— Миссис Прескотт. — Диана присела в реверансе; в ее голове сложился совершенно другой образ. Она представляла себе тетку Гейбриела полной и довольно властной дамой. Кажется, Гейбриел упомянул, что дядя Чарльз — брат его матери… Значит, ему в лучшем случае лет сорок. Красавице, которую ей только что представили как жену этого джентльмена, на вид можно было дать лет двадцать восемь, не больше.

— Леди Диана. — Миссис Прескотт ограничилась едва заметным кивком.

Диана прекрасно чувствовала, как напряжен Гейбриел. Он напомнил ей хищника, который готовится к прыжку. Кажется, он готов защищаться. Чего он боится? Диана снова загрустила, снова испытала уныние, ощутив странную, гнетущую атмосферу этого дома. Ей ужасно захотелось сбежать отсюда, пусть и ненадолго.

— Гейбриел, мне гораздо больше хочется освежиться с дороги, чем пить чай.

Ей показалось, что он не сразу услышал ее; его взгляд скрестился со взглядом его красивой тетки в безмолвной схватке. Постепенно напряжение отпустило его, и он смерил ее прищуренным взглядом и сквозь зубы процедил:

— Не сомневаюсь, миссис Прескотт будет весьма рада хотя бы на время расстаться с нами обоими!

Красивая миссис Прескотт позвонила в колокольчик.

— Я испытала бы еще большую радость, если бы вы и вовсе не являлись сюда, — процедила она.

— Почему же?

— Вы и сами прекрасно знаете почему.

— Кстати, — небрежно продолжал Гейбриел, — занимает ли моя мать те же комнаты, что и прежде?

— Разумеется, — нахмурилась миссис Прескотт. — Но я не советую вам навещать ее сегодня вечером. Фелисити рано поужинала и уже приготовилась ко сну…

— Позвольте мне самому решать, можно ли мне сегодня навестить матушку и когда лучше увидеться с ней. Меня не волнует мнение невежественной дуры, ставшей женой моего дяди, — злобно ответил он.

— Какая наглость! — воскликнула Дженнифер Прескотт.

Гейбриел вызывающе поднял брови:

— Как умно с вашей стороны понять, что перед вами уже не тот юноша-идеалист, которого вы знали так давно и которого вынудили отсюда уехать!

Она пристально посмотрела на него:

— Вы сами избрали такой выход, сэр!

— Другой выход показался мне презренным, — вкрадчиво ответил Гейбриел.

— Да как вы… — зашипела Дженнифер Прескотт.

Гейбриел перебил ее, бесцеремонно спросив:

— Где же мой дорогой дядюшка Чарльз? — Он решил, что опасно продолжать эту перепалку в присутствии Дианы, которая ничего не понимает.

Миссис Прескотт склонила голову:

— Мой муж вчера уехал в Лондон, где намеревается провести несколько дней.

— По делам, или развлекаться?

— Разумеется, по делам.

Гейбриел сильно сомневался в характере этих «дел»; его дядюшка всегда был заядлым азартным игроком.

— Вот не знал, что у дядюшки есть какие-то дела в столице. — Не имея желания случайно встретиться с дядюшкой или его молодой женой на каком-нибудь светском рауте, Гейбриел осторожно наводил справки о Чарльзе с самого своего возвращения в Англию. Он совсем не удивился, узнав, что Чарльз почти все время проводит в Кембриджшире, а в Лондон наезжает лишь изредка. И в каждый из своих приездов наверняка оставляет в игорных клубах огромные деньги!

— У него в столице дел нет.

— Тогда…

— Нам с Чарльзом пришлось продать дом после того, как скончался ваш отец, а ваша матушка перестала покидать свои комнаты; было решено, что мы переедем сюда, и я буду вести хозяйство, а Чарльз — управлять имениями Фелисити и заниматься ее делами, — надменно сообщила Дженнифер Прескотт.

Гейбриел по-прежнему мерил ее презрительным взглядом. За восемь лет она сильно похорошела, ее девические формы стали более женственными и пышными. Однако красота Дженнифер нисколько не трогала его, так как он не верил ни единому ее слову, ни единому жесту. И все же Гейбриел прекрасно помнил, что в прошлом он недооценил ее. Он не собирался совершать ту же ошибку во второй раз.

— Несомненно, ведя дела моей матушки, Чарльз пользуется любой возможностью набить собственный карман, — сухо ответил Гейбриел. Похоже, Элис Бриттон, которая выражала осторожные опасения относительно положения в Фолкнер-Мэнор, была более чем права.

Краска схлынула с лица Дженнифер Прескотт.

— Вы заходите слишком далеко! — воскликнула она.

— Вот как? — Гейбриел поджал губы. Его темно-синие глаза скрестились в молчаливой схватке с ее карими.

Затем явился Рив, которого Дженнифер вызвала звонком. Миссис Прескотт первая отвела взгляд и распорядилась, чтобы Гейбриела и Диану провели в их комнаты.

Короткая передышка позволила Гейбриелу за несколько секунд восстановить уже привычную отстраненность. Он не хотел приезжать сюда. И ни за что не приехал бы, если бы не вмешательство Дианы! Что ж, сейчас она наверняка сожалеет о своем решении!

— Должно быть, между вашим дядюшкой Чарльзом и его женой огромная разница в возрасте. — Диана не спрашивала, а утверждала, озабоченно глядя на Гейбриела, который без устали расхаживал по комнате. Диана не без удивления убедилась, что зеленые с золотом комнаты, которые потребовал для них Гейбриел, сообщаются между собой. Дверь между двумя смежными спальнями была открыта, чем Гейбриел тут же воспользовался, как только ушел дворецкий.

Диана решила, что такое расположение спален не совсем прилично — ведь они еще не женаты. Как ни странно, близость Гейбриела в то же время успокаивала ее. В таком странном доме приятно сознавать, что, если ей понадобится помощь, жених совсем рядом, в соседней комнате.

Ни один из них до сих пор не воспользовался теплой водой, которую принесли к ним в комнаты вместе с их багажом. Отпустив горничную, Диана села на край кровати и стала наблюдать, как Гейбриел молча ходит туда-сюда.

Он ответил ей не сразу:

— Между ними, по-моему, почти тридцать лет разницы.

— Мне показалось, вы не очень-то любите свою тетку…

— Как вы проницательны!

Уловив издевку в голосе Гейбриела, Диана нахмурилась:

— Почему, дав мне прочесть первое письмо мисс Бриттон, вы не объяснили мне всей сложности здешнего положения?

Он вдруг остановился и, повернувшись к ней, настороженно спросил:

— Какого положения?

— Во-первых, жена вашего дяди вовсе не ровесница вашей матери, как я раньше считала. — Диана поморщилась. Она, конечно, знала, что брак между пожилыми представителями высшего общества и юными девушками — весьма распространенное явление, и все же…

— Как я уже неоднократно говорил в разговорах с вами, Каролиной и миссис Прескотт, я не считаю себя обязанным ни перед кем отчитываться.

Диана могла лишь вообразить себе отповедь, какую дал Гейбриел пылкой и прямодушной Каролине!

— Но ведь вы не могли не знать, что я удивлюсь, узнав, что миссис Прескотт так молода?

— Возможно.

На взгляд Дианы, ни о какой «возможности» речь не шла.

— Значит, они с вашим дядей поселились здесь, с вашей матушкой, после кончины вашего отца?

— Похоже на то. — Губы его скривились от отвращения.

— Но наверное, ваши дядя и тетя поступили благородно, отказавшись от собственного дома, чтобы жить здесь и заботиться о вашей матушке? — неуверенно спросила она.

— Один совет, Диана, — не верьте всему, что услышите здесь. — Гейбриел пристально посмотрел на нее. — Особенно же не верьте ничему из того, что говорит миссис Прескотт.

Диана широко раскрыла глаза:

— Не понимаю…

— Тогда позвольте объяснить, — вздохнул он. — Мистер и миссис Прескотт оставили свой дом и переехали сюда вовсе не потому, что их так волновало здоровье моей матери. Я выяснил, что их дом, вместе с другим ценным имуществом, был конфискован судебными приставами в счет огромных карточных долгов дяди Чарльза.

