– Ангел, можешь меня поздравить.

– Поздравляю, только до Нового года еще далеко.

– Мою машину только что взорвали.

– Я очень надеюсь, тебя в этот момент в ней не было? – Ангел, помнится, никогда не терял чувства юмораа. Мне, правда, смеяться не хотелось, потому что за всю свою жизнь я сумел заработать только на одну-единственную машину, и новую покупать мне было просто не на что. Я не из тех людей, которые могут годами копить на новую машину. У меня это не получается.

– Над кем смеетесь? – спросил я в ответ. – Над собой смеетесь.

– Я знаю, что такое смех без причины, – сказал Ангел. – Рассказывай подробнее.

– После разговора с тобой я, как и собирался, заехал к Андрею. Только поднялся к нему в квартиру, разгрузился, хотел выйти, она и грохнула.

– Никто посторонний не пострадал?

– В окно видел, лежит кто-то. По-моему, без обеих рук. Но сверху плохо видно. Я еще в подъезде, сейчас спущусь. Но пострадавших должно быть больше. Все стекла в доме с одной стороны вылетели. Не бывает такого, чтобы хоть кого-то не порезало.

– Осторожнее, сейчас в моде парные взрывы.

– Смысл какой? Парные взрывы бывают, когда желают людей побольше завалить. А тут против меня одного направлено.

С улицы уже доносились звуки сигнальных сирен. Только я не умею отличать звуки «скорой помощи» от, скажем, милицейских или машин МЧС, хотя слышал, что сигналы у них разные. Лучше было бы, конечно, если первой приехала «Скорая», чтобы оказать пострадавшим медицинскую помощь. Так оно и оказалось, в чем я убедился, открыв дверь подъезда, к моему удивлению, даже не покосившуюся, хотя взрыв произошел в десяти метрах от нее. Сирена все еще визжала. Машина, видимо, была рядом, потому и приехала сразу.

№№№Я остановился на крыльце, и осмотрелся.

Из окна второго этажа, где не осталось ни одного целого стекла, высунулась пожилая женщина и без натуги перекрикивала сирену машины «Скорой помощи», что остановилась неподалеку. Водитель «Скорой» не пожелал подъезжать близко к моей догорающей «десятке». Вместе с врачами он заспешил к человеку, лежащему на спине на асфальте. Но женщина со второго этажа требовала, чтобы врачи поднялись к ней и осмотрели ее мужа. Однако они сначала склонились над мужчиной. Но помочь ему уже ничем не могли. Даже пульс прощупывать не стали. Там и так все было ясно. После этого, чтобы подняться в квартиру, откуда кричала женщина, бригада вместе с водителем, несущим носилки, двинулась мимо меня в подъезд.

– Милицию хоть вызвали? – спросил меня водитель, проходя мимо.

Я пожал плечами, понимая, что сказать милиции ничего не смогу, кроме одной фразы: «Не знаю...» В самом деле, и слишком долго посвящать их во все тонкости дела, и вообще делать это ни к чему. Впрочем, как я понимал, милиционеры вот-вот и сами появятся, и одновременно с ними следственная бригада ФСБ должна подъехать. Эти более дотошные. Но и им полагается услышать только ту самую сакраментальную фразу, которую я для милиции припас.

Народ собирался со всех сторон. Кто-то начал распоряжаться, требуя, чтобы не наследили, не затоптали следы, и принялась отодвигать толпу в сторону. Да люди и сами к останкам «десятки» не лезли, поскольку жар от машины шел основательный. Бензобак, наверное, взорвался сразу, о чем говорил развороченный бок машины. И оба взрыва слились в один.

Тем не менее посмотреть на такой необычный пожар, хотя и с безопасного расстояния, люди были не против. Не меньше любопытных собралось и возле так и лежащего на асфальте тела. Я, спустившись с крыльца, неторопливо шел в ту сторону. А в это время раздался звук сразу нескольких приближающихся сирен. Наверное, вид армейской формы имел какое-то значение, ибо толпа, пропуская меня, расступилась.

– Он только в машину полез, – сказала какая-то женщина. – Я все видела издали. Он еще сесть не успел, как она взорвалась. Его аж сюда отбросило.

Это было уже интересно. Значит, пострадал не случайный прохожий.

– Его кто-то знает? – спросил я.

Мне не ответили. Погибший, видимо, был не местным жителем. Я склонился над ним. Руки человеку оторвало по локоть, и из открытых ран висели куски мяса, кости и сухожилия. Кровь уже почти вытекла. Зрелище было не из приятных. Лицо оказалось сильно изуродованным, но кровью залитым не полностью, и по цвету кожи, и по волосам можно было предположить, что это человек явно кавказских кровей.

– Женщина, вы уверены, что он в машину полез? – спросил я.

– Я сама видела, он наклонился, сунулся в кабину, но не садился еще. Мужчина словно бы что-то там поправлял.

«Что-то поправлял» – это женское восприятие. Мужчина определил бы это как «что-то ставил». Я сразу понял, чту этот человек ставил. Но объяснять это толпе не хотелось. Тем более что во двор одновременно въезжала пожарная машина, милицейская, сразу две «Скорых помощи» и микроавтобус «Газель» без опознавательных символов.

Милиционеры сразу принялись за дело, начали отодвигать зевак. Люди в черной униформе, что вышли из «Газели», и с ними двое в гражданской одежде, сразу пошли, что называется, в народ и стали задавать вопросы. Все та же женщина, желающая выступить свидетельницей, уверенно рассказывала, что она видела.

– А приехал он давно?

– С полчаса, – заявила женщина. – Я видела.

– Он не приехал на этой машине, – сказал я, жестом и взглядом уговаривая женщину замолчать. – Это моя машина. Я приехал минут за восемь до взрыва к племяннику. Этот человек, как я понимаю, отключил сигнализацию и устанавливал в машину взрывное устройство. Оно сработало в его руках.

Один из людей в черной униформе, не снимая перчаток, забрался во внутренний карман к погибшему и вытащил залитые кровью документы.

– Фамилию не разберу, это дело для экспертизы... Так регистрация в Грозном... Понятно... А это что? – он развернул еще один документ. – Вот здесь фамилия видна явственно. Джогиров Амжа Джабраилович, капитан республиканского управления внутренних дел. Чечня...

Старший из бригады ФСБ посмотрел на меня с любопытством.

– Спецназ ГРУ? – спросил, словно я не в мундире был, и он не видел моей нарукавной эмблемы. – Вас, значит, взорвать собирались?

– Не знаю, – ответил я заготовленной фразой.

– Документы ваши можно посмотреть?

Я протянул документы.

– Пройдемте в машину. Будем писать протокол.

Я вздохнул с явной усталостью, и в самом деле усталость почувствовал. Потеря машины была для меня, естественно, стрессовым событием. Но моя психика могла выдержать такой удар, поскольку за многие годы службы в спецназе ГРУ приспособилась к ударам. И не настолько я был привязан к вещам, чтобы страдать от такой потери. Облегчение приносило и сознание того, что я потерял только машину, а не жизнь, как на то надеялся, видимо, этот самый капитан милиции... Как его... Амжа Джабраилович Джогиров. Большинство людей по наивности или по глупости считает, что взрывное устройство установить может всякий, если будет соблюдать осторожность. Я сам слышал такое мнение – покажите, объясните, и сделаю. Причем говорили это даже офицеры, имеющие боевой опыт. В действительности все обстоит прямо противоположным образом. Можно наизусть знать теоретические основы взрывного дела, но на практике при установке натяжителя взрывателя стоит натянуть провод чуть сильнее, чем необходимо, и погибнуть при этом. А слабое натяжение провода может привести к несрабатыванию взрывателя, которому требуется не плавное усилие, а рывок. Плавным усилием взрыватель можно снять при разминировании. Хотя это тоже зависит от классификации самого взрывателя, которых существует великое множество, и к каждому следует иметь свой особый подход. Капитан из Чечни, похоже, практики взрывотехника не имел и потому угодил в ловушку, которую ставил мне. Пожалеть его, честно говоря, у меня желания не возникло.

