Оказывается, подполковник Студенков, которого я чуть было не расстрелял, человек не простой. Хотя я в российской армии и не служил, поскольку людей с двойным гражданством в армию старались не брать, но все же имею понятие о том, что такое комбат. Комбат – это отец и мать для солдат батальона, учитель и воспитатель, но отнюдь не человек, имеющий доступ к специальному и обязательно засекреченному оборудованию, стоящему на вооружении спецслужб. И даже командир батальона спецназа ГРУ – это только комбат. А Алексей Владимирович оказался не только и не просто комбатом. Это несомненно. Не знаю уж, по служебным ли контактам или по личной дружбе обратился он к Ангелу, чтобы тот с утра поднял мне настроение. Но Ангел свою задачу выполнил блестяще. И после угнетенного состояния минувшим вечером я словно заново родился.

Естественно, мне ни слова не было сказано о том, что с помощью этого засекреченного оборудования ГРУ, с подачи подполковника Студенкова, мне и в дальнейшем будут помогать. Я вообще не понимаю конечную цель, которую преследует своими действиями Алексей Владимирович. Чего он хочет? Помочь мне? Это несомненно. Он уже помогает, и помогает в самые важные, ключевые моменты. И я эту помощь ощущаю. Но почему, для чего? Какое ему дело до Людоеда, набившего оскомину чеченским ментам? Неужели все это только за то, что я не застрелил его, когда мог? Или это своеобразный акт милосердия вместо правосудия?

Помнится, кто-то из умных людей говаривал, что правосудия и милосердие – вещи совершенно противоположные по своей сути и не совместимые в едином использовании. Правосудие есть обязательное наказание, адекватное совершенному деянию. А милосердие – есть прощение деяние и отмена наказания. Да, именно так... Это кто-то из христианских философов говорил. И сказано это было в укор исламу, в котором Аллах считается высшим правосудием и милосердным судьей. Выступление этого философа мне читала Катрин, которая как была до брака христианкой, так ею и осталась после него. А я был до женитьбы почти осторожным, не агрессивным атеистом, но потом кровь свое взяла, и я стал мусульманином. В Англии такие браки частое явление и никого не удивляют. И религиозные разногласия не являются причиной для семейных скандалов.

Но чего я дождался от подполковника Студенкова? Если бы он рвался меня достать и уничтожить, отомстить за свое ранение, за инвалидность, как он сказал, племянника – с его стороны это было бы правосудием. С моей стороны, после уничтожения моего отряда, правосудием было бы безжалостное отношение к комбату. Но я проявил милосердие. Может быть, и он сейчас просто проявляет милосердие. И, как всякий честный человек, ничего не умеет делать наполовину. Он не просто передал мне информацию, которую узнал. Он стал постоянно передавать мне информацию. А это уже помощь... Кстати, чеченские следственные органы могут это расценивать не как акт милосердия, а как факт сообщничества с бандитом и террористом Исрапилом Людоедом. Но, думаю, Студенков сам знает, чего стоят менты на Кавказе, и мало обратит на них внимания. А они сами и доказать ничего не смогут, но взятку вытянуть, чтобы дело, якобы, замять, постараются, как только случай подвернется. Все менты у нас только этим в основном и занимаются. Возбуждают какое-то дело, и пытаются выманить взятку за его закрытие. Пример со мной – самый конкретный и самый яркий. С другими попроще, с других взять нечего. Но все равно берут. Соответственно, и отношение к ним в народе нетерпимое.

Но мне не об этом следует думать. Мне необходимо думать, как мне дальше быть. Хорошо бы использовать Студенкова для поиска старшего следователя Абдулкадырова. Подполковник говорил, что Асхаб Гойсумович поехал в Рязань. Долго он там, думается, не задержится. Но как мне выйти на Студенкова, а через него и более плотно на Ангела, чтобы использовать возможности последнего. А я подозреваю, что возможