Мисти удалось поспать совсем немного. Уснула она под утро, думая о том, что Ник находится всего лишь через стенку от нее, и проснулась с мыслями о том же.

Ник был ее жильцом, но жизни их уже переплелись.

Понедельник. Школа. И не важно, в каком смятении находятся твои мысли, все равно надо заняться повседневными делами.

Мисти пошла взглянуть на собак и обнаружила их на газоне под присмотром Ника. На нем снова были его широкие трусы на резинке, и больше ничего. «Одевайся, прежде чем выйти из своей половины дома», — хотела сказать ему Мисти, но не сказала, потому что тогда бы он понял, что она заметила это.

Кроме того… Она почувствовала себя абсурдно глупо, потому что тоже была раздета или все-таки одета, но в свою ночную рубашку, которая была слишком короткой, и в розовые тапочки с пушистыми помпонами, которые были слишком дурацкими.

— Потрясающе выглядишь, — сказал Ник, окинув ее взглядом с головы до ног, и Мисти почувствовала, что краснеет.

— Неуместно, — нервно сказала она. — Иди и готовь своего сына к школе.

— Слушаюсь, мэм. — Но он не шевелился, и ей захотелось помчаться отсюда и найти свой халат. Но халата у нее не было. Она купит себе сегодня в обеденный перерыв.

— Если ты отвезешь Бейли в школу, я присмотрю за собаками, — сказал он.

— Хорошо, — настороженно произнесла она, гадая, во что он ее вовлекает. Может быть, он хочет, чтобы она отвозила и привозила ребенка из школы? — А из школы ты заберешь его сам, — предупредила она. — После уроков я поеду к бабушке.

— Конечно, — сказал Ник. — Собаки поедут со мной.

— Их можно оставить одних, если тебе надо будет уехать.

— Я не собираюсь надолго отлучаться, — сказал он. — Мой рабочий стол поставлен возле окна, с видом на море. Мой сын находится в безопасном месте. Возле ног моих лежат собаки. Что еще может желать мужчина?

— Трубку и шлепанцы, — сказала Мисти и вдруг обнаружила, что голос ее звучит язвительно. Что плохого в трубке и шлепанцах? — Тебе надо сходить в магазин. Ведь ты не можешь вечно питаться пиццей.

— Может быть, мы сегодня вечером поужинаем вместе?

— Нет! — Это был панический возглас.

— Нет?

— Я… Мне, возможно, понадобится подольше побыть с бабушкой. Иногда я беру с собой гамбургер и ем вместе с ней.

— Она тяжело больна?

— Она ничего не осознает… — начала Мисти, но голос ее замер, потому что было невозможно объяснить необъяснимое. — Возможно, она ничего не осознает. Но я не уверена…

— Я очень сожалею…

— Мне иногда кажется, что она все чувствует и все понимает. И тогда я остаюсь с ней подольше. — Мисти колебалась. — Может быть, она будет рада познакомиться с Бейли. Я расскажу ей о нем. Как ты думаешь, Бейли…

— Мы приедем к твоей бабушке, — серьезно сказал Ник. — Скажи когда.

«Когда я буду готова», — подумала Мисти, глядя вслед Нику. Он ушел в свою половину дома, закрыв за собой дверь. «Когда я буду готова признать, что эта дверь должна оставаться открытой».

— Как быстро все произошло!

Была большая перемена. Мисти вышла во двор, чтобы присматривать за детьми. Директор школы Фрэнк редко удостаивал школьный двор своим присутствием, но сегодня он вышел наружу и кивнул ей с противной похотливой улыбочкой, которую она ненавидела.

— Я от тебя этого не ожидал.

— Чего?

Фрэнк часто вел себя очень грубо, даже оскорбительно, и Мисти почувствовала, что сейчас наступил именно такой момент.

— Николас Холт. Уже взяла его к себе домой, в свою постель?

Замечательно! Она должна была бы догадаться о том, что Фрэнк раздует из этого историю.

— И ты взяла себе собаку, — сказал Фрэнк. — А я-то думал, что ты уже собрала пожитки.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты ведь собралась уехать отсюда после смерти своей бабушки.

Никто не мог сказать ей таких слов в лицо. Но она знала Фрэнка давно и прошла ту стадию, когда он мог расстроить ее.

— Оставь это, Фрэнк.

— Не делай этого, Мисти!

— Прости?

Неожиданно голос Фрэнка стал серьезным. Когда-то давно они с Фрэнком были друзьями. Ему было столько же лет, сколько и ей. В пятнадцать… ну, у них не было романа, но они вместе встречались в компаниях и вместе мечтали.