Диана нахмурилась:

— И вы считаете, будто сейчас ваш дядя крадет деньги из наследства вашей матушки?

— Будем надеяться, он украл не все. — Гейбриел нахмурился. — Хочется верить, что отец успел хорошо узнать повадки и характер своего шурина и так составил завещание, чтобы прикасаться к основному капиталу не мог никто, кроме моей матери.

— Гейбриел, я понимаю, положение дел здесь далеко от совершенства, но, может быть, теперь, когда мы приехали, можно постараться все наладить? — тихо спросила Диана.

— Да возможно ли это? — Гейбриел резко остановился перед ней. — Если вы так думаете, прошу, расскажите, как это сделать.

Диана внутренне сжалась, понимая, что заслужила его неодобрение. Ведь она не подчинилась его желаниям и притащила их обоих в холодный, негостеприимный дом, в котором он когда-то жил. И все же в каждом положении можно найти что-то хорошее.

— Будем надеяться, что вам удастся хотя бы помириться с матерью.

— Диана, как вы еще молоды и наивны! — вздохнул Гейбриел.

Она бросила на него пытливый взгляд, угадывая за его словами душевную боль.

— Можно мне… вы не хотите, чтобы я пошла с вами, когда вы навестите матушку?

Он поднял брови:

— С какой целью?

— Ах, Гейбриел…

— Ах, Диана…

Она нахмурилась, услышав, как он передразнивает ее.

— Раз я скоро стану вашей женой, мое место — рядом с вами. Вы так не считаете?

Он прищурился и посмотрел на нее сверху вниз:

— Когда вы станете моей женой, ваше место будет не рядом со мной, а подо мной в моей постели!

От его грубости Диана вспыхнула.

— Понимаю причины вашего гнева, милорд…

— Гнева? — хмыкнул он. — Уверяю вас, по сравнению с тем, что я сейчас чувствую, слово «гнев» похоже на теплую водичку!

Она вскинула голову, заглянула, в его горящие глаза и почувствовала, как по спине снова пробежал холодок. Но если раньше она испытывала от такого взгляда лишь мрачное предчувствие, то теперь она ощутила и нечто совершенно другое… Они с Малкомом много лет считались друзьями, а в последнее время многие думали, что они скоро поженятся. С Гейбриелом она знакома всего несколько дней, и все же за такое короткое время в Диане пробудились новые желания, о которых она даже не ведала в быстрых и по-юношески неуклюжих объятиях Малкома. Годами Гейбриел ненамного старше Малкома по возрасту, однако значительно превосходит его в искушенности и жизненном опыте; он точно знал, как нужно поцеловать Диану и что сделать с ней, чтобы вызвать в ней жаркий отклик.

Украдкой косясь на Гейбриела из-под полуопущенных ресниц, Диана поняла: ей хочется, чтобы он снова целовал ее так, как в прошлый раз. Его грубое упоминание брачной постели лишь разожгло ее желание…

Вместо того чтобы испуганно отпрянуть, она медленно подняла руку и приложила ладонь к его судорожно сжавшейся щеке. Его кожа оказалась теплой на ощупь, высокие скулы как будто заострились, так туго их обтягивала кожа. Потемневшие глаза стали похожи на озерца черной туши.

— Диана, я не кот и не собака, которого можно приручить лаской и поглаживанием! — прозвучал во внезапно воцарившейся тишине его хриплый голос.

Она увидела, что у него на виске снова запульсировала жилка. Взгляд ее смягчился.

— Я не такая дура, Гейбриел, и вовсе не считаю, будто вас можно приручить, — произнесла она низким, грудным голосом.

Жилка продолжала пульсировать.

— Тогда чем вы занимаетесь сейчас?

В самом деле, чем она занимается? Диана заставила его приехать сюда вопреки его воле. Они очутились в странном доме, где царит неприятная, гнетущая атмосфера; ей не по себе в обществе молодой и красивой миссис Прескотт. А ведь ей еще предстоит познакомиться с матерью Гейбриела, ставшей затворницей. И все же острее всего она сейчас ощущала его боль.

