Чем дальше Диана отъезжала от Лондона, тем больше сомневалась в правильности своего решения. Она отправилась в поместье Фолкнер-Мэнор в Кембриджшире в сопровождении одной лишь горничной! Диана представляла, как разъярится Гейбриел, когда вернется домой и узнает о ее своеволии.

Она искренне надеялась, что гнев не помешает ему последовать за ней…

Поняв, что он не допускает даже и мысли о поездке к матери, Диана решилась. Она не знала иного способа заставить жениха навестить мать. Когда же она прочла второе письмо Элис Бриттон, ей показалось, что Гейбриел непременно должен поехать в Фолкнер-Мэнор. Бывшую компаньонку очень волновало состояние здоровья Фелисити Фолкнер.

Правда, Диана очень быстро поняла свою главную ошибку. Нет никакой гарантии, что Гейбриел в самом деле последует за ней. Прошли почти сутки с тех пор, как она покинула Лондон, а Гейбриел еще не догнал ее.

Ночевать пришлось на постоялом дворе; Диана не сомкнула глаз. Ворочаясь в постели, она представляла себе, как будет злиться Гейбриел, когда они наконец встретятся. А Гейбриела все не было!

Диана не сразу приняла решение ехать в Фолкнер-Мэнор, она разрывалась между беспокойством за судьбу младшей сестры и обязательствами, которые накладывало на нее скорое замужество. Более того, она и не подумала бы отправляться в такое путешествие, не будь она уверена, что Каролина и лорд Вон тоже примут участие в поисках Элизабет. Немного успокоившись, Диана сосредоточилась на своих обязанностях будущей жены графа Уэстборна. Именно мысли о будущем и побудили ее поехать в Кембриджшир.

В дороге она немного одумалась и сама испугалась своей опрометчивости. Помимо всего прочего, она попросила камердинера Гейбриела положить в багаж сундук с вещами графа. Кроме того, она боялась и гнева своего жениха. Она ослушалась его, поехала без его разрешения! Диана сомневалась в том, что он спокойно выслушает ее объяснения. И все же она считала, что, согласившись стать его женой, она тем самым взяла на себя обязательства заботиться не только о нем самом, но и о его родне!

Диана решительно расправила плечи. Сейчас уже поздно поворачивать обратно. Остается одно: продолжать путешествие. Возможно, — хотя ее надежды весьма призрачны, — Гейбриел сейчас уже в пути и, кипя от негодования, скачет вслед за ней.

— Я думала, вы уже отправились следом за Дианой! Какие важные дела задержали вас дома?

Гейбриел медленно отвернулся от окна; перед приходом Каролины он с каменным лицом смотрел, как целая армия садовников — так, во всяком случае, ему показалось — стригла газон и приводила в порядок заросшие сорняками клумбы. Он не сомневался, что садовники получили четкие инструкции леди Дианы Коупленд…

Леди Каролина Коупленд с величественным видом стояла на пороге. Гейбриел смерил ее холодным и ничего не выражающим взглядом; перед тем как войти, Каролина негромко постучала в дверь, но Гейбриел решил притвориться, будто не слышит.

— Кажется, я не разрешал вам войти.

Каролина вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

— Кажется, я не спрашивала у вас разрешения!

Неожиданно для него самого Гейбриелу понравилась ее храбрость. Ну да, Каролина ни о чем его не просила. Миниатюрная и хорошенькая в очень идущем ей светло-сером платье, Каролина, которой исполнилось всего двадцать лет, тем не менее отличалась необычайной решительностью. Он уже не удивлялся тому, что ей удалось совершенно заворожить надменного и циничного графа Блэкстоуна!

И все же…

— Не имею привычки обсуждать свои поступки и принятые мною решения с кем бы то ни было.

— В самом деле? — Леди Каролина довольно неизящно фыркнула. — Тогда послушайте моего совета: раз уж вы решили жениться на Диане, вам придется сильно измениться!

Гейбриел надменно поднял брови:

— Вы даете мне совет?

— Настоятельный совет, — сухо ответила Каролина.

— Как я и думал. — Гейбриел на миг отвернулся, чтобы подавить улыбку. Полуденное солнце грело ему спину; правда, его тепло не могло прогнать холод и гнев, душившие его при воспоминании о том, что сделала Диана. Помимо всего прочего, узнав о ее отъезде в Фолкнер-Мэнор, он пришел в полное замешательство. Во время службы в армии он привык приказывать, привык к тому, что ему подчиняются. И вот его посмела ослушаться собственная невеста, с которой он шесть дней как помолвлен, красивая, элегантная и собранная молодая леди, обладающая не по летам развитым, чувством долга. Тем не менее невеста поступила вопреки его желаниям! Может быть, ему следовало внимательнее прислушаться к Диане, когда она намекнула, что ей не нравятся слова «Жена да убоится мужа своего»?

— Итак?

Гейбриел сурово сдвинул брови и покосился на младшую сестру Дианы:

— Как я уже говорил, я не вижу причины оправдываться — ни перед вами, ни перед кем бы то ни было.

Каролина досадливо вздохнула и сказала:

— Вы очень похожи на Доминика… такой же упрямый гордец!

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Гейбриел. — Именно поэтому мы с ним и дружим столько лет.

— Не сомневаюсь, — буркнула Каролина, словно передразнивая его. — Но довольно обсуждать ваши недостатки, меня куда больше заботит Диана!

Второе оскорбление подряд буквально ошеломило его.

— Не понимаю, почему?

Глаза цвета морской волны яростно засверкали. Каролина шагнула ему навстречу:

— Возможно, вы пока ничего не поняли, но моя сестра ради своих близких всегда жертвовала своими желаниями и нуждами…

— Если вспомнить ваши собственные поступки, мне странно слышать, что вас волнует такая самоотверженность Дианы! — Гейбриел неодобрительно скривил губы.

Уловив в его словах укор, Каролина вспыхнула. Она и сама понимала, что вела себя безрассудно!

— Как мне не знать о ее самоотверженности! Ведь только поэтому она согласилась выйти за вас замуж!

Гейбриел угрожающе прищурил темно-синие глаза.

— Осторожнее, Каролина! — негромко, но угрожающе ответил он. — Я ведь не рассказал Диане о том, как вы вели себя в Лондоне! Она искренне любит вас и несомненно огорчится, узнав, что вы были певичкой в игорном клубе. Я смолчал и ради многолетней дружбы с Блэкстоуном, но уверяю вас, если вы и дальше будете вести себя по отношению ко мне столь же недопустимо, мне придется нарушить молчание!

Каролина побледнела, но храбро продолжала:

— Разумеется, я ничего или почти ничего не знаю о вашем прошлом, но неужели вы всерьез хотите, чтобы Диана в одиночку имела дело с вашей родней?

— Мне кажется, что я имею право так поступить, потому что Диана сама не посчиталась с моими желаниями, — очень твердо, с расстановкой ответил Гейбриел. Каролина изумленно воззрилась на него, и он поспешил ее успокоить: — И все же я вовсе не хочу, чтобы Диана в одиночку имела дело с моей родней. — Едва прочитав ее письмо, он понял, что ему придется следовать за ней. Оставаясь в Лондоне, он лишь тянул время, так как ехать в Кембриджшир ему очень не хотелось.

— В самом деле? — Пыл Каролины несколько поутих.

Гейбриел объяснил:

— В эту минуту мне седлают лошадь. Я уезжаю.

Каролина совсем успокоилась.

— Почему же вы сразу мне не сказали, что едете за Дианой?

Гейбриел криво улыбнулся:

— Вы так решительно отстаивали интересы старшей сестры, что мне не хотелось вас прерывать.

Каролина тряхнула головой:

— Вы с Домиником так похожи, что могли бы быть братьями!

Он широко улыбнулся:

— Учитывая то, что вы с Домиником скоро поженитесь, пожалуй, приму ваши слова за комплимент.