— Я хочу стать политиком, — говорил он. — Поеду в Канберру, буду изучать политические науки. Я смогу изменить жизнь, Мист.

А потом Фрэнк без памяти влюбился в Ребекку Стейнвей, а Ребекка думала лишь об одном — выйти замуж и родить детей. И не обязательно в таком порядке. Поэтому, вместо того чтобы уехать в Канберру, восемнадцатилетний Фрэнк стал отцом и пошел учиться в тот же педагогический колледж, что и Мисти.

Образование они получили одинаковое. Мисти могла занять директорскую должность, когда появилось вакантное место, ведь она училась гораздо лучше Фрэнка, но к тому времени, когда старый директор школы ушел на пенсию, Фрэнк был отцом троих детей, и ему отчаянно нужны были деньги.

А теперь…

— Ты вляпаешься в это дерьмо с приемным ребенком, — почти с ожесточением произнес он.

— Я взяла к себе жильцов, а не завела интрижку. И ребенок — не дерьмо! Дети — это великая вещь…

— Семья? Ты этого хочешь? — Рассмеявшись, Фрэнк отвернулся от нее, собираясь уйти. — Ну да, конечно. Единственный человек, который хочет выбраться оттуда, — это я. Много ли надо для твоего списка, Мисти! Одна порция гормонов — и список можно зачеркивать.

Она смотрела ему вслед, его плечи были опущены. И все-таки Мисти было не жаль его, или, скорее, не очень жаль. Фрэнку следовало изменить свое отношение к семье. Ребекка была замечательной, заботливой, домашней. У них были прекрасные дети. Но он был прикован к этому месту и ощущал себя здесь словно в ловушке…

Именно это ощущение изменило его, разрушило в нем нечто твердое, незыблемое. Фрэнк больше не был предан Ребекке. Он больше не был предан школе.

«Твой список — это нечто твердое и незыблемое для тебя», — прошептал ей внутренний голос.

Мисти закрыла глаза. Ее список с мечтами и фантазиями был уже не важным.

Когда она вновь открыла глаза, то увидела Бейли в песочнице вместе с Натали. Они смеялись. Бейли был похож на отца. Николас был роскошным мужчиной. Николас пробуждал в ней чувства… Такие же, которые когда-то Ребекка пробудила в Фрэнке? И чем это все закончилось?

Вечером Мисти не стала ужинать со своими жильцами. Она сделала это намеренно. Бабушка спала еще крепче, чем обычно, когда Мисти приехала к ней после школы, но Мисти решила остаться возле нее. Она проверила тетради возле бабушкиной кровати и только в восемь часов вечера отправилась домой.

Ник сидел на веранде один. Сердце ее дрогнуло при виде его. Глупо…

Нет, он был не один. Возле ног его лежали собаки. И снова ее сердце дрогнуло.

Они подняли головы, завиляли хвостами и снова улеглись.

— Как твоя бабушка? — спросил Ник, улыбнувшись, и ее глупое сердце снова глупо дрогнуло.

— С ней все в порядке, — с трудом шевеля губами, проговорила она. — Как собаки?

— Они скучали без тебя.

— Правда? Пришли в экстаз, увидев меня?

— Это я пришел в экстаз, увидев тебя.

— По крайней мере, они повиляли хвостами, — возразила Мисти, решив серьезно не воспринимать эти слова.

— Я не могу хорошо вильнуть хвостом.

— И я тоже. Тем более, когда так устала.

— У меня есть вино, оно в холодильнике, — сказал Ник, поднимая бокал. — Я выпил лишь один бокал. Хорошее вино. Надеюсь, ты присоединишься ко мне?

— Я… Спасибо, нет. Мне надо еще поработать.

— Ты испугалась, Мисти?

Испугалась? Может быть, да, но она не хотела это признавать. Вчерашние поцелуи так подействовали на нее, что она никому не хотела бы признаться в этом, даже себе.

— Ведь это ты боишься рисков, — пролепетала она.

— Здесь я ничего не боюсь. И не боюсь за себя. Я боюсь за своего сына, но здесь он находится в полной безопасности.

Это были слова человека, который любил своего сына больше всего на свете.

— Мне надо работать, — сказала она, отчаянно пытаясь привести в порядок свои мысли. Сидеть на веранде и пить вино с мужчиной… Мечтая о том, что завтра они тоже будут так сидеть и послезавтра…

— Как ты справился с собаками? — спросила она, ухитрившись произнести эту фразу веселым тоном.

— Они замечательные! Мы отнесли Кетчупа на пляж после школы. И бегали вокруг него, миль десять одолели, пока у всех не закружилась голова. Кетчуп лежал на подстилке и смотрел на Тук, дрожа от восторга. Он скоро сам будет бегать.

Мисти прикусила губу. Если бы она сразу приехала домой, то смогла бы присоединиться к ним. Может быть, Ник и Бейли ждали ее, надеясь на то, что она вовремя вернется домой?..

Но она не вернулась.

— Собаки накормлены?

— Да, обе. Я дал Кетчупу болеутоляющие таблетки, а также антибиотики. Ты хочешь взять его с собой?

Мисти взглянула на своего пса. Он лежал возле ног Ника, прижавшись к Тук. Тук была такая худенькая, она нуждалась в теплом теле Кетчупа. А Кетчуп еще не поправился. Вместе с Тук…

Вместе с Николасом…

— Они нужны друг другу, — сказала Мисти. — И им хорошо с тобой.

— Кажется, Кетчуп — твоя собака?

— Моя или твоя, какая разница? Ведь мы живем в одном доме.

— Ты повторяешь мои мысли, — сказал Ник и встал. — Уверена, что не хочешь выпить вина?

— Нет.

— Какао?

— Нет!

— Странная реакция. — Ник усмехнулся. — Разве ты не любишь какао?

— У меня есть кое-какие дела. Мне действительно нужно поработать. Желаю приятно провести вечер. — И она рванулась через дверь на свою половину дома, прежде чем он успел что-то сказать.

Утром, когда Бейли ворвался к ней, чтобы ехать вместе в школу, она не смогла избежать встречи с Ником.

Сегодня Мисти оделась очень рано, поэтому он никак не мог застать ее в ночной рубашке, но все равно оказалась не готова к встрече с ними…

Ник прислонился своим большим телом к притолоке, когда она допивала кофе, в то время как Бейли взахлеб рассказывал ей о том, что произошло с ним за то время, пока они не виделись. Со вчерашнего вечера времени прошло не так уж много, но мальчику было что рассказать: сколько чаек вспугнула на пляже Тук, сколько сосисок они съели вчера на ужин, рассказать о том, что папа почти закончил чертежи своей новой яхты, она будет очень кра-а-а-сивая, ее будут строить в Англии, но папа сказал, что они не поедут туда, чтобы посмотреть на нее.

— Почему? — не сдержавшись, спросила Мисти. Ей надо вести себя вежливо. И не вникать в чужие дела.

— Потому что сейчас мы живем здесь! — радостно произнес Бейли. Затем слегка задумался. — Бабушка Роза и дедушка Билл живут в Англии, но папа говорит, что они скоро приедут проведать нас.

— Это родители Изабеллы, — пояснил Ник.

— Другие бабушка и дедушка, родители моего папы, нас не очень любят, — поделился Бейли. — Когда я лежал в больнице, они сказали папе: «Что посеешь, то и пожнешь». Я не понял, что это значит, но папа разозлился, а бабушка Роза стала плакать, а затем они ушли. И они считают, что Австралия — опасная страна.

— О, дорогой мой! — только и сказала Мисти.

На следующий день, вернувшись из школы, Мисти увидела Ника в прачечной. Он возился с ее стиральной машиной. На Нике были замасленные рабочие брюки.

— Ты давно не инспектировала свою прачечную? — спросил он, возясь возле стиральной машины. — В машинке застряла забытая тобой рубашка.

— На прошлой неделе ко мне приходил мастер. — Конечно, приходил, и месяц назад приходил. «Купи себе новую машинку, — сказал ей механик. — Эта давно устарела».

Ник с удовлетворением стукнул по корпусу машины кулаком.

— Теперь, я думаю, с ней все в порядке, — сказал он. — Только мне надо поставить ее на место.

Нос его был испачкан машинным маслом. И волосы тоже. Он выглядел…

Она не хотела думать о том, как он выглядел.

Ник включил машинку. Она заурчала, как котенок. Мисти и Бейли смотрели на нее с благоговейным восхищением.

Ник был очень доволен собой, хотя и старался не показывать этого. Мисти подумала, что теперь ей не придется тратить с таким трудом собранные деньги на новую стиральную машину. Теперь в ее прачечной был мужчина в засаленных рабочих брюках.

* * *

— Я не хочу, чтобы были выходные, — заявил Бейли во всеуслышание в пятницу утром, и Мисти не удивилась. Бейли с удовольствием посещал школу, и мысль о том, что завтра не надо идти в школу, явно удручала мальчика.

— Ты будешь играть с собаками, а также выспишься как следует, — сказал сыну Ник, когда привел его на кухню к Мисти, чтобы та отвезла мальчика в школу. — Нам всем надо отдохнуть. Мисс Лоуренс так много работает…

«Хм… Мне действительно надо отдохнуть», — призналась себе мисс Лоуренс. За последние несколько вечеров она составила такое множество планов уроков, что теперь могла бы почивать на лаврах целый месяц. Но она не могла признать это вслух.

Если бы только он не носил эти джинсы! Если бы только не прислонялся так к косяку двери! Если бы только перестал чинить разные вещи! Если бы только перестал улыбаться! Если бы он не был таким высоким, таким стройным! Таким… Николасом.

— Я работала не больше, чем обычно, — сухо произнесла она и быстро потащила Бейли к машине. Однако она чувствовала, что Ник смотрел ей вслед.

«Он удивлен? Он знает, что нравится мне, — подумала она. — Но знает ли он о том, как я боюсь? Боюсь его поцелуев…»

«Она испугалась», — подумал он, хотя не вполне понимал почему. Может быть, она обожглась в прошлом? С этим Роджером Прауди и его слюнявыми поцелуями?

Но разве для него это важно?

Совершенно не важно. Он был знаком с Мисти Лоуренс меньше недели. Ему надо заботиться о своем сыне. И для этого ему не надо связываться с какой-то женщиной.

Но только эта женщина не была «какая-то», это была Мисти.

Да, она была веселой и заботливой. Она не грозила разрушить его планы на будущее — скорее, она расширяла их.

Но то, что он чувствовал, включало гораздо большее…

Сейчас Ник работал над проектом очень большой яхты. Ее должны были построить в Англии. Ему следовало бы быть сейчас там, но этот новый способ — делегирование ответственности партнеру — прекрасно работал. Ник сидел в большой комнате, разложив чертежи на двух столах. Он консультировался с подрядчиками по Скайпу. И мог видеть, что происходит на каждом этапе работы.

Собаки спали возле его ног. Мисти и Бейли были в школе. И ему следовало бы с головой погрузиться в свою работу.

Он и погрузился, но…

— Завтра суббота, — сказал он собакам. — И завтра мы будем отдыхать. Нам всем надо отдохнуть. Мы будем отдыхать вместе?

Отдельные дома. Отдельные жизни.

Наступило утро субботы, и Мисти решила во что бы то ни стало держать дверь между двумя половинами дома плотно закрытой.

Ей можно немного подольше поспать, поэтому она не завела будильник, а когда услышала хлопок двери и детский смех в другой половине дома, то снова закрыла глаза, пожалев о том, что не задернула занавески.

Но разве бы это ей помогло? Ее высокие окна, почти от пола до потолка, выходили на веранду, обращенную к морю. Тонкие занавески развевались на ветру, выбивались наружу. Сегодня будет хороший день, подумала Мисти, зевнув и потянувшись, — и в этот момент собака прыгнула ей на грудь.

Это могла быть только Тук.

— Привет, — сказала Мисти, и Тук, задрожав, лизнула ее.

Как замечательно, что у нее есть собаки! И не только собаки. В окно просунулась голова Бейли.

— Тук! Папа сказал, что мы не должны будить мисс Лоуренс.

Тук конечно же не последовала данным ей инструкциям.

Не долго ей пришлось оставаться одной! Мисти, засмеявшись, подвинулась на кровати, чтобы Бейли мог присоединиться к ним. Затем Мисти догадалась, что под окном стоял Кетчуп. Он тихонько поскуливал оттого, что не мог перепрыгнуть через подоконник. Лапа его все еще была в гипсе. Поэтому, встав с кровати, Мисти открыла дверь на веранду, взяла Кетчупа, снова вернулась с ним на кровать.

Она натянула одеяло до подбородка, закрыв им двух собак и Бейли.

— Где твой папа?

— В душе. Он там долго будет мыться. Что мы сегодня будем делать?

— Пока не знаю, — небрежно произнесла Мисти. — Утром я поеду к бабушке, а днем собираюсь покататься на яхте.

— На яхте! — Бейли загорелся от волнения. — Я люблю морские прогулки. Можем мы с папой тоже пойти с вами?

— Куда пойти? — раздался голос Ника из-за окна. Что-то не очень долго он мылся. Ему хватило такта не просунуть голову внутрь. — Что ты собрался делать?

— Поплавать на яхте. — Бейли соскочил с кровати и бросился к окну, чтобы широко открыть занавески. — Мы с мисс Лоуренс собираемся на морскую прогулку.

Ник был одет в джинсы и футболку, слишком туго обтягивавшую его тело. Волосы его были мокрыми. Сначала он улыбался — сногсшибательной улыбкой, — но после слов Бейли улыбка исчезла с его лица.