— Мне кажется, я пытаюсь вас переубедить. Как бы плохо вы обо мне ни думали, я все же вам не враг, — ответила она.

— Диана, я прекрасно знаю, кто вы такая.

— И кто же?

Гейбриел пренебрежительно фыркнул:

— Наивная молодая идеалистка, которая, несмотря на собственный неудачный опыт, все же верит, что положение, сложившееся в этом доме, может еще измениться к лучшему!

Гейбриел намеренно стремился ранить ее своей грубостью. Он понял, что преуспел, когда Диана болезненно дернулась, а ее рука медленно опустилась на кровать. В то же время он с удивлением понял, что ему приятно было согревающее тепло ее руки. Черт побери, ему не нужна ничья жалость, и меньше всего — ее! С другой стороны, он не понаслышке знал, что плотская страсть не допускает никаких посторонних мыслей. Главное — удовлетворить плотское желание. Неожиданно для себя он осознал, что очень возбужден. Гнев и досада переплавились в страстное, горячее желание. Он украдкой смотрел на Диану, любуясь ее слегка растрепанными золотисто-рыжими локонами, которые, казалось, вот-вот вырвутся на свободу, бледностью ее лица, лебединой шеей, пышной грудью, выступающей в низком вырезе розового платья. Гейбриел вдруг представил, как пойдет ей ожерелье из розового жемчуга, такого же оттенка, что и ее полная, соблазнительная грудь.

— Гейбриел! — воскликнула Диана, почувствовав, если не поняв, внезапное сексуальное притяжение, возникшее между ними.

Он смерил ее пытливым взглядам. От него не укрылось, как она разрумянилась, как засверкали ее глаза. Она нервно облизывала кончиком розового язычка пухлые, чувственные губы.

— Диана, вы боитесь меня? — тихо спросил он, понимая, что неосторожные слова заставили его самого забыть о данном себе зароке. Больше всего на свете ему захотелось немедленно заняться с ней любовью.

Ее грудь то вздымалась, то опускалась, плечи судорожно вздрагивали — чтобы подать голос, ей пришлось вначале проглотить подступивший к горлу ком.

— Мне следует вас бояться?

Он страдальчески улыбнулся:

— Вне всякого сомнения!

Диана тряхнула головой, отчего несколько шпилек выпало из прически.

— Не верю, что вы способны меня обидеть, Гейбриел!

Его улыбка на миг превратилась в волчий оскал.

— Уверяю вас, сейчас мне очень хочется кое-кого обидеть!

Она не отвела от него взгляда.

— Я не сказала, что вы не способны причинить мне вред, Гейбриел, но я не верю, что вы так поступите.

Значит, она проницательнее его самого — потому что в тот миг ему казалось, что ничто не доставит ему большего наслаждения, чем подхватить ее на руки, швырнуть на постель, рывком сорвать с нее одежду и овладеть ею. Или, наоборот, медленно уложить ее, распустить ее золотисто-рыжие волосы, не спеша раздеть и изучить каждый кусочек ее восхитительно прекрасного тела губами, руками и языком.

Чтобы хоть немного вернуть самообладание, он крепко стиснул кулаки.

— Вы пробуждаете зверя, который заключен во мне и в каждом мужчине, — предупредил он, понимая, что ему угрожает серьезная опасность. Вот-вот он отбросит в сторону здравый смысл и вопьется в ее губы страстным поцелуем.

Впервые в жизни разумной и практичной Диане расхотелось вести себя осторожно; хотелось одного — убрать холодность, возникшую между ней и Гейбриелом. Ей не терпелось сгореть в пламени страсти, которое она заметила в его пронизывающих темно-синих глазах.

Много лет назад отец показывал ей в библиотеке книгу с картинками. На одной картинке была изображена черная пантера, ее-то и напомнил ей Гейбриел. Он стал похож на огромного кота. Хищного, гибкого и опасного. Очень опасного.

