Рикс загнал «тандерберд» в гараж и, закрыв глаза, опустил голову на руль.

«Господи, — подумал он, — я был так близок к тому, чтобы прострелить череп Дунстана! Боже милостивый, я хотел его убить! Я желал ему смерти!»

Он вздрогнул, вспомнив выстрел. Рикса тошнило, он был вынужден съехать с дороги, и его вырвало. Спустя несколько секунд мимо проехал коричневый фургон и скрылся в дожде.

Теперь ему было все равно. Если он и под наблюдением, с этим ничего нельзя сделать. История Эшеров растаяла как дым. Он мог бы сам взяться за книгу, но, чтобы ее довести до конца, потребуются долгие годы. Рикс рассчитывал ознакомиться с тем, что Дунстан уже успел написать, но теперь об этом следовало забыть. Что же делать теперь? Сочинять очередной роман ужасов? Провал «Бедлама» по-прежнему висел над его головой как топор.

«Я едва не убил Уилера Дунстана», — осознал он с мучительной ясностью. Он не сможет самостоятельно закончить книгу. У него нет сил на такую огромную и изнурительную работу. Он оказался в точности тем, кем его назвал Уолен.

Сколь неистово Рикс ни огрызался в ответ, приходилось признать его правоту. Уолен понимал его лучше, чем он сам себя, и Рикс благодарил Бога, что за мгновение до выстрела отвел пистолет.

Он увидел, что дверь в отсек с «мазерати» открыта. Свет не горел, и в гараже было серо и мрачно. Он с горечью подумал, что Кэт, должно быть, очень спешила уколоться.

Десять миллиардов долларов, подумал Рикс. Почему он должен лизать руки Кэт, выпрашивая содержание у наркоманки? Как она сможет управлять «Эшер армаментс»? А Бун вообще пустит семейное дело прахом!

— О боже! — прошептал Рикс.

«Что со мной происходит? — недоумевал он. — Все, что мне нужно, — это немного денег, чтобы хватило на пропитание! А наследство Эшеров — деньги кровавые. Все, до последнего цента».

Но обязательно кто-то будет делать оружие. Люди никогда не перестанут враждовать. Имя Эшеров сдерживает войну, разве нет? Что тут плохого — требовать свою долю поместья и семейного дела?

«Во что я верю?» — в отчаянии спрашивал Рикс.

Он был одинок; он боялся за свой рассудок. Неужели все его убеждения, как книга Дунстана, — пустой и бессмысленный бред? Действительно ли он всегда презирал «Эшер армаментс»? С чистым ли сердцем противился отцу тем единственным способом, который знал, — ругая и отвергая дело, бывшее краеугольным камнем рода Эшеров?

Перед его глазами из стороны в сторону медленно раскачивался скелет.

В кровавой воде плавали волосы Сандры.

Маленькая рука потянулась к серебряному кругу с головой ревущего льва, но на этот раз дверная ручка начала сжиматься. Она стала крошечной, и рука полностью ее закрыла.

Гараж сотрясся от грома, и Рикс открыл глаза. Дверная ручка. Тут есть что-то важное; необходимо восстановить это в памяти. Попытки вспомнить приводили к сильной головной боли. Он сунул записную книжку за пазуху и покинул гараж, поспешив через сад в Гейтхауз.

В дом он вошел насквозь промокшим. Проходя мимо гостиной, услышал крик матери:

— Рикс!

Маргарет вышла в холл следом за ним. Хотя она была безукоризненно одета — темно-синее вечернее платье с ожерельем из сапфиров и жемчуга и безупречный макияж, — в ее глазах была паника.

— Где ты был?! — визгливо спросила она.

Губная помада у нее была ярко-красной, и губы напоминали края раны.

— Вне поместья.

— Ты весь промок! Посмотри, сколько с тебя натекло!

— Извини. Я не мог…

— Где Бун? — Голос матери дрожал. — Буна нет дома, и Кэт тоже нет! Гроза усиливается! По радио сказали, что может быть наводнение!

— Машина Кэт в гараже.

Сестра, без сомнения, проскользнула незаметно, подумал он, чтобы уколоться в своей Тихой комнате.

— Но ее самой здесь нет! И Эдвин звонил в клуб Буна! Он уехал после полуночи!

— Успокойся, — сказал Рикс. Сейчас ему было наплевать, где Бун, но он видел, что Маргарет вот-вот сорвется. — Они могут сами о себе позаботиться. Бун найдет, где переждать грозу.