— На вашем месте я бы этого не делала, — язвительно возразила Каролина. — В том, кого любишь, еще терпишь известное высокомерие, но то же самое качество совсем не так привлекательно в будущем шурине!

— Постараюсь запомнить, — ответил Гейбриел, в глубине души радуясь тому, что Каролина так привязана к сестре и так же пылко любит Доминика, как и он любит ее. Любовь — неплохая основа для семейной жизни.

Она пытливо посмотрела ему в глаза и спросила:

— Надеюсь, вы не будете очень злиться на Диану, когда снова увидите ее?

Он не отвел взгляда:

— Что вы, Каролина… я жду не дождусь той минуты, когда, сумею продемонстрировать вашей сестре все глубины моего неудовольствия! — Он и в самом деле ждал этого с нетерпением!

Когда под вечер второго дня путешествия карета проехала по длинной подъездной дорожке и остановилась перед домом, Диана испытывала усталость и раздражение. Кроме того, она очень замерзла. Холод и усталость объяснялись долгой дорогой под проливным дождем; достаточно было ненадолго выйти из кареты на постоялом дворе, где она рискнула пообедать, чтобы ее накидка и шляпка совсем промокли. Раздражение же вызывали мысли о Гейбриеле Фолкнере. Вначале она страшилась его гнева, затем испытала облегчение, решив, что он не поехал за ней. Облегчение сменилось озадаченностью. Прошли день и ночь, а потом еще день, а он так и не нагнал ее!

Наконец Диана очень разозлилась. Похоже, Гейбриел в самом деле решил не следовать за ней. Она была уверена, что он, узнав о ее поспешном отъезде, тотчас соберется в дорогу. Почему же его до сих пор нет? Пусть они женятся по расчету, долг джентльмена обязывает, по крайней мере, выказывать верность женщине, на которой он намерен жениться! Видимо, Гейбриел не разделял ее убеждений и вовсе не стремился возобновить знакомство со своей родней. Как же ей оправдать его отсутствие? Как объяснить все его матери?

Ей пришлось прервать свои размышления, когда грум распахнул дверцу кареты и предложил ей руку. В голове у нее вдруг помутилось, и она, встревожившись, услышала… скорее почувствовала… Повинуясь лишь чутью, она повернула голову и побледнела, заметив вдали огромного черного жеребца, освещенного последними лучами закатного солнца. Всадник, одетый во все черное, казался таким же огромным и устрашающим. Шляпу он низко надвинул на лоб, за ним развевался черный плащ.

Диана сразу узнала всадника. Гейбриел!

Она застыла в неподвижности; и тут небо прорезала ослепительная вспышка молнии у него за спиной, отчего конь встал на дыбы, и она увидела его лицо, похожее на суровую каменную маску. Копыта жеребца зацокали по гравию. Всадник, склонившийся к седлу, напомнил ей архангела Гавриила, в честь которого назвали ее жениха. Казалось, он вот-вот поразит врага.

Диана…

Гейбриел надеялся, что ему удастся перехватить Диану до того, как она въедет в поместье его матери, и уговорить повернуть обратно. К сожалению, он так замешкался в Лондоне, что не успел догнать се вовремя. Он сразу узнал черную карету, стоящую у самого дома. Да и как мог он не узнать собственную карету, дверцы которой украшал его новый герб — ангел и стоящий на задних лапах единорог. Грум в ливрее распахнул дверцу, спустил вниз лесенку и протянул руку, чтобы помочь Диане выйти.

Сходя вниз, она обратила к Гейбриелу изумленное лицо, ее голубые глаза встревоженно расширились, потому что она, очевидно, еще издали узнала всадника на лоснящемся черном жеребце. Гейбриел злорадно подумал: скоро она убедится в том, что ее страхи не напрасны! Как только они окажутся одни…

Он переночевал на каком-то захудалом постоялом дворе, очень устал в дороге, проголодался и промок до костей; почти весь день моросил дождь, а под конец пути небеса словно разверзлись.