Она снова приподнялась и бесстрашно погладила прядь его шелковистых черных волос, спадавшую на лоб и придававшую ему бесшабашный вид. Прошло несколько томительно долгих секунд; он смотрел в бездонные глубины ее ясных голубых глаз. Диана затаила дыхание в предвкушении чего-то необыкновенного. Он не спеша разглядывал ее лицо: точеный носик, безупречную кожу. Потом его взгляд остановился на ее полураскрытых губах.

Он словно ласкал ее взглядом; он излучал тепло, от которого у нее участилось сердцебиение. Ей показалось, будто она плавится. Жидкий огонь распространялся сверху вниз — от груди к бедрам. Ей хотелось быть к нему как можно ближе, ужасно хотелось прижать его к себе и не отпускать. Тогда он хоть ненадолго забудет о мучающей его боли, о старой ране…

— Нет, черт побери! — Неожиданно Гейбриел схватил ее за плечи и отстранил от себя. Взгляд его сделался почти свирепым.

Не зная, чем вызвано такое резкое отторжение, бедная Диана даже пошатнулась. Он же, словно стремясь еще больше унизить ее, повернулся к ней спиной и стал смотреть в окно, выходящее во внутренний двор.

Чего она ожидала? Что непростая атмосфера, царящая в доме его родителей, как-то объединит их? Что к ней Гейбриел обратится за утешением, за облегчением? Если Диана и ожидала чего-то подобного, значит, она и в самом деле оказалась такой наивной идеалисткой, какой он ее считал. Гейбриел недвусмысленно дал ей понять, что и вовсе не приехал бы сюда, если бы не ее вмешательство. За которое он вряд ли когда-либо ее простит…

Она расправила плечи:

— Может быть, сейчас вы оставите меня? Тогда я успею умыться и переодеться к ужину.

Гейбриел глубоко, с трудом вздохнул; он слышал явную боль за ее холодным тоном и знал, что эту боль причинил девушке он, оттолкнув ее. Он отказывал ей в возможности дарить ему тепло и утешение.

Как ни хотелось ему принять предлагаемое Дианой лекарство, забыться в блаженстве ее близости и не думать ни о чем, кроме физического наслаждения, разум его противился этому. Дело не только в том, что он хотел дождаться их бракосочетания. Одной мысли о том, что они впервые скрепят свои брачные узы в гнетущей атмосфере этого дома, хватило, чтобы возбуждение тут же прошло. Нет, будет гораздо лучше, если сейчас Диана немного помучается, чем им обоим потом страдать всю жизнь от тягостных воспоминаний.

Он судорожно вздохнул и спросил:

— Диана, вы ведь по-прежнему понятия не имеете, что происходит под крышей этого дома?

Она бросила на него озадаченный взгляд:

— Вы кое-что рассказывали, и теперь я сама убедилась в том, что атмосфера здесь… не самая приятная.

Гейбриел мрачно, невесело усмехнулся:

— Если бы дело было только в атмосфере!

— Так объяснитесь, Гейбриел! — попросила Диана. — Позвольте мне разделить ваши чувства.

— И вы снова попытаетесь все наладить? Как налаживали многое в собственной семье после того, как ваша мать поступила с вами намеренно жестоко и бросила вас?

Она сжалась и отпрянула от него:

— Сейчас намеренно жестоко поступаете вы.

— Извините, Диана. И сам дом, и особенно люди, которые в нем живут, невольно пробуждают во мне жестокость. — Гейбриел взволнованно провел рукой по густым волосам.

Услышав боль в его голосе, Диана сразу же смягчилась:

— Я понимаю…

— Ничего вы не понимаете! — Внезапно он презрительно рассмеялся. — Мы не пробыли здесь и часа, а мне кажется, будто я задыхаюсь!

— Тогда доверьтесь мне и облегчите свои страдания. — Она снова положила руку на его судорожно напрягшееся плечо и умоляюще заглянула ему в глаза.

— Вы считаете, что это поможет?

— Во всяком случае, от вашей откровенности хуже не будет.

— Вы ошибаетесь, Диана. Очень ошибаетесь. — Гейбриел покачал головой. Он и сам понимал: раз им придется провести здесь хотя бы одну ночь, нечестно оставлять ее в неведении. Известная особа поспешит просветить Диану и изложит ей свою версию прошлых событий. — Что ж, отлично! — Он вдруг успокоился. — Но помните, вы сами захотели все узнать, пожелали разделить со мной мою боль.

