау-та, право на добавочный 10-процентный сбор в Декане. При следующем пешве — Баджи Рао (1721 — 1740) маратхские захваты распространились на значительную часть Индии. Дальнейшее ослабление державы Моголов выразилось в отпадении от нее новых областей.

Чин-Клич-хан, Могольский наместник в Декане, известный также по своему титулу как Низам-ул-Мульк, стал самостоятельным князем Хайдерабада. Субадар Ауда Саадат-хан явился основателем наследственной династии навабов Ауда. Субадар Бенгалии Муршид Кули-хан превратил в свое наследственное владение также Бихар и Ориссу. Ауд и Хайдарабад представляли собой слабые государства. Осколки Могольской державы, они унаследовали все раздиравшие ее внутренние противоречия. Пользуясь враждой между хай-дерабадским Низамом и делийским двором, пешва Баджи Рао смело расширял маратхские владения и в Декане, и в Индостане. В нескольких войнах( 1728 —1739) маратхи разбили Низама и отняли часть его владений. На севере они овладели Гуджаратом, Мальвой, Бераром, Гондваной, подчинили Раджпутану, предприняли ряд набегов на Ауд, а в 1737 г. маратхская конница появилась под стенами Дели и разграбила столичный округ. Низам Хайдерабада примирился с делийским двором, но было поздно. Соединенные силы Дели и Хайдерабада не могли остановить маратхов.

Крупные маратхские военачальники основывали новые обширные княжества, находившиеся в слабой зависимости от правительства пешвы в городе Пуна. Так, в 30-х годах XVIII в., не считая мелких, возникли четыре больших маратхских княжества — Нагпур (правящая династия Бонсла) в центральной Индии; Гвалиор (правящая династия Син-дия) и Индур (правящая династия Холькар) в Мальве; Ба-рода (правящая династия Гаеквар) в Гуджарате. Эти четыре княжества были связаны союзом, причем главой этой расплывчатой конфедерации являлся пешва. Маратхские князья были связаны с пешвой участием в общих завоевательных предприятиях, но считались с приказами из Пуны лишь в той мере, в какой это отвечало их собственной выгоде.

В результате завоеваний маратхская конфедерация превратилась в обширный конгломерат различных индийских племен и народов, покоренных и удерживаемых в повиновении грубой силой. Сами маратхи составляли в этой конфедерации незначительное меньшинство. Маратхские завоевания не вели к уничтожению феодальной раздробленности Индии, а воспроизводили эту раздробленность в форме разделения державы пешв на отдельные, фактически самостоятельные княжества и владения. Ослаблением Индии, непрерывными феодальными войнами, которые в начале XVIII в. охватили большую часть страны и еще больше разоряли народ, вскоре воспользовались внешние враги.

ЗАВОЕВАНИЕ ИНДИИ АНГЛИЧАНАМИ

В первой половине XVIII в. продолжался распад державы Великих Моголов. К 1738 г. в результате завоеваний маратхов и отпадения Бенгалии, Хайдерабада и Ауда держава Великих Моголов сократилась до размеров североиндийского государства, включающего области: Дели, Агра, Сирхинд, Кашмир, Пенджаб и Синд; Великому Моголу принадлежала также юго-восточная часть Афганистана — Пешавар и Кабул.

Северо-Западная Индия подверглась в 1738 — 1739 гг. нашествию войск иранского шаха Надира, который вторгся в Пенджаб и в феврале 1739 г. занял Дели. Сам Великий Могол и его вельможи сдались на милость Надира и открыли ему ворота столицы. Самоотверженная попытка горожан Дели оказать сопротивление была подавлена. Надир учинил над жителями столицы кровавую расправу, разграбил Дели и наложил руку на сокровища Великого Могола и его вельмож. Общая ценность добычи, захваченной в Индии иранскими завоевателями, равнялась около 700 млн. рупий. Присоединив к Ирану земли западнее от реки Инд (Синд, Пешавар, Кабул), Надир-шах в мае 1739 г. оставил Индию.

Вооруженные отряды сикхов вновь начали смело нападать на земли мусульманских феодалов и индусских раджей, захватывали города и целые районы Пенджаба. Сикхи становились значительной силой. Некоторые пенджабские феодалы вынуждены были откупаться от них данью и даже брали к себе на службу вооруженные отряды сикхов. Среди самих сикхов росла власть их военачальников — сердаров. Опираясь на дисциплинированные и фанатично преданные идеям секты вооруженные отряды, а также пользуясь под-

держкой широких масс крестьян и ремесленников, сикхские сердары стремились основать в Пенджабе самостоятельное государство.

Джатский раджа Сурадж Мал тотчас же после ухода Надир-шаха расширил свои владения за счет могольских феодалов в северной и центральной части двуречья Джамны — Ганга.

После 1740 г. маратхи превращают Бенгалию и Ауд в своих данников, завоевывают Южную Ориссу, готовят поход на Дели и Пенджаб. На юге маратхи отняли часть владении у португальцев, но были наголову разбиты французами (1751 г.), превратившими Хайдерабад в свое вассальное княжество. Теперь пешве и маратхским князьям оставался один путь экспансии — на север, в Индостан. Но здесь им предстояло столкнуться с новыми завоевателями афганцами.

Со смертью Надир-шаха распалась его огромная держава. На се развалинах возникло афганское государство во главе с Ахмед-шахом Дуррами. Это было еще слабое, недостаточно объединенное феодальное государство, сохранявшее значительные остатки родо-племенных отношений. Власть в стране фактически принадлежала ханам и знати крупных афганских племен, которые мало считались с приказами шаха. Ханы афганских кочевых и полукочевых племен превращались в крупных феодальных землевладельцев, господствовавших над оседлым, главным образом неафганским, крестьянством.

Поход в Индию давал афганским ханам возможность использовать свои военные силы для обогащения. Война сулила добычу и рядовым воинам, она же могла приглушить недовольство обездоленной кочевой бедноты и таким образом смягчить нараставшие классовые противоречия. Завоевательным планам Ахмед-шаха и афганских ханов благоприятствовали междоусобыицы в Индии.

Афганцы были превосходными воинами, каждое племя являлось своеобразной военной организацией. Многие афганцы участвовали в походах иранского шаха Надира и прошли здесь хорошую боевую школу. Но их объединение не было прочным. Племя оставалось обособленным от племени, клан от клана, власть шаха была ограничена могущественными ханами племен. При такой общественной организации афганцы могли одерживать отдельные победы, но были неспособны прочно закрепиться на завоеванных территориях.

В 1751 г. афганцы подчинили себе весь Пенджаб, а в 1752 г. — Кашмир. В результате похода 1757— 1758 гг. Дхмед-шах распространил свою власть на Сирхинд, разграбил Дели и оставил за Великим Моголом только номинальную власть. Но местные феодалы оказали афганцам серьезное сопротивление. Сикхи также повели против них непримиримую борьбу. В 1758 г. сикхи на время овладели Лахо-

ром, столицей Пенджаба. В том же 1758 г. в Индостане появилось сильное маратхское войско. Маратхи взяли Дели и довершили опустошение могольской столицы; после этого они заняли весь Пенджаб и прогнали афганцев за Инд. Ах-мед-шах не мог примириться с потерей индийских владений, дававших ему доходы, во много раз превышавшие налоговые поступления с областей Афганистана. В борьбе с пешвой афганский шах мог рассчитывать на поддержку мусульманских князей Индостана, опасавшихся, что маратхи завоюют и их владения.

В 1759 г. Ахмед-шах появился в Индии во главе 40 тыс. войска. С помощью мусульманских феодалов ему удалось порознь разбить силы маратхских военачальников и снова занять Дели. Своей основной базой в Индии афганцы сделали Рохилкханд. Это обеспечивало войскам Ахмед-шаха достаточное снабжение из местных ресурсов и давало им известную свободу действий; последнее было особенно важ-«ч но, так как проходившая через Пенджаб главная линия их коммуникаций с Афганистаном постоянно нарушалась действиями отрядов сикхов.

В 1760 г. против афганцев выступила большая армия маратхов под командованием Садашео Бхоу, двоюродного брата пешвы. Основную массу войск Бхоу составляли разноплеменные конные отряды наемных солдат, которые выставлялись отдельными маратхскими князьями и сердарами; каждый из этих отрядов привык действовать на свой страх и риск и плохо слушался приказов командующего. Правда, у маратхов были некоторые зачатки регулярной армии, в том числе 9 пехотных батальонов сипаев, обученных на европейский лад, но эти части составляли в общем незначительное меньшинство. Потеряв прежнюю подвижность и этническое единство, маратхское войско обнаружило свои слабые стороны: недисциплинированность, громоздкость обозов и т.п. Солдатам выплачивали жалованье с перебоями, что вызывало среди них постоянный ропот. Бхоу удалось занять Дели. Отличавшийся крайней самоуверенностью маратхский командующий оказался плохим дипломатом и оттолкнул от себя ценного союзника джатского раджу Сурадж Мала, единственного дружественного маратхам князя в Индостане. С сикхами Бхоу также не удалось договориться о совместных действиях против афганцев, и в результате маратхи оказались изолированными. Садашео Бхоу допустил еще одну крупную ошибку, позволив афганцам отрезать себя от Махараштры. Маратхский укрепленный

w

Матерь в Панипате был блокирован неприятелем, и войска Jjxoy скоро начали испытывать недостаток в фураже и продовольствии. В решающем сражении 14 января 1761 г. под Т1анипатом маратхские войска были наголову разбиты. Это был удар, от которого маратхи уже не оправились.

Ахмед-шаха постоянно отвлекали мятежи ханов в самом Афганистане, к тому же он был бессилен перед могучим восстанием сикхов. Вскоре последние афганские гарнизоны были изгнаны из Пенджаба; страна разделилась на 12 уделов, или мисалов (буквально — равный), между руководящими сикхскими сердарами. Крестьянство Пенджаба в процессе освободительной войны нанесло сильный удар феодальным порядкам, что сказалось в некотором уменьшении тяжести феодальной эксплуатации, в ослаблении сословно-кастовой системы и личной зависимости крестьян от феодалов. Однако личную свободу и землю получили только крестьяне-сикхи, а последние составляли меньшинство среди крестьян. Подавляющая масса земледельцев по-прежнему подвергалась эксплуатации, хотя не столь интенсивной, как раньше. Земля делилась между сикхами неравными долями: сикх, не участвовавший в вооруженной борьбе, получал меньше земли, чем сикх-воин; пеший воин имел земли меньше, чем конный; зато сикхским военачальникам, сердарам с самого начала были предоставлены обширные земельные владения и особые права на эксплуатацию несикх-ского крестьянства.

Джаты овладели Агрой, рохилы — Дели, между ними шла борьба, которая окончилась победой Неджиб-уд-Доуле, гибелью Сурадж Мала (1763 г.) и распадом джатского государства. В течение десятков лет в Индн» происходили непрерывные войны между многочисленными феодальными государствами и княжествами, на которые к этому времени распалась страна. Сикхские сердары воевали между собой и против князей Рохилкханда. Ауд воевал против того же Рохилкханда. Продолжались столкновения Хаидерабада с маратхскими князьями и возникшим на юге государством Майсур. Границы государств были неустойчивы и непрерывно менялись. Отряды вооруженных солдат-наемников бродили по стране, опустошая села и города, предлагая свои услуги всякому, кто мог их оплатить. Что касается маратхов, то разгром под Панипатом ослабил власть пешвы над маратхскими князьями, увеличил внутренние раздоры в маратхской конфедерации и подорвал ее военную мощь. Только в 1769 г. пешвы во-_t зобновили свои походы в Индостан, пытаясь вновь подчинить

Северную Индию своей власти, но было уже поздно: к этому времени англичане прочно закрепились в Бенгалии, Бухаре, Северной Ориссе, превратили Луд в своего вассала и стали решающей силой в Индии.

АНГЛО-ФРАНЦУЗСКАЯ БОРЬБА ЗА ИНДИЮ

В то времяг как на равнине Панипата решались судьбы афгано-маратхского соперничества, на Коромандельском побережье все шире разгоралась борьба между английскими и французскими колонизаторами.

Феодальная раздробленность Индии, замкнутость и взаимная изолированность деревенских общин, кастовые деления индийского общества, национальная пестрота и религиозные раздоры между приверженцами индуизма и ислама дали европейским колонизаторам возможность, используя как свое экономическое и военное превосходство, так и коварную политику «разделяй и властвуй», подчинить себе Индию, большей частью руками самих же индийцев.

В XVIII в. политику территориальных захватов в Индии начала французская Ост-Индская компания, опередив на этом поприще англичан. Генерал-губернатор французских владений в Индии Дюпле (1742 — 1754) первым приступил к формированию частей из наемных солдат-индийцев, так называемых сипаев. Сипаи стали одним из основных орудий колониального завоевания Индии руками индийцев. В то же время непрерывные междоусобные войны князей Восточного Декана открывали широкие возможности для вмешательства европейцев. В так называемых субсидиарных договорах французы нашли удобную форму подчинения индийских княжеств. Французская Ост-Индская компания принимала на себя «защиту» того или иного княжества и посылала па территорию своего союзника вспомогательное «субсидиарное войско» из европейских и сипайских частей. Правитель данного княжества содержал это войско на свой счет («субсидировал» его), обязывался вести внешние сношения по указанию компании и подчинялся контролю назначенного ею резидента. Впоследствии англичане переняли и развили эти приемы колониальной политики своих французских соперников.

В 1774 г. во время войны за Австрийское наследство между англичанами и французами начались открытые во-

Школа.

Росписной футляр для зеркала. ХУП в.

енные действия и в Индии. В 1746 г. Дюпле с помощью французского флота захватил Мадрас. Хотя по заключенному в Ахене общему миру (1748 г.) Мадрас был возвращен англичанам, но в Индии французская и английская Ост-Индские компании продолжали войну друг с другом. Они вели ее главным образом руками своих индийских союзников и за их счет. Дюпле вмешался в начавшиеся феодальные распри в Хайдерабаде и Карнатике, где ему удалось возвести на престол своих ставленников. Англичане в противовес французам выдвинули и поддерживали своих претендентов на эти престолы.

Французская Ост-Индская компания на некоторое время стала фактическим хозяином Восточного Декана и значительной части Коромандельского побережья (Карнатик). В Хайдерабаде полновластно распоряжался маркиз де Бюсси, стоявший во главе 10 тыс. «субсидиарного войска» из французов и сипаев. Французские сборщики налогов хозяйничали в Северных Сиркарах, обширной области, доходы от которой низам Хайдерабада был вынужден .отдать на содержание «субсидиарного войска».

Успехи французской Ост-Индской компании были непрочными. Французское правительство не поддержало Дюпле в достаточной мере людьми и средствами. На морских путях английский флот продолжал сохранять безусловное господство. В самой Индии англичане переняли тактику Дюпле и перешли в наступление. Боевые качества французских войск в Индии, набранных по большей части из деклассированных элементов, отбывавших военную службу в колониях взамен уголовного наказания, оказались значительно хуже английских.

В 1751 г. небольшой отряд сипаев и англичан неожиданно захватил Аркат — столицу Карнатика, считавшуюся неприступной крепостью. Через год англичане одержали серьезную победу при Тричинополи (1752 г.). Французская Ост-Индская компания вынуждена была заключить мир с англичанами (1754 г.). Французы сохранили свои позиции в Хайдерабаде, но признали Карнатик за англичанами. Исход дальнейшей борьбы за Индию решила Семилетняя война 1756 — 1763 гг.

Захват англичанами в 1757 г. Бенгалии значительно усилил их позиции в Индии. Огромные средства, полученные английской Ост-Индской компанией путем ограбления и разорения Бенгалии, дали ей возможность во много раз увеличить численность и размеры жалованья своих сипаев. Франция, стремясь удержаться в Индии, послала туда значительные силы под командованием графа Лалли-Толландаля. Но в Лондоне проведали о французской экспедиции, и английский флот успел доставить в Мадрас подкрепления раньше, чем Лалли высадился в Индии. Французы начали было осаду Мадраса, но она закончилась неудачей (1759 г.).

В 1760 г. английский генерал Кут в сражении под Ван-девашем разбил войска французов. Лалли с остатками войска заперся в Пондишери. Главный опорный пункт французских владений в Индии был блокирован англичанами с моря и с суши. Голод вынудил французский гарнизон к сдаче. С падением Пондишери в январе 1761 г. рухнуло непрочное здание французского господства в Декане. Лалли был отозван во Францию, объявлен виновником поражения и казнен.

Феодально-абсолютистская Франция потерпела поражение в борьбе с буржуазной Англией за господство над Индией. Окончание англо-французской борьбы, совпавшее с разгромом маратхов под Панипатом, избавило англичан от наиболее опасных противников.

ЗАВОЕВАНИЕ БЕНГАЛИИ АНГЛИЙСКОЙ ОСТ-ИНДСКОЙ КОМПАНИЕЙ

В середине XVIII в. навабство Бенгалия насчитывало около 20 — 30 млн. населения и было богатейшим индийским государством, почти не пострадавшим от феодальных войн, разорявших другие области Индии. Торговля была здесь весьма развита. Бенгалия вывозила сахар, рис, селитру, индиго, опиум, шелковые и хлопчатобумажные ткани. Порты Бенгалии были открыты англичанам, французам и голландцам, располагавшим, кроме своих укрепленных опорных пунктов на побережье (Калькутта, Чандернагор, Чин-сура), многочисленными факториями внутри страны.

В середине XVIII в. первенствующее положение среди европейцев в Бенгалии принадлежало английской Ост-Индской компании. Кроме факторий в Дакке, Касимбазаре, Мальде, Патне, Хугли, Бурдване, Бирбуме и др., компания располагала 150 станциями-складами. Через посредников из местных торговцев-ростовщиков англичане контрактовали продукцию десятков тысяч бенгальских ткачей и, выдавая им кабальные авансы, ставили их в полную зависимость от себя. Товары английской Ост-Индской компании не подлежали обложению во внутренних таможнях. Кроме того, англичане за плату провозили под своим флагом и товары местных купцов, лишая бенгальского наваба доходов от внутренних торговых пошлин. Особенно тесные экономические и политические связи англичане поддерживали с крупными бенгальскими ростовщиками и купцами. Орудием английских колонизаторов, в частности, являлись богатейший бенгальский купец и ростовщик Омичанд и совладельцы банкирского дома в Бенгалии, известные под именем братьев Сетх. Сегхи располагали отгромными для того времени средствами (более 100 млн. рупий), пользовались большим влиянием при дворе наваба, владели монополией по чеканке монеты и, помимо торговых и ростовщических операций, широко занимались откупом налогов. Сетхи, кроме того, кредитовали английскую Ост-Индскую компанию, когда она испытывала недостаток в платежных средствах.

Государственная феодальная собственность на землю в Бенгалии, хотя и была уже глубоко подорвана, еще не уступила место частной феодальной собственности. На-ваб продолжал номинально считаться верховным собственником всей земли, но фактически большая ее часть находилась в наследственном пользовании крупных феодальных землевладельцев — заминдаров, систематически расширявших свои владения путем поглощения более мелких феодальных поместий и путем захвата общинных земель. Деревенские старосты в Бенгалии выступали в качестве своеобразных приказчиков заминдара, который через них осуществлял контроль за ходом сельскохозяйственных работ, снабжал семенами и выдавал денежные ссуды кре-стьянам-беднякам, все более превращавшимся в издольщиков. На части своих земель заминдар вел собственное полевое хозяйство, используя труд издольщиков. Заминдары также широко практиковали обработку целины, переводя туда крестьян из других своих владений или привлекая беглых крестьян со стороны. Такие земли владельцы обычно скрывали от чиновников фиска с целью избежать уплаты поземельного налога.

В XVIII в. размер собираемой заминдаром ренты, как правило, вдвое превышал ту сумму, которую он сам был обязан вносить в казну наваба в качестве налога. Но формально заминдар продолжал считаться не собственником земли, а лишь наследственным откупщиком поземельного налога на территории, предоставленной ему навабом.

Положение заминдаров было весьма противоречивым. С одной стороны, они не пользовались налоговым иммунитетом и постоянно находились под угрозой, что наваб отнимет их земли и передаст другим феодалам. С другой стороны, фактически они являлись наследственными хозяевами своих владений, в которых бесконтрольно чинили суд и расправу над крестьянами. С расширением и укреплением заминдарского землевладения все больше хирел аппарат фиска, и заминдары, подкупая целые звенья налоговой администрации, фактически присваивали себе обширные земли. В середине XVIII в. налоги с четвертой части всех обрабатываемых земель Бенгалии вообще не поступали в казну. Значительно сократились земли домена бенгальских навабов, а равно и фонд земель, которые они еще могли раздавать в джагир. Все это вело к подрыву власти бенгальских навабов и к росту могущества заминдаров. Между навабами и заминдарами шла постоянная борьба. Самым характерным в этой борьбе было то, что она происходила на фоне нараставшего недовольства крестьян, которое вылилось в движение так называемых санияси (буквально — бездомных). Отряды санияси вели вооруженную борьбу против феодалов, временами захватывая целые районы, где они беспощадно расправлялись и с заминдарами, и с чиновниками навабского фиска.

В 1756 г. на престол Бенгалии вступил 18-летний Су-радж-уд-Доуле. Англичане в это время готовили захват страны. Они укрепили Калькутту, где нашли убежище враги молодого наваба, и поощряли их борьбу против наваба. Сурадж-уд-Доуле обратился к Ост-Индской компании с требованием прекратить вмешательство во внутренние дела Бенгалии, выдать ему заговорщиков, бежавших под защиту англичан, срыть незаконно расширенные укрепления Калькутты, привлечь к ответственности чиновников Ост-Индской компании, виновных в провозе товаров местных купцов под видом английских. Власти Ост-Индской компании ответили на эти требования отказом и нанесли оскорбление послу наваба. Тогда Сурадж-уд-Доуле начал войну против компании. Вначале военные действия бенгальцев были успешными. В 1756 г. они взяли Калькутту.

Потеря Калькутты была для англичан большим ударом. Для войны против Сурадж-уд-Доуле из Мадраса была спешно отправлена военно-морская экспедиция. Флотом командовал адмирал Ватсон, войсками десанта — Роберт Клайв. В январе 1757 г. англичане взяли обратно Калькутту, нанеся под ее стенами поражение войскам наваба, и начали переговоры о мире. Со стороны наваба переговоры вели Омичанд и Ранджит Рой, подкупленные Ост-Индской компанией. Кроме того, на Сурадж-уд-Доуле оказывали постоянное давление многие влиятельные бенгальские феодалы, тайно сговорившиеся с англичанами. В результате этого заключенный 9 февраля 1757 г. договор оказался для англичан весьма вы-

годным. Сурадж-уд-Доуле не только восстановил прежние привилегии Ост-Индской компании в Бенгалии, но и представил ей дополнительные привилегии. Сверх того, он обязывался выплатить англичанам крупную сумму в возмещение убытков. Казалось, непосредственные цели экспедиции Ватсона — Клайва были достигнуты.

Англичане стремились свергнуть наваба и овладеть всей Бенгалией. Клайв, несмотря на запрещение Су-радж-уд-Доуле, объявившего о своем нейтралитете в анг-ло-французской войне, напал на французскую факторию Чандернагор и изгнал оттуда французов. Тем самым Клайв лишил бенгальцев возможного союзника в борьбе против английской Ост-Индской компании. Затем он организовал заговор против Сурадж-уд-Доуле. Участниками заговора были командующий бенгальскими войсками Мир Джафар, банкир Омичаид, братья Сетхи, раджа Нанда-Кумар и некоторые другие представители феодальной знати и торгово-ростовщической верхушки. Мир Джафару был обещан престол бенгальских навабов. В обмен на английскую помощь Мир Джафар заранее подписал кабальный договор с Ост-Индской компанией. Главным посредником между английскими властями в Калькутте и заговорщиками выступал Омичаид. За свои услуги англичанам этот предатель выговорил себе 5% будущей добычи. Но Клайв обманул Омичанда, который не получил обещанного вознаграждения.

!w.'

ШШ-

шш&я

^: ...А’-''

Ш; ж . д-/. '■■■щ... ~

■yf ■

Доспехи знатного раджпутского воина XVII—XVIII в.

Исход войны между англичанами и Бенгалией решила битва при Плесси (23 июня 1757 г.). Накануне этой битвы братья Сетхи предоставили Клайву крупный денежный заем. «Рупии индийского банкира помогли шпаге английского полковника свергнуть мусульманскую власть в Бенгалии», — указывал впоследствии один английский автор. Подрывная деятельность предателей-заговорщиков парализовала войска наваба, несколько залпов английской артиллерии обратили нестройные массы бенгальских войск в паническое бегство, а переход конницы Мир Джафара на сторону Клайва довершил их разгром. Потери англичан составляли всего 72 человека убитыми и ранеными. Казнив попавшего к нему в плен Сурадж-уд-Доуле, Мир Джафар короновался в качестве нового наваба, по действительным хозяином Бенгалии отныне стала Ост-Индская компания. Этими событиями решил воспользоваться соседний- Ауд, стремившийся округлить свои владения за счет западных провинций Бенгалии. Наваб Ауда Шуджа-уд-Доуле вторгся в Бенгалию. Однако его войска, плохо вооруженные и еще хуже руководимые, были разгромлены сипаями под командованием английских офицеров.

РАЗГРАБЛЕНИЕ БЕНГАЛИИ

Английские колонизаторы прежде всего расхитили бенгальскую государственную казну. Это дало Ост-Индской компании и ее высшим служащим около 3 млн. ф. ст. Сам Клайв забрал себе из сокровищницы наваба денег на сумму более 200 тыс.. ф. ст., не считая множества драгоценностей. Расхищение государственной казны Бенгалии в период 1757 — 1765 гг. принесло англичанам 5260 тыс. ф. ст.