— Я беспокоюсь, Рикс! Может, ты позвонишь шерифу или в дорожную полицию?

— Мы узнаем, если что-нибудь случится. Иначе можно накликать беду.

Испуганные глаза Маргарет изучали его лицо.

— Ты плохо выглядишь. Что с тобой?

— Со мной все в порядке.

Голова у Рикса по-прежнему страшно болела, он дрожал, и ему нужно было переодеться в сухое.

— Посмотри, сколько грязи ты натащил! — горестно сказала мать. — И джемпер испорчен! Ты потерял пуговицу! Сам-то ты способен о себе позаботиться?

— Это все можно выстирать. — Он достал из кармана маленькую серебряную пуговицу. — И гляди, у меня есть…

Он запнулся, уставившись на то, что лежало у него на ладони. Пуговица блестела в оранжевом свете ближайшего канделябра.

Перед мысленным взором качался скелет, из глазниц которого сочилась кровь.

Пласмассовый скелет Буна. Скелет в ухе таксиста.

Воспоминание было близко, совсем рядом, но Рикс по-прежнему не мог его ухватить. Луч света, отразившийся от серебряной пуговицы, как ножом пронзил его сознание.

Волосы Сандры, плавающие в кровавой воде…

— В чем дело? — спросила Маргарет. — Куда ты смотришь?

Кровавая вода, думал Рикс. Волосы, плавающие в красной воде. Ванна. Металлический таз. Что это было? Что надо вспомнить?

У него застучало в висках, и образы в мозгу — призрачные хрупкие тени — начали распадаться на куски. Он видел Дунстана, лежащего на боку с пуговицей в руке. Его глаза смотрели невидящим взглядом. Но кроме того, лицо Дунстана двигалось и изменялось, плавилось, принимая новые очертания. Лицо стало моложе. Это было лицо мальчика с рыжевато-каштановыми волосами. В его свинцово-серых глазах отражался ужас.

«Это же я!» — понял Рикс.

Он смотрел на самого себя.

Рикс приблизил серебряную пуговицу к глазам и обнаружил над гербом Эшеров свое отражение. Не серебряная ручка, а серебряная пуговица! Но чья? Где он видел пуговицу с мордой ревущего льва? И что значат эти воспоминания?

Его голову прошила сильная боль, дрожью сотрясло виски. Он крепко зажал пуговицу в кулаке. «Не надо вспоминать, — подумал он. — Это то, чего мне нельзя вспоминать…»

— Рикс? — Мать с ужасом отпрянула от него. — Боже мой, у тебя что, приступ?

Но Рикс едва слышал ее. Он с внезапной ясностью подумал о шкатулке с детскими сокровищами: монетами, стеклянными шариками и камнями. Боль пульсировала с такой силой, что казалось, глаза вот-вот выскочат из орбит. «Шкатулка, — подумал он. — Давным-давно я что-то положил в свою шкатулку…»

Рикс прошел мимо матери и побежал наверх, испуганный близостью приступа. Вот-вот он вспомнит нечто важное, связанное с качающимся скелетом, с волосами в кровавой воде и с серебряной пуговицей. Нечто важное и ужасное.

В своей комнате он дрожащими руками схватил шкатулку и высыпал ее содержимое на шкафчик. Там были центы с головами индейцев, пятицентовики с буйволами, пара старых серебряных долларов, гладкие серые камешки из лесов Эшеров, шершавая черная галька, найденная у озера, стеклянные шарики «кошачий глаз», один из которых походил на ярко пылающую звезду, а в глубине другого были холодные синие тени. Его коллекция осталась нетронутой, ее бережно сохранила мать. Но того, что он искал, тут не было.

И Рикс не мог вспомнить, когда он раздобыл эту вещь и положил в свою шкатулку.

Серебряная пуговица с мордой ревущего льва. Вспоминая, он согнулся от боли. Лицо покрылось холодным потом. «Приступ, — подумал он. — О господи…»

— Рикс?

Он с усилием повернулся на голос. Его лицо стало бледным как мел, вокруг глаз появились красные круги.

В дверях стоял Эдвин. Он смотрел то на Рикса, то на разбросанные вещицы.

— С вами все в порядке? — В его голосе звучала сильная тревога.

— Да. Все будет нормально. Мне просто нужно…

Эдвин мгновенно оказался рядом. Заботливые руки стали массировать сзади шею Рикса.

— Дышите глубже и медленнее. Расслабьтесь, пожалуйста. Ни о чем не думайте, просто плывите по течению. Расслабьтесь.