И все же неприятнее всего то, что он спустя столько лет снова очутился в Фолкнер-Мэнор. Он точно знал, кто виноват в том, что он все же приехал сюда…

Во всем виновата леди Диана Коупленд, которая недавно стала его невестой. Ничего, скоро она поймет, что ее ждет суровая кара за непослушание…

Гейбриел остановил Максимилиана в нескольких шагах от кареты, спрыгнул на землю, а поводья бросил груму. Затем он не спеша приблизился к Диане, которая словно приросла к месту. Когда он как ни в чем не бывало подал ей руку, глаза ее сделались огромными, а стройная белая шея судорожно дернулась; прежде чем заговорить, она проглотила подступивший к горлу ком.

— Как приятно видеть вас, милорд, хотя вы уверяли, что дела в городе не позволят вам присоединиться ко мне до завтра! — Несмотря на то что ей явно было не по себе, говорила она вполне хладнокровно.

Гейбриел понимал, что ее последние слова предназначены для ушей слуг. Сама Диана прекрасно помнила, что ее жених вовсе не собирался ехать за ней в Кембриджшир; более того, он с радостью очутился бы в любом другом месте, только не здесь!

— Даже такая короткая разлука с вами показалась мне невыносимой, — подчеркнуто любезно ответил он, хотя его глаза метали молнии. Наклонившись к самому ее уху, он прошептал: — Тем более что вы распорядились увезти из Лондона почти всю мою одежду!

Диана поняла, что его ответ также предназначен для посторонних ушей. Но вот его последние слова не оставляли сомнений: как только они останутся одни, ее ждет суровое наказание. О неминуемой каре говорили и его потемневшие глаза.

— Милорд, ваши нежные чувства делают вам честь.

— Будем надеяться, что вы не откажетесь от своих слов, когда у нас будет возможность поговорить без посторонних, — прошептал он.

Диана еще больше испугалась.

— Разве вы не получили мое письмо с объяснениями?

— Если бы я его не получил, меня бы здесь не было, — выпалил он.

— Тогда…

— Что там за шум? Боже правый, Гейбриел, неужели это вы?

Услышав этот голос, он вдруг словно застыл. Лицо его превратилось в каменную маску. Он обернулся к явно потрясенной молодой женщине, вышедшей на крыльцо, и крепче сжал руку Дианы. Она поняла: ее жених далеко не так спокоен, как пытается показать.

Диана медленно обернулась и взглянула на ту, которая мерила Гейбриела недоверчивым взглядом. Это была молодая женщина — Диана решила, что моложе незнакомки всего на несколько лет, — и отличалась безупречной красотой: матово-белый лоб, красивые карие глаза, маленький прямой носик, полные губы, изящно очерченный подбородок. Волосы цвета воронова крыла были уложены в модную прическу, светло-персиковое платье выгодно подчеркивало ее стройную фигуру.

— Ваша всегдашняя проницательность не подвела вас, мадам, — язвительно ответил Гейбриел.

Незнакомка побледнела, хотя и притворилась, что не замечает яда в его словах.

— Вижу, прошедшие годы почти не повлияли на вашу надменность!

— А вы ожидали, что годы скажутся на ней?

— Начать с того, что я вовсе не ожидала вас видеть! — воскликнула она.

— Я так и понял, — негромко ответил Гейбриел.

Черноволосая красавица метнула на него гневный взгляд:

— Если бы вы удосужились заранее сообщить нам о своем приезде, я бы ответила, что в Фолкнер-Мэнор вы — нежеланный гость!

Гейбриел сжал зубы, на скулах у него заходили желваки.

— По какой-то необъяснимой причине последние дни мне то и дело приходится упоминать о том, что я не испытываю потребности отчитываться перед кем бы то ни было в своих поступках!

Диана внутренне сжалась, понимая, что он намекает и на нее тоже.

— Вы позволите? — спросил Гейбриел, холодно взирая на незнакомку. — Через минуту мы с Дианой присоединимся к вам. — Вне всяких сомнений он ее прогонял.

Черноволосая красавица, похоже, вовсе не обрадовалась его желанию войти, но, взглянув на его лицо, промолчала. Она наградила Гейбриела еще одним испепеляющим взглядом и скрылась за дверью.