Другим источником обогащения англичан в Индии стала торговля Ост-Ипдской компании и ее служащих. В первую очередь англичане расправились со своими конкурентами местными купцами, которым они запретили заниматься внешней торговлей. Введение многочисленных внутренних таможен, монополизация англичанами важнейших отраслей внутрибеи-гальской торговли, прямое ограбление местных купцов — все это дезорганизовало торговлю Бенгалии и привело к массовому разорению купечества. «Рынки, пристани, оптовые рынки и зернохранилища полностью разрушены. В результате этих насилий тоговцы со своими людьми, ремесленники и райяты (крестьяне) и другие бежали», — доносил навабу правитель округа Бирбум.

В 1762 г. Клайв и другие высшие служащие Ост-Индской компании образовали общество для монопольной торговли солью, бетелем и табаком в Бенгалии, Бихаре и Ориссе Заминдары и непосредственные производители были обязаны сдавать соль этому обществу по принудительно низкой цене — 75 рупий за 100 маундов (ок. 1200 кг), а продажная цена на соль была установлена в 450 рупий. Прибыли общества только за два года достигли 673 тыс. ф ст Английские купцы и их индийские агенты угрозами и насилием навязывали втридорога местному населению всякую заваль и за бесценок или даром забирали у них ценные товары для вывоза за границу. Такими методами служащие Ост-Индской компании нажили с 1757 по 1780 г. около 5 млн. ф. ст., а сама компания вывезла за эти же годы из одной Бенгалии товаров на 12 млн. ф. ст., израсходовала на их покупку деньги, выколоченные из того же бенгальского крестьянства в виде поземельного и других налогов.

Индийские агенты, компрадоры под защитой английских штыков чинили в стране, по примеру своих хозяев, грабежи и насилия. Служащий компании доносил в 1762 г. в Калькутту: «Джентльмены присылают сюда своего гомастха (агента) вести торговлю. Этот агент насильно заставляет жителей покупать его товары либо продавать свои. В случае отказа немедленно следует порка или тюрьма. Агенты компании платят за забираемые товары гроши либо не платят вовсе».

Десятки тысяч бенгальских ткачей были насильственно прикреплены к факториям Ост-Индской компании, куда они были обязаны сдавать свою продукцию по расценке на 50% ниже рыночной, но чаще всего им вообще ничего не платили. Уклонявшихся подвергали пыткам,.избиению или сажали в тюрьму. Очевидец рисует положение ткачей следующим образом: «Коммерческий резидент (начальник фактории) назначает им всем определенную работу, за небольшой аванс присваивает их труд, лишает их права использовать свое искусство для собственной выгоды, устанавливает монополию и обходится с ними, как с крепостными». Многие индийские ткачи часто предпочитали увечье такой неволе и отрубали себе пальцы.

Захватив фактическую власть в стране, используя существующий фискальный аппарат, Ост-Индская компания в целях получения с крестьян максимальной ренты-налога стремилась всемерно укрепить государственную феодальную собственность на землю. Эта реакционная политика за короткий срок привела к массовому разорению бенгальского крестьянства и упадку сельского хозяйства. Вместе с тем ее неизбежным результатом было подавление тех прогрессивных ростков, которые до английского завоевания развивались как в деревенской общине, так и в заминдарском хозяйстве. Рента-налог после завоевания была повышена примерно вдвое. Если чистый доход Ост-Индской компании в 1765 г. равнялся 14946 тыс. рупий, то в 1767 — 1768 гг. он достиг 21177 тыс. рупий, а в 1776—1777 гг. увеличился до 30 млн. рупий Не считаясь ни с наеледственно-владель-ческими правами крестьянства, ни с правами заминдаров, Ост-Индская компания выступила в качестве всеобщего грабителя. Сам Клайв признавал впоследствии: «Я могу сказать лишь, что такой анархии и коррупций, как в Бенгалии, я не видел ни в одной стране Служащие компании накладывали контрибуцию и вымогали деньги у каждого, кто имел какую-либо власть, начиная с наваба и кончая последним заминдаром... вмешивались в сбор налогов, смещали и назначали чиновников правительства, каждый из которых платил за оказанное ему предпочтение».

В 1760 г Клайв, составивший миллионное состояние, вернулся в Англию и был с восторгом встречен в высшем свете Он купил место в парламенте, поднес драгоценные подарки королю, стал крупным пайщиком Ост-Индской компании. Георг III сделал его лордом, присвоив титул барона Плесси.

Ост-Индская компания, которая с 1765 г. открыто взяла в свои руки финансово-налоговое управление (дивани) в Бенгалии, отдавала сбор ренты-налога на краткосрочный откуп. В качестве откупщиков выступали заминдары, крупные местные торговцы и ростовщики, а равно и английские служащие компании, обычно действовавшие через подставных лиц из числа своих индийских агентов — баньянов. Англичанин Доу в 1772 г. следующим образом характеризовал грабительскую деятельность откупщиков: «Откупщики, не будучи уверены в том, что они сохранят свои полномочия более года, не производили никаких улучшений в предоставленных им владениях. Их прибыль долЖна была быть реализована немедленно, чтобы удовлетворить алчность тех, кто стоял над ними. Они отбирали все до последнего фартинга у несчастных крестьян; последние, не желая покидать свои старые жилища, подчинялись требованиям, которых фактически не могли выполнить».

В помощь откупщикам для подавления крестьян в сельские местности Бенгалии были направлены 7 батальонов сипаев Ост-Индской компании. При сборе налогов применялись изощренные пытки, жертвами которых были даже женщины и дети. «Детей засекали до смерти в присутствии родителей. Отца связывали вместе с сыном лицом к лицу и подвергали порке так, что удар, если не приходился на отца, то падал на сына. Крестьяне забрасывали поля. Они бежали бы все до одного, если бы не отряды солдат на дорогах, которые хватали этих несчастных», — указывал Берк в своей речи в палате общин о деятельности администрации Ост-Индской компании в Бенгалии. Налоговый грабеж англичан вызвал массовое разорение крестьян и даже многих заминдаров Ограбление населения, крупные закупки риса для армии и спекуляция служащих Ост-Индской компании вызвали в Бенгалии страшный голод, от которого в 1769 —1770 гг погибло около трети населения страны Налоговый грабеж вел к разорению крестьян и к экспроприации заминдаров В конце концов эта политика становилась невыгодной для самой Ост-Индской компании. С

1772 г компания приступила к созданию собственного налогового аппарата и установила вместо одногодичного пятилетний срок для откупщиков. Но это были полумеры. Корнуоллис, сменивший Гастингса на посту губернатора, доносил в 1789 г в Лондон «В течение ряда лет сельское хозяйство и торговля приходили в упадок, и в настоящее время население этих провинций (Бенгалия, Бихар, Орисса), за исключением шроффов (ростовщиков) и баньянов, быстро идет навстречу всеобщей бедности и разорению». Дело, конечно, заключалось вовсе не в заботе английских колонизаторов о процветании ограбленного ими населения Бенгалии, а в том, чтобы, во-первых, поставить на более прочный фундамент налоговые поступления и, во-вторых, несколько ограничить частные грабительские аппетиты служащих компании, наживавших баснословные состояния в ущерб доходам самой компании.

ОГРАБЛЕНИЕ ВАССАЛЬНЫХ КНЯЖЕСТВ

В индийских княжествах, формально сохранивших самостоятельное управление, но связанных «субсидиарными договорами» и превращенных в вассалов Ост-Индской компании, крупную роль в обнищании населения играла тяжелая дань, наложенная на князей, непосильные поборы на содержание «субсидиарного войска» и навязывание князьям кабальных займов. Заимодавцами выступали как сама Ост-Индская компания, так и ее служащие, за спиной которых стояли директора той же Ост-Индской компании, лорды, епископы английской церкви, королевские министры й другие представители правящих кругов Англии. Типичным примером в этом отношении может служить скандальное дело о долгах Мухаммеда-Али, наваба Карнатика. В 1763 г. он был вынужден целиком отдать налоговые поступления четырех округов княжества на содержание «субсидиарного войска», размещенного англичанами на территории Карнатика и, кроме того, обязался выплачивать непосильную дань Ост-Индской компании. При задержке выплаты дани ‘ служащие компании угрозами и прямым насилием вымогали у наваба расписки на огромные суммы, якобы одолженные ему для расплаты с компанией. К 1769 г. дутые долги наваба достигли суммы 880 тыс. ф. ст. Среди кредиторов наваба главным числился некий Бенфильд, пользовавшийся покровительством Гастингса. Бенфильд, простой архитектор компании в Мадрасе, получавший всего лишь 200 ф. ст. жалованья в год, утверждал, что он одолжил навабу 230 тыс. ф ст.

Сбор налогов с ряда округов этого княжества передавался англичанам. Они чинили неслыханные злодеяния. Крестьяне Карнатика тысячами покидали свои земли и жилища и бежали в независимые государства Индии, а прежде всего в соседний Майсур. Попытка Пигота, губернатора Ост-Индской компании в Мадрасе, урезать притязания английских кредиторов, не знавших предела в своей алчности и жестокости, вооружила против него всех служащих компании. Они самовольно заключили Пигота в тюрьму, где он и умер. Действия служащих компании остались безнаказанными, а «долги» наваба Карнатика продолжали увеличиваться еще быстрее, чем раньше

ВОССТАНИЯ ПРОТИВ АНГЛИЙСКИХ КОЛОНИЗАТОРОВ Б БЕНГАЛИИ

Действия англичан во владениях Ост-Индской компании вызвали ряд восстаний. Одно из этих восстаний связано с именем бенгальского наваба Мир Касима, возведенного

■ в 1761 г. высшими служащими компании на престол вместо Мир Джафара. Мир Касим оказался, однако, решительным п энергичным правителем, не захотевшим мириться с ролью марионетки. Хозяйничанье чужеземных колонизаторов вызывало в Бенгалии всеобщее недовольство. Выступление Мир Касима в защиту независимости страны встрегило поэтому

широкую поддержку. К войскам наваба присоединилось 5 тыс. сания-си, а также многие за-миндары, пришедшие со своими вооруженными отрядами. Мир Касим заручился поддержкой наваба соседнего Ауда, опасавшегося, что Ост-Индская компания скоро поглотит и его владения. Перенеся свою столицу из Муршидаба-да в менее доступный Монгхир, Мир Касим собирал деньги, оружие и войска, готовясь к выступлению. В 1762 г. он открыто обратился к английскому губернатору с протестом против

Пцсец-хроЯист. беСЧИНСТВ, ТВОрИМЫХ

Миниатюра могольской школы ХУП в. СЛужаЩИМИ КОМПаНИИ.

Он писал: «Каждый агент на каждой фактории считает себя не менее важным, чем сама компания, и производит всевозможные беспорядки. В каждой паргане (районе) и деревне, в каждой фактории агенты покупают и продают соль, бетель, масло, рис, сахар, табак, перец, опиум и множество других товаров, перечислить которые невозможно. Они насильно забирают имущество и скот у крестьян, торговцев и других, и за вещь, которая стоит рупию, они дают 1/4 рупии, а с другой стороны, они вымогают у почтенного человека 4 рупии за товар, который стоит не более рупии. Подданного, который платит 100 рупий налога нашему правительству, они сажают в тюрьму за (долг) 5 рупий... В моих областях построе-no 400 или 500 новых факторий, и нельзя описать тех притеснений и того ущерба, который наносят в каждой из этих факторий делам бедняков и крестьян».

Наваб Бенгалии, не добившись удовлетворения своих требований, в 1763 г. начал военные действия против английских колонизаторов. В восстании приняли участие ремесленники и крестьяне. В Патне, Дакке и многих городах Бенгалии гарнизоны Ост-Индской компании были истреблены, фактории разрушены, а их европейский персонал перебит. Однако в первых же сражениях восставших с главными силами англичан выявилось огромное военное превосходство колонизаторов. Мир Касим был вынужден бежать в Луд. Он решил продолжать войну с англичанами при помощи наваба Луда и подошедшего из Дели вспомогательного афганского войска. В сражении при Буксаре (22 октября 1764 г.) войска Ост-Индской компании под командованием генерала Мэнро разбили соединенные силы Мир Касима, Луда и афганцев. Победа при Буксаре укрепила власть англичан над Бенгалией и превратила Ауд в данника и вассала Ост-Индской компании. Наваб Ау-да был вынужден подписать кабальный «субсидиарный договор» с компанией.

После подавления восстания бенгальские феодалы больше не рисковали воевать с англичанами. Правда, отдельные за-миндары поднимали восстания, но они носили разрозненный и локальный характер. Но беднейшие крестьяне-сапиясн героически продолжали борьбу. В одной только 11ижней Бенгалии число повстанцев временами доходило до 50 тыс. человек. В 1774 г. Гастингсу удалось разгромить их основные силы, но действия отдельных повстанческих отрядов продолжались до 1805 г.

«ДВОЙСТВЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ»

В 1765 г. Клайв, вторично назначенный губернатором Бенгалии, за небольшую плату получил от номинального «шаха Дели» (Великого Могола), не имевшего к этому времени реальной власти не только над Бенгалией, но и в самом Дели, грамоту, утверждавшую Ост-Индскую компанию в качестве «дивана», т. е. финансовой администрации Бенгалии, правомо'шой собирать налоги, содержать постоянное войско и осуществлять юрисдикцию по граждаским делам.

Этот документ должен был придать видимость законности грабительскому захвату Бенгалии англичанами.

В руках Наваба оставался «низамат», или юрисдикция по уголовным делам. Эта новая система, известная под названием «двойственного управления» (через компанию и через наваба), имела ряд преимуществ для англичан. Она была удобна для них тем, что в случае внешнеполитических осложнений фактические хозяева — представители администрации компании — могли использовать власть наваба как ширму. Эта система была выгодна для колонизаторов и тем, что предоставляла компании неограниченную, деспотическую власть. Наконец, при этом «двойственном положении» служащие компании по-прежнему сохраняли широкие возможности для вымогательства, грабежа и спекуляции.

В 1767 г. Клайв окончательно вернулся в Англию. В

1773 г. он предстал перед палатой общин по обвинению в хищениях и вымогательствах за время своей службы в Индии. Палата общин вынесла лицемерное решение. Она признала, что Клайв злоупотреблял властью, вымогал подарки у индийских князей. В то же время в резолюции отмечалось, что «Роберт лорд Клайв оказал великие и достойные услуги Англии». Дело против Клайва было прекращено.

ПАРЛАМЕНТСКИЙ АКТ 1774 Г.

УОРРЕН ГАСТИНГС

Систематическое ограбление Бенгалии все более снижало доходы компании, обогащая главным образом ее служащих. С 1767 г. компания должна была выплачивать правительству 400 тыс. ф. ст. ежегодно. В 1773 г. она не могла выполнять этого обязательства и сама просила правительство

о займе.

Согласно принятому в 1774 г. закону губернатор компании в Бенгалии становился генерал-губернатором всех английских владений в Индии. Без его разрешения губернаторы в Мадрасе и Бомбее не могли объявлять войну и заключать мир. В состав генерал-губернаторского совета правительство могло назначать членов и не из числа служащих компании. Первым генерал-губернатором был назначен Уоррен Гастингс (1774). В его совете был один служащий компании и три советника, назначенные английским

.Правительством. Цель закона 1774 г. заключалась в том, чтобы подчинить компанию контролю правительства, несколько обуздать ее служащих и обеспечить повышение до-ходов пайщиков компании.

,, , Гастингс 18-летним юношей начал работать писцом на елужбе компании в Индии. Он прошел все ступени коло-

■ */Ниального административного аппарата, зарекомендовав if* себя верным слугой Ост-Индской компании. Он не забывал , в то же время и себя, обогащаясь самыми грязными сред-'S ' ствами. Спекуляция рисом во время голода в Мадрасе и v? поставка негодного снаряжения армии заложили основу Щр -его огромного состояния. Будучи губернатором Бенгалии, Р* а затем генерал-губернатором всех английских владений фЛ в Индии, Гастингс пристраивал на доходные места и пре-Ж? доставлял выгодные контракты родственникам, друзьям и ставленникам своего покровителя — Лоренса Сюливана, директора компании. Путь легкой наживы был открыт всякому, кто, пользуясь родственными отношениями, политическими связями или попросту давая взятку заправи--ijw лам Ост-Индской компании, получал назначение в Индию. *¥•,’ С навабом Ауда новый губернатор заключил сделку, направленную против соседнего Рохилкханда. Войска Ост-;Ъ Индской компании внезапно вторглись в Рохилкханд, раз-5* грабили эту страну и подчинили ее Ауду (1774 г.). ь.- ■ С прибытием из Лондона новых членов Совета боль-шинство в нем перешло к ставленникам правительства. В интересах английской торгово-промьпнленной буржуазии, не-V посредственно не связанной с Ост-Индской компанией, члены Совета, назначенные правительством, добивались обуздания ;-£> служащих компании. Это вызвало разногласия, о которых вскоре стало известно за пределами Совета. Многие жертвы f вымогательств Гастингса стали подавать в Совет жалобы.

Гастингс поспешил расправиться со свидетелями его престу-

* плений. Он привлек своего главного обвинителя раджу Нанда I' Кумара к суду по обвинению в мятеже и подделке доку-ментов: Нанда Кумар был повешен. Это судебное убийст-J, во положило конец дальнейшим жалобам и укрепило пошатнувшееся положение Гастингса. До самого конца своего ‘ губернаторства (в 1785 г.) Гастингс был полновластным пра-\ ■и, вителем Индии. Самыми жестокими мерами он увеличил по->• ступление налогов и спас компанию от банкротства, а его дипломатические способности помогли господствующим классам ^ . Англии сохранить индийские колонии в критические для них "Т- годы американской войны за независимость.

С 1774 г. Бенгалия стала не только фактически, но и формально превращаться в колонию, управляемую английской администрацией. Ост-Индская компания начала создавать собственный аппарат налогового и административного управления; с системой «двойственного управления» было покончено.

ВОЙНА ОСТ-ИНДСКОЙ КОМПАНИИ С МАРАТХАМИ И МАЙСУРОМ

Бомбейский губернатор и его Совет пытались навязать маратхам своего ставленника на пост пешвы в Махараштре. Но маратхи оказались серьезными противниками, они нанесли англичанам в 1775 г. поражение. Борьба приняла затяжной характер. Почти одновременно началась война с Майсуром.

В 1761 г. султаном Майсура стал Хайдер-Али. Он прекратил уплату дани союзу маратхских князей и оградил от их набегов Южную Индию. Но своим главным врагом султан с полным основанием считал Ост-Индскую компанию.

В 1767 — 1769 гг. Майсур успешно провел ряд операций против англичан. Готовясь к дальнейшей борьбе, Хайдер-Али искал союза с Францией. Международное положение Англии было в этот момент неблагоприятным. Почти все силы и ресурсы были брошены на борьбу против восставших североамериканских колоний, вскоре осложнившуюся войной с Францией, Испанией и Голландией. В 1780 г. французский флот под командой адмирала Сюфферана нанес у берегов Индии ряд поражений английскому флоту и высадил десант в помощь Хайдер-Али.

На собранные Гастингсом средства компания организовала крупные военные силы, которые она двинула против французов, маратхов и Майсура. Хайдер-Али, а затем его сын Типпу-Султан пытались сплотить все индийские государства в союз для борьбы против английских захватчиков. Но эти попытки разбились о сепаратизм индийских феодалов. Благодаря этом}' Гастингсу удалось перетянуть на свою сторону одно из сильнейших маратхских государств — Гвалиор, при посредничестве которого он в 1782 г. заключил мир с остальными. По мирному договору с маратхами Ост-Индская компания даже несколько расширила свою территорию на западном побережье Индии. Однако Гастингсу пришлось

примириться с тем, что маратхский князь Гвалиора присоединил к своим владениям области Дели и Агры.

Заключение в 1783 г. мира с Францией облегчило тяжелое положение английской армии на восточном побережье Индии, где она находилась между силами Франции и Майсура. Оставленный французским союзником, правитель Майсура Типпу-Султан в 1784 г. оказался вынужденным также заключить мир. Обе стороны сохранили территории, которыми владели до войны.

Англия упрочила свое положение в Индии в то самое время, когда ей пришлось примириться с утратой североамериканских колоний.

ПАРЛАМЕНТСКИЙ АКТ 1784 Г.

Купцы и промышленники. Англии, не связанные с Ост-Индской компанией, настойчиво боролись за уничтожение монополии компании и за свободу торговли с Индией, требуя реорганизации системы управления этой колонией. Но компания всячески противилась каким-либо реформам, находя в этом поддержку у короля Георга III.

В 1783 г. лидер вигов Фокс внес в палату общин билль, предусматривавший подчинение компании семи комиссарам, выбранным парламентом. Все назначения служащих в Индии

- должны были проходить через особую парламентскую комиссию. Билль Фокса прошел через палату общин, но был отвергнут палатой лордов вследствие личного вмешательства короля. Это обстоятельство послужило поводом для свержения вигского кабинета министров, в состав которого входил автор билля.

Проведенный в 1784 г. торийским кабинетом Питта закон носил характер компромисса. Новый закон подчинил компанию Контрольному совету из шести членов, назначенных королем (а не парламентом, как этого хотел Фокс). Председатель Контрольного совета входил в состав кабинета министров. Контрольный совет, а фактически его всемогущий председатель, решал все важнейшие политические вопросы. Но Совет директоров компании сохранял за собой право назначать всех служащих компании в Индии и осуществлять текущее управление колонией. За Ост-Индской компанией оставалась монополия торговли с Индией и Китаем. Так в результате компромисса создалась новая двойственная система

управления Индией — через Контрольный совет (правительство) и Совет директоров (компания).

ИНДИЙСКАЯ КУЛЬТУРА

Столетие, предшествующее началу завоевания Индии англичанами, было отмечено ростом индийской культуры. При покровительстве и на средства, отпускаемые Великими Моголами и другими феодалами, создавались, преимущественно при мусульманских мечетях, новые и новые медресе, в которых, кроме богословских наук, изучались математика, астрономия, медицина и другие естественные науки. Наибольшей известностью пользовались медресе в Дели и в Агре. Особое покровительство астрономической науке оказывал джайпурский раджа Джан Сингх (умер в 1743 г.), сам являвшийся крупным знатоком астрономии.

Высокого совершенства достигла индийская архитектура. Широкую известность имеют такие выдающиеся ее образцы, как Тадж Махал и Моти Масджид в Агре, Джама Масджид в Дели, построенные в правление Джахангира, дворцовая архитектура в княжествах Раджпутаны, мечети и другие архитектурные памятники в Биджапуре и Гол-конде. От этого времени сохранились замечательные произведения индийской живописи в виде миниатюр, украшавших рукописные книги. Многие произведения живописи запечатлели не только сцены из жизни феодалов, но и сцены из народной жизни.

Ближайшие преемники Акбара оказывали покровительство живописцам. При Аурангзебе живопись, не получая поддержки в Дели, продолжала развиваться в удаленных от столицы областях — в Бенгалии, Хайдерабаде и т. д.

Повелители Индии Джахангир и Шах-Джахан поощряли музыку и балетное искусство, а с началом правления Аурангзеба живопись, танец и музыка нашли приют только в провинциях, у местных феодалов и в индусских храмах.

ИНДИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Подчеркнутый герметизм индийской культуры, ее замкнутость в пределах средневековой традиции, отгороженность

современной истории ярко сказались в бенгальской литературе. В начале XVIII в. Бенгалия стала независимым, Процветающим государством, в середине века (1757) она превратилась в английскую колонию. Живая история тех „дней почти не отразилась в литературе XVIII в.

Наиболее характерным для бенгальской литературы XVIII в. было творчество Бхаротчондро Рая (1713 — 1760), великого, как справедливо считает индийская традиция, поэта. Рай жил на рубеже двух эпох — родился на закате Могольской империи, а умер три года спустя после битвы при Плесси, символизирующей начало британского господства, т.е. Нового времени Индии. Его поэзия обычно завершает историю средневековой бенгальской литературы, она же открывает историю литературы Нового времени.

Первые бенгальские грамматики, первые бенгальские печатные книги были заполнены цитатами из Бхаротчондро. Главным трудом поэта, принесшим ему славу, была поэма «Оннодамонгол» — «Песнь во славу Онноды» (Оннода — букв, «дающая пищу» — одно из имен богини Дурги, бен-гальскиё вариант Парвати — жены Шивы). Поэма была создана по заказу раджи Кришначандры, который поклонялся Дурге и насаждал ее культ в своих владениях.

«Песнь во славу Онноды» написана в традиционном для

- бенгальской литературы жанре монгол — трехчастных поэм-восхвалений, какие обычно посвящались местным богиням.

Бенгалия была той областью Индии, где уже в XVIII в., хотя и в самом его конце, был осуществлен первый опыт Щ создания драматического спектакля европейского типа как $ , результат взаимодействия западной и восточной культурных

f традиций. В 1955, 1959 г. в Калькутте происходили тор-• жества, посвященные 160-летию премьеры комедии «Притворство» (по Джорделлу) — пьесы, форме которой, столь счастливо найденной ее адаптатором и режиссером, суж-> * дено было сыграть в Индии важную роль в становлении „ драмы Нового времени.