Мышцы Рикса подчинились. Он следовал спокойным инструкциям Эдвина, и боль стала покидать его. Что-то вывалилось из пальцев на пол. Что? Ему было все равно. Все внимание было приковано к успокаивающей силе, исходящей от рук Эдвина.

— Похоже, на этот раз вы близко подошли к приступу, — сказал Эдвин. — Но теперь чувствуете себя лучше?

Рикс кивнул. Боль стихла. В голове прояснилась. О чем он только что думал? Теперь это было неясно и далеко. Дунстан, вспомнил он. Дунстан безумен, а летописи рода Эшеров нет.

Но прежде чем Рикс успел хоть что-то сказать, Эдвин тихо промолвил:

— Он хочет видеть вас. Сказал, чтобы я привел вас в Тихую комнату, как только вы явитесь домой.

— Папа?

— Он умирает. Мы позвонили доктору Фрэнсису, но вряд ли он сможет приехать в такую грозу. Пойдемте.

Рикс медлил, глядя на свои детские сокровища. Что он искал? Вспомнить не удавалось. Как будто часть его памяти была стерта. Он нахмурился, пытаясь собраться с мыслями.

— Рикс! — настаивал Эдвин. — Вам надо подняться наверх и поговорить с отцом.

— Да. Правильно. Я так и сделаю.

Эдвин прошел с ним по освещенному свечами коридору до лестницы, ведущей в Тихую комнату. Рикс один поднялся по ступенькам и надел хирургическую маску, чтобы ослабить зловоние.

В Тихой комнате шум грозы был приглушен до далекого слабого рокота. Закрыв дверь, Рикс остановился, давая глазам привыкнуть к темноте. В нескольких футах от него виднелись смутные очертания миссис Рейнольдс, которая неподвижно сидела в своем кресле. «Спит», — подумал он.

Женщина не поднялась ему навстречу. Он услышал хриплое дыхание отца и пошел через комнату на этот звук.

— Ты, — просипел Уолен.

Рикс вздрогнул. В комнате было холодно, но над кроватью отца, как в душном преддверии ада, висел лихорадочный жар, исходящий от гниющего тела.

— Где… ты был… нынче утром? — Голос Уолена звучал настолько непохоже на человеческий, что Рикс едва разобрал слова.

— Ездил в Фокстон.

— Зачем?

— Нужно было прокатиться. Чтобы подумать.

Он видел очертания отца, змеей свернувшегося на кровати. Рядом с ним лежала черная трость.

— Ты думаешь… я полный дурак?

— Что?

При помощи трости Уолен с трудом дотянулся до пульта. Щелкнул выключатель, и засветился один из экранов. Хотя яркость и контрастность оставляли желать лучшего, картинка была ясна. Рикс увидел дом Дунстана в солнечный день.

В нижней части экрана белели цифры: дата и время. Быстро бежали секунды. Рикс затаил дыхание. Это был день, когда он в первый раз приехал с Рэйвен б ее дом. Камера, судя по углу съемки, была спрятана на дереве футах в двадцати от дома.

Желтый «фольксваген» въехал в кадр и остановился перед домом. Когда двое вышли из машины и стали подниматься на крыльцо, появился Дунстан на своей коляске. Камера приблизила изображение. Картинка застыла, показывая Рикса, Рэйвен и ее отца, собравшихся в кучку, как соучастники преступления.

Коричневый фургон. Служба безопасности Эшеров.

— Мистер Меридит… привез мне… эту видеокассету. Смотри на меня, черт подери! — приказал Уолен.

Рикс заставил себя посмотреть и едва не задохнулся от ужаса. С того момента, когда Рикс видел Уолена в последний раз, процесс распада шел с ужасающей быстротой. Голова изменила форму, лоб и виски раздулись под каким-то жутким внутренним давлением. Серая кожа лица растрескалась, отчего лицо напоминало мозаичную картинку. Глаза скрывались в глубоких черных отверстиях, и в них не было ни жизни, ни света.

— За тобой все время следили… с момента твоего приезда. Я знал, что в конце концов ты покажешь свое настоящее лицо. Предатель, — прошептал старик. — Ты ничтожный, презренный предатель! Ты недостоин носить фамилию Эшер, и клянусь… я увижу, как тебя, словно собаку… вышвырнут из Эшерленда! Не получишь ни гроша! Возвращайся в Атланту и найди себе новую шлюшку… чтобы содержала тебя, пока и ее не доведешь до самоубийства!