Диана предположила, что надменная молодая красавица — какая-нибудь родственница Гейбриела. Возможно, дочь мистера и миссис Чарльз Прескотт? Во всяком случае, с Гейбриелом она держалась как старая знакомая. Вполне возможно, она и правда его кузина.

— Потерпите, Диана, скоро все разъяснится, — негромко произнес Гейбриел. Дождь снова усилился; он решительно взял ее под локоть и повел ко входу.

— Но… осторожно, Гейбриел! — воскликнула Диана. Пытаясь приладиться к его широким шагам, она нечаянно наступила на подол платья и споткнулась.

Гейбриела душил гнев. Диана привела их обоих в скорпионье гнездо, и он готов был безжалостно выместить на ней свое раздражение.

— Я и без того очень промок и устал, так как, вопреки своей воле, много часов подряд провел в седле. Не советую дольше испытывать мое терпение!

Диана подобрала промокшие юбки и, робко покосившись на него, сказала:

— Гейбриел, я понимаю, вы злитесь на меня, но уверяю вас, решив приехать сюда, я думала только о вас!

— Напротив, я полагаю, что вы действовали, совершенно не подумав о моих чувствах и не посчитавшись с ними, — сухо возразил он, не глядя на нее.

Диана возмутилась:

— Как вы можете так говорить, если ради того, чтобы приехать сюда, я отложила поиски сестры?

— Чтобы я не чувствовал вины и сожаления в тот день, когда узнаю о матушкиной кончине, — уничтожающим тоном продолжал он.

— Да.

Глаза Гейбриела сверкнули.

— Решение должен был принять я сам, а не вы!

— Но…

— Не спешите; позже у вас будет достаточно времени, чтобы объясниться.

От нее не укрылась ледяная холодность его тона.

— И вы в самом деле выслушаете то, что я вам скажу?

— Возможно, и нет.

— Тогда не вижу смысла…

— Диана, да помолчите хоть чуть-чуть, ради всего святого! — Он остановился на пороге, прерывисто дыша. Вот дом, который ему восемь лет назад пришлось покинуть при крайне унизительных обстоятельствах! Гнев, который он испытывал по отношению к Диане, поддерживал его во время трудной поездки в Кембриджшир; по пути он представлял себе, как отомстит ей за то, что она против его воли заставила его следовать за ней. Теперь же, очутившись перед домом, из которого его в свое время так жестоко изгнали, вспомнив о родных, знакомство с которыми он не собирался возобновлять, он вдруг испытал такое чувство одиночества, что у него заныло сердце.

— Гейбриел! — Диана встревожилась, видя, как изменилось выражение его лица. Как уныло он взирает на дом, в котором родился и вырос! Знакомство их состоялось при таких необычных обстоятельствах, что она с самого начала чувствовала себя несколько скованно. И все же она успела немного разобраться в характере своего жениха и понимала: перед ней вовсе не тот надменный и властный человек, с которым она шесть дней прожила под одной крышей. И этого Гейбриела она совсем не знает…

Диана снова сжалась. Только теперь поняла она, что не имела никакого права заставлять Гейбриела следовать за собой, что она тем самым растравила старую, незажившую рану, которую лучше было бы не трогать.

— Милорд, я не хотела вас обидеть, — прошептала она.

— Диана, ваши извинения запоздали — к тому же слишком скудны. — Гейбриел посмотрел на нее сверху вниз глазами совершенно чужого человека, каким он сейчас ей казался. — Назад пути уже нет, — прошептал он ей на ухо, делая шаг вперед и вводя ее в дом.

Очутившись в просторном холле с мраморным полом, Диана невольно вздрогнула от холода — даже по спине как будто пробежали холодные пальцы. Дело было не в температуре воздуха, но в самой здешней атмосфере, как будто неистовая злоба впиталась даже в стены дома, в кирпичи и цементный раствор. Диана понимала, что ее чувства совершенно нелепы. Кирпичи и раствор не способны впитывать эмоции, как и величественные статуи и картины. Все дело в том, что она устала я проголодалась, — и трепещет при мысли о предстоящем объяснении с Гейбриелом. Тем не менее Диана плотнее запахнулась в плащ, чтобы прогнать леденящий холод.