В «Газели» был даже откидной столик, на котором можно было удобно устроиться для составления протокола. Записи вел сотрудник в черной униформе. Человек в штатском сидел рядом с ним, и посматривал на меня с любопытством. Причем с таким явным, что я не выдержал:

– Вы хотите мне что-то сказать?

– Нет, просто любопытно, что испытывает человек, оказавшись в таком положении, как вы. Некоторые волосы на голове рвать начали бы. Все-таки машина... Автомобиль, кстати, у вас застрахован?

– Только обязательное страхование... Ничего, значит, не получу...

– Тем более... Страховки нет, да и сами чудом спаслись. А вы совершенно спокойны.

– Нервная система тренирована, – сказал я. – Рекомендую сам несколько лет в общей сложности в Чечне отслужить, начиная с первой чеченской войны, тогда волосы на голове целыми останутся. Привычка появится их беречь.

Мой ответ человеку в штатском не понравился. Он даже сел прямее, показывая высокую умственную сосредоточенность. И стал задавать вопросы, которые человек в черной униформе подробно записывал, а мои – кротко, потому что в основном они сводились к одной фразе «не знаю». А что я мог им рассказать? Что сумел выйти на связь с бывшим полевым командиром Исрапилом Людоедом, который меня ранил и отправил на временную инвалидность, а моего племянника сделал инвалидом на всю жизнь?.. И как я мог рассказать или описать причины, толкнувшие меня искать этой связи, если я сам не могу эти причины толком понять.

Подобный допрос не мог длиться вечность. Я поставил свою подпись под протоколом.

– Я чувствую, что вы многого не договариваете. Что вы вообще скрываете правду, – сурово сказал человек в штатском.

– Вас как зовут-то? – спросил я.

– Подполковник ФСБ Катынов, – коротко представился он.

– Имя-отчество у вас, товарищ подполковник, есть?

– Николай Викторович.

– Так вот, Николай Викторович, давайте так договоримся, если я что-то вспомню или найду необходимым вам сообщить, я вам позвоню. Номер мне оставите?

Он молча протянул мне визитную карточку. Я хотел уже выйти из машины, когда Николай Викторович задал мне вопрос в спину:

– Хотя бы одно скажите – нам следует ждать новых взрывов?

– Откуда же я могу знать.

– Война началась? Невидимая? – еще раз попытался он вызвать меня на откровенность. – И чего нам всем дальше ждать?

– Не могу знать относительно широкомасштабной войны и взрывов в городе, но меня, по крайней мере, убить, думаю, попытаются.

– Но погибшего капитана милиции вы ведь знали?

– Здесь я могу заявить вам категорично, что вообще впервые слышу его фамилию. Это честно и без недоговоренностей. Если он рвался убить меня, то не из чувства мести... По крайней мере, не из-за личной мести. Хотя могут быть какие-то родственные отношения. – Я со своим батальоном уничтожил множество боевиков, и у кого-то из них мог быть такой родственник. Сами знаете, что такое адат... Запросите Грозный.

И я покинул машину ФСБ, спиной чувствуя недовольный взгляд Николая Викторовича...

* * *

Мне пришлось участвовать еще в одном допросе. Милиционеры составляли собственый протокол. Потом, уже без допроса, протокол составлял инспектор ДПС. И только после этого меня пожалели и отпустили. Довезти, правда, при всей своей известной милицейской жалости, не предложили.