Сын попятился было под натиском злых слов, но упоминание о Сандре остановило его. Лицо Рикса исказилось. В сознание хлынули из времен юности воспоминания о сотнях неоплаченных счетов. Его охватил горький гнев, и он снова приблизился к кровати отца.

— Позволь кое-что тебе сказать, старик, — произнес он своим обычным голосом, и Уолен застонал. — Я собираюсь написать историю этой семьи. Моей семьи. Не важно, сколько это займет времени. Это будет хорошая книга, папа, я тебе обещаю. Люди захотят ее прочесть.

— Ты… дурачок… — выдохнул Уолен, зажимая уши.

— Мне попались на глаза документы, которые проливают свет на нашу семейку, — продолжал Рикс. — Например, я узнал о том, как Синтия Эшер прикончила своего первого мужа. И как Шанн Эшер сошла с ума, написав музыку, которая принуждала слушателей к самоубийству. Оказывается, Ладлоу, запертый перед смертью в своей Тихой комнате, был безумен и бредил грозами. А еще есть Эрик, Калигула рода Эшеров. Я обязательно напишу, как в День независимости он стрелял по горе Бриатоп и как купил Нору Сент-Клер, точно племенную кобылу. Что скажешь насчет этого, папа? Хочешь, я посвящу эту книгу тебе?

Внезапно со стоном, от которого волосы на голове Рикса встали дыбом, Уолен поднялся на кровати. В призрачном свете телеэкрана его лицо превратилось в маску лютой ненависти.

Во рту желтели кривые зубы. Мелькнула черная трость — старик с поразительной быстротой ударил Рикса по ключице. Следующий удар пришелся по плечу, рядом с синяком, оставленным кочергой Уилера Дунстана, и Рикс вскрикнул.

Когда Уолен взмахнул тростью в третий раз, Рикс перехватил ее и вырвал из костлявой руки. Его пронзил разряд холодной энергии.

Рикс все крепче сжимал трость, пока та не оказалась намертво зажата в его кулаке. Он поднял ее на уровень лица и увидел, как искрится голова льва. «Десять миллиардов долларов, — подумал он. — Это же просто немыслимые деньги!

Войны и оружие будут всегда. Имя Эшеров сдерживает войну. Десять миллиардов долларов…»

— Скипетр! — проскрежетал Уолен. — Верни мне… скипетр!

Когда Уолен потянулся к нему, Рикс отступил от кровати. Позади него миссис Рейнольдс неподвижно сидела в своем кресле.

Рука Уолена потянулась за тростью. От резкого движения вырвались иглы капельниц.

— Отдай! — приказал он. — Она моя, черт тебя подери!

Раскат грома потряс Гейтхауз. Скипетр жег руку так, словно Рикс сунул пальцы в огонь. «Волшебство, — подумал он. — В трости скрыты могущество и защита. Войны и оружие будут всегда. Это же просто немыслимые деньжищи…»

Сквозь сжатые зубы Рикса был готов вырваться ужасный алчный смех. А из темноты его души несся крик: «Я хочу этого, я хочу всего этого!»

Но закричал не он, а Уолен. В мерцающем свете телеэкрана Рикс увидел, как по коже отца пробежала рябь. Пришли в движение кости. Раздался громкий хруст, как будто сломался сучок. Трещины на лице Уолена расползались все шире.

Безумец забормотал, визгливо подвывая:

— Бун… Где Бун?.. Кэтрин… Боже, о боже, я слышал, как она кричала… Предатель, ты предатель… Эдвин… Маятник в Лоджии…

Его тело забилось в агонии. Голова начала распухать, трещины еще больше расширились, из них потек серо-зеленый гной.

Страх и отвращение парализовали Рикса. Медленно, как в кошмаре, он повернулся к миссис Рейнольдс.

— Помогите ему! — услышал он свой крик, но миссис Рейнольдс не шевельнулась.

— Это… ты? — недоверчиво прошептал Уолен. — О боже!

Ты… следующий.

Раздался резкий тошнотворный хруст. Из темных глазниц Уолена выкатились две слезы.

— Боже… прости… — успел еще сказать он, и лицо раскололось.

От лба до подбородка прошла кривая трещина, из которой, булькая, хлынула серо-зеленая жидкость.

С тихим вздохом облегчения Уолен соскользнул с кровати и замер. Вытекший из его головы гной образовал на простыне зловонный круг.

Рикс стоял, скованный ужасом, и неотрывно смотрел на труп отца.