Светского драматического театра и репертуара для него не существовало ни в Бенгалии, ни в других провинциях Индии в XVIII в. Честь его создания принадлежит талантливому музыканту из Ярославля Г. С. Лебедеву, «беспри-

• # страстному созерцателю», прожившему в Индии 12 лет (1788 — 1800). Он не был ни миссионером, ни служащим •i- Ост-Индской компании. «Главным для меня предметом было проникнуть там во нравы, а с тем вместе приобрести нужные ^h сведения в их языках и учености», — писал он. Индийцы считают Лебедева одной из наиболее примечательных личностей в индийской культуре XVIII столетия. Характер Лебедева, его наблюдательность, позволившие отобрать темы и компоненты драматического произведения, безболезненно прививавшиеся на индийской земле, обеспечили успех начинанию, которое современники называли «планом Дон Кихота», а потомки — «революцией в бенгальской драматургии». В 1796 г. состоялась премьера. Пьеса была сыграна, как писал Лебедев, «обоего пола бенгальскими актерами и удовольствовала [...] европейских и азиатских жителей в собственном мною устроенном театре; чего прежде всего никто из европейцев в Калькутте не производил». Лебедев оказался истинным и первым европейским просветителем в Индии, его имя как зачинателя современной бенгальской драмы но праву вошло во все бенгальские хрестоматии.

В XVIII в. окончательно формируется самая молодая из новоиндийских литератур — мусульманская литература Индии, язык которой получает именно в XVIII в. название «урду». Именно в эту пору литература урду встает как равная нерсоязычной литературе Индии и начинает постепенно вытеснять ее с литературной арены. Персидский теряет свое влияние, хотя и остается официальным языком Могольской империи вплоть до 1835 г.

Блестящим поэтом рубежа XVII XVIII в., завершившим ранний (деканский) период истории литературы урду, был Вали Аурангабади (годы жизни неизвестны). Творчество Вали Неразрывно связано с культурой фарси, с. философией суфизма и со всем тем, что составляло литера-турно-эстетический комплекс, персоязычной традиции, однако это первый индийский поэт . Многие его стихи воспроизводят картины близкого ему Декана, а не далекого и неведомого Ирана, как того требовала персоязычная традиция, воспевают подвиги индусов — Рамы, Лакшмаиа и Арджуны, а не героев персидской литературы, язык его газелей прост и ясен, лексика базируется на местных диалектах, а не на арабо-персидской лексике. Разговорный «презренный» урду, этот площадной и базарный язык, звучал в его стихах настолько поэтично и музыкально, что покорил даже убежденных приверженцев персидского стиля при делийском дворе.

В течение XVIII столетия южноиндийские деканские княжества (Биджапур, Голконда) в результате непрекращаю-щихся войн с маратхами, джатами, раджпутами окончательно

теряют свое могущество, и мусульманский культурный центр снова перемещается в Дели. Делийская школа первоначально формируется в атмосфере могольского двора — центра дряхлеющей и гибнущей империи. Подчеркнутый интерес придворных поэтов к формальной стороне искусства и литературы, увлечение орнаментальной формой способствовали развитию поэзии усложненного стиля. На языке урду возникает в эти годы поэзия стиля накх-шикх (букв. — с головы до ног). Типологически этот стиль сходен с поэзией рити на брадже или пандит-кави на маратхи. Одно из названий поэзии рити — иаик нанка бхед (типы героев и героинь) — по сути означает то же, что накх-шикх.

Содержание такого рода поэзии обычно представляет собой описание внешности какого-либо персонажа (чаще мифологического) в строгом соответствии с любовным этикетом и поэтическим каноном. Немаловажную роль, однако, в формировании делийской школы сыграла и та свежая струя, которую принесли в Дели поэты Декана (в частности Вали из Аурангабада), переселившиеся из южных княжеств в северную столицу.

Жешцныы у колодца. Миниатюра раджпутской школы XVHI в.

Становление поэзии нового стиля начиналось с простейших поэтических форм. Излюбленным жанром поэтов делийского двора, начавших писать на урду, была лирическая и лирико-философская газель (XVIII в. в поэзии урду обычно называют веком газели). Особенную популярность приобретает так называемая «пестрая газель», в которой чередуются строки на фарси и урду.

Крупнейшим поэтом того времени был Саддриддин Мухаммад Фаиз (годы жизни неизвестны) — потомок знатного иранского рода, знаток поэтики, прекрасно владевший арузом, автор газелей и маснави. В 1714 г. Фаиз • закончил свой первый диван. Его излюбленной формой стал

назм, получивший широкое распространение в поэзии наших дней. Сближение мусульманской и индусской традиции, так ощутимо сказавшееся в литературе XVIII в., — одна из самых ярких черт поэзии Фаиза и ругих поэтов делийской школы.

Влияние индусской поэзии на брадже играло здесь не последнюю роль. Образы и элементы индусской традиции (Кришна и Радха, павлин, лотос и величавый слон) органически сплелись в творчестве этого мусульманского индийского поэта с традицией арабо-персидской культуры .

Вторжение в Индию Надир-шаха привело к падению Дели, который был разграблен и сожжен в 1783 г. Культурный центр переместился в Лакнау. Литература урду лакнауского периода теряет радостные тона, отражая атмосферу гибели империи, грабительских набегов, разложения знати, разорения народа. В литературе лакнауского периода становится все более ощутимой склонность к орнаментальному, усложненному стилю.

Литература урду в XVIII в. дала много поэтов, но не все из них так известны, как «шах газели» Мир Мухаммад Таки Мир (1725 — 1810). Свидетель крушения Дели, страданий и бед народа, Мир всю печаль времени вобрал в свою поэзию. Развитие литературы и культуры Индии в Позднее Средневековье несет на себе, как уже несколько раз отмечалось, приметы сближения индо-мусульманских традиций, несмотря на непрекращавшуюся войну Аурангзеба и его преемников с сикхами и маратхами, не на жизнь, а на смерть боровшихся за освобождение своих земель, а в конечном счёте за независимость индуистской культуры.

Как бы сложно ни складывались индо-мусульманские отношения и в XVIII в. и позднее, включая отношения государства, отношения индуизма и ислама, контаминация двух традиций и приметы этого процесса в архитектуре, живописи, литературе Индии — факт бесспорный. В литературе контаминация индо-мусульманских традиций сказалась в содержании, форме и даже названии некоторых жанров.

Наиболее известным тамильским поэтом-мусульманином был Умару Пулавар (р. в конце XVII в.). Ему принадлежит «Пурана о пророке Мухаммаде» — произведение, в котором своеобразно сочетаются традиционная индийская литературная форма древних памятников индуистской мысли — пурана и учение Корана.

Самым ярким примером индо-мусульманского синтеза в литературе XVIII в. была поэзия на языке синдхи.

В XVIII столетии, в пору крушения Империи Великих Моголов, Синд (он входил в состав империи с момента ее образования) оставался одной из немногих областей Индии, где авторитет ислама вследствие ряда объективных исторических причин не утратил прежней силы. Муллы, шейхи, устады (толкователи Корана) и нищие дервиши еще обладали в тех землях непререкаемым авторитетом и своеобразной властью. Религиозно-философская лирика на языке синдхи в XVIII в. еще сохранила полноту эмоциональной напряженности мистического чувства и возвышенную чистоту веры.

Шал Абдулла Латиф (1689/90—1752) — великий поэт Синда — был последним истинно средневековым поэтом, отразившим своей личностью и поэзией эпоху «великой святости» восточного средневекового общества с его статикой и устремленностью внутрь. Суфийская философия и символика составляют основу поэзии Латифа, которая представляет собой своеобразную песнь страстной, мистически возвышенной любви к единственному «Возлюбленному» (стремление души к абсолюту). Большую любовь снискали его поэтические вариации на темы народных баллад о несчастных влюбленных — «Сасун и Пунхун», «Сухини и Мехар», «Момул и Рано», «Лила и Чанесар», «Марун и Умар», известные в народе задолго до прихода мусульман.

Южноиндийские литературы, развивающиеся на дравидийских языках (тамили, малаялам, телугу, каннада), наиболее древние и развитые из новоиндийских литератур, продолжают в XVIII в. традиции предшествующих веков. Штат Керала считается той областью, где возникла танцевальная драма катхакали (театрализованный рассказ), получившая мировую известность. Период расцвета катхакали — с середины XVIII в. до середины XlX в. Катхакали — особая форма искусства, где актеры языком жеста (мудра) рассказывают зрителям истории индийского эпоса. Пантомиму сопровождает певческий аккомпанемент, текст которого — аттакатха — составляет так называемый литературный сценарий.

Наиболее выдающимся произведением этого жанра считается тамильская аттакатха «Жизнь Наля», цикл из четырех драм, принадлежащих Унайиварайяру (жил во второй половине XVIII в.).

Яркой фигурой в поэзии телугу XVIII в. был Вема-на — поэт-отшельник, последний из великих бхактов Юга

Стихи Вемаиы распевала вся Андхра, его афоризмы, пословицы и поговорки вошли в разговорный язык. Мировоззрение Веманы отвечает своему времени: его вольные мотивы соседствуют с проповедью религиозного аскетизма самоусовершенствования.

Картина развития индийских литератур в XVIII в. чрезвычайно пестра. Относительное единство литературного процесса XIV —XVI вв. нарушается уже в XVII в., в XVIII же неравномерность развития литератур на разных языках становится еще более очевидной. Своеобразная разноголосица общего литературного процесса страны — характерная особенность данного столетия. В одних литературах приметы будущего более заметны (литература телугу), в других — они почти не ощутимы (литература Синда). История индийской культуры XVIII в. — это история позднесредневековой богатой культуры в последней фазе ее существования.

ГЛАВА 5

КИТАЙ ПОД ВЛАСТЬЮ МАНЬЧЖУРСКОЙ ДИНАСТИИ

1. БОРЬБА КИТАЙСКОГО НАРОДА ПРОТИВ МАНЬЧЖУРСКИХ ЗАВОЕВАТЕЛЕЙ

История маньчжурской народности уходит своими корнями в глубь веков; немногочисленные маньчжурские племена, проживавшие в конце XVI в. на севере Ляодунского полуострова, вели свое начало от чжурчженей, в XII —XIII вв. осуществлявших контроль над южной частью современного Северо-Восточного Китая и над Северным Китаем.

Племенной союз «Маньчжоу» на этапе превращения в военно-феодальное государственное образование в конце правления его основателя Нурхаци и при его сыне Абахае (1599 —

1644 гг.) включал в себя различные чжурчжэньские племена, проживавшие на территории современного Северо-Востока КНР. После захвата Нингуты (современный г. Нинъ-ань) в 1610 г. начинается серия военных походов, преследовавших цели увеличения численности вооруженных сил и трудоспособного населения, а также захватов земель и имущества; маньчжуры совершали отдельные военные походы далеко за пределы округа Цзяньчжоу — основной территориальной базы маньчжурского племенного объединения.

В ходе походов против соседних- северных, северо-вос-точных и северо-западных племен (варка, воцзи, хурха и солонов) маньчжуры угоняли тех, кому не удавалось спастись бегством от захватчиков на Юг, в округ Цзяньчжоу. Это привело к полному опустошению обширных районов Центральной и Северной Маньчжурии. Общая численность маньчжуров в 1577 г. не превышала 100 тыс. человек, а после завоевания соседних племен, проведенных Нурхаци, население их объединения уже достигло 400 — 500 тыс. человек.

При правлении Абахая маньчжуры в 1629, 1632, 1634, 1636 и 1638 гг. совершили успешные кавалерийские рейды в глубинные районы Северного Китая, доходя до Тяньцзиня (в 140 км от столицы — Пекина), юга Хэбэя и Шаньдуна, беспощадно грабя и убивая китайское население, предавая огню и мечу города и села. В один из таких рейдов маньчжуры угнали в рабство в Маньчжурию 260 тыс. человек и 550 тыс. голов рогатого скота и лошадей.

Маньчжурам удалось в 1644 г. вновь вторгнуться в пределы Китая и с легкостью овладеть его столицей, в первую очередь благодаря антинародной политике китайских феодалов, ряд видных представителей которых перешел на сторону маньчжуров в последние годы правления Минской династии. Например, Кун Ю-дэ, Гэн Чжун-мин и другие, командовавшие крупными войсковыми соединениями в Шаньдуне, со своим войском, флотом и современной артиллерией сдались маньчжурам, переправившись через Чжилийский залив; к маньчжурам перешли также минский генерал Шан Кэ-си, наместник пограничных областей Хун Чэн-хоу и, наконец, генерал У Сань-гуй, охранявший со своими войсками наиболее ответственный участок китайской границы с маньчжурами и открывший им проход Шаньхайгуань в Великой китайской стене для вторжения в Китай и подавления могучего крестьянского восстания, руководимого Ли Цзы-чэном и Чжан Сянь-чжуном. Как сообщает современник событий, когда в 1644 г. маньчжурский регент Доргунь готовился со 100-тысячной армией к очередному набегу на Китай, к нему прибыл посол от генерала У Сань-гуя, приглашавшего маньчжуров выступить на подавление восставших крестьян. Доргунь не поверил, опасаясь западни. Восемь раз пришлось У Сань-гую упрашивать маньчжуров прислать войска. «Только после этого выступило маньчжурское войско численностью в 14 тыс. конников».

Крестьянская война 1628 — 1645 гг. в Китае явилась следствием тех сдвигов в экономике, которые явственно обозначились в последнее столетие правления Минской династии. В этот период чрезвычайно ускорились процессы концентрации земли в руках феодалов, обезземеления крестьян, превращения их в издольщиков, жизненный уровень которых непрерывно понижался ввиду кабальных условий аренды, роста налогов и повинностей, увеличения зависимости крестьян от ростовщического капитала. Экономическое значение городов как центров торговли, ремесла и мануфактур значительно выросло, однако этому развитию минское правительство, местные феодалы не оказывали ни малейшего содействия. Наоборот, они всячески стесняли деятельность купцов и предпринимателей — владельцев мануфактур и жестоко угнетали ремесленников и низшие слои городского населения. Этим и объясняется небывало широкое участие Горожан в крестьянской войне XVII в., что составляет ее отличительную черту по сравнению с крестьянскими движениями прошлых столетий.

Крестьянская война 1628—1645 гг. поколебала устои феодализма, но китайским феодалам, поддержанным маньчжурскими завоевателями, удалось разгромить крестьян, восстановить и укрепить феодальные отношения.

В 1644 г. Маньчжурские завоеватели овладели Пекином и провозгласили императором Китая малолетнего маньчжурского князя Ши-цзу (внука Нурхаци), правившего под именем Шуньчжи, регентом при нем был его дядя Доргунь. Так пришла к власти в Китае новая династия, назвавшая себя Нин После завоевания северных провинций цинские войска были брошены на покорение центральных и южных районов, где с новой силой разгорелась длительная кровопролитная война народных масс против своих и иноземных угнетателей.

ВОЙНА В ЦЕНТРАЛЬНОМ И ЮЖНОМ КИТАЕ

В 1645—1647 гг. военные действия развернулись в долине Янцзы и на юге Китая, в районах, сильно опередивших Север в своем экономическом развитии. Города были здесь особенно многочисленны и богаты. Именно в этих районах появлялись мануфактуры, довольно широко применялся наемный труд, а в деревне значительного развития достигли товарные отношения. Здесь-то и сложился широкий антиманьчжурский фронт, в создании которого города сыграли большую роль. Но этот фронт был лишен единства и организованности. Феодалы навязали его борцам лозунг восстановления Минской династии и стремились смягчить антифеодальную направленность движения.

Феодалы Центрального и Южного Китая, которых немало собралось во второй столице империи — Панкине, провозгласили одного из минских князей императором. Новый император был крайне непопулярен. Положение осложнилось еще больше, когда появились другие претенденты на императорский трон. В результате возникли враждующие между собой группировки. Во главе войск были поставлены китайские генералы, которые были широко известны как жестокие усмирители крестьянской войны. Новое минское правительство в Нанкине охраняло старые порядки и не собиралось делать народу какие-либо уступки. Первейшую свою задачу оно видело в окончательном подавлении крестьянских волнений.

Выступая против маньчжурских завоевателей, минские князья и патриотически настроенные представители господствующего класса, в том числе и бывшие сторонники политической группировки Дунлинь, старались держать подальше от этой борьбы народные массы, не оказывая им ни организационной, ни материальной поддержки.

Маньчжурские восьмизнаменные войска и китайские отряды, находившиеся на службе у маньчжуров, разделились на три части: одни, во главе с У Сань-гуем, ушли на Юго-Запад преследовать повстанцев, другие были направлены на Восток для завоевания Шаньдуна, крупные силы были также сосредоточены в столичной области, в Пекине.

В 1645 г. соединенные силы маньчжурских войск, подошедших из Хэнани и Шаньдуна, осадили и взяли сильную крепость Гуйдэ, а затем двинулись к реке Хуай. Район Великого канала защищало малочисленное войско минского полководца Ши Кэ-фа, которое оказалось не в состоянии сдержать лавину вражеских полчищ. Ши Кэ-фа, принужденный отступить, укрылся за стенами Янчжоу. Все население этого крупного торгово-ремесленного города приняло участие в его обороне.

Маньчжуры, озлобленные упорным сопротивлением осажденных, устроили в городе жесточайшую резню, продолжавшуюся десять дней. Победители грабили и убивали мирное население: улицы и дворы были завалены горами трупов. Город был превращен в развалины. Героическая оборона Янчжоу овеяна легендами. Расправа победителей с горожанами стала темой широко известных в Китае записок оче-

видца событий Вана Сю-чу «Десять дней в Янчжоу».

После падения Янчжоу цинские войска направились далее на юг, к реке Янцзы. Ночью при свете факелов они переправились через Янцзы и устремились к Нанкину. Нанкин в ту пору был не только крупнейшим центром торговли, где скрещивались водные и сухопутные дороги, но и важным ремесленным центром, славившимся искусными изделиями своих мастеров и работников мануфактур.

По численности населения Нанкин был одним из крупнейших городов мира. В Нанкине имелось оружие, были и солдаты, но феодалы не желали защищать город. Новый император не был популярен среди горожан и боялся их не менее, чем маньчжуров. При известии о приближении врага он бежал вместе со своим двором. Горожане тщетно требовали организации обороны. Большинство феодалов и богатых купцов вышли за городские ворота и встретили маньчжуров на коленях. Они предпочли подчиниться маньчжурам, но не выступать вместе с народом. 25 мая

1645 г. Нанкин сдался завоевателям без сопротивления. Это не помешало маньчжурам учинить и здесь грабежи и убийства.

Вслед за Нанкином пал большой и богатый город Ханчжоу. Крупные феодалы и минские князья предательски срывали героическую борьбу народа В области по среднему течению Янцзы и в Сычуани маньчжуры встретили длительное и упорное сопротивление. Силы обороны состояли здесь из повстанцев — крестьян и солдат. Этими войсками руководили прежние повстанческие вожди и некоторые минские военачальники, вступившие с ними в соглашение. Повстанцы из армий Ли Цзы-чэна и других отрядов соединились в Южном Хубэе с частями прежних правительственных войск, местными формированиями, отрядами ополченцев, пришедших из южных провинций, и воинами племен мань. Под знаменем Ли Го, боевого соратника Ли Цзы-чэна, здесь собралось 200-тысячное войско, которое, опираясь на поддержку местного населения, охраняло берег Янцзы на большом протяжении.

Это войско, известное под названием «Тринадцати дивизий», в течение 1646 — 1647 гг. успешно защищало подступы к Хунани В Сычуани, куда маньчжуры пытались вторгнуться в 1646 г., они также встретили отпор. Власть в этой провинции удерживали повстанцы во главе с соратником Ли Цзы-чэна Чжан Сянь-чжуном. Сначала попытки маньчжуров нанести удар повстанческим войскам потерпели неудачу, но вскоре им удалось ворваться на территорию Сычуани. Чжан Сянь-чжун погиб, а его войско было оттеснено превосходящими силами противника на юг. После этого отряды сычуаньских повстанцев вошли в Гуйчжоу и Юньнань, где они создали свое государство.

БОРЬБА В ЮГО-ВОСТОЧНЫХ И ЮЖНЫХ ПРОВИНЦИЯХ

Маньчжурским завоевателям и их союзникам из числа китайских феодалов пришлось преодолевать упорное сопротивление китайского народа также и в юго-восточных и южных провинциях Движущей силой и организаторами сопротивления были здесь, главным образом, горожане В движении принимали также участие широкие крестьянские массы.

Состав военных отрядов был весьма неоднородным, а сами отряды зачастую не пользовались поддержкой местного населения. Никто не призывал крестьян выступить против завоевателей, и в некоторых районах они оставались как бы ъ стороне от войны, активно включаясь в борьбу лишь тогда, когда завоевание становилось уже совершившимся фактом. В их тылу разгоралось антиманьчжурское народное движение. Во многих деревнях создавались отряды самообороны, которые день и ночь несли охрану своих деревень. Отряды крестьянского ополчения не ограничивались обороной родных мест. Они принимали участие в длительных походах и боях с маньчжурами, им принадлежала видная роль и в обороне городов.

Города Китая первыми испытали на себе тяжесть нового ига и усилившейся феодальной реакции, в то время как именно они сосредоточивали в себе новые, наиболее передовые формы хозяйства и являлись центрами культуры. Неудивительно, что города оказывали завоевателям отчаянное сопротивление даже в тех случаях, когда у них не было ни опытных военных руководителей, ии профессиональных солдат. Однако борьба горожан затруднялась тем, что местные власти нередко оказывались открытыми или тайными сторонниками маньчжуров и либо мешали обороне города, либо сразу сдавали его врагу.

Сохранились литературно-исторические произведения, повествующие о героической обороне многих городов от лолчищ завоевателей. В одном из этих произведений говорится, что в Цзянъине горожане, возмущенные насилиями и произволом маньчжурских властей, свергли их и организовали свое управление. Когда весть о восстании в Цзянъине распространилась в соседних деревнях, на помощь восставшим пришли отряды крестьянской самообороны. Цзянъинь держался около трех месяцев. Когда маньчжуры ворвались в город, они чинили резню и грабеж, продолжавшиеся несколько дней. Современники этих событий сообщают, что в Цзянъине погибло до 100 тыс. человек,*а в окрестных деревнях — еще около 75 тыс.

Более двух месяцев вел борьбу с захватчиками и город Цзядин Завоеватели встретили упорное сопротивление на всей обширной территории — от Янчжоу, на Великом канале, до южных окраин страны. В освободительной антиманьчжурской борьбе принимали участие и богатые китайские купцы юго-восточных прибрежных районов — владельцы торговых кораблей, мануфактурных предприятий и обширных имений. Организация этих крупных купцов предоставила в распоряжение антиманьчжурского лагеря около 3 тыс. хброшо оснащенных кораблей. Выборный старшина купеческого объединения Чжэн Чжи-лун, которого минское правительство раньше преследовало как морского разбойника, а позже помиловало за выраженную им покорность и даже наградило, пожаловав ему высокое звание, стал играть видную роль в организации антиманьчжурской борьбы

В начале 1646 г народное ополчение и флот под командованием Чжэн Чжи-луна нанесли жестокое поражение маньчжурам в Чжэцзяне и отбросили их за реку Цзянь-тан. Для маньчжурской власти в Нанкине создалась непосредственная угроза, но ополченцы не сумели использовать свой успех и не продолжали наступления. Во главе одного из отрядов народного ополчения в то время стоял известный ученый и художник Хуан Дао-чжоу. Его войско, вначале состоявшее из небольшой группы добровольцев и учащихся, быстро увеличило число своих бойцов и оказалось в состоянии нанести маньчжурам несколько сильных ударов. Но, несмотря на достигнутые упехи, Хуан Дао-чжоу не получил поддержки ни от минских императоров, ни даже от Чжэн Чжи-луна и в конце 1646 г потерпел жестокий разгром.

В течение восьми месяцев маньчжуры собирали войска и подвозили артиллерию, после чего вторично вторглись в Чжэцзян. Так как флот Чжэн Чжи-луна мешал им форсировать реку, то они, пройдя вверх по течению, переправились в истоках Цзяньтана, подступили к городу Шаосин и взяли его после шестидневной осады. Во всей провинции разгоралась война; пушки маньчжуров громили стены осажденных городов.

Покорив Чжэцзян, объединенное войско маньчжуров и китайских предателей двинулось осенью 1646 г. через горные проходы в провинцию Фуцаянь. Минский князь, провозглашенный здесь императором, бежал, а феодалы и чиновники без сопротивления покорились завоевателям. Чжэн Чжи-лун завязал тайные переговоры с маньчжурскими властями. Маньчжуры заманили его к себе как якобы почетного гостя, вероломно арестовали и отправили в Пекин. Умер он в далекой ссылке

Серьезный отпор встретили завоеватели в Цзянси. Сюда от Янцзы отступили части повстанцев из войск Ли Цзы-чэна. Соединившись с местным ополчением, они в течение двух месяцев защищали Ганьчжоу Когда маньчжуры взяли этот город, они вырезали до 100 тыс жителей, увели в рабство около 10 тыс, женщин, а город сожгли. Неся огромные потери, преодолевая упорное сопротивление китайского народа, завоеватели проникали все дальше на юг и вступили в Гуандун. В этой провинции два претендента на минский императорский престол вели междоусрбную войну; это облегчило успех маньчжурам

В январе 1647 г. пал Кантон; затем завоеватели вступили в провинцию Гуанси и в апреле подошли к Гуйлиню. Обороной этого города руководил ученый и писатель Цюй Ши-сы — крупный чиновник, в прошлом связанный с группой Дунлинь. В борьбу с маньчжурами он вступил под флагом одного из отпрысков Минского дома, провозглашенного на Юге императором. Цюй Ши-сы, принявший христианство, использовал свои связи с европейцами, чтобы приобрести у них пушки. В результате принятых мер оборона города была настолько укреплена, что маньчжурам пришлось снять осаду Гуйлиня.