— Здорова ли моя мать? — спросил Гейбриел.

Черноволосая красавица сбежала им навстречу с широкой парадной лестницы. Ее красивое лицо слегка раскраснелось от быстрого бега.

Словно не слыша его, красавица надменно приказала дворецкому:

— Рив, пожалуйста, подайте чай в коричневую гостиную.

— Дамам, Рив, несите чай, а я предпочту что-нибудь покрепче. — Гейбриел повернулся к старому знакомому, отметив про себя, что прошедшие годы оставили на нем свою печать. Рив как будто состарился не на восемь, а на все двадцать лет.

Тем не менее, узнав Гейбриела, дворецкий тепло улыбнулся и ответил:

— Слушаю, милорд!

— И приготовьте зеленые с золотом спальни для леди Дианы и для меня, — добавил Гейбриел, отдавая ему шляпы и плащи.

— Вы не имеете права распоряжаться здесь, как в собственном доме! — возмутилась черноволосая красавица.

— Насколько я понимаю, Фолкнер-Мэнор по-прежнему принадлежит моей матери?

— Д-да…

— Тогда прошу вас, Рив, выполните мою просьбу, — продолжал Гейбриел, снова устремляя ледяной взор на красивую незнакомку. Та ответила ему вызывающим взглядом. — Мадам, предлагаю продолжить наш разговор в более теплом месте.

— Вы…

— Немедленно! — потребовал он.

Шурша юбками, женщина развернулась и, опережая их, поспешила в комнату, обставленную в коричнево-золотых тонах. Впрочем, пылающий в очаге огонь почти не развеивал тамошнего леденящего холода.

Глаза Гейбриела превратились в две узкие щелки.

— Кажется, я осведомился о состоянии здоровья моей матери!

Незнакомка поджала губы:

— Фелисити чувствует себя сообразно своему состоянию!

— Что сие означает? — спросил Гейбриел.

Красотка пожала белыми плечами:

— После смерти вашего отца здоровье Фелисити пошатнулось. Более того, после его похорон она почти не выходит из своих апартаментов. Она покидает их очень редко.

— Не сомневаюсь, что в ее отсутствие вы чувствуете себя здесь полной хозяйкой? — презрительно заметил Гейбриел.

— Как смеете вы перекладывать свою вину на плечи других? — злобно оскалилась красавица.

Услышав, что от горя мать замкнулась в себе и покинула свет, Гейбриел лишь презрительно хмыкнул, хотя новость сильно задела его. Отец всегда был строгим приверженцем правил общества, а мать любила развлечения и веселье. И все же, хотя его родители казались совершенно противоположными по характеру, их влекло друг к другую и все окружающие понимали, что их соединяет глубокое и нежное чувство.

Виноват ли Гейбриел в том, что с ними случилось? И что было бы с ними сейчас, если бы восемь лет назад он отрицал свою вину, защищался? Может, отец по-прежнему был бы жив, а мать радовалась жизни, заражая своей веселостью всех окружающих?

— Гейбриел, может быть, вы меня представите?

После того как Диана тихонько напомнила ему о правилах приличия, он не без труда отвлекся от мыслей о прошлом. Вначале он покосился на черноволосую красавицу, не спускавшую с него враждебного взгляда, а затем повернулся к своей невесте, чья рука легко лежала на сгибе его локтя.

— Диана, это миссис Дженнифер Прескотт, жена моего дяди Чарльза. Миссис Прескотт, позвольте представить вам мою невесту, леди Диану Коупленд, — сухо и отрывисто произнес он.

Диана несколько долгих секунд смотрела на него, а затем обернулась к миссис Прескотт. Трудно поверить, что молодая и невероятно красивая женщина, стоящая у камина, — тетка Гейбриела. Судя по всему, Гейбриел совсем не рад ее видеть…