— Дело сделано. — Сильная рука сжала его плечо. — Скипетр передан.

Рикс не ответил, и Эдвин, зайдя спереди, снял с него хирургическую маску. Он упер в подбородок Рикса указательный палец, приподнял ему голову и заглянул в расширенные зрачки.

— Ты меня слышишь, Рикс?

Он снова был дрожащим мальчиком, заблудившимся в холодной темноте Лоджии. Издалека доносился голос Эдвина: «Ты меня слышишь?» — и Рикс следовал за ним по петляющим коридорам. Эдвин ему друг. Эдвин защитит его. И будет всегда о нем заботиться.

Рикс вздрогнул. Перед мысленным взором качался скелет с кровавыми глазницами. В металлическом тазу плавали в крови волосы. Из темноты появилось лицо Эдвина. На нем плясали блики огня. Лицо было моложе, и стальные глаза холодно блестели. Когда сильные руки обняли маленького Рикса, тот увидел, как оранжевый свет играет на пуговице от куртки Эдвина.

На ней, серебряной, была выгравирована морда ревущего льва.

Ребенок завороженно уставился на нее, его глаза были круглы и не мигали. «Какая красивая», — подумал он. Его рука поднялась и медленно накрыла пуговицу. Она круглая и блестящая; ей самое место в «сокровищнице».

Эдвин погладил ребенка по голове.

— Рикс? — Его голос был мягким, как бархат. — Я хочу, чтобы ты забыл увиденное в этой комнате. Ты никогда здесь не был. Я хочу, чтобы ты все забыл. Ты меня слышишь, Рикс?

Все внимание мальчика было сосредоточено на пуговице. Остальное ничего не значило — ни то, что болталось на крюке под потолком, ни кровавый таз с волосами — ничто, кроме серебряной пуговицы.

И маленький мальчик, который вырос и стал мужчиной, но сохранил ужасную память о серебряной пуговице, сказал: «Да, сэр».

Взрослый Рикс моргнул, когда эти картины вихрем пронеслись в его голове. «Страшила в лесу, — возникла безумная мысль. — Нет! Этого не может быть!»

Перед Риксом стоял Страшила, и у него было лицо человека, которого Рикс любил.

Эдвин посмотрел на кровать, на труп Уолена Эшера, затем опять на Рикса.

— Старик умер, — сказал он, — и его место занял новый хозяин. Мы с Кэсс рады. Ты всегда был нашим любимцем. Много лет назад мы выбрали тебя и надеялись, что лендлорд одобрит наш выбор.

— Ленд… лорд? — хрипло спросил Рикс; ему казалось, будто его голос доносится со дна глубокой шахты.

— Лендлорд Эшерленда. Настоящий лендлорд. У тебя есть теперь посох, Рикс. Лендлорд выбрал тебя и отверг Буна и Кэт. Мы будем гордиться тобой, Рикс. И лендлорд тоже будет тобой гордиться.

— Я… не…

— Я хочу ответить на твои вопросы, — сказал Эдвин. — Хочу помочь тебе во всем разобраться. Но сделать это можно только в Лоджии. Лендлорду нужен тот, кто будет тебе помогать, после того как мы с Кэсс сложим с себя наши обязанности.

— Логан?..

— Нет. — Эдвин покачал головой. — Я в нем ошибся. Я выбрал его себе на замену, но парень оказался слишком слаб и недисциплинирован. У лендлорда есть кое-кто на примете. Теперь нам нужно уходить, да побыстрее. Подожди перед домом, я подгоню лимузин. Ты понял?

Рикс не мог думать ни о чем, кроме одного. Эдвин здесь. Эдвин защитит его и позаботится о нем.

— Да, — ответил он.

Эдвин вывел его из Тихой комнаты. Рикс передвигался как лунатик, но трость в руке держал мертвой хваткой.

Спустя десять минут после их ухода миссис Рейнольдс пробудилась от ужасного сна. Женщина припомнила, что сидела в темноте, но затем провалилась в небытие, полное жутких звуков. Она оцепенела и лишилась голоса. Последнее, что она ясно помнила, — приход мистера Бодейна, который спросил, как себя чувствует сегодня мистер Эшер. Миссис Рейнольдс протерла глаза. Они были сухими, словно испарилась вся влага.

Женщина заметила тусклое мерцание телеэкрана, встала с кресла и подошла к кровати мистера Эшера.

Она много лет проработала сиделкой и видела всякое, но на этот раз не смогла удержаться от крика.