— Ты не будешь кататься на яхте, — сказал он своему сыну.

Голос его был таким жестким, таким непреклонным, таким неожиданно злым, что, не успев подумать, Мисти выпалила:

— Почему?

— Мы не плаваем.

— Ведь ты проектируешь яхты! — с изумлением произнесла она.

— Да, проектирую, и все. Бейли не будет плавать. — Это были мрачно брошенные слова, и почему-то стало невозможным не возразить ему.

— В тебе говорит твоя мать.

Лицо его окаменело.

— Прошу прощения? — произнес он ледяным и злобным голосом.

Ей надо извиниться? Часть ее говорила «да». Другая часть была не согласна с этим.

— Папа переживает из-за пустяков, — сказал Бейли.

— Наверное, если бы у меня был сын, который только что выписался из больницы, я бы тоже переживала. — Мисти озорно улыбнулась Бейли, незаметно для его отца. — Но мои морские прогулки можно назвать детской игрой. У меня есть крошечная яхта. Полагаю, она гораздо меньше, чем те, на которых вы плавали. В бухте тихо и спокойно, как дома. Бейли, если твой папа позволит тебе выйти на «Замарашке» — так я назвала свою яхту, потому что в первый раз, когда вышла на ней в море, я застряла в прибрежном иле, — то мы будем держаться мелководья. И конечно, наденем спасательные жилеты.

— Вы застряли в иле? — зачарованно спросил Бейли.

— Да, я попала впросак. Филип Декстер, городской адвокат, вытащил меня на буксире. Но теперь я гораздо лучше управляю судном.

— Папа… — начал было Бейли.

— Нет! — Ник остался непреклонным.

— Я умею плавать. — Бейли вздернул подбородок. Они действительно были потрясающе похожи друг на друга.

— Нет!

— Я надену спасательный жилет…

— Спасательные жилеты — это великая вещь, — вмешалась Мисти. — Если яхта опрокинется, то никаких проблем.

— Вы опрокидывались? — спросил Бейли, нерешительно взглянув на своего отца.

— Иногда, — честно ответила она. По правде говоря, больше всего на свете ей нравилось мчаться на своей маленькой яхте по волнам, при сильном ветре, когда более опытные яхтсмены возвращались на берег, в яхт-клуб. И если она опрокидывалась при этом, то веселилась еще больше. — Но сегодня ведь действительно спокойно — в такие дни яхты не опрокидываются. Если отец разрешит тебе покататься со мной, я буду очень осторожна.

Быстро взглянув на Ника, она подумала: «Мне не надо было настаивать».

— Нет! — сказал Ник, и в голосе его прозвучал ледяной гнев.

И внутри ее тоже вспыхнул гнев. Она не собирается следовать его правилам!

— Что еще ты хочешь ему запретить? — потребовала она. — Все дети в Бэнкси-Бэй постоянно играют на воде. Каноэ, ялики, парусники, серфинг, водные лыжи. Ведь это портовый город.

— Может быть, ты перестанешь вмешиваться?

— Нет! Нет, когда ты ведешь себя так нелепо.

Мисти подумала, что зашла слишком далеко. Лицо Ника стало каменным.

Надо остановиться.

— Может быть, твой отец прав, — сказала она Бейли, прижав его к себе. Мисти все еще лежала в кровати вместе с Бейли и собаками, окружившими ее с двух сторон. Ник внезапно почувствовал себя лишним.

Взглянув в его лицо, она увидела, что за гневом его скрывается боль. Хуже того, она увидела страх. «Он побывал в аду и вернулся оттуда, — подумала она. — И я причиняю ему еще большие страдания…»

— Может быть, я не права, — тихо продолжила Мисти. — Твой отец беспокоится за тебя. Он привез тебя в Бэнкси-Бэй, потому что здесь тихо и спокойно, и так оно и есть, но, может быть, ему нужно время, чтобы убедиться в этом? У меня есть предложение: идите сегодня днем прогуляйтесь по пляжу, возьмите с собой собак. Когда твой папа увидит, насколько безопасен залив, в следующую субботу, возможно, он согласится.

— Ты думаешь, я глупец? — возмутился Ник.

— Да, думаю. — Мисти обняла собак и Бейли. — Но это твое право.

— Быть глупцом?

— Быть… в безопасности. Но давайте сменим тему разговора, — сказала она, и его угрюмый взгляд красноречиво свидетельствовал о том, что она вовремя это сделала. — Обсудите с Бейли катание на яхте и дайте мне знать, если захотите присоединиться ко мне. А мне между тем надо ехать к бабушке.