ПОДЪЕМ ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ БОРЬБЫ В КОНЦЕ 40-Х - НАЧАЛЕ 50-Х ГОДОВ XVII В.

Цинское правительство широко проводило конфискацию земель, которые передавались новым собственникам или объявлялись государственными. Эти конфискации задевали интересы многих китайских феодалов. Одновременно принимались меры к восстанолению налогового аппарата и укреплению всей системы феодальной эксплуатации крестьян и ремесленников, подорванной в годы крестьянской войны.

Политика цинского правительства вызвала в 1648 — 1652 гг. на покоренной территории ряд городских и крестьянских восстаний. Участие военных гарнизонов, опытных командиров из расформированных маньчжурами китайских войск, поддержка богатого купечества, а в отдельных случаях — и некоторых китайских феодалов, делали эти восстания весьма опасными для маньчжурского владычества.

В 1648 г. вспыхнуло восстание в Гуандуне, провинциальные власти в Кантоне присоединились к движению и отказались подчиняться цинскому двору. В том же году антиманьчжурское восстание охватило Цзянси. Значительную роль в этом восстании играл Ван Дэ-жен , один из бывших повстанческих вождей и соратников Ли Цзы-чэна Активно действовали здесь также даоские монахи. Восстание распространилось на Чжэцзян, где повстанцы пытались захватить столицу провинции — Ханчжоу. В Фуцзяни восстание, возглавленное бывшим военным, скрывавшимся под видом буддийского монаха, одержало победу на всей территории. Вооруженные корабли китайского торгового флота блокировали юго-восточное побережье. Успехи этих восстаний пробудили новую энергию у китайских вооруженных сил, действовавших в провинциях Гуанси, Хунань, Гуйчжоу и Юньнань. Один из сподвижников Чжан Сянь-чжуна —

Ли Дин-го освободил от маньчжуров значительную территорию в Хунани, Гуйчжоу, Цзянси и Гуанси.

В 1651 — 1652 гг. поднялись против маньчжуров провинции Сычуань, Шэньси и Ганьсу, где плечом к плечу сражались китайцы и представители других народностей. Маньчжуры были вытеснены из многих городов этих провинций. Мусульманское население Ганьсу присоединилось к восстанию. Повстанцы взяли Ланьчжоу, уничтожив представителей цинской власти. Шэньсийские повстанцы осадили город Сиань, где заперся маньчжурский гарнизон. Однако У Саиь-гуй, подошедший с крупными силами, заставил их снять блокаду Сианя. Несмотря на это, цинское правительство было вынуждено объявить амнистию участникам этого восстания: вероятно, у него не хватало военной силы, чтобы потушить пламя восстаний, вспыхивавшее в разных местах.

Особенно опасным для маньчжуров оказалось крупное восстание, вспыхнувшее в 1652 г. в провинции Шаньси, по соседству со столичной провинцией, тем более, что восставшие получили обещание поддержки от одного из влиятельных монгольских князей. Маньчжурское войско, посланное в Шаньси из столицы, потерпело поражение. После этого ]>егент Доргунь принял решительные меры. Ему удалось оторвать монголов от союза с повстанцами и затем взять шаньсийцев измором.

Развернувшаяся по всей стране народная борьба против завоевателей побудила многих китайских генералов, ранее сражавшихся на стороне маньчжуров, вновь перейти в антиманьчжурский лагерь. В итоге к 1652 г. семь провинций Китая, главным образом, на юге страны, были, хотя и ненадолго, очищены от маньчжуров. Однако с помощью уступок и посулов цинское правительство снова привлекло часть китайских феодалов на свою сторону. Конфискация имений китайских феодалов была прекращена. Кроме того, Цинам удалось договориться с монгольскими ханами и усилить свои войска монгольской конницей, а у европейцев приобрести пушки и заручиться поддержкой их флота.

После долгой и кровопролитной борьбы маньчжуры еще раз покорили провинции Чжэцзян, Фуцзянь и Цзянси. Город Наньчан упорно оборонялся, население после его падения было полностью истреблено. Осада Кантона продолжалась восемь месяцев. Маньчжуры вступили в него благодаря измене и вслед за тем устроили в городе страшную резню. Такая же судьба постигла город Гуйинь. Маньчжурским завоевателям помогало то, что очаги сопротивления были отдалены друг от друга и между ними обычно не было связи, вследствие чего восстания поднимались разновременно. К тому же маньчжурам удалось привлечь на свою сторону большинство китайских феодалов, напуганных размахом народного движения. Вооруженной силой и беспощадным террором, с одной стороны, обещаниями уступок — с другой, они подавляли движение в одном месте, после чего перебрасывали войска в другое. Часть военных операций Цины поручали китайским военачальникам, щедро награждая их за усердную службу.

ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ ПОКОРЕНИЕ КИТАЯ МАНЬЧЖУРАМИ

В 50-х годах ведущую роль в антиманьчжурекой войне стало играть население юго-восточного побережья и островов, возглавленное Чжэн Чэн-гуном, сыном Чжэн Чжи-луна. После пленения своего отца Чжэн Чэн-гун ушел в море и стал вербовать на островах добровольцев для борьбы. Часто нападая на побережье, он причинял немалое беспокойство маньчжурам.

В 1652 г., после того как с помощью китайских купцов, живших в юго-восточных провинциях и на островах, Чжэн Чэн-гуну удалось снарядить сильный флот, он перешел к более активным действиям. На материке он получил поддержку со стороны отрядов, еще боровшихся в тылу у маньчжуров. Это дало возможность освободить город Амой и большую часть провинции Фуцзянь.

После занятия острова Чунминдао флот Чжэн Чэн-гуна стал господствовать на Янцзы и у Великого канала. Территории маньчжурской империи угрожала опасность быть разрезанной на две части. Чжэн Чэн-гун попытался осуществить этот смелый план. В 1654 г. 800 кораблей его флота поднялись вверх по течению Янцзы и, высадив десанты конницы и пехоты, блокировали Нанкин. Но штурму помешала угроза маньчжурского военачальника поголовно истребить все китайское население города. Нанеся противнику большой ущерб, китайский флот снова ушел в море. В 1659 г. попытка овладеть Нанкином была повторена. На этот раз маньчжуры могли противопоставить морским силам Чжэн Чэн-гуна свой собственный флот. Чжэн разбил маньчжуров наголову и потопил все их корабли. Однако от намерений взять Нанкин ему и в этот раз пришлось отказаться, так как маньчжуры возвели здесь мощные укрепления.

Главной базой освободительной войны стали побережье и остров Тайвань, где китайцы нанесли жестокое поражение голландцам, захватившим Тайвань еще в 1622 г. В феврале 1662 г. голландский губернатор принужден был подписать

капитуляцию и покинуть остров. Чжэн Чэн-гун перебросил на Тайвань все свои войска, за исключением гарнизонов,

i оставленных в Амое и Цзиньмине. Здесь борцы за неза-⁵ висимость Китая создали свое самостоятельное китайское государство и провели реформы, имевшие целью поднять сельское хозяйство, промыслы и торговлю. На Тайвань прибывали с континента бойцы антиманьчжурского движения. Новое государство угрожало маньчжурскому владычеству в Китае.

Несмотря на войну с голландцами из-за Тайваня, Чжэн Чэн-гун поддерживал с иностранцами торговые отношения. Между портами Тайваня, островами и континентом завязался оживленный торговый обмен. Цины к тому времени стали восстанавливать свою власть на юге страны, но они боялись мятежных провинций и поэтому предпочитали передать их во владение наиболее видным китайским полководцам-предателям — формальным наместникам императора. Так У Сань гуй получил Юньнань и часть Гуйчжоу, покоритель Гуйлиня Шан Кэ-си — Гуандун, Вэн Цзин-чжун — Фуцзянь.

У Сань-гуй приступил к завоеванию пожалованных ему провинций. Его войско вторглось в Гуйчжоу и в Юньнань и долго вело борьбу против бывших соратников Чжан Сянь-чжуна и других повстанческих отрядов. Военные успехи Чжэн Чэн-гуна в прибрежных районах страны вызвали новое восстание против маньчжуров на юго-западе.

Последний из минских князей вернулся из Бирмы, куда он ранее бежал, и стал во главе местных войск. Однако повстанцы не смогли устоять против превосходящих сил противника. У Сань-гуй еще раз подавил антиманьчжур-ское сопротивление в Юньнани, взял в 1662 г. в плен и казнил последнего правителя из династии Мин.

В 1662 г. Чжэн Чэн-гун, властитель Тайваня, внезапно умер и во главе основанного им государства стал его сын Чжэн Цзин. Маньчжуры учитывали опасность, которую для них представляло существование самостоятельного китайского государства на юго-востоке, готовились к решительной борьбе. Цинское правительство приказало уничтожить поселения в приморской полосе между Шаньдуном и Гуандуном, ввести сильные гарнизоны в портовые города и перебросить сюда значительные военные силы. Существенную помощь им оказали голландцы. Объединенный голландский и маньчжурский флот действовал против преемников Чжэн Чэн-гуна. Цинские войска заняли Амой и

другие пункты Но островом Тайвань им удалось завладеть лишь в 1683 г., после более чем 20 лет ожесточенной войны.

Пока шла война на море, разыгрались также крупные события на суше. У Сань-гуй, получив в управление Юньнань и Гуйчжоу, приобрел большое влияние на юге Китая. Когда цинский двор вздумал ограничить власть своих крупнейших вассалов из китайцев, У Сань-гуй, сговорившись с наместниками Гуандуна и Фуцзяни, в 1673 г. выступил против власти Цинов. В то же время антиманьчжурский заговор подготовлялся в самом Пекине. В нем участвовали китайские феодалы, ранее соединившиеся с маньчжурами, в том числе сын У Сань-гуя, состоявший почетным заложником при дворе Цин. В заговор были втянуты и пленные китайцы, обращенные маньчжурами в рабство. Убийство маньчжурского императора и его виднейших вельмож должно было быть осуществлено при помощи эти рабов-китайцев, прислуживавших при дворе.

В то время как У Сань-гуй и другие два князя подняли на юге свои войска против маньчжуров, заговор в Пекине был раскрыт и участники его казнены. Но борьба с маньчжурами в южных провинциях, в Хунани и Сычуани, затянулась надолго. Цины подавили это восстание лишь в 1681 г.

Завоевание Китая маньчжурами, осуществленное в многолетней кровавой борьбе, привело к разрушению производительных сил страны, истреблению населения целых районов, уничтожению многих городов и селений. Китайский народ, ослабленный расправой господствующего класса с участниками крестьянской войны, предательством феодалов, коррупцией и междоусобной борьбой князей Минской династии, не смог дать должного отпора завоевателям.Торгово-ремесленные слои, включая и богатое купечество наиболее крупных восточных приморских городов, хотя и принимали активное участие в сопротивлении маньчжурам, оказались недостаточно объединенными и организованными в национальном масштабе, чтобы возглавить борьбу народных масс с предателями-феодалами и пришлыми завоевателями.

Китайский народ на долгое время остался под властью маньчжурских завоевателей, сыгравших отрицательную роль в истории этой великой страны.

2. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ КИТАЯ В КОНЦЕ XVII И В XVIII В.

АГРАРНЫЙ СТРОЙ

Покорение Китая маньчжурами привело к укреплению феодального строя, расшатанного великой крестьянской войной. Однако торжество реакции в империи Цин не было простой реставрацией старых общественных отношений Восстанавливая прежние порядки, Цины стремились на первых порах примирить имущие слои китайского населения со своим владычеством. Они установили новые ставки налогов, которые были на 30 — 50% ниже налоговых ставок периода Минской династии. Для поощрения обработки нови и запустевших во время войн земель правительство маньчжуров обещало закрепить эти земли за фактическими владельцами, Приступившими к их обработке и признавшими новую маньчжурскую власть

Как и раньше, видное место занимали государственные поместья, владения императорской фамилии. К числу таких владений относилась территория Маньчжурии (Северо-Восточный Китай), ставшая доменом Цинской династии. Этот богатый край, южная часть которого издревле являлась коренной территорией Китая, стал теперь запретным для китайцев: их самовольное переселение туда было строго запрещено.

Лучшие земли были закреплены также за восьмизнаменным войском и гарнизонами, расположенными в различных городах страны. Маньчжурским воинам, а также китайцам, воевавшим на стороне Цинов, вначале нарезали по 250 му и больше, но в дальнейшем каждый воин стал получать участок в 36 му. Земли эти считались наследственными владениями военных поселенцев: их можно было закладывать, но не продавать; их собственником считалось знамя, военная часть

Что касается других категорий государственных земель, то они вообще не подлежали отчуждению. Государственными считались также земли, принадлежавшие храмам и школам, леса и горы, камышовые заросли, пастбища и пр. Часть государственных земель в окраинных районах империи была передана во владение крупным землевладельцам. Земли военных поселений были расположены главным образом вдоль границ и на завоеванных территориях

Значительную долю земельного фонда страны составляла земельная собственность частных лиц. Такие земли принадлежали феодальной знати, феодалам средним и мелким, купцам, ростовщикам и отчасти крестьянам. Ими можно было свободно распоряжаться, продавать и закладывать их. После окончательного утверждения власти Цинской династии частная феодальная собственность на землю получила как бы негласное признание. Маньчжурские императоры отказались от вмешательства в права собственности, не делали попыток ограничивать куплю и продажу земель или регламентировать их концентрацию в руках крупных феодалов.

Размеры частных владений резко колебались: некоторые насчитывали сотни и тысячи му, другие представляли собой мелкие участки. В источниках упоминаются богачи, владевшие чуть ли не миллионом му пахотной земли.

Во время крестьянской войны XVII в. и антиманьчжур-ских восспший большие массивы земли временно переходили в руки непосредственных производителей, что вело к известному подъему сельского хозяйства, продолжавшемуся несколько десятилетий. Однако с утверждением власти Цинов положение крестьян начало быстро ухудшаться. Почувствовав себя хозяевами страны, завоеватели укрепили феодальную земельную собственность, постепенно восстановили старые налоги и повинности. Государство и феодалы, эксплуатируя крестьян, оставляли им столь малую долю произведенного ими продукта, что она едва могла обеспечить простое воспроизводство. После «умиротворения» страны приступили к учету земли и населения, имея целью вновь прикрепить крестьян к земле. Императорские указы требовали приписать к какому-либо владению всех крестьян, которые еще не были прикреплены к налоговому тяглу.

Указом 1650 г. волостным управителям вменялось в обязанность «сажать» на землю людей по месту их учета независимо от того, из какой местности они происходят. В деревне было восстановлено административно-полицейское деление на «десятки», «сотни» и «тысячи» дворов; во главе их стояли старосты и волостные управления. Десять дворов составляли общину, членов которой связывала круговая порука. Прикрепление крестьян к месту их обитания затрудняло развитие наемного труда и возможность отхода на промыслы. Крестьяне были бесправны. Над ними тяготели и феодальное государство с его разветвленным аппаратом управления, и не изжитая полностью родовая организация (власть старшего в роде), и произвол феодала или его управляющих. Особенно тяжелым было положение женщины.

Основные подати, которыми были обложены крестьяне, состояли из подушного и поземельного налогов, а также из так называемых «разных» платежей и повинностей. Подушный и поземельный налоги, позже соединенные вместе, исчислялись в серебре, но взимались частью деньгами, частью зерном и изделиями домашней промышленности, что давало чиновникам широкую возможность злоупотреблений. Налоговые ставки увеличивались под всевозможными предлогами. Практиковались также различные трудовые повинности.

Помимо прямого обложения, на крестьян ложилась тяжесть косвенных налогов, из которых самым обременительным был соляной. Затем шли налоги на чай, на водку, на различные имущественные сделки, на наследство и пр. Крестьяне, арендовавшие землю у феодалов и фактически закрепощенные, были по преимуществу издольщиками, отдававшими половину, а иногда и более значительную часть урожая собственнику земли. Кроме того, они должны были делать феодалу подарки, помогать ему в его хозяйстве, выполнять его поручения, отдавать своих дочерей в его гарем. Были и такие крестьяне, которые существовали только продажей своей рабочей силы.

Большую роль в деревне играл ростовщический капитал, тесно связанный со всей системой феодальной эксплуатации. Ростовщик был как бы неотъемлемой частью деревенской жизни, его могущество росло одновременно с возрастающей бедностью крестьянина. Присосавшись к крестьянскому хозяйству, ростовщик, как правило тот же феодал и чиновник, держал крестьянина на грани полуголодного существования.

Следствием увеличения феодальной эксплуатации крестьянства было перерасределение земельной собственности и держаний. Маньчжурская знать, крупные чиновники, богатые землевладельцы и ростовщики без всякой помехи со стороны органов власти расширяли свои владения.

История китайского общества при Цинах наполнена жестокой и подчас кровавой борьбой, вызванной захватами земли у крестьян и разорением многих мелких и средних феодалов.' Такие землевладельцы, равно как крестьяне и солдаты, наделенные маньчжурскими властями участками во время войны за покорение Китая, к концу XVIII в. почти полностью потеряли свою землю. В одном из докладов императору встречается упоминание о том, что уже к началу 50-х годов

XVIII в. к крупным землевладельцам перешло пять или шесть десятых обрабатываемых в стране земель. При этом от перераспределения земельной собственности пострадало не только частное, но и государственное землевладение. Хотя государственные земли не подлежали отчуждению и их продажа считалась незаконной, но это не мешало заключению сделок и на такие.земли. В Китае было известны различные виды продажи земли: продажа навечно и на срок, продажа права аренды и др. Земельные владения, приписанные к частям знаменных войск, привлекали особое внимание маньчжурских властей. Владельцы этих земель закладывали и перезакладывали свои участки ростовщикам и в конце концов оказывались не в состоянии их выкупить. Цин-ские власти не могли допустить, чтобы знаменные земли перешли в частные руки, поэтому они издавали специальные указы об аннулировании закладов и возвращении этих земель знамени.

Крупные феодалы-землевладельцы, как правило приспособившиеся к власти завоевателей, на основе развития товарно-денежных отношений успешно расширяли свое хозяйство. Некоторые из них заставляли- крестьян заниматься разведением хлопка и табака, что приносило им добавочные доходы, другие отводили значительные участки под фруктовые сады, огороды и цветники, особенно вблизи городов. Часто крупные землевладельцы занимались еще и ростовщичеством, торговлей, владели и ремесленными мастерскими.

Богатству феодалов противостояла крестьянская нищета. Все большее число крестьян превратилось в издольщиков, временных держателей или совсем теряло землю. Люди работали вместо скота — как тягловая сила, для многих из них не оказывалось даже места на суше, и они принуждены были жить на воде — в джонках и на плотах.

К середине XVIII в. в большинстве провинций цены на продольствие возросли в несколько раз. В деревне свирепствовал голод, города были переполнены нищими. Во второй половине XVIII в. пауперизация крестьянства приняла еще более широкие размеры. От периодических голодовок вымирали миллионы крестьян.

ГОРОДА

Во время маньчжурского нашествия особенно пострадали города: одни превратились в развалины, другие были разграблены и обезлюдели. Правда, они сравнительно быстро возродились, но уже не только как центры ремесла и торговли; они превратились в опорные пункты господства маньчжуров. В городах размещались сильные гарнизоны, полиция; здесь жило многочисленное чиновничество. Новая власть позаботилась об усилении фискальных и полицейских функций не только старинных торгово-ремесленных объединений (хан), но и земляческих организаций. Она широко использовала их для учета ремесленного и торгового населения, для обложения налогами и сбора пошлин.

Имея свои уставы, выборных старшин, денежные фонды, свои значки и знамена, празднества и патронов, эти организации были, однако, поставлены под бдительный надзор властей, который -проникал во все области городской жизни, сковывал нициа-тиву, ограничивал возможности частного предпринимательства. Жизнь и имущество торгово-ремесленного населения совершенно не были обеспечены от произвола городских властей.

Среди купцов и ростовщиков были крупные богачи; экономически крепкую прослойку составляли хозяева мастерских и мануфактур, главы ремесленных организаций. Но большая часть населения города состояла из бедноты — мелких ремесленников, бродячих торговцев, слуг, рабочих и нищих. Все они были совершенно бесправны. Особую прослойку городского населения составляли наемные квалифицированные рабочие. В описании текстильного производства в городе Сучжоу говорится: «Все мастера имеют специальность. У них есть постоянный хозяин, оплата у них поденная. В особых случаях берут мастеров, не имеющих хозяина, называя их приглашенными.

Во второй половине XVII в. оживились некоторые виды ремесла и мануфактуры, связанные главным образом с внешним рынком. Рассчитывая в своей борьбе против китайского народа на помощь западноевропейских государств, Цины долгое время не препятствовали ни странным купцам торговать в Китае. В конце XVII и особенно в начале XVIII в. в Центральном и Восточном Китае усиленно работали фарфоровые предприятия Цзиндэчженя в Цзянси, Дэхуа в Фуцзяни и Лунцюаня в Чжэцзяне.

Китайские мастера выделывали и разрисовывали фарфор, искусно приспособляясь к вкусам и запросам заморских покупателей. Другой отраслью, оживившейся благодаря вывозу на внешний рынок, было изготовление шелковых тканей. Мелкое товарное производство и мануфактуры, работавшие на внутренний рынок, долгое время находились в состоянии упадка, но понемногу и они начали оживать.

Серьезным тормозом их развития оставались придирчивый надзор властей и различные государственные монополии. Маньчжуры восстановили давние монополии на соль и металлы, отдавая разработку и торговлю этими продуктами на откуп. Первоначально разработка руд была совсем запрещена, но в 70-х годах XVII в. они этот запрет отменили. Чиновники контролировали добыч)' руды, отбирая около 3/5 в казну. За каждый станок уплачивался налог, держать станки более положенного количества запрещалось. Кроме того, были установлены пошлины на товары, провозимые через таможенные заставы внутри страны и в морских портах, а также специальные налоги на торговые сделки. Даже утвердив свое господство в стране, маньчжуры опасались роста активности горожан. Они с недоверием относились к инициативе купцов и предпринимателей, ограничивали и контролировали внутреннюю торговлю, установили заставы, даже разрушили некоторые гавани. Так, серьезно пострадала искусственная гавань Нанкина, которая раньше могла вместить весь торговый флот Китая.

Опасаясь, чтобы купеческие корабли вновь не стали орудием борьбы китайских патриотов, Цины запретили под страхом смертной казни строить большие многопалубные морские корабли, что явилось одной из причин существенного сокращения торговли Китая с другими странами. Цинский двор пытался ограничить также сухопутные связи Китая с заграницей; китайским купцам было, например, строго запрещено самостоятельно вывозить свои товары в Сибирь. Торговля с иностранцами разрешалась только крупным компаниям, которые состояли под надзором властей. На Севере торговлю с Россией, Монголией, Средней Азией захватили монопольные организации шаньсийских купцов и ростовщиков, получивших на откуп торговлю солью и финансировавших самих Цинов. Другим крупней

шим объединением были кантонские гунханы (европейцы называли их кохонг), получившие право торговли с Ост-Индскими компаниями европейцев. Чтобы вступить в это общество, нужно было внести пай в 2 тыс. ланов серебром. Виднейшие представители торгового капитала были тесно связаны с государственным аппаратом.

Крупный торгово-ростовщический капитал крепко врос в феодальную систему Цинской империи.

3. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ИМПЕРИИ ЦИН

ЦЕНТРАЛЬНОЕ И МЕСТНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

Маньчжурские завоеватели с помощью перешедших на их сторону китайских феодалов полностью использовали в своих интересах сложную систему государственного управления, веками создававшуюся в феодальном Китае. Во главе государства стоял неограниченный монарх с наследственной властью — маньчжурский император (богдыхан). Ему был подчинен разветвленный феодально-бюрократический аппарат с Государственным советом, Государственной канцелярией, шестью палатами и другими правительственными учреждениями.

Основные военные силы, на которые опирались цин-ская государственная власть, состояли из крупных военных соединений, так называемых Восьми знамен, сформированных главным образом из маньчжуров, но включавших в себя и некоторые монгольские и китайские войска. Кроме этого, существовали китайские войска «зеленого знамени», более многочисленные, но хуже вооруженные. Империя была разделена на провинции, объединяемые в 10 наместничеств. Провинции в свою очередь делились на области, округа, уезды, волости. Низшей административной единицей были «10 дворов».

Наместничества и провинции имели свои войска и финансовые ведомства. Наместники, губернаторы и другие значительные должностные лица, назначаемые из Пекина, были временными, но полновластными хозяевами отданной в их управление территории' и обогащались за счет ее населения всяческими законными и незаконными способами.

Провинции были изолированы друг от друга в административном и экономическом отношении, что должно было помешать китайскому народу объединиться для борьбы против угнетателей. Чиновники занимали должности соответственно ученой степени, полученной на экзаменах, но чаще должности просто продавались.

Хотя Цинская империя служила интересам крупнейших феодалов, как маньчжурских, так и китайских, маньчжурская знать занимала в ней привилегированное положение. Высшие должности были доступны преимущественно маньчжурам, китайцы занимали в бюрократическом аппарате менее важные посты Представители других народностей Китая, как правило, совсем не принимались на государственную службу; мусульманам разрешалось служить в войсках, но не в органах гражданского управления.

СОСЛОВНЫЙ СТРОЙ

В начале XVIII в. было составлено Уложение, которое юридически оформило положение различных слоев населения. Крестьяне, согласно Уложению, были совершенно лишены прав; они должны были нести тяжелые повинности, будучи в то же время связанными многочисленными ограничениями и запретами. Даже своим хозяйством крестьянин не мог распоряжаться свободно: он не мог без разрешения феодальной администрации зарезать корову или буйвола, продать мясо или купить соль. На каждом шагу крестьянину угрожали телесные наказания, конфискация имущества, ссылка на принудительные работы, смертная казнь.

В подобном же положения находились ремесленники и городской плебс. Закон регламентировал работу ремесленников, определил их государственные повинности. На положении, близком к рабству, находились актеры, низшие служители государственных учреждений (уборщики, привратники и т. д.), неполноправными оставались также женщины.

На самой низшей ступени социальной лестницы стояли рабы. Многие из них потеряли свободу при покорении Китая маньчжурами; впоследствии часть их получила освобождение, Другие, например военнопленные, из временно порабощенных были превращены в вечных рабов. Но наибольшее распространение в Китае получило долговое рабство крестьян. Маньчжуры, будучи по религии преимущественно шаманистами, использовали конфуцианство в его средневековой, чжусианской форме в качестве государственной идеологии. Вся система образования при Цинах базировалась на конфуцианских сочинениях, в основе правовых взглядов и законов лежали вошедшие в конфуцианство древние патриархальные принципы — подчинение старшим, авторитарный характер власти, почитание старины и традиций. Маньчжурский богдыхан и его чиновники взяли на себя выполнение обрядов и жертвоприношений; было приказано подобрать и заново издать произведения Чжу Си.

По законам Цинской империи среди десяти тяжелейших преступлений, за которые полагалась смертная казнь без права замены другим видом наказания, числилось отцеубийство. Своим требованием полного подчинения младшего старшему, идеализацией древней монархии и возведением в принцип подражания всему прошлому, своей регламентацией всех сторон жизни каждого человека и всего народа в целом конфуцианство сыграло в период господства Цинов чрезвычайно реакционную роль. Оно явилось в Цинской империи важным подспорьем полицейской службы, средством увековечения феодальных порядков и власти маньчжурских угнетателей.

Вместе с тем Цины поставили себе на службу все церковно-религиозные организации, существовавшие в Китае: буддистскую, даоскую, мусульманскую.

Классовое деление населения было закреплено в сословиях. На верхних ступенях феодальной лестницы стояла маньчжурская знать и маньчжурское потомственное дворянство. Крупные китайские феодалы и богатейшие представители купечества хотя и не были вполне уравнены в правах с маньчжурской знатью, но входили фактически в состав господствующего класса. Средние и мелкие феодалы, из среды которых выходило большинство чиновников, лица, выдержавшие экзамены на занятие государственной должности или приобретшие чин и должность за деньги, считались личными дворянами.

Искусственные перегородки были возведены между различными группами общества и даже внутри самого господствующего класса. Условия жизни, поведение, одежда, убранства жилища, прием гостей, выезды — все было строго регламентировано для различных рангов и чинов. Маньчжурские завоеватели требовали от китайского населения в знак покорности выбривать часть головы и носить косу. Китайские патриоты боролись против этого унизительного требования; особенно упорно сопротивлялись ему крестьяне. Маньчжурские власти приказывали рубить на месте голову всякому, сохранившему волосы; срубленные головы палачи прикрепляли к высокому шесту и водружали его для устрашения народа в центре города или деревни. «Сохранишь волосы — не сохранишь головы, сохранишь голову — не сохранишь волос», — заявляли победители.

Сами маньчжуры составляли обособленную привилегированную группу. Их положение было определено законом. Принимались меры против их ассимиляции, в этих целях были строго запрещены смешанные браки. Пользуясь всеми достижениями многовековой китайской культуры, хищнически обогащаясь за счет китайского народа, построив свое государство визначительной степени по старым китайским образцам, маньчжуры сознательно воздвигали барьер между собой и покоренным народом.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АППАРАТ ЦИНСКОЙ ИМПЕРИИИ

Маньчжурские завоеватели, ведя многолетнюю войну за овладение всей территорией Китая, сохранили и активно использовали в своих целях различные стороны надстройки китайского феодального общества, в том числе и государственную огранизацию Минской империи. Сохраняя почти без изменений старую государственную машину, маньчжурские правители стремились привлечь на свою сторону китайских феодалов.

Политика, направленная на установление союза с китайским господствующим классом и на раскол антимань-чжурских сил, декларировалась с первых дней вступления маньчжуров на территорию Китая. Как только восьмизнаменная армия вошла в Пекин, регент Доргунь поручил Военному приказу выпустить манифест об отношении цинской власти к чиновникам всех рангов бывшей Минской империи. В манифесте говорилось: «Все окружные, уездные чиновники подчинившихся провинций, перешедшие на нашу сторону, получат повышение в чине, военный и гражданский люд не будет переселен... Все перешедшие на нашу сторону минские князья не лишаются титулов; все столичные чиновники, а также бежавшие от разбойников и скрывающиеся должны каждый доложить о себе, и они будут зачислены на службу; воинам, желающим вернуться к сельскохозяйственному труду, разрешается сделать это».

Маньчжурские завоеватели с момента своего вторжения в Китай всячески старались представить себя в качестве избавителей китайского государства от бедствий и разорений, принесенных якобы крестьянской войной, и доказать «законность» своих прав на минский престол, т. е. на верховную политическую власть во всем Китае. Во всех указах и обращениях императоров правящей маньчжурской династии к китайскому народу делалось ударение на том, что восьмизнаменная армия вошла в Китай лишь для усмирения «разбойников», отнюдь не намереваясь захватить политическую власть в Китае.

Наряду с такого рода заявлениям маньчжурские правители начали проводить конк]хггные мецхшриятия по государственному устройству провозглашенной ими империи Дай Цин — Великих Цинов. Г1]хщесс приспособления госуда^твенной машины, унаследованной от Минской империи, продолжался довольно длительное время и в основном был завершен лишь в конце XVII в. — начале XIII в. Источник говорит об этом следующее: «В первый год Шуньчжи (1642 г.) с утверждением династии в столице во все приказы, ведомства , областные управления , присутственные места и находящиеся под их контролем ямыни назначили чиновников и распределили обязанности. Была соблюдена связность строения и формы. С течением времени, взвесив задачи и сообразуясь с потерями и пользой, создали подробную систему».

Ко времени вторжения в Китай у маньчжуров помимо военной организации восьми знамен существовал аппарат административной власти, состоявший из трех палат (сань юань), шести приказов (лю бу), Палаты внешних сношений (Лифаньюань) и Палаты цензоров. Структура этого аппарата в общих чертах повторяла структуру центрального государственного аппарата Минской империи, что, безусловно, облегчило маньчжурам приспособление государственного устройства китайской империи для своих целей. Первые шаги маньчжурских завоевателей в этой области заключались в установлении контроля над центральными государственными учреждениями свергнутого минского режима, к которым относились Государственная канцелярия, шесть приказов, Палата цензоров и суд.

В манифесте Военного приказа, выпущенном сразу же после захвата маньчжурской армией Пекина, содержалось распоряжение: «Всем чиновникам Государственной канцелярии, приказов и ведомств, служившим при Минах, решать дела вместе с маньчжурскими чиновниками». Это распоряжение положило начало проводившейся и впоследствии системе параллельного назначения маньчжуров и китайцев на высшие должности во всех центральных государственных учреждениях империи. Эта система отнюдь не приводила к действительному разделу политической власти между маньчжурскими и китайскими феодалами.

Основанная на военной силе, реальная политическая власть Цинской империи прочно находилась в руках представителей правившей маньчжурской династии и маньчжурских феодалов. Высшим государственным учреждением, куда вначале имели доступ китайские феодалы, была Государственная канцелярия. Во главе ее стояли четыре канцлера (дасюэши)

«из особо назначенных помогать в управлении, служить примером в делах», два из них были маньчжурами и два китайцами. Одновременно они являлись Главами приказов. Число ИХ Улица китайского города,

заместителей колебалось от гравюра, конец xvm в.

одного до двух, и на каждое место назначались также поровну маньчжуры и китайцы. Однако функции Государственной канцелярии не выходили за рамки чисто исполнительских. Все наиболее важные военные и политические дела обсуждались императором с членами Совета князей и сановников, называвшегося так-же

Государственным советом. Совет состоял исключительно из представителей маньчжурской знати, китайские феодалы в него не допускались.

В годы правления Юнчжэн (1723 — 1736) из особо назначенных императором канцлеров, глав приказов, шила-нов и других столичных чиновников, маньчжуров и китайцев был создан Военный совет (Цзюнь цзичу). Вначале он представлял собой имевшее временный характер военно-административное учреждение (цзюнь-цзифан), но впоследствии превратился в высшее государственное учреждение, занимавшееся важными военными и государственными делами и составлением императорских указов. С созданием Военного совета роль Государственного совета свелась к минимуму. Частичный допуск китайских высших чиновников в Военный совет означал, что позиции маньчжуров в Китае к этому времени укрепились настолько, что стало возможным предоставление несколько больших прав китайским феодалам.

Однако за все годы существования маньчжурского правления в Китае даже в таком чисто исполнительном органе власти, каким была Государственная канцелярия, не говоря уже о других правительственных учреждениях, положение чиновников-китайцев было ниже занимавших те же должности маньчжуров. Принцип количественного равенства не соблюдался при назначении на высшие сановные должности (не ниже канцлеров и их заместителей). Маньчжурские сановники здесь явно преобладали над китайскими. Аналогичное положение существовало в шести приказах. На должности глав приказов назначались один маньчжур и один китаец, а также по два заместителя главы приказа из маньчжур и один китаец, а также по два заместителя главы приказа из маньчжуров и китайцев поровну. В то же время имевшуюся в каждом приказе должность правителя канцелярии (тан чжуши), в чьи функции входило составление сводок документов и докладов, занимали маньчжуры в количестве от трех до пяти человек и всего лишь один китаец. Это фактическое нарушение принципа равного назначения на должности маньчжуров и китайцев имело глубокий смысл. Оно позволяло маньчжурским властям, сохраняя видимость равного участия маньчжуров и китайцев в государственном управлении, осуществлять непосредственный контроль над всеми текущими делами.

О той настороженности, с которой маньчжурские правители относились к допущенным в высшие государственные учреждения китайцам, говорят неоднократно издававшиеся распоряжения о запрещении передавать в ведение чиновников-китайцев печати министерств, ведомств и палат. Кратковременные отступления от этого правила с 1660 по 1662 г., в период правления Шунь-чжи, и с 1671 по 1673 г., в правление Канси, сменялись старыми распоряжениями о передаче казенных печатей только в ведение маньчжуров. Для того, чтобы обеспечить маньчжурам преобладающую роль в государственном управлении, цинское правительство проводило ряд мероприятий по ограничению числа и строгому подбору китайских чиновников. Одной из таких мер было установление системы вакансий.

По этой системе для чиновников-маньчжуров, монголов и китайцев устанавливалось определенное количество вакансий на определенные места. Маньчжурам предназначались наиболее важные посты в управлении, они также имели право замещать вакансии китайцев. Китайским же чиновникам оставлялись второстепенные места и строго запрещалось занимать вакансии маньчжурских чиновников. Система вакансий была ярким проявлением политики национального угнетения, проводимой маньчжурскими завоевателями не только по отношению к трудящимся слоям китайского народа, но и по отношению к вступившей с ними в союз определенной части китайских феодалов.

Кроме того, маньчжурскими властями была введена также система «отводов» (хуэйби чжиду), сущность которой состояла в том, что при назначении китайца-чиновника на определенную должность его кандидатуру можно было отвести «по причине родственных связей или по причине происхождения». Начиная с 1657 г. неоднократно издавались распоряжения о запрещении служить в одном учреждении ближайшим родственникам, а именно дедам и внукам, дядьям и племянникам, родным братьям.

Не менее строго на протяжении всего периода господства Цинов соблюдался принцип отвода по происхождению, первое распоряжение о котором было издано маньчжурами в 1656 г. Этот принцип выражался в запрещении китайским чиновникам, назначавшимся в провинции на должности ниже императорских наместников (цунду) и военных губернаторов (сюньфу), служить в той же провинции, уроженцем которой они являлись.

При назначении начальника уезда кандидат на эту должность должен был подать прошение, в котором он «был обязан подробно указать место своего рождения и жительства, а также указать районы соседних провинций, нахо-дщцихся на расстоянии пятисот ли от того места, где имелась вакансия, заверив это описание печатью столичного чиновника, уроженца той же провинции». В системе отводов, основной целью которой было стремление помешать появлению устойчивых связей между провинциальной китайской администрацией и местным населением, проявлялся страх маньчжурских завоевателей перед лицом китайского народа. Если в центральных государственных учреждениях маньчжуры могли установить свой непосредственный контроль над китайскими сановниками и чиновниками, то в провинциях в силу многих причин, и прежде всего в силу своей малочисленности, они вынуждены были осуществлять «управление китайцев китайцами».

Аппарат управления провинциями был сохранен маньчжурами почти без изменений; исключение составлял лишь введенный ими институт императорских наместников и военных губернаторов, обладавших в провинциях высшей властью. В Минской империи назначение наместников имело эпизодический характер; при маньчжурах эти должности, как и должности военных губернаторов, превратились в постоянные. Назначение наместников и военных губернаторов производилось императором. В каждом отдельном случае, согласно указу 1672 г., следовало прежде «подать запрос, в котором надлежит просить указания [императора] о назначении на данный пост маньчжура, китайца-военного или китайца-штатского».

В годы Канси в течение пятидесяти лет, с 1669 по 1719 г., на должности наместников и военных губернаторов в провинциях Шаньси и Шэньси, расположенных в непо-средственой близости от столичной провинции Чжили, как правило, назначали только маньчжуров.

В 1719 г. было разрешено занимать эти посты и ки-тайцам-военным, и лишь с 1732 г. монголам и китайцам-штатским. Стремление маньчжурских правителей всемерно обезопасить свое господство выразилось также во введении в государственных учреждениях системы взаимной ответственности.

Весной 1649 г. (год повсеместных антиманьчжурских выступлений на юге и севере Китая) был принят закон об ответственности высших чиновников на местах за поведение и службу подчиненных им окружных и уездных чиновников. Чиновники центральных государственных учреждений, рекомендовавшие кандидатов на посты наместников и военных губернаторов, по указу 1665 г. подлежали наказанию наравне е выдвинутыми ими людьми, которые оказались не соответствующими своему назначению. В дополнение к вышеперечисленным мерам по государственному устройству завоеванной ими страны маньчжурские правители создали в Китае систему военного контроля над администранивной властью. Во всех наиболее крупных городах завоеванных маньчжурами провинций начиная с 1644 г. были расквартированы гарнизоны восьмизнаменных войск, в ряде мест усиленные сформированными из благонадежных китайцев войсками «зеленого знамени». Кроме столичной провинции Чжили, где «кроме монгольского гарнизона в Тяньцзине имелись еще только маньчжурские вакансии», провинций Шаньдун и Хэнань, где все вакансии принадлежали маньчжурам, в Нин-ся, Сычуани, Цзяннани и Хугуане на все высшие должности назначались маньчжуры, а на низшие — монголы. В Шаньси, Шэньси и Чжэцзяне львиная доля вакансий принадлежала маньчжурам, за ними шли монголы, и лишь на самые низшие должности в небольшом числе принимались китайцы из войск «зеленого знамени». Лишь в двух провинциях, Гуандуне и Фучжоу, вакансии на должности в расквартированных гарнизонах принадлежали китайцам, служившим в войсках «зеленого знамени».

Для управления окраинными территориями, вошедшими в состав Цинской империи в результате завоевательных вЬйн, была создана особая система управления,' исключившая участие в ней китайцев. Еще до захвата Пекина и провозглашения своей власти в Китае маньчжурские правители «особо учредили Палату по делам зависимых земель (Лифаньюань) для управления всеми монгольскими племенами». Она ведала выдвижением и увольнением чиновников, выдачей наград и наказаниями виновных, аудиенциями при дворе императора и подношением дани, судопроизводством, переводом документов и т. д. С расширением территории империи под управление Лифаньюаня попали районы Синьцзяна, Цинхая, Тибета, Сычуани. Интересно отметить, что в ведении Лифаньюаня находились также сношения с Россией, в то время как сношениями с другими иностранными государствами ведало Управление по приему иностранных гостей Министерства церемоний. По установленным маньчжурскими правителями законам китайцы не допускались к службе в Лифаньюане; все вакансии в этой палате делились между маньчжурами и монголами, причем без установления специального количественного соотношения мест между ними.

Цинские правители наряду со старым государственным аппаратом Минской династии сохранили в основном и законодательство Минской империи, внеся в него лишь некоторые исправления. Пересмотр старых законов был начат маньчжурами во 2-м месяце 2-го года Шуньчжи (март

1645 г.) и завершен в 4-м году Шуньчжи (1647 г.) состалением цинского кодекса.

Защищая право маньчжурских и китайских феодалов на эксплуатацию крестьян и классифицируя в качестве наиболее тяжких преступлений действия против императорской власти, государственного порядка и феодальной собственности, цинское законодательство имело ярко выраженный феодальный характер. Основные нововведения маньчжуров в области законодательства состояли в закреплении за маньчжурами больших прав по сравнению с китайцами. Лица маньчжурского происхождения не были подсудны обычным судам. Для них учреждались особые суды, в то время как китайцы могли быть судимы и судом, предназначавшимся для маньчжуров. Для преступников-маньчжуров создавались особые тюрьмы, где условия содержания были несколько лучше обычных. Маньчжурам разрешалась замена одного вида наказания другим, и вообще наказания для маньчжуров устанавливались более легкие, чем для китайцев.

Законодательство, утверждавшее господствующее положение маньчжуров в Цинской империи и незыблемость прав феодальной собственности на землю, было сильным оружием в руках цинского правительства в борьбе за установление своей власти. Морально-этическое учение конфуцианства с его заповедью подчинения младшего старшему, народа — власти многие столетия служило китайским феодалам для духовного подчинения народа, для освящения своей власти и власти императора. Маньчжурские правители, стремясь использовать все средства для подчинения Китая, но достоинству оценили это, пожалуй, не менее сильное, чем принуждение силой оружия, средство воздействия на народные массы. Через несколько дней после провозглашения империи Дай Цин было объявлено о том, что «потомку Конфуция в шестьдесят пятом колене пожаловали титул продолжателя рода великого мудреца», а прежнее звание «боши пяти канонов» жалуется, как и прежде». Это означало, что маньчжурские завоеватели признавали за конфуцианством его прежнее место и значение.

Цинские правители, стремясь предстать в глазах китайского народа законными преемниками Минской династии, особое внимание обращали на соблюдение конфуцианской обрядности. В указе императора по случаю провозглашения империи Дай Цин наряду с сообщениями об отмене налогов и об амнистии имеется сообщение о сохранении старого порядка содержания императорских кладбищ. В указе говорилось о том, что «на всех кладбищах Минской империи приносятся жертвы весной и осенью. По-прежнему специальные люди и подворья охраняют и содержат в порядке кладбища. Разрушенные императорские могилы, а также могилы известных чиновников и мудрецов восстанавливаются. По-прежнему запрещается на кладбищах пасти скот и рубить дрова».

Подобными мерами, направленными на сохранение конфуцианского культа предков, цинские правители стремились укрепить в пароде авторитет власти маньчжурского императора. В многочисленных указах первых маньчжурских императоров, содержавших призывы покориться цинским властям, наряду с такими средствами подкупа всех слоев населения, как временная отмена налогов, амнистия политическим преступникам, зачисление на службу чиновников и т. д., обязательно упоминалось о награждении цинским правительством тех, кто образцово исполнял конфуцианские морально-этические заповеди: «почтительных детей, послушных внуков, добродетельных жен» и др.

Большую роль в установлении власти Цинской династии в Китае и в укреплении феодального строя сыграло восстановление маньчжурами системы налогообложения Минской империи, к которому они приступили сразу же после захвата Пекина. Налоговая политика превратилась в руках маньчжуров в довольно сильное оружие завоевания Китая, которое применялось тем чаще, чем больше неудач терпели маньчжурские войска в борьбе с патриотическими силами китайского народа, сопротивлявшимися иноземному вторжению.

В минском Китае основой налогообложения являлся строгий учет тяглых (дин) и земли. Во время крестьянской войны в районах, где минская императорская власть перестала фактически существовать, налоговые записи были уничтожены и крестьяне в течение некоторого времени не платили налогов. Маньчжурские завоеватели, объявив себя законными правительством Китая, вынуждены были простить недоимки по налогам прошлых лет из-за практической невозможности собрать их. В то же время цинские правители использовали эту вынужденную меру (наряду с частичной и временной отменой налогов) для того, чтобы ослабить крестьянское движение, переросшее в национальную борьбу против чужеземных завоевателей.

Параллельно с этими мерами, носившими временный характер, маньчжурские феодалы с самого начала вторжения в Китай старались обеспечить себе регулярное получение доходов через государственный аппарат Для этого необходимо было в завоеванных районах восстановить списки населения и земельные реестры, без которых невозможен был контроль над взиманием налогов. Поэтому, как только маньчжурские войска вошли в Пекин, был издан указ, в котором приказывалось «высшим гражданским и военным чиновникам составить описи населения, денег, зерна, солдат, лошадей и лично доставить их в столицу». Этот приказ помимо задачи учета трофеев имел более отдаленную цель — учет населения, на основе которого составлялись налоговые списки. В условиях, когда в тылу у маньчжуров постоянно вспыхивали восстания, вести строгий учет населения было немыслимо.

В 3-м году Шуньчжи (1646 г.), когда маньчжурские войска находились на территории к югу от Янцзы, был издан императорский указ о том, чтоб «всем высшим чиновникам еще более тщательно рассмотреть и соответствующим властям составить полные книги записей налогов и повинностей» В основу первых цинских налоговых реестров была положена минская перепись времен Ваньли (1573 — 1620). Любопытно, что этот указ, означавший дальнейший шаг в восстановлении феодального гнета, временно ослабленного крестьянской войной, маньчжурские правители объясняли заботой об облегчении бремени, лежавшего на народе. В начале указа говорилось о том, что цинские правители «недавно отменили непосильные и обременительные налоги последних правителей Минской династии, чтобы народ отдохнул Но алчные чиновники ненавидят это как невыгодное для себя дело и уничтожают записи Поэтому добрые намерения двора не осуществляются и вредная политика Мин до конца не исправлена».

Прикрывая свои действия кратковременными и частичными отменами налогов, цинские правители с расширением территории, находившейся под их контролем, постепенно восстанавливали минскую систему налогообложения В годы Шуньчжи была проведена первая при маньчжурах перепись населения и земли, установлен порядок перемеров земли каждые пять-десять лет, принята общая для всего Китая земельная мера.

Для того чтобы установить на местах твердый финансовый и административный контроль, маньчжурские завоеватели сохранили и укрепили систему низших административных единиц «ли» и более мелких «цзя», существовавшую в минском Китае «Ли» представляло собой объединение по территориальному признаку ста или ста десяти хозяйств. Во главе «ли» стоял назначавшийся властями старшина «ли чжан», который ведал делами своего объединения и отвечал перед провинциальными властями за уплату налогов всеми членами «ли» «Ли» делилось на более мелкие объединения — «цзя», по десять дворов в каждом с «цзя чжаном» (старостой десятка) во главе Обычно старшина «ли» происходил из наиболее богатой семьи В состав «ли» не входили вдовы, вдовцы, сироты, т е. те, кто не мог платить налогов Члены «цзя» и «ли» были связаны между собой круговой порукой. «Ли» делились на городские, пригородные и сельские. Эта гибкая благодаря своей разветвленности организация широко использовалась маньчжурами для установления контроля на завоеванных территориях.

В числе первых распоряжений маньчжуров еще до провозглашения первого маньчжурского императора в Китае в 8-м месяце года Шуньчжи (сентябрь 1644 г.) был принят закон о десятидворках. Помимо фискальных целей закон преследовал также цель использования этих мельчайших административных единиц для учреждения строгого полицейского надзора над населением завоеван ых районов.

Русский посол Спафарий, побывавший в 1675 г. в Китае, писал: «Обычай у них (маньчжуров) такой, что всякий жилец должен под смертным заказом пред ворота дому своего повесить таблицу и на той таблице написано число и чин всех людей, которые живут в этом доме. И над всеми десяти домами есть десятник поставлен и именуют его «туфан», той прилежно смотрит то дело и число всегда избирает, и подает воеводам. Сие же наипаче хранится тогда, когда война бывает, потому, что буди есть какой лазутчик или иноземец тот час тем сыщут».

Полностью позаимствовав формы и методы эксплуатации крестьян и ремесленников, существовавшие в Минской империи, а также систему строгого учета и контроля в области налогообложения, нарушенную крестьянской войной, маньчжурские правители в самом начале завоевания Китая объявили о сохранении основных налогов. В указе, выпущенном но случаю провозглашения империи Дай Цин зимой, в 10-м месяце 1-го года Шуньчжи (ноябрь 1644 г.), до сведения народа доводилось, что «налоги с земли деньгами и зерном полностью соответствуют прежним минским исчислениям и записям и с 1 -го числа- 5-го месяца Шуньчжи (5 июня 1644 г.) взимаются и доставляются в прежнем количестве» .

Одним из широко применявшихся способов подкупа китайского народа были частичные и кратковременные отмены налогов. В первом указе маньчжурского императора объявлялось, что цинское правительство полностью отменяет «все дополнительные налоги, введенные последними Мин» Эти мероприятия цинские правители в последующих указах, обращенных к населению еще не завоеванных территорий, постоянно использовали как приманку (в числе других подобного рода мер), для того чтобы склонить население к прекращению сопротивления.