Домой я добирался на городском транспорте. И не расслаблялся ни на мгновение, без напряжения окидывая внешне невнимательным взглядом всех, кто попадался навстречу, и спиной чувствуя любой взгляд тех, кто идет позади меня – это уже особое чувство военного человека, которое вырабатывается с опытом боевых действий. Опасаться, я считал, было чего. Вообще-то, как я предполагал, одного человека не отправят на такое дело, как взрыв машины подполковника спецназа ГРУ, обладающего высокими боевыми качествами. Тем более взорвать вместе с машиной необходимо было и самого подполковника. Хотя бы страховка какая-то должна была быть обязательно. Я, исходя из логики и знания манер чеченских боевиков, от которых и менты не могли далеко уйти, предположил, что страховать должны как минимум два человека. И они, насколько я понимал, от дела после первой неудачи не отступятся. Чеченцы вообще народ вредный. Они в большинстве своем бесстрашны и хладнокровны. И если хотят кого-то убить, то будут стараться этого добиться, чего бы им это ни стоило. Не отпугнет их смерть капитана Джогирова. И сами погибнуть не побоятся. С ними сложно было воевать. Городская война, а мне объявлена именно такая, в этом плане еще сложнее, потому что в ней могут пострадать посторонние, и моя задача этого не допустить.

Любы, как я знал, дома нет. Она должна вернуться поздно. Но я даже звонить ей и рассказывать о произошедшем не стал. Зачем расстраивать. Начнет думать, начнет за меня беспокоиться. И беспокойство это будет длиться долго, пока все дело не завершится.

Пока дело не завершится?

А как оно может завершиться? А завершиться оно может двумя путями, как и всякая война. Победой или поражением. Поражение будет означать гибель Исрапила Людоеда. Если он погибнет, перестанут и меня доставать. Этого я, как человек и честный воин, пожелать Исрапилу не могу. И себе такого исхода войны тоже не могу пожелать, потому что поражение не будет давать мне спокойно спать, и мысли снова и снова будут возвращаться в произошедшему, и я буду в уме искать варианты, которые могли бы принести победу. Но что нужно сделать, чтобы победить? Естественно, самому вмешаться и помочь Людоеду. Только как это сделать? Не поведу же я батальон, которого у меня, кстати, и нет, в бой на чеченских ментов. Даже если бы был батальон, такие действия немыслимы. Что же тогда я смогу сделать?

Пока ничего... Единственное, это выполнить просьбу Ангела и отправить сообщение Людоеду относительно его дома в поселке Кирпичный завод. В самом деле, вдруг Исрапил сунется туда, а там засада. А после такого сообщения засаду снимут. Что там засаде делать, если о ней знают.

Загрузив компьютер, я собрался уже было набрать сообщение, когда зазвонил мобильник. Номер был незнакомым, но я оставил свой телефон в качестве контактного для следственной бригады ФСБ и подумал, что подполковник Катынов желает что-то уточнить.

– Да, подполковник Студенков, слушаю вас.

– Алексей Владимирович? – спросил незнакомый голос, и я понял, что это не Катуков.

– Слушаю, слушаю. Я.

– Алексей Викторович Ангелов просил меня помочь вам. Меня зовут Юрий Васильевич Максаков. Вы должны быть в курсе...

– По поводу компьютера? Я жду вас.

– Сейчас я свободен. Готов подъехать. Скажите адрес.

Я дважды повторил адрес. Он или записал, или запомнил. Но не переспросил.

– Через десять-пятнадцать минут буду у вас...

– Я жду.

Сообщение мне следовало отправить еще со старой электронной почты, я быстро набрал его и отправил. И сразу же получил в ответ письмо от Людоеда. Только одно слово:

«Спасибо».

Компьютерщик оказался человеком торопливым и появился уже через семь минут. Я не потерял осторожности: посмотрел сначала в дверной глазок и только после этого дверь открыл. Но свободную руку держал так, чтобы в любой момент достать пистолет.

– Я – Максаков, – представился гость.