Диана не могла не заметить, как сжались его губы, как его глаза снова стали похожи на два черных камешка, тусклые и непроницаемые. Понимая, что сейчас он снял маску своей всегдашней холодной надменности, она подумала: пожалуй, не стоит обижаться на него из-за жестоких слов о ее матери. Ему сейчас очень плохо, и он ранил ее защищаясь.

Заметив испуг в ее глазах, Гейбриел криво улыбнулся:

— А может, вы передумали и предпочитаете ничего не знать?

Диана судорожно сглотнула, в глубине души возникла трусливая мысль отказаться от его откровений. Она уже не была так уверена, что ей хочется услышать то, что он собирается ей сообщить. В то же время она понимала: она не разберется в хитросплетениях его отношений с родственниками, если не узнает того, что он до сих пор от нее скрывал…

Она горделиво вскинула вверх подбородок:

— Милорд, я еще никогда не боялась правды!

Его лицо исказила гримаса боли.

— Знайте же, оттого, что вы сейчас услышите, вам захочется бежать отсюда без оглядки!

Хотя она по-прежнему решительно смотрела ему в глаза, в ней крепло дурное предчувствие.

— Ничто из сказанного вами не изменит мое мнение о вас.

— Интересно, что же вы обо мне думаете? — с любопытством спросил Гейбриел.

Прежде чем ответить, она облизала пересохшие губы.

— Я знаю, что вы обладаете развитым чувством долга по отношению ко мне и моим сестрам, своим подопечным… Что лорд Вон, офицер и джентльмен, весьма высоко ценит вас.

— Я так и не услышал, что думаете обо мне лично вы, — заметил он.

Может быть, все дело в том, что они знакомы так недавно? Диана считала разумным узнать, что думают о Гейбриеле его друзья. В своих же чувствах к жениху Диана пока не разобралась. Она знала, что Гейбриел высокомерен и нетерпим к чужим недостаткам. От нее не укрылось, что собственные чувства и переживания новоиспеченный граф Уэстборн предпочитает прятать за стеной высокомерия… В самом деле, как же она относится к нему?

Его мужская красота притягивает ее как магнит. Когда он заключает ее в свои объятия и прижимает к себе, она трепещет. Когда его красиво вылепленные губы целуют ее, у нее подкашиваются колени… Когда он нежно и в то же время уверенно ласкает ее, в ней разгорается страстное желание… Правда, сейчас ей вовсе не хотелось делиться с ним такими мыслями!

— Не трудитесь выдумывать подходящий приличный ответ, я ведь вижу, что вы не умеете притворяться! — с горечью проговорил Гейбриел, решив, что Диана пытается найти не слишком оскорбительные слова.

Она ответила ему озадаченным взглядом:

— Может быть, вы все-таки расскажете то, что мне, по вашему мнению, необходимо знать?

— С чего бы начать? — мрачно спросил он.

— Начните с начала, — посоветовала Диана.

Гейбриел посмотрел на нее в упор:

— Тогда придется возвращаться на восемь лет назад.

Восемь лет назад? Когда жизнь Гейбриела перевернул скандал, отдаливший его от семьи?

Он стиснул зубы.

— Я рассказывал вам о некоем прегрешении, в результате которого родные отреклись от меня и лишили меня наследства.

— Да…

Он сухо кивнул и отвернулся.

— Чтобы лучше разбираться в отношениях, царящих сейчас в этом доме… — Он осекся и прерывисто задышал.

— Гейбриел, если вам неприятно…

— Раз вы вынудили нас обоих приехать сюда, у меня не остается иного выхода, — угрюмо ответил он.

Диану передернуло. С самого начала Гейбриел был с ней честен, он не колеблясь поведал ей не только лучшее, но и худшее о себе. И все же он так скован и так замкнулся… Видимо, то, что он сейчас собирается ей рассказать, настолько исключительно и тягостно, что способно навсегда лишить его ее расположения…