Характерным в этом отношении является указ 1647 г , обращенный к народу Южного Китая, где цинские войска в это время вели безуспешную борьбу за овладение юго-западными приморскими провинциями. В указе говорилось о том, что в местах, которые перейдут под власть цинского правительства, будет объявлена, как и на Севере, «полная амнистия всем преступникам, пожаловано прощение всех недоимок по тяжелым налогам, будет объявлено о зачислении на службу всех скрывающихся в лесах и горах... людям в возрасте старше семидесяти лет будут раздаваться шелк и рис». Однако отмена недоимок была вызвана не только политическими соображениями цинского правительства, но и простой невозможностью собрать их на территории Северного Китая, где в течение нескольких лет бушевала крестьянская война и крестьяне были освобождены повстанческими армиями от уплаты налогов. Любопытно, что это также нашло свое отражение в источниках. В императорском указе 1644 г. наряду с другими распоряжениями в области налогообложения говорится: «В провинциях под нашим управлением прощаются все налоги до 1-го числа 5-го месяца 1-го года Шуньчжи, собранные деньгами и натурой и захваченные мятежниками». Сознавая, что отмена недоимок и сохранение почти всех налогов Минской империи вряд ли вызовет у крестьян, в течение некоторого времени совсем не плативших налогов, симпатии к новому правительству, цинские правители весной 1644 г. объявили об отмене налогов за текущий год.

В местах, где проходила маньчжурская армия, налоги были снижены наполовину, а в местах, «где маньчжурская армия не проходила, но которые сами перешли на нашу (маньчжурскую) сторону», — на одну треть.

В последующие годы маньчжурское правительство неоднократно проводило частичные и кратковременные отмены налогов, которые каждый раз совпадали с моментами обострения антиманьчжурской борьбы.

В 1649 г. в тылу у маньчжуров вспыхнули многочисленные восстания, охватившие Цзянси, Хунань, Шаньси, где крестьянская армия вернула себе пятьдесят с лишним городов, провинцию Ганьсу и другие районы Положение для маньчжуров создалось настолько серьезное, что они вынуждены были пойти на большую уступку и объявили об отмене во всех подчиненных провинциях недоимок по налогам и налога за текущий год

Однако после того, как маньчжуры сумели подавить ряд восстаний и положение их несколько упрочилось, в следующем, 1650 г., было объявлено о дополнительном обложении «налогами на 2,5 млн. с лишним лян» провинций Чжили, Шаньси, Чжэцзян, Шаньдун, Цзяннань, Хэнань, Ху-гуан, Цзянси, Шэньси, т. е. районов, которые к этому времени полностью или частично находились под контролем цин-ского правительства. Частые отмены налогов в последующие годы Шуньчжи вызывались уже не столько политическими соображениями цинского правительства, сколько разрушением производительных сил в сельском хозяйстве Китая. Однако в начале маньчжурского завоевания эта мера имела

в основном целенаправленный характер и в сочетании с широкими обещаниями цинского правительства сыграла определенную роль в облегчении военных побед маньчжуров.

В своем стремлении предстать перед китайским народом в качестве доброго правительства, пекущегося о делах своих подданных, маньчжурские феодалы часто прибегали к прямой демагогии. Например, в императорском указе 1644 г. сурово осуждалась и запрещалась деятельность тех цензоров-маньчжуров, которые, «доверяя мелким чиновникам приказов (китайцам), под видом выявления и ареста преступников ложно обвиняют и наказывают верное нам население, совершая тем большое зло», лицемерно осуждалась деятельность «сильных домов» и местных бога-теев-ростовщиков тухао, которые, предоставляя деньги иод высокие проценты, доводят народ до разорения, и давалось обещание, во-первых, о том, что «отныне власти не позволят вымогать уплаты долга под угрозой наказания

и, во-вторых, «тех, кто не может заплатить, в скором времени будет разрешено освободить от уплаты». Очень ярко проявилось стремление маньчжурских феодалов крайне незначительными уступками создать видимость больших перемен в вопросе о подушной подати, одной из главных форм эксплуатации трудящегося населения Китая.

В императорском указе 1644 г. наряду с перечислением многочисленных налогов особо отмечалось, что «подушная подать в серебре взимается в прежней норме». Но, чтобы создать видимость каких-то изменений в этом вопросе, далее в указе говорилось о том, что при Минах вследствие постоянного уменьшения количества учитываемого населения «сироты, бедные, старые и слабые тяжело страдали от принуждения платить налоги». Поэтому цинское правительство после «проверки соответствующими ведомствами» обещало освободить стариков, детей, больных и инвалидов от внесения подати и даже снабжать их пищей. Особая забота декларировалась в отношении стариков: «военным и гражданским, достигшим возраста старше семидесяти лет», разрешалось «оставлять одного работоспособного для прокормления, освобождая его от трудовой повинности». «Достигшим возраста свыше восьмидесяти лет должны были выдавать холст, шелк, рис, мясо». Этими и подобными обещаниями цинские правители стремились подкупить широкие народные массы, привлечь их на свою сторону.

Оценивая в целом политику маньчжуров в области государственного устройства китайской империи, можно выделить несколько основных моментов. Прежде всего маньчжурские завоеватели стремились представить себя в качестве законных преемников минской династи, получивших это право в результате борьбы против крестьянского восстания. Такая позиция, использовавшаяся как прикрытие захватнических замыслов, несомненно, находила отклик в среде китайских феодалов. Вынужденное сохранение государственного аппарата Минской империи также использовалось маньчжурскими завоевателями для установления и укрепления союза с. господствующим классом китайского общества.

В то же время цинское правительство с первого дня правления в Китае проводило мероприятия, направленные на установление контроля над государственным аппаратом империи и использование его для окончательного утверждения своего господства по всей стране.

ПОЛИТИКА ЦИИОВ В ОБЛАСТИ ИДЕОЛОГИИ

Маньчжурские правители, пытаясь привлечь на свою сторону целое сословие китайских феодалов, пробовали говорить с ним на его языке, выдавая себя за истинных «наследников» и последователей Конфуция. Для укрепления своей власти маньчжуры использовали теоретические положения конфуцианского канона, многие века служившего идеологическим оплотом китайского феодального режима, защищали самые строгие конфуцианские ограничения, регламентировавшие не только образ жизни, но и образ мышления.

Однако конфуцианская теория при маньчжурской династии Цин больше чем когда бы то ни было расходилась с практикой. В Теории маньчжурские императоры были конфуцианцами, на практике же они постоянно нарушали конфуцианскую традицию в самых ее основах. Конфуций, как известно, был сторонником монархии, централизованного управления как гарантии стабилизации и мира в стране. Но он был противником абсолютной монархии-деспотии, которую считал олицетворением незаконной силы. Конфуцианский идеал преданного чиновника требовал, чтобы мудрый советник критиковал и увещевал заблуждающегося государя. Маньчжуры же, выдававшие себя за конфуцианских реформаторов «пришедшего в упадок» Китая, уже своими первыми указами (1652 г.) запретили местным чиновникам адресовать письма и доклады центральным властям или устно высказываться по вопросам управления страной, по военным и гражданским делам.

Политика замкнутости и изоляции, проводившаяся цинским правительством, обрекала страну на застой и отсталость. Указом 1757 г. все порты, кроме Гуанчжоу, были объявлены закрытыми для внешней торговли, причем даже в Гуанчжоу иностранцам не разрешалось селиться в пределах городской черты и запрещалось учиться китайскому языку. Известен случай, когда некий Лю Я-бянь был

обезглавлен в 1760 г. за то, что она обучал иностранцев китайскому языку. Китайским купцам запрещалось строить большие корабли, плавать на иностранных судах, общаться с иностранными гражданами, изучать иностранные языки

В этих условиях не могла идти речь о техническом прогрессе, о знакомстве с научными и техническими достижениями Запада. Цинское правительство проводило политику постоянной идеологической обработки китайского народа. Стремясь подавить дух сопротивления, столь сильный в народе, оно создало целую систему контроля над мыслями. Менее стойких китайских ученых и чиновников правительство подкупало, неподкупных репрессировало.

Одним из важнейших средств подготовки преданных трону слуг из числа представителей ученого сословия китайских феодалов была экзаменационная система, совершенно деградировавшая в эпоху Цин. Если при династии Тан, когда была изобретена эта система, от экзаменующихся требовалось знание законов, умение выносить судебные или административные решения, если еще при династии Сун темы экзаменационных сочинений в какой-то мере были связаны с практической деятельностью будущих чиновников, то уже основатель цинской династии приказал использовать в качестве отправного материала для выбора тем экзаменационных сочинений комментарии на книги конфуцианского канона.

В период царствования династии Мин государственные экзамены состояли главным образом из письменных сочинений на тему «О смысле классических канонов». Начиная же с 1757 г. при Цинах на государственных экзаменах сочинения на темы, связанные с вопросами административного управления и экономическими проблемами, окончательно заменяются схоластическими эссе, в основе которых лежат цитаты из классиков, трактуемые в духе неоконфуцианской догмы. К этому времени из космогонической теории Чжу Си и теории познания были выхолощены все элементы диалектики. Комментаторская и критическая часть его учения, программа управления страной, устанавливавшая тот феодальный образ жизни, который преобладал в Китае с эпохи Сун до установления контактов с Западом, была поднята на щит и стала официальной философией централизованного феодального государства, каким стал цинский Китай.

Включение неоконфуцианской теории в качестве краеугольного камня программы государственных экзаменов бесспорно этому способствовало. Основным предметом на всех ступенях официальных экзаменов при Цин становится «багу вэпьчжан» — «восьмичленное сочинение» на отвлеченную тему из комментариев на конфуцианские каноны, состоящее из восьми разделов со строго регламентированным количеством иероглифов в каждом. Многолетняя подготовка к такого рода схоластическим экзаменам не давала ничего претендентам на замещение должностей в государственном и административном аппарате в смысле практических навыков. Кандидаты на административные посты были оторваны от практической жизни, ее нужд и требований. Далее побывавшие в минском Китае иностранные миссионеры-иезуиты, восторженно отзывавшиеся о китайской экзаменационной системе в целом, не могли не отметить, что изучение конфуцианского канона и тренировка в писании «восьми-членных сочинений» препятствовали в конечном счете развитию технических и естественных наук.

В области естественных наук «открытия окружались тайной; в области медицины, например, многие методы диагностики и. рецептура были утеряны из-за окружавшей их тайны». Главной же причиной отсутствия интереса к естественным наукам Ляп Ци-чао считает то, что «изобретения при Цин не становились достоянием общественности, не обсуждались в научных обществах, не освещались в печати».- Иначе говоря, в основе традиционой системы образования лежала лишь освященная традициями конфуцианская ученость, занятия естественными науками не поощрялись.

Ученая степень, приобретенная в результате успешной сдачи официальных экзаменов, была необходима соискателю для получения чиновничьей или военной должности. Но так как должностей было гораздо меньше, чем претендентов на них, то экзаменационная система порождала ожесточенную борьбу между представителями ученого сословия китайских феодалов, выдержавших экзамены. Претенденты прибегали к взяткам, к протекции, к покупке мест. Цинс.кие императоры сами способствовали коррупции. Без экзаменов они давали ученые степени сыновьям и внукам влиятельных сановников и лицам, жертвовавшим на нужды правительства большие денежные суммы.

Вследствие этого крупные шэнынийские феодальные кланы и богатые помещики и откупщики находились в преимущественном положении перед остальными. Продажа ученых степеней и низших чиновничьих должностей происходила как при династии Мин, так и особенно при Цин. Указ Канси от 1677 г. разрешал продажу должностей сроком на три года. В 1691 г. была разрешена продажа ученых степеней, посмертных титулов, почетных рангов.Теоретически к экзаменам допускались лица из любых слоев общества (кроме выходцев из семей актеров, протитуток, содержателей публичных домов и слуг), но на деле все преимущества оказывались на стороне людей состоятельных, имевших связи и деньги, чтобы давать взятки, или имевших возможность потратить на подготовку к экзаменам чуть ли не десятилетия. Лица, сдавшие экзамены и получившие степени, становились членами сословия шэньши (джентри) и пользовались различными привилегиями (они и члены их семей освобождались от трудовых повинностей, от телесных наказаний, могли не являться в суд на разбирательство тяжбы и т. п.).

Многие шэньши безнаказанно, вопреки указам, уклонялись от уплаты земельного налога. В 1661 г. было установлено, что в пяти областях не уплатили налог 13517 шэньши. Собирая налоги с крестьян, шэньши сдавали правительству зерно худшего качества,, а лучшее оставляли себе. Естественно, что все мало-мальски обеспеченные люди стремились стать членами этой привилегированной ученой прослойки феодального клана. Путь же к этому формально лежал через официальные экзамены. «Экзамены и подготовка к ним занимали всеобщее внимание; студентам только нужно было выучить сухой и подражательный язык, чтобы быть готовыми к борьбе за должности, богатство и славу. Вся страна занималась этим, и люди один за другим пренебрегали своим образованием и способностью рассуждать. Вот почему недостатки неоконфуцианства... были теми же, что у христианства в мрачную пору средневековья. В худшем случае неоконфуцианство могло совершенно заткнуть глаза, уши, мозг и сердце человека, сделав их бесполезными, свести его независимый и созидательный дух к нулю», — писал Лян Ци-чао.

Другим способом подкупа китайских ученых и отвлечения их внимания от актуальных проблем современности было поощрение цинским правительством увлечения ком-пиляторством, подражанием древности, абстрактными исследованиями В этих целях первые цинские императоры провели ряд мер по упорядочению и собиранию литературного наследия прошлого. Сотни китайских ученых на весьма выгодных условиях были приглашены Канси для составления различных объемных энциклопедий («Тушу цзичэн», «Юньцзянь Лэйхань») и словарей («Канси цзыдянь», «Пэй-вэнь юньфу» и др.); по приказу Цяньлуна составлялись дополнения к энциклопедиям предшествующих эпох («Сюй Тунчжи», «Сюй Вэньсянь тункао», «Сюй Тундянь»), новые энциклопедии («Цин Тунчжи», «Цин Вэньсянь тункао», «Цин Тундянь») знаменитое собрание книг Императорской библиотеки («Сыку цюаньшу»).

Мероприятия маньчжурских властей по сбору и упорядочению литературного наследия прошлого сопровождались мерами по истреблению всего, что было признано крамольным. По существу производился пересмотр всего литературного наследия; из творений китайских писателей вычеркивались все места, в которых как-либо проявлялся вольнолюбивый дух или выражались неугодные маньчжурским правителям мысли. Все, что могло говорить о национальном самосознании, взывать к чувству национального достоинства, истреблялось Стремясь вытравить из сознания народа воспоминания о прошлом Китая, маньчжурский двор предавал огню старинные книги подворной переписи, уничтожил все родословные списки, доклады советников двора и многие документы, относившиеся к династиям, предшествовавшим маньчжурской.

Еще при Канси начались преследования китайских писателей. Весьма показательным является дето историка Чжуан Тин-луна. Приобретя книгу «Опыт истории Мин», принадлежащую перу умершего в 1632 г китайского историка Чжу Го-чжэня,Чжуан Тин-лун созвал группу известных ученых, чтобы пересмотреть работу Чжу и продолжить ее повествование до конца правления Мин. В результате был создан труд «Краткая история Мин» На этом основании начальник уезда написал донос на Чжуан Тин-луна, обвинив его в антиманьчжурской пропаганде. Чжуан Тин-лун не признавал законным императорскии титул маньчжурских властителей, поэтому называл их в своей работе по именам, а не по девизу их правления, как минских императоров Кроме того, Чжуан Тин-лун осудил действия минских военачальников Кун Ю-дэ и Гэн Цзин-чжуиа, капитулировавших перед маньчжурскими войсками.

К концу расследования Чжуан Тин-лун уже умер. Но это не помешало маньчжурскому правительству приговорить к смертной казни не только его и других составителей «Краткой истории Мин», но и членов их семей, издателей, книготоговцев и покупателей. Тело Чжуан Тин-луна было вырыто из земли и разрублено на куски, а кости сожжены. Отец Чжуан Тин-луна умер в тюрьме, младший брат был казнен, имущество семьи конфискование Всего по этому процессу маньчжурами было казнено около 70 человек При Канси проходил процесс литератора Дай Мин-ши, также обвиненного в нелояльности к цинскому правительству на том основании, что в собрании его сочинений упоминались названия годов правления минских императоров Дай Мин-ши был четвертован, члены его семьи и друзья, написавшие предистовия к его сочинениям, казнены

При Юнчжэне были запрещены сочинения историка Люй Лю-ляна, отказавшегося служить маньчжурам и оплакивавшего гибель династии Мин Труп его по приказу властей был вырыт из земли и разрублен на части, ученики Люй Лю-ляна и члены его семьи казнены. В 1763 г был казнен ученый Ци Чжоу-хуа, неодобрительно отозвавшийся об уничтожении трудов Люй Лю-ляна и тайно издавший посмертное собрание его сочинений.

Наибольший размах преследования литераторов приобрели в царствование Цянь-луна. Уже первые указы Цянь-луна о собирании для императорской библиотеки копий различных текстов содержали в себе упоминание о книгах, подлежащих полному или частичному уничтожению В указе Цянь-луна от декабря 1767 г. говорилось «Если в присланных книгах содержатся работы минских авторов, которые стояли в оппозиции к нашему дому, надо их отделить и предать огню»

В 1782 г. комиссия под председательством Ин Ляна представила Цянь-луну рапорт, в котором содержались правила для провинциальных чиновников, участвующих в поисках запрещенных книг, и список книг, подлежащих уничтожению По существу это был первый индекс запрещенных книг. Уничтожению (полному или частичному) подлежали работы, в которых упоминались имена (а не названия девизов правления) цинских императоров, содержались выпады против маньчжурского двора или царствовавших на различных этапах в Китае некитайских династий, считавшихся родственными Цин (Ляо, Цзинь, Юань), затрагивался вопрос о национальной обороне или пограничной политике, упоминались политические группировки конца Мин («Фушэ», «Цзишэ», «Дунлиньская группировка»), упоминались запрещенные авторы (Цзинь-лао, Люй Лю-лян, Ван Си-хоу и многие другие), включались их предисловия, поэмы, письма, послесловия и т. д., высказывались еретические взгляды на конфуцианский канон. Так, поэта Шэнь Дэ-цяня казнили за такую фразу: «Хоть и подделываетесь под красное, но все же вы не настоящий красный цвет; ведь вы другого сорта, как Же вы можете называть себя царем цветов». Эти строки были поняты как намек на то, что захватчики заняли Китай, но остались иноземцами и не им править Китаем.

В сочинениях поэта Ху Чжин-цзао император Цянь-лун нашел строку: «Со скромным сердцем берусь судить о пороке и чистоте», где иероглиф «чистота», означавший в то же время и название маньчжурской династии Цин, стоял сразу после слова «порок» (получалось — «порочные Цины»); этого оказалось достаточным, чтобы Ху Чжун-цзао обезглавили, а у его семьи отняли все имущество и земли.

По приказу Цянь-луна был казнен и поэт Сюй Шукуй, так как в одном из его стихотворений обнаружили строки: «Отодвигаю в сторону кувшин с вином, желая снова повидать вас послезавтра» и «Утром завтра расправлю крылья, одним взмахом достигну столицы Цинов», — которые были поняты как мечта о восстановлении династии Мин и свержении Цинов. Доходило до того, что упоминание в стихах о грусти, о слезах каралось ссылкой (так именно поступили с поэтом Ши Чэном и другими). Работа историографа Чэнь Юй-би была запрещена из-за того, что в ней «предвзято» упоминалась «История династии Юань» и говорилось о незаконных действиях чиновников при Мин. Любопытно, что Цянь-лун считал своим долгом выступить в роли охранителя ортодоксальной неоконфуцианской идеологии. В ряде случаев он запрещал книги, в которых содержались нападки на ортодоксию. Так, указом 1741 г.были запрещены работы Се Цзи-ши на том основании, что он издевается над конфуцианскими философами-ортодоксами, братьями Чэн и Чжу Си. «Канси сделал Чжу Си одним из десяти мудрецов и особо выделил его для почитания. Вр всем Китае нет никого, кто бы не рассматривал его как образец для подражания. Однако Се Цзи-ши и его школа держатся иного мнения», — гласил указ Цяньлуна.

Были запрещены двенадцать работ Ли Чжи, как идущие вразрез с официальной идеологией. В раздел буддийских книг собрания сочинений «Сыку цюаныпу» властями было разрешено включить только 13 названий, в раздел даосских — только 44, т. е. менее 2% известных книг буддийского и даосского канонов, занимающих большое место в истории китайской культуры. Маньчжурские правители Канси, Юнчжэн, Цянь-лун издали ряд указов,.запрещающих чиновникам посещать театральные представления, запрещающих публикацию «развратных романов» и обрекающих на уничтожение такие замечательные произведения китайской литературы, как «Речные заводи», «Цзинь, Пин, Мэй», «Западный флигель» и др.

Известный китайский историк Шан Юэ приводит следующие данные: «В 39—47-м годах правления Цянь-луна (1774 — 1782) сожжение книг происходило 24 раза, в костер были брошены книги 13862 названий, относящихся к 538 разделам литературы». В ряде случаев по указанию маньчжуров проводилась фальсификация текста- в книги вписывались целые абзацы, восхвалявшие маньчжуров, даже в древние произведения привносился дух покорности чужеземным поработителям. Примечательно, что и при издании конфуцианских классиков было вычеркнуто то место из сочинений Конфуция, в котором говорилось, что правитель-тиран не имеет права рассчитывать на верность подданных Всякая прогрессивная мысль, всякая просветительская идея преследовалась цинским правительством, все собрания представителей китайского ученого или чиновного сословий были запрещены, все общества были закрыты. Маньчжурское правительство всячески препятствовало развитию национальной науки и культуры в Китае, всеми способами мешало проникновению в Китай достижений европейской культуры и культуры других стран Азии Отсутствие связей с внешним миром задерживало развитие точных наук и техники в Китае

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА

Для внешней политики Цинской империи было характерно стремление изолировать Китай от внешнего мира Связи

Китая с Кореей и Вьетнамом базировались на отношениях сюзерена и вассалов; с Японией Китай вел назначительную торговлю. Что касается европейцев, приезжавших в Китай с торговыми, миссионерскими и другими целями, то политика но отношению к ним менялась в зависимости от ослабления или укрепления власти самих Цинов.

Несмотря не препятствия, чинившиеся маньчжурскими властями, русско-китайские отношения в конце XVII и в течение XVIII в. продолжали развиваться. Торговые связи между Россией и Китаем осуществлялись сначала через Среднюю Азию,, а затем через Сибирь и Монголию. Когда русские с середины XVII в. начали освоение Забайкалья и Приамурья, цинское правительство отнеслось к этому недоброжелательно. Оно опасалось соперничества России в борьбе за влияние в этом обширном районе и укрепления ее позиций вблизи границ создавшейся Цинской империи. Этим соображением определялась политика Цинской династии по отношению к России на протяжении второй половины XVII и почти всего XVIII столетия. Цинское правительство в 1652 г. потребовало, чтобы русские покинули занятые ими земли на Амуре; в 1658 г. оно направило войска с. целью разрушить Албазин — город, основанный здесь русскими. Русское правительство стояло за мирные сношения с Китаем. Такая политика диктовалась отсутствием в этом районе достаточных военных сил и нерешенностью важнейших внешнеполитических задач на западных рубежах Русского государства. Вот почему русское правительство стремилось к укреплению мирных, добрососедских отношений с. Китаем и к развитию русско-китайской торговли, которая была выгода для обеих стран.

В начале 70-х годов русские купцы уже вели довольно оживленную торговлю с Китаем. В 1675 — 1676 гг. русское правительство направило в Пекин большую дружественную миссию во главе с ученым молдаванином Николаем Спафарием (Милеску). Спафарий получил задание установить регулярные дипломатические сношения с Китаем путем обмена посольствами, пригласить на службу в Россию китайских мастеров, узнать о более удобных сухопутных и водных путях на Дальний Восток, добиваться расширения русско-китай-ских торговых связей. Но Спафарию, как и его предшественнику Федору Байкову (1654 г.), не удалось достигнуть этих целей. Император Канси долго тянул с ответом на русские предложения, требовал ухода русских с Амура, выдачи перебежчиков и, наконец, отослал посольство ни с чем.

После подавления восстания на юге Китая и на Тайване Канси начал осуществление своего плана вытеснения русских с Лмура. Построив в Маньчжурии цепь укреплений, богдыхан в 1684 г. направил на Амур маньчжурскую армию, оснащенную артиллерией, с целью разрушить Албазин и изгнать русских из Приамурья. Началась длительная осада Албазина. Маньчжуры, понеся значительные потери, обещали отступить от Амура, если русские в свою очередь оставят Албазин. Немногочисленный гарнизон Албазина вынужден был в конце концов покинуть этот город. Но вскоре Албазин был вновь отстроен и заселен русскими; здесь появился новый русский гарнизон.

Канси прибегнул к угрозам, пытаясь запугать ал-базинцев. Он побуждал и монгольских ханов к активным действиям против русских.

В 1868 г. к Албази-ну подступила многочисленная маньчжурская конница, располагавшая 40 пушками. Маньчжуры построили высокий вал, отгородив Албазин от внешнего мира, несколько раз штурмовали крепость, но взять ее им не удалось.

В 1687 г. в русский пограничный город Селенгинск, направляясь в Китай, прибыл русский посол Федор Головин, получивший наказ добиться установления нормальных дипломатических и торговых отношений с китайским государством и определить границу между обоими государствами. В это время некоторые монгольские феодалы, подстрекаемые Канси, напали на Селенгинск. Гарнизон Селенгинска выдержал осаду, отбил нападение монголов: Летом 1689 г. на русской территории, в городе Нерчинске, начались переговоры между Россией и Китаем.Послы Канси, стремясь оказать давление на русское посольство, прибыли в Нерчинск в сопровождении многотысячного войска. Они несколько раз прерывали переговоры, устраивали военные демонстрации, пытаясь запугать русских послов и принудить их принять требования маньчжурской стороны, но пойти на разрыв переговоров не решились. 27 августа соглашение было заключено.

Нерчинский договор 1659 г. является первым документом в истории русско-китайских отношений; вместе с тем он был и первым международным договором, заключенным Китаем с европейской державой. Согласно договору левый берег Амура оставался за маньчжурами, Албазин был разрушен, а Аргунский острог перенесен на левый берег Аргуни. Цины со своей стороны обязались содействовать русско-китайской торговле.

В 1726 г. в Пекин прибыло новое русское посольство во главе с Саввой Владиславичем. Этому посольству было поручено договориться о размежевании границы между Россией и Монголией, ставшей частью империи маньчжуров, о перебежчиках, о торговых караванах, о торговле обеих сторон. В 1727 г. был заключен Буринский трактат, а в начале 1728 г. — Кяхтинский договор, разрешившие пограничные вопросы, вопросы о перебежчиках и о торговле. В Нерчинске и Кяхте устанавливались пункты постоянной торговли. В' Пекине начала нормально функционировать Российская духовная миссия, выполнявшая отчасти дипломатические функции и функции торгового представительства. Миссия была в то же время важнейшим источником научных знаний о Китае, его языке и культуре. В этом отношении значение миссии было очень велико. Из ее состава вышли первые русские китаеведы: Илларион Россохин — один из первых переводчиков на русских язык китайских текстов, работавший позже в Академии наук в Петербурге, Алексей Леонтьев, известный своими переводами китайских и маньчжурских книг.

В первые десятилетия XVIII в. маньчжурским императорам понадобилась помощь России для борьбы против Джунгарского (иначе Ойратского) ханства, успешно отражавшего все попытки покорить его. Дважды, в 1730 и 1731 гг., из Пекина в Москву и Петербург приезжали специальные посольства с заданием заручиться русской помощью. Но эти посольства не имели успеха, ввиду отказа России поддержать маньчжурские планы завоевания Джунгарии.

Русско-китайская торговля успешно развивалась. В Кяхту из Китая везли чай, крепкие напитки, шелк-сырец, шелковые и хлопчатобумажные ткани, тростниковый сахар, ревень, фарфор и пр. Из России в Китай ввозили меха, шерстяные ткани,

зеркальное стекло и т. п. В 1744 г. с целью укрепления непосредственных русско-китайских торговых связей был запрещен ввоз в Россию китайских товаров через Западную Европу, а в 1761 г. введен новый таможенный тариф, освободивший от пошлин ввоз в Россию китайского шелка-сырца, хлопчатобумажных изделий, красок, жемчуга, а также вывоз в Китай русского сукна, иголок и других товаров.

В период борьбы с китайским народом маньчжуры нашли среди западноевропейских купцов союзников, которые продавали им пушки и помогали своими кораблями. Поэтому Цины вначале не препятствовали основанию иностранных купеческих поселений на китайской земле, оставили открытыми морские порты и даже ослабили таможенные ограничения.

Из Англии, Голландии и Франции в китайские порты прибывали многочисленные корабли. На китайском побережье иностранцы строили дома и фактории. Часто вопреки запрещению местных властей они разъезжали по приморским городам и скупали для экспорта шелковые ткани, вышивки и другие изделия художественного ремесла, фарфор, золото, ртуть, сахар, пряности, лечебные травы, коренья. Прибыльную торговлю с Китаем монополизировал английская, голландская и французская Ост-Индские компании. В Китай приезжали, помимо купцов, и католические миссионеры.

Маньчжуры, не доверяя китайцам, нуждались в помощи европейцев. Ввиду этого Канси приблизил к себе миссионеров и разрешил им проповедь христианства. Голландцы, англичане, португальцы и французы конкурировали между собою в борьбе за китайский рынок. Особенно активно действовала английская Ост-Индская компания. Ее представители навязывали китайским купцам выгодные для англичан условия торговли. В 1715 г. в Кантоне была создана первая английская фактория.

От англичан стремились не отставать и французы. Во Франции в XVIII в. возникли одна за другой три компании для торговли с Китаем и Индией, слившиеся потом в одну французскую Ост-Индскую компанию, которая вывозила из Китая фарфор и другие изделия китайской промышленности. Французы основали свою факторию в Нинбо.

В 1784 г. из США в Китай пришел первый корабль; впоследствии число американских судов превзошло число торгующих с Китаем кораблей всех стран, вместе взятых, кроме Англии.

Укрепившись, маньчжуры изменили свое отношение к европейцам. В 1716 г. они ввели первые ограничения на въезд иностранцев в Китай. Сын Канси — император Юнчжэн в 1724 г. приказал закрыть 300 христианских церквей и выслал почти всех миссионеров в португальскую колонию на Макао. В 1757 г. император Цянь-лун запретил иностранную торговлю во всех портах, кроме Кантона. Фактории европейцев были ликвидированы, и въезд в страну иностранцам воспрещен.

Это отсрочило колониальное проникновение европейцев, но оно вместе с тем чрезвычайно затормозило социально-экономическое и культурное развитие, искусственно изолируя Китай от стран, где быстро развивались капиталистические отношения.

ВОЙНЫ ДИНАСТИИИ цин

Западный Китай находился под властью мусульманских и монгольских феодалов. Здесь в 40-х годах XVI в. сложилось обширное монгольское ханство, известное под именем Джунгарского, тесно связанное с Тибетом, другими монголь-скихми ханствами и народами Средней Азии. Это ханство представляло собой угрозу господству маньчжуров в Восточной Азии.

Цинское правительство стремилось подорвать мощь Джунгарского государства, отрывая от него союзников и сея рознь меж^у его князьями. На китайско-джунгарских границах сооружались крепости с сильными гарнизонами. Давние экономические отношения, связывавшие Китай с народами этого района, были нарушены. Так, Канси запретил вывоз из Китая в Джунгарию чая, железных изделий и других товаров, находивших традиционный сбыт среди населения Джунгарии, чрезвычайно ограничивал вместе с тем ввоз в Китай товаров из Джунгарии. Военные столкновения между джунгарами (ойратами) и маньчжурами начались в 1689 г. Но только в середине XVIII в. Цины приступили к решительному наступлению на Джунгарское ханство.

В 1755 г. один из претендентов на ханский трон в Джунгарии — Амурсана бежал в Китай, где просил помощи для борьбы против соперников. Богдыхан Цянь-лун воспользовался этим и послал на запад войска, которые повел сам Амурсана; в то же время по другому пути в Джунгарию вторглось еще одно цинское войско. Джунгария была покорена, но вскоре в ней началось мощное народное восстание, подавление которого потребовало от маньчжуров огромных усилий. Только в 1758 г. Джунгария была окончательно завоевана маньчжурами, которые истребили почти все ойратское население этого края. После этого Цины приступили к организации в Джунгарии земледельческих военных поселений из китайских солдат, прикрепленных к земле.

В 1759 г. Цины завоевали Кашгарию, которая вместе с Джунгарией впоследствии составила китайскую провинцию Синьцзян. В 1765 г. Цины начали войну в Индо-Китае. Тогда же маньчжурско-китайский отряд вторгся в Бирму, но был оттуда изгнан. В 1769 г. война возобновилась; на этот раз бирманцы были принуждены признать себя вассалами Цинов и обязались раз в десять лет платить дань.

В 1788—1790 гг. цинские войска вторглись на территорию Вьетнама, который также был вынужден признать свою вассальную зависимость от Цинов. Наконец, была закреплена давняя вассальная зависимость Кореи. Таким образом, при первых Цинах границы Китая далеко раздвинулись во всех направлениях.

4. КИТАЙСКИЙ НАРОД В БОРЬБЕ ПРОТИВ МАНЬЧЖУРСКОГО ВЛАДЫЧЕСТВА

Китайский народ не прекращал борьбы против своих новых и старых господ. Организуемая тайными религиозно-сектантскими обществами, она выступала в религиозной оболочке. Тайные секты в сравнительно короткий срок превратились в массовые, вездесущие и неуловимые организации. Они имели свои звенья в деревнях и городах; основную массу их членов составляли крестьяне, городская беднота, ремесленники, рабочие мануфактур. В них участвовали даже бродяги и нищие. Руководство в этих организациях обычно находилось в руках образованных людей из среды купцов, землевладельцев, чиновников и военных, но немалую роль в руководстве играли и крестьяне. Главной целью деятельности тайных религиозных обществ было свержение маньчжурской власти и освобождение страны.

АНТИМАНЬЧЖУРСКОЕ ДВИЖЕНИЕ В КИТАЕ ПОД РУКОВОДСТВОМ ТАЙНЫХ ОБЩЕСТВ

Если вся вторая половина XVII в. была наполнена вооруженным сопротивлением маньчжурам, то с начала XVIII в. антиманьчжурская борьба принимает форму тайной, нелегальной деятельности. В свою очередь этот период столетнего относительно мирного господства маньчжуров подготовил и открыл новую полосу вооруженных выступлений против цинских властей, начавшуюся в 70-х годах XVIII в. После завоевания страны борьба китайского народа против маньчжуров не прекратилась, но основную роль в ней взяли на себя тайные общества. Они стали главным средоточием освободительных тенденций, носителями антиманьчжурских идей и одновременно центром притяжения всех оппозиционных элементов, видевших в этих обществах возможность продолжать борьбу против чужеземной династии.

Антиманьчжурская направленность была общей чертой различных тайных обществ того времени и определяла генеральную линию их деятельности. Горячий патриотизм, стойкое сопротивление господству чужеземных завоевателей были традиционными чертами китайских тайных обществ в средние века. Для них была характерна также связь с выступлениями народных масс, с крестьянскими движениями. Причем ан-тиф|одальная направленность, относительно слабо выраженная в «мирные» периоды, заметно усиливалась в моменты обострения классовой борьбы в стране и особенно во время восстаний. Та поддержка, которую находили у трудящихся масс Китая антиманьчжурские лозунги, выдвинутые тайными обществами в конце XVIII в., безусловно определялась в значительной степени тем, что маньчжурские феодалы и чиновники были не только врагами китайского народа, но и классовыми врагами крестьянства.

Среди тайных обществ, развернувших особенно активную деятельность в конце XVIII в., были как «старые», например «Байляньцзяо» («Учение Белого Лотоса»), гак и «молодые» — «Гэлаохуй» («Общество старших братьев»), «Саньхэхуй» («Общество Триады») и др. Крупнейшим из них и самым старым было «Байляньцзяо». «Байляньцзяо» насчитывало к концу XVIII в. не одну сотню лет своей истории; его возникновение относится к первым векам нашей эры — началу проникновения буддизма в Китай. Возникнув в качестве чисто религиозной секты буддийского толка, «Байляньцзяо» с XI в. стало приобретать некоторые черты политической организации. Заметное усиление политической активности «Бяйляньцзяо» наблюдалось в период монгольского владычества в Китае.

Постепенное расширение сферы и масштабов деятельности этого общества, рост числа его сторонников, усиление его влияния в стране в конечном итоге привели к общенародному восстанию, обусловившему падение династии Юань. Не прекращалась деятельность «Байляньцзяо» и при минской династии, приводя время от времени к открытым антиправительственным и антифеодальным выступлениям. Общество имело многочисленные отделения и ответвления.

Цины, вполне обоснованно боявшиеся тайных обществ, уже в

1646 г. издали указ об их запрещении. Аналогичный указ последовал и в 1656 г. Однако «Байляньцзяо» продолжало существовать.

В 1718 г. в Хунани член этого общества по имени Юань публично объявил себя потомком династии Мин и поднял восстание против Цинов. Активность «Байляньцзяо» еще более усилилась в 50-е годы XVIII в. и не ослабевала до открытого вооруженного восстания в 1796 г. С ростом политической активности общества в его учении большое место заняла вера в наступление на земле счастливой, справедливой жизни, когда над миром станет царствовать Будда Грядущего — милостивый и веселый Майтрейя. Учение о пришествии Майт-рейи на землю, о скором неизбежном наступлении счастливых перемен, в совершении которых ему должны были помочь люди, особенно широко проповедовалось в годы, предшествующие восстанию, членами и руководителями «Байляньцзяо» — Лю Суном, Сун Чжи-цином, Лю Чжи-е и др. Поэтому клич «Майтрейя возродился!», брошенный членам общества, по существу играл роль призыва к восстанию. Однако в конкретной обстановке, сложившейся в стране накануне восстания, для того чтобы поднять массы разоренных крестьян на вооруженное антиправительственное выступление, нужны были еще лозунги, в какой-то мере отвечающие их антифеодальным устремлениям. И руководство «Байляньцзяо» выдвинуло лозунг «Чиновники притесняют — народ восстанет!»

С первых же дней восстания среди повстанцев широчайшее распространение получил общий для всех китайских тайных обществ лозунг «Свергнем Цин, восстановим Мин». В условиях экономического и политического'господства маньчжуров в стране он, несомненно, отвечал интересам народных масс, особенно первая его часть, поскольку маньчжуры, представители феодалов, были прямыми классовыми врагами крестьянства. Этот лозунг имел также большой патриотический, общенациональный смысл — восстановить независимость Китая.

Подготовка восстания началась еще в 1774 г., первые открытые выступления произошли в феврале 1796 г. Восстание продолжалось в течение девяти лет и охватило провинции Хубэй, Сычуань, Шэньси, Ганьсу, Хунань и Хэнань. Все повстанческие вожди, возглавившие эти первые выступления (Ци Ван, Ван Цин-чжао, Яо Чжи-фу и др.), были членами и руководителями местных организаций «Байляньцзяо». Часть руководителей принадлежала к крестьянству, большинство же были выходцами из среды низшего местного чиновничества, мелких торговцев, представителей сельской образованной прослойки и т. д.

Чрезвычайно ярка и интересна личность Ци Ван — вдовы одного из руководителей «Байляньцзяо». Источники рисуют ее атаманшей разгульной повстанческой вольницы. Ци Ван пользовалась колоссальной популярностью среди восставших; незадолго до своей гибели она даже была избрана главнокомандующим всеми повстанческими армиями. Брат Ци Ван — Ван Цин-чжао служил учителем в уездном училище и был одним из самых страстных и энергичных пропагандистов идей «Байляньцзяо».

Среди руководителей сычуаньских повстанцев видную роль сыграли Сюй Тянь-дэ, происходивший из зажиточной крестьянской семьи, члены которой издавна придерживались учения «Байляньцзяо», и Ван Сань-хуай, бывший деревенский знахарь. Первым очагом народного восстания явилась провинция Хубэй Движение здесь сразу же достигло такого размаха, что местные гарнизоны не в силах были с ним справиться, на территорию Хубэя перебрасывались войска из других провинций. Присоединение к восстанию осенью 1796 г. крестьянства Сычуани имело огромное значение для дальнейшего развития событий, увеличив силы повстанцев, подняв престиж восстания в глазах народа. Обстановка еще больше обострилась, когда в движение влились крестьяне Шэньси, Ганьсу, Хунани и Хэнани.

Несмотря на некоторые отдельные неудачи, вплоть до 1800 г. восстание шло по восходящей линии, с неизменным успехом и явным военным преимуществом на стороне повстанцев. Это объясняется не только чрезвычайной популярностью восстания, но и полной растерянностью в правительственном лагере. Разложение государственного аппарата и прежде всего армии крайне затрудняло Цинам борьбу с повстанцами. Основным качеством большинства маньчжурских полководцев было стремление извлечь максимальную выгоду из каждой военной операции. С этой целью они раздували свои «победы», искажая действительное положение вещей Нередко они выдавали убитых мирных жителей или пленных за «уничтоженных в сражении бунтовщиков».

В конце 1799 г. — начале 1800 г в ходе восстания наступил перелом. Не сумев расправиться с повстанцами при помощи армии, Цины стали применять против них отряды ополчения, возглавляемые местными помещиками, чиновниками и шэныпи. Они придерживались тактики «прочной обороны и оставления врагу опустошенной территории», заключавшейся в том, что население окрестных деревень, подозреваемое в симпатиях повстанцам, вместе со скотом, запасами продовольствия и личным имуществом сгонялось в специальные военные укрепления. Восставшие лишались возможности пополнять свои продовольственные и людские ресурсы, оказались оторванными от своей основной базы — широких масс сельского населения. Особенно большое значение правительство придавало проведению так называемой политики умиротворения, цель которой — склонить повстанцев к капитуляции, внести раскол в их ряды и путем подкупа, всевозможных обещаний и провокаций толкнуть на предательство, добиться, чтобы «бунтовщики дрались против бунтовщиков». Часть крестьянства, примкнувшая к восстанию в пору его наивысшего подъема и рассчитывавшая на быструю и легкую победу, поддавалась на обещания, бросала оружие и расходилась по домам. Сыграла свою отрицательную роль и гибель наиболее талантливых, популярных в народе и преданных делу восстания вождей.

Для Цинов разгром восстания был частично облегчен благодаря некоторой консолидации сил внутри правительственного лагеря, которая произошла после смерти старого императора Цяньлуна и последовавшей за ней отставки, а затем казни временщика Хэ Шэня. После разгрома правительственными войсками основных сил повстанцев их отдельные измученные голодом, уставшие отряды продолжали отчаянное сопротивление, укрываясь в горных лесах, расположенных на стыке провинций Сычуань, Шэньси и Хубэй, где местное население оказывало им большую поддержку.

Чтобы обезопасить себя от возможности рецидива восстания, правительство развернуло широкую карательную кампанию, построив на территории Шэньси и Сычуань цепь укреплений и разместив там большое число правительственных войск, которые производили повальное избиение уцелевших еще здесь членов повстанческих отрядов, не щадя и мирных жителей. Однако достигнутое умиротворение было крайне непрочным, поскольку сохранились все основные причины, порождавшие народное недовольство.

Последние отряды повстанцев были разбиты и уничтожены в сентябре 1804 г., а в 1810 г. здесь началось новое восстание под руководством тайного общества «Тяньлицзяо». «Байляньцзяо» жестоко пострадало в результате свирепой расправы с участнйками восстания и было вынуждено временно отказаться от форм прямой борьбы.

Однако антиманьчжурская деятельность тайных обществ не прекращалась — вслед за разгромом какого-либо одного общества активизировались его ответвления или же поднималось на борьбу другое общество, в другой части страны.

Вторым после «Байляньцзяо» крупнейшим тайным обществом в Китае было «Саньхэхуй». Возникло оно, по-видимому, во второй половине XVII в. и на первых порах являлось чисто религиозным братством, декларировавшим основную цель: «Подчиняться небу и вершить справедливость». Начало его политической активности относится к 80-м годам XVIII в. Это общество действовало в основном в провинциях Южного и Восточного Китая: Гуандуне, Хунани, Гуанси, Цзянси, Чжэнцзяне и Фуцзяни, а также на о-ве Тайвань. Члены его называли себя «приверженцами Хун», очевидно, намекая, что они считают себя потомками Чжу Юань-чжана — первого минского императора, правившего под девизом Хунъу.

О происхождении «Саньхэхуй» повествует чрезвычайно пространная легенда, насыщенная всевозможными чудесами, волшебными приметами и мистикой; тем не менее она представляет известный интерес по причине своей ярко выраженной антицинской направленности. Вся легенда — это призыв к борьбе с маньчжурами, к свержению чужеземной династии. Она широко распространялась последователями общества среди городского и сельского населения страны. Согласно этой легенде, начало обществу было положено в 1631 г. ученым по имени Ин Хун-шэн, который попытался объединить своих сторонников, чтобы спасти Минскую династию. Однако его усилия остались безрезультатными Спустя примерно десять лет группа монахов Шаолиньского храма в Фуцзяни, последователей Ин Хун-шэна, тайно начала готовить заговор против власти маньчжуров. Узнав об этом, цинский император повелел сжечь их храм. От гибели удалось спастись лишь пяти монахам (называемым впоследствии «пятью старшими предками»). Однажды, рассказывает легенда, они оказались со всех сторон окружены врагами; казалось, все пути к спасению были отрезаны. Внезапно прямо из-под земли вырос волшебный меч с выгравированными на его рукоятке двумя драконами, борющимися за жемчужину, и следующим изречением: «Свергнем Цин, восстановим Мин». Два дракона символизируют китайцев и маньчжуров, а жемчужина — Китай. С помощью этого меча все цинские солдаты были немедленно разогнаны. В другой раз монахи гуляли по берегу реки и увидели, что по воде плывет фарфоровая курильница. Когда они ее выловили, чтобы хорошенько разглядеть, на ней оказалась та же надпись: «Свергнем Цин, восстановим Мин». Во время странствий монахи объединились с пятью торговцами лошадьми, которых стали впоследствии называть «пятью младшими предками».

Эту группу возглавил Чэнь Цзинь-нань, бывший министр, который был смещен императором с должности за то, что имел дерзость подать петицию, критикующую вероломное сожжение Шаолинского монастыря. Чэнь Цзинь-нань обратился с призывом ко всем доблестным и преданным приверженцем «дела Мин» организовать антиманьчжурскую армию. Среди тех, кто откликнулся на его призыв, был и молодой человек по имени Чжу Хун-чжу, объявивший, что он внук последнего минского императора. «Я терпеливо ожидал этого дня, — заявил он, — чтобы отомстить ненавистным маньчжурам за убийство моего отца». На следующий день после этого события произошло сражение армии минских патриотов с маньчжурами, закончившееся поражением патриотов. После этого Чэнь Цзинь-нань собрал тайное собрание своих уцелевших собратьев, чтобы наметить план дальнейшей деятельности. Он советовал сохранять терпение, ибо еще не пришло время свергнуть маньчжуров. Было принято решение рассеяться по стране, чтобы вербовать приверженцев.

Этот легендарный рассказ очень точно передает характер общества «Саньхэхуй».

Наиболее значительным событием в истории политической деятельности общества было восстание 1787 — 1788 гг. на Тайване, подавление которого стоило Цинам немалого труда. В конце XVIII в. возникло еще одно крупное тайное общество, наиболее активная деятельность которого приходится на вторую половину XIX в. — начало XX в., — «Гэлаохуй». Оно действовало в Центральном и Северном Китае. Целью «Гэлаохуй» было свержение Цинов и создание идеального государства «Дахай», где люди «не будут есть цинскую пищу, не будут жить на цинских землях, не будут цинскими слугами». Идея свержения власти Цинов пронизывала повседневную деятельность различных тайных обществ и отражалась в уставах, клятвах, запретах и т. д. Вот, например, несколько отрывков из ритуальной реЧи главы общества «Саньхэхуй»: «Мы, разделяя радость и горе, посвятили себя восстановлению Минской династии, которая происходит от Неба и Земли и всего сущего, уничтожению бандитов-варваров (маньчжуров) и ожиданию истинного повеления Неба... Как. только ваны и гуны современного режима не будут больше на самом деле ванами и Гунами и генералы и премьер-министры не будут больше на самом деле генералами и премьер-министрами, а народ начнет проявлять неповиновение, — это будет знак, данный нам Небом, что Минская династия должна быть восстановлена, а бандиты-варвары — уничтожены... Все те, кто хочет восстановить династию Мин, отомстить за наши обиды, смыть наш позор и установить всеобщий мир, пусть получат титулы ванов и гунов, и их потомство пусть процветает во всех поколениях». Последнее из 36 правил устава общества гласит, что, когда придет время восстать, все братья Хун должны быть едины в своем усилии «разрушить маньчжурское правление, восстановить как можно скорее Минскую империю» и отомстить за сожжение Шаолинь-ского храма. Если же кто-то из братьев — членов общества проявит колебание и нерешительность, он должен погибнуть «под десятью тысячами мечей». Уставом запрещалось членам общества прибегать к помощи маньчжурского суда в любом случае, даже выступать в нем свидетелем.

Для членов тайных обществ был характерен крайний аскетизм. Особенно это относится к «Байляньцзяо». Вероучение, которого придерживались члены этого общества, проповедовало не только уравнение имущества, но вообще отказ от богатства как такового. Вот какие соображения высказывали по этому поводу руководители общества: «Нет богатства — богат тот, кто беден, ибо он истинный сын девы седьмого неба». Во время восстания 1796 — 1804 гг. многие члены «Байляньцзяо», вступая в повстанческую армию, вообще сжигали свои дома вместе со всем имуществом в знак того, что они отказываются от всякой личной жизни и целиком посвящают себя борьбе за общее дело. Одними из главных черт китайских тайных обществ были их высокая степень организованности, сплоченность, взаимопомощь, солидарность. «Если человека заключали в тюрьму за принадлежность к ереси (тайному обществу), то [собратья] спасали его от смерти. Спасенному человеку еще более широкий круг людей собирал средства, чтобы он не жил в бедности». В одной из десяти заповедей «Саньхэхуй» говорится: «Если брат в опасности или арестован властями, все братья должны принять меры к его спасению; тот, кто уклонится от ответственности под любым предлогом, должен быть наказан бамбуковыми палками 108 раз». «Помогать людям в несчастье и защищать людей в опасности» — одна из добродетелей, почитаемых членами этого общества.

Крайне суровая дисциплина, которая была необходима для соблюдения строжайшей конспирации в условиях тайного, нелегального существования обществ (принадлежность к ним по уголовному кодексу Цинской династии каралась смертной казнью), в значительной степени способствовала сплочению членов тайных обществ. Строжайшее соблюдение тайны, тщательная проверка чуть ли не каждого шага члена общества начинались с момента вступления и даже раньше: после того как кто-то изъявлял желание войти в общество, о нем собирались сведения, затем он должен был представить рекомендации одного или двух членов; после этого на общем собрании обсуждался вопрос о его приеме и назначался день, когда должен состояться обряд посвящения. Самый обряд посвящения в члены общества (например, у «Триады») настолько сложен и запутан, что навряд ли простой человек способен был сам разобраться во всех символических, магических и прочих обрядах; вряд ли в состоянии был запомнить длиннейшие стихотворные изречения, которые надо было произносить при посвящении. И тот факт, что руководители общества прекрасно ориентировались в этом ре-лигиозно-мистическом тумане, не мог не внушать рядовым членам мысли, что те наделены некоей сверхъестественной силой, высшей властью. Если у общества «Саньхэхуй» обряд этот был чрезвычайно сложен, сопровождался рядом церемоний, заучиванием длиннейших стихотворных текстов, прохождением ряда последовательных ступеней посвящения и т. п., то у «байляньцзяо» все обстояло значительно проще: после прохождения соответствующей проверки и поручительства одного или двух членов общества вступающий должен был только внести определенную сумму денег или продовольствие, после чего он считался равноправным членом «братства». Собрания членов общества происходили в полной тайне, они собирались обычно в отдаленных от жилья местах, на время собрания в окрестностях расставлялся караул. Нередки бывали случаи, когда члены общества уничтожали тех из посторонних лиц, кто вольно или даже невольно становился нежелательным свидетелем их тайных собраний и планов. Атмосфера таинственности, причастности к одному общему, чрезвычайно серьезному и секретному делу укрепляла дух солидарности среди членов того или иного общества, способствовала их фанатической преданности идеям и целям общества.

Вопрос о социальном составе тайных обществ чрезвычайно сложен. Значительное распространение влияния того или иного общества, масштабы восстаний, поднимаемых этими обществами, с несомненностью свидетельствуют о связи тайных обществ с широкими массами народа. Если же говорить о более конкретной «специализации» того или иного общества, то для описываемой эпохи можно провести довольно четкую грань между «сферами влияния» лишь двух основных организаций — «Байляньцзяо» и «Саньхэхуй». Первая — это организация крестьянская,традиционно связанная с трудящейся деревней, с. ее антифеодальной борьбой. Изучение деятельности «Байляньцзяо» в описываемый период позволяет установить, что именно китайские крестьяне составляли основную массу членов и приверженцев общества, о чем можно найти прямые указания источников как частного, так и официального характера. Вторая крупнейшая организация аналогичного характера — «Саньхэхуй», нал]:ютив, действовала по преимуществу среди горожан, причем некоторые пункты в правилах и заповедях этого общества (например, призыв защищать имущество богатых) позволяют считать, что среди ее членов было немало представителей зажиточных слоев города. Что касается общества «Гэлаохуй», то, зародившись как организация крестьянства, оно в дальнейшем стало чрезвычайно популярным и в городах среди ремесленников и мелких торговцев.

*JT rv * • i is’S I

• V ‘V Л'/

• ‘* *? \ем&' •• r

1 - ’f.U‘41

V.;. <&Xr

Бронзовая астролябия. Конец XVII в.

Членами тайных обществ могли быть представители самых различных сословий: национальное неравенство приводило в их ряды и оппозиционные элементы китайских шэньши, чиновничества и других, которые ввиду своей грамотности нередко занимали ведущее, руководящее положение в тайных обществах.

Религиозная окраска китайских тайных обществ XVIII — XIX вв. отчасти объяснялась влиянием традиции: первые тайные секты были сугубо религиозными, и вполне вероятно, что само понятие тайного общества связывалось у китайцев с представлением об исповедывании какого-либо верования. Всякого рода религиозно-мистические обряды, пароли, заклинания, талисманы и прочее давали лицам, возглавлявшим эти общества, возможность еще крепче держать в своих руках руководство.

Несмотря на то, что антицииская борьба в рассматриваемый период была облечена в отсталую средневековую форму, деятельность тайных обществ в конце XVIII в. — XIX в. внесла свой положительный вклад в Историю сопротивления китайского народа маньчжурском господству, в дело формирования национального самосознания китайцев.

Антиманьчжурские народные восстания продолжали подниматься в Китае в течение всего периода господства Цинской династии. Особенно крупные и длительные восстания происходили во второй половине XVIII в. В них участвовали главным образом племена и народности Юга и Юго-Запа-да и названные выше тайные общества. Движение племен возникло в связи с правительственными мерами, направленными на усиление эксплуатации коренного населения некитайского происхождения. Так, в 1704 г. по приказанию Канси среди племен мяо, населявших Хунань и Гуйчжоу и ранее управлявшихся своими родовыми и племенными старшинами, было создано два округа с обычным бюрократическим управлением и введена общекитайская система налогообложения. Следом за сборщиками налогов появились ростовщики, земли мяо стали переходить к новым хозяевам.

Мяо подняли в 1735 г. восстание, перебросившееся вскоре в Гуанси. Горные условия, отсутствие дорог и сплоченность мяо благоприятствовали их борьбе. Маньчжурские войска несли жестокие потери. Восстание то угасало, то вспыхивало вновь и продолжалось до начала XIX в. В Сычуани, где также вводились новые порядки, в 1772 г. восстали местные цзиньчуанские племена; они напали на прибывших из центра чиновников и уничтожили их. Против них были брошены войска из Юньнани, Гуйчжоу и Сычуани. Войска восстанавливали «порядок», но, едва они удалялись, восстание вспыхивало с новой силой.

В 1783 г. поднялось мусульманское население в провинции Ганьсу. Это движение также было подавлено с большим трудом. Жестокий режим, установленный для тайваньцев после уничтожения государства Чжэн Чэн-гуна, хищническая эксплуатация естественных богатств и разорение населения вызвали ряд восстаний на Тайване. В 1721 г. 30 тыс. тайваньских крестьян нанесли серьезные удары правительственным войскам и осадили крупнейшие города; их руководитель Чжу И-гуань стал главою нового правительства острова. Цинские чиновники бежали на континент, но вскоре вернулись в сопровождении крупных сил, восстановивших положение.

В 1786 г. тайваньская организация общества Триад подняла новое восстание. Повстанцы на Севере овладели рядом укрепленных городов. Восстание началось также и на юге Тайваня. Только в 1788 г. маньчжурам удалось разъединить силы повстанцев и нанести им решительное поражение.

В последней трети XVIII в. тайные религиозные общества еще более активизировались и перешли к подготовке новых вооруженных выступлений. Первое из них, организованное Белым лотосом, произошло в Шаньдуне в 1774—1775 гг. Повстанцы заняли несколько городов и овладели довольно большой территорией. После подавления восстания уцелевшие члены Белого лотоса не прекращали агитации и собирали силы для возобновления борьбы. В 1786 г. они организовали в Шаньдуне и Хэнани новое восстание, на которое правительство ответило репрессиями, массовыми казнями и ссылками. Однако окончательно разгромить это тайное общество правительству не удалось.

В результате агитации Белого лотоса в феврале 1796 г. в Хубэе восстали крестьяне, к которым примкнула и значительная часть горожан. Восставшие заняли укрепленный город Сяньян. К лету восстание охватило огромную территорию, которая включала, кроме Хубэя, также Хэнань, Шаньси, Сычуань, Ганьсу. В эти провинции были посланы крупные воинские части, но они оказались бессильными справиться с движением. Маньчжурские правители и их китайские приспешники были не на шутку встревожены, тем более что восстание южных племен еще продолжалось.

Повстанцы пытались действовать организованно. В 1797 г. в Сычуани было созвано совещание предводителей больших отрядов. Здесь было создано хорошо организованное, дисциплинированное и руководимое единым командованием войско. Повстанцы захватывали имущество богачей и делили его между бедняками. Большое участие в движении приняли женщины. Маньчжурские солдаты, которые уже давно потеряли свою былую боеспособность, боялись этого войска, воодушевленного борьбой за правое дело. Правительственные части несли крупные потери. Подавить восстание помогли отряды, набранные местными феодалами. Именно они нанесли повстанцам ряд чувствительных ударов, так как не хуже их знали местность, применяли их тактику внезапных нападений, умели обнаруживать и уничтожать их укрытия. Добившись и здесь успеха, правительство было вынуждено тем не менее пообещать амнистию повстанцам, вернувшимся к мирному труду. К 1799 — 1800 гг. восстание стало ослабевать. Только отдельные отряды повстанцев действовали еще некоторое время.

Культура при Цинской династии продолжала развиваться как культура феодальная. Развитие архитектуры было связано с обширным строительством, которое проводилось маньчжурскими правителями. Представление об этой архитектуре дают пекинские дворцы, как в пределах бывшего «Запрещенного города», так и загородные, а также знаменитые императорские мавзолеи в Мукдене (ныне Шэньян) — колыбели Цинской династии. Восстанавливались и перестраивались городские стены с монументальными воротами в них. Всюду возводились правительственные здания, строились конфуцианские мавзолеи и даоские храмы. Шло, наконец, обширное строительство и жилых зданий — дворцов маньчжурской и китайской знати, высших сановников, богатых купцов, обычно тесно связанное с разбивкой садов и парков.

При всем размахе строительства архитектура оставалась в основном неизменной, продолжавшей традиции строительного искусства времен Минской империи. Китайские архитекторы в период Цинской династии с чрезвычайной полнотой развили то, что в постройках XV—XVI вв. только начало проступать: грандиозность размеров, обилие декоративности. Изогнутые линии, всевозможные завитки получили преобладание над прямыми линиями и спокойными поверхностями при сохранении, однако, общей геометрической стройности основной схемы постройки. Архитектура Китая XVII —XVIII вв. представляет как бы тип китайского барокко, т. е. стиль, характерный для эпохи позднего феодализма. Устройство и украшение дворцов, правительственных зданий и богатых домов вызвали усиление спроса на изделия прикладного искусства, в связи с чем последнее получило значительное развитие. О замечательном искусстве художественного литья свидетельствуют сохранившиеся до нашего времени в пекинских дворцах, а также попавшие в музеи Европы и Америки бронзовые фигуры львов, черепах, цапель, драконов, фениксов. Среди подобных предметов особое место занимает находящийся во дворце Ваныиоушань «Бронзовый дворец» — сооружение, воспроизводящее в бронзе постройку дворцового типа.

Характерно для этой эпохи изучение сохранившихся образцов древнего литейного искусства. Это привело даже к выделению особой отрасли литейного искусства: отливке изделий, воспроизводивших образцы чжоуской и ханьской

бронзы. Развитие искусства резьбы по камню, кости, особенно слоновой, было вызвано усилением спроса, но значительную роль здесь сыграло и облегчение доступа к новому материалу, в частности к белой яшме, доставлявшейся из вновь присоединенного Восточного Туркестана. В искусстве резьбы китайские мастера достигли подлинной виртуозности и художественного совершенства. Резьбой украшались различные предметы домашнего обихода — столики, ширмы, курильницы, вазы для цветов, шандалы, кувшины, музыкальные инструменты; из яшмы и кости вырезались фигуры людей, птиц, животных. Столь же большое развитие получили изделия, покрытые лаком. Особую отрасль художественного ремесла составляли вышивки. Больше всего славились вышивки из провинции Хунань. Производство вышивок, как и парчи, поощрялось большим спросом со стороны богатой части населения, а также заграницы.

Наиболее развитый вид приняло производство фарфора. Правительственное предприятие в Цзиндэчжэне (в провинции Цзянси) было технически хорошо оснащено, производство велось на основе далеко зашедшей дифференциации труда. В нем было занято несколько тысяч наемных рабочих, получавших заработную плату гораздо более высокую, чем на других подобных предприятиях. В сущности почти все трудоспособное население городка было связано с этим производством. По описаниям того времени пламя, вырывавшееся из более тысячи печей, было видно издалека, создавая впечатление огромного зарева. Подобные же предприятия, только меньших размеров, существовали и в других местах. Одни из них принадлежали правительству, другие — частным лицам. Спрос на фарфор был огромный, причем не только внутри страны. Китайский фарфор стал вывозиться в соседние страны Азии, особенно туда, где, как например в Индо-Китае, было многочисленное китайское население; во все возрастающем количестве фарфоровые изделия стали проникать и в Европу, где они становились лучшим украшением дворцов. Желая усовершенствовать свое мастерство, китайские мастера не искали новых путей, а возвращались к старым, уже забытым приемам. Об этом свидетельствует появление описаний различных ремесел и производств в древности и в средние века Китайское прикладное искусство как бы мобилизовало весь свой многовековой опыт, с огромным размахом развило его, покорило своей высокой художественностью Запад.

Живопись также продолжала развивать традиции, сложившиеся еще во времена Минской империи. Продолжали культивироваться традиционные жанры: декоративный жанр «цветов и птиц», пейзаж «гор и воды». К ним присоединилось искусство портрета. Маньчжурские правители сохранили «Хуа юань» («Сад живописи») — придворную Академию живописи, однако сами богдыханы не особенно придерживались традиции и охотно привлекали художников из среды европейских миссионеров. Некоторые из них, например, итальянец Джузеппе Кастильоне и австриец Игнатий Зикерпарт, стали придворными живописцами. Они работали в своеобразной манере, сочетавшей приемы живописи европейской и традиционной китайской. Такова, например, картина, изображающая всадника и рядом стоящего человека: фигуры людей и лошадь на ней принадлежат Кастильоне, весь фон — китайскому художнику. Некоторые новые явления наблюдались в пейзаже, в жанре «гор и воды». Сама манера стала более индивидуальной, более свободной, но в ее существе перемены не произошло.

ФИЛОСОФИЯ

Традиционализм китайской культуры XVII —XVIII вв. в области философии выразился в стремлении уложить мысль' в привычные схемы, оперировать давно сложившимися понятиями, опираться на старые письменные памятники. Но поскольку интересы маньчжурских властителей Китая и перешедшей к ним на службу значительной части китайских феодалов столкнулись на этой почве со стремлениями и чаяниями китайских ученых, мечтавших о свержении власти чу-зежемцев и о восстановлении национальной власти, постольку традиционная философия стала отражать две прямо противоположные тенденции: одну, направленную на охрану режима, установившегося при маньчжурах, и другую, стремившуюся к свержению этого режима.

Маньчжурские правители быстро оценили пользу, которую можно было извлечь из конфуцианской философии Сунского времени, особенно из учения Чжу Си (1130—1200), в котором эта философия получила законченное выражение. Учение Чжу Си было использовано маньчжурами в целях укрепления феодального строя. Сунская философия стала официальной доктриной режима. Император Канси опублико-

вал «Шэи юй» («Священный эдикт») — свод положений, fопределяющих государственную идеологию; этот эдикт в < распространенном виде был повторен от имени императора Цянь-луна. В нем были зафиксированы феодальные начала общественных отношений, политической системы, верховной власти.

Среди оппозиционной части китайского общества образовалось течение, ярко враждебное философии сунской Школы. В начале правления Цинской династии Хуан Цзун-си, один из крупнейших мыслителей Китая XVII в., принимавший caMofe активное участие в борьбе с маньчжурскими завоевателями, даже ездивший в Японию с целью призвать японцев против маньчжуров, подверг критике важнейший тезис сунской политической теории — о неограниченной власти правителя. Хуан Цзун-си говорил, что взаимоотношения правителя и народа не абсолютны, а условны, что «права и обязанности правителя определяются интересами народа».

Другие мыслители боролись с сунской философией, упрекая ее в абстрактности, в отходе от жизненной практики. Тезис о необходимости для всякой философии исходить из жизненной практики и на эту пратику опираться стал основным для многих оппозиционных направлений общественной мысли XVII —XVIII вв. Одним из первых, кто со всей силой этот тезис провозгласил, был упоминавшийся ученый Гу Янь-у. Гу Янь-у призывал черпать знания из двух источников: из действительности и из литературных материалов.

ФИЛОЛОГИЯ

Филология в XVII — XVIII вв. занималась главным образом критикой древних письменных памятников, установлением их подлинности. Однако задачи филологии тогда были отнюдь не чисто научными: критикуя древние памятники, ученые стремились подорвать основы сунской философии, именно на эти памятники и опиравшейся. Так, например, Ян Шо-цзюй (1636—1704), один из создателей этого направления в филологии, утверждал, что «Шу-цзин», древняя «Книга истории», одна из самых важных книг конфуцианского канона, высоко ценимая су некими мыслителями, возникла не во времена древнего Чжоуского царства, а в IV —III вв. до н. э., т. е. представляет позднейшую подделку под якобы древний текст. Ху Вэй (1633 — 1714) в свою очередь объявил, что «И-цзин» («Книга времени»),важнейшая часть конфуцианского канона, основа всей философии природы у супцев, целиком исходит из даоских источников. В дальнейшем главными представителями филологической науки в Китае были Хуэй Дун (1697 — 1758) и Дай Чжэнь (1723 — 1777). Первый отверг подлинность всех древних памятников, кроме тех, которые возникли во время Ханьской империи. На этой почве выросла целая школа, поставившая своей целью изучение источников времен Хань.

Широкое развитие получили такие отрасли научного знания, как палеография, эпиграфика, историческая фонетика. Дай Чжэнь выдвинул утверждение, что для понимания древних памятников необходимы данные истории, исторической географии, хронологии.

ИСТОРИОГРАФИЯ

Маньчжурские правители, подражая китайским династиям, образовали особый комитет для составления истории предшествовавшей династии Мин. Политической целью такой истории было доказательство исторической неизбежности падения прежней династии и замены ее новой. Оппозиция не смогла примириться с такой трактовкой истории павшей династии, олицетворявшей в глазах китайцев национальную и исторически законную власть. Поэтому появились «частные» истории Минской династии. Маньчжурские власти ответили на деятельность оппозиционных философов, филологов и историков решительными мерами: на них были обрушены репрессии — казни, заключения в тюрьмы, ссылки. Эти репрессии применялись неоднократно в XVII—XVIII вв., в правление императоров Канси, Юнчжэня и Цяньлуна. Неугодные правительству книги изымались, а виновные в их сокрытии подвергались строгим наказаниям. Так, при Цяньлуне, в промежуток между 1774 и 1782 гг., изъятия производились 34 раза. Подлежащие изъятию книги были внесены в «Список запрещенных книг».

С 1772 г. был предпринят сбор всех печатных книг, когда-либо вышедших в Китае. Сбор продолжался 200 лет. Так была образована огромная для тех .времен библиотека из 172 626 томов (10 223 названия), размещенная в нескольких книгохранилищах в Пекине и в других городах. Для раз-j- бора и обработки собранного материала было привлечено t 360 человек. Все книги были разделены на четыре категории, отчего вся библиотека получила название «Сы ку цюань-шу», т. е. «Полное собрание книг четырех хранилищ». Через Ш несколько лет 3457 названий были выпущены в новом издании, W а остальные 6766 названий были описаны в подробно ан-jfS котированном каталоге: Большую ценность представляют со-ставленные еще в правление Канси толковый словарь «Канси \ цзыдянь» и сборник цитат выражений «Пэйвэнь юньфу». Од-С иако это мероприятие имело и свою оборотную сторону. По « сути дела это была грандиозная операция по изъятию книг, могущих служить опорой для всяких «опасных мыслей», и ’? не менее грандиозная операция по фальсификации текстов. I' В вышедших новых изданиях были изъяты все нежелательные к места, менялись даже названия книг.

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА

Китайская литература XVIII в. развивается в тех же жанрах, что и в предшествующий период. В поэзии и изящной бессюжетной прозе господствуют подражания некогда прославленным образцам. Однако, несмотря на определенный консерватизм мышления, все большую роль в литературе начинает играть авторская индивидуальность, все отчетливее проявляется стремление писателей выразить свой взгляд на мир, свой личный опыт, свои переживания.

Особенно ярко эти новые черты проявились в литературной теории и поэтической практике Юань Мэя, в творчестве великих романистов У Цзин-цзы и Цао Сюэ-циня, в прозе Цзи Юня и Шэнь Фу. Возросшее внимание к авторскому началу в известной мере связано с реакцией крупных писателей на официальные каноны, строго ограничивавшие и форму и содержание литературы.

Начавшиеся еще при императоре Кан-си (1662 — 1722) гонения на литераторов продолжались с неослабевающей жестокостью. Наступил новый этап «литературной инквизиции», достигший апогея в последней трети XVIII в., когда, вслед за выходом в 1772 г. указа императора Цянь-луна (1736—1795) о поисках подлежащих уничтожению книг, были публично сожжены 13 862 книги, а более 2000 книг были полностью или частично запрещены. К ним, как правило, относились сочинения, в которых содержались не-

почтительные отзывы о маньчжурах, рассказывалось о патриотических выступлениях Китайского народа, упоминались запрещенные политические группировки, высказывались «еретические» взгляды на конфуцианский канон. Самой многочисленной была категория книг, запрещенных потому, что в них приводились имена неугодных маньчжурскому двору авторов или назывались их сочинения. Нередко запрещались и произведения повествовательной прозы, но особенно романы и драмы на любовные темы: конфуцианцы считали, что изображать любовное чувство безнравственно.

Маньчжуры поощряли фальсификацию прошлого (особенно событий предшествующей — национальной — династии Мин): в исторические сочинения вписывались целые абзацы, восхвалявшие маньчжуров; в старые, известные произведения вносится дух покорности поработителям.

Маньчжурские правители, чтобы привлечь конфуцианских ученых на службу двору, поручали им составление антологий, энциклопедий, словарей, всевозможных справочников, местных хроник. Самым обширным трудом такого рода был «Генеральный каталог сех книг, распределенных по четырем разделам» («Сыку цюаньшу цзунму», начат в 1773 г., завершен к 1783 г.). Эта работа преследовала двойную цель: сбор книг для императорской библиотеки и жесточайшую цензуру. В библиотеку входило около 36 ООО томов, в течение десяти лет переписываемых 15 писцами (было изготовлено семь копий). Цинское правительство целиком опиралось на конфуцианство как средство контроля над управляемыми. Двор проявлял невиданное до тех пор внимание к идеологии. На вооружение была взята неоконфуцианская ортодоксия, причем акцентировались самые консервативные аспекты социальных и политических учений. Уже в эдиктах Юн-чжэна (1723—1735) появился термин «промывание умов и очищение мыслей» («си синь ци лю»). Писателей и ученых, заподозренных в антиманьчжурских настроениях, предавали казни, так что естественно, что интеллигенция обратилась к «чистой науке». Одни из ученых участвовали в составлении энциклопедий и антологий, заказанных двором, другие (не желавшие служить маньчжурам) занимались чисто филологическими исследованиями, отказавшись от всякого общения с властями.

В XVIII в. в Китае широкое распространение получают теоретические взгляды поэта Ван Ши-чжэня (1634 — 1711). Он трактовал поэзию как мистическую духовную гармонию, как тайну, которая не может бызь выражена в словах и не может быть постигнута. Его взгляды развивал поэт и литературный критик Шэнь Дэ-цянь (1673—1769), который основой в поэтическом произведении считал мелодику (гэдяо). По его мнению, поэзия призвана возрождать нравственный кодекс и стиль древних. Поэтические средства должны быть традиционными, заимствованными у классиков, ибо новизна губит поэзию. Сходных взглядов придерживался прозаик Фан Бао (1668 — 1749), основатель поддерживаемой цинским правительством «Тунчэнской школы». Вместе со своими земляками (уроженцами города Тунчэн в провинции Аньхой) Лю Да-куем (1698—1779) и Яо Наем (1731 — 1815) он ратовал за древний стиль (гу-вэнь), за возрождение классической высокой прозы на архаическом языке. Последователь Фан Бао — писатель Яо Ней подходил к литературным произведениям с философских позиций; он выдвинул тезис о гармонической сущности словесности, слиянии в произведении противоположных сил инь и ян — тьмы и света, мягкости и твердости, расслабления и напряжения.

Крупнейший поэт XVIII в. Юань Мэй (1716—1797) резко выступал и против теории Шэнь Дэ-цяня, и против позиции, занимаемой писателями тунчэнской школы. Главным в поэзии он считал спонтанность, искренность чувства, усиливаемые моментами вдохновения, поднимающего стихи на высший эмоциональный уровень. Юань Мэй был противником подражания образцам старой поэзии. Он считал, что ценность поэтического произведения не в том, по каким образцам оно создано, а в степени способности поэта выразить свои настроения, характер и темперамент. Юань Мэй оставил более 4000 стихотворений, среди которых современники особенно ценили его любовную и пейзажную лирику. Поэт много ездил по стране (он ушел в отставку в 32 года, чтобы полностью отдаться поэтическому творчеству), посещал места, славивишиеся своей красотой, и писал о своих впечатлениях от этих поездок. Теоретические взгляды Юань Мэя, его стихи, наконец, сама его необычная личность не могли оставить современников равнодушными. История китайской литературы знает не так уж много поэтов, у которых было бы такое множество друзей, учеников и почитателей, как у Юань Мэя, и которого бы так страстно ненавидели ортодоксы. Ненависть эта была вызвана независимостью поэта, его стремлением воспевать любовное чувство, что считалось неприличным с точки зрения конфуцианства, его обвиняли в «распущенности», ссылаясь на то, что у него было много учениц, чьи стихи он публиковал вместе со своими произведениями. Среди друзей Юань Мэя были такие крупные поэты, как Чжэн Се (1693 — 1765), Чжао И (1727 — 1814), Хуан Цзйн-жэнь (1749—1793), Чжан Вэнь-тао (1764 — 1814), поэт и драматург Цзян Ши-цюань (1725^-1784). Их объединяло не только преклонение перед Юань Мэем, но и стремление следовать его заветам, выражать в стихах ре-

?3WPt^

•'*••*£Г; 4;