Признаться, у меня уже давно и прочно сложился стереотип компьютерщика. Это должен быть молодой человек в очках, непричесанный, немножко не от мира сего, обязательно худощавый и чуть нагловатый. Вероятно, виной тому был факт общения именно с такими компьютерщиками. Юрий Васильевич, к моему удивлению, оказался человеком примерно одного со мной возраста и внешне похожим скорее на сухого педанта-офицера, чем на человека, проводящего большую часть своего времени перед монитором. Впрочем, я, скорее всего, оказался близок к истине, потому что сказал он традиционное:

– Здравия желаю, товарищ подполковник. У меня время предельно ограничено, потому предлагаю сразу приступить к делу. Ангелов обрисовал мне ситуацию. Что сделать, я знаю. Показывайте компьютер.

Я жестом пригласил его пройти и уступил место, из-за которого только что встал. Юрий Васильевич вставил диск в дисковод и сразу начал проверку.

– Я вам не нужен? – спросил я, чувствуя себя неловко, потому что человек работает, а я стою у него за спиной. Сам такого терпеть не могу. Вообще людей за спиной не выношу. И стараюсь у других не вставать.

– Если что, я позову. Вы же не уходите.

– Я на кухне буду.

Юрий Васильевич появился вовремя. Перед его приходом мысли опять стали возвращаться к взорванному автомобилю, и стало слегка жалко себя, а еще более жалко жену. Мы с ней собирались через месяц поехать на машине в отпуск. Думали проскочить по городам Золотого кольца, на старинные стены, башни и храмы посмотреть. Теперь не на чем ехать. И как Любе сказать об этом? Она же спать не будет от беспокойства. Естественно, от беспокойства за меня.

– Алексей Владимирович, – позвал меня из комнаты Максаков.

Я поспешил на зов. Компьютерщик уже стоял рядом с компьютерным столиком, и убирал свой диск в пакет из мягкого велюра.

– Я проверил. Есть у вас два «трояна». Один обычный, бесхитростный, его любой антивирусник найдет. Я советовал бы вам поставить лицензионную программу. Она будет контролировать все файлы. Только вовремя обновляйте базу. Впрочем, компьютер будет автоматически запрашивать разрешение на обновление, вы только соглашайтесь, и все... Второй «троян» похитрее, но из-за своей объемности тоже заметен. Он отправлял по адресу, который я переписал и отправлю для проверки Ангелову, все, что набиралось у вас с клавиатуры. Видимо, компьютер ваш в последнее время был сильно нагружен работой. Второй «троян» имеет собственную саморасширяющуюся память и собирает все набранное на клавиатуре в себя, а потом отправляет. Удалять набранные файлы он не умеет. Программист, который его писал, не слишком опытен. И потому вирус сильно разбух. Найти его оказалось несложно...

Я хохотнул.

– Пусть кто-то почитает лекции моей жены. Она у меня кафедрой в пединституте заведует. Весь последний месяц практически каждый день писала новые лекции.

– Да, это кому-то покажется интересным.

Я не понял, не слушал меня Юрий Васильевич или у него юмор такой своеобразный.

– Это все? Можно работать?

– Нет. Алексей Викторович просил меня оставить компьютеру возможность для посылки дезинформации. Вот, смотрите сюда, – его палец прополз по экрану, и остановился в его правойо стороне. – Я здесь иконку поставил. Если нужно послать «дезу», сначала активизируйте программу. Просто щелкните мышью по иконке. Для прекращения сеанса требуется перезагрузка компьютера. Когда надобность отпадет, можете просто перенести иконку в корзину, и программы удалятся. Они только на «рабочем столе», даже в реестр операционной системы не занесены. У меня все. Можете работать, но я просил бы вас, если возможно, подвезти меня. Опаздываю жестоко... А на службе этого не любят.

– Извините, у меня сегодня небольшие неприятности. Меня пытались взорвать вместе с машиной, но взрывное устройство сработало при установке. Взорвались террорист и машина, а я теперь пешком хожу.

– Да, это, в самом деле, небольшие неприятности, – сухо и без улыбки заметил Юрий Васильевич. – Тогда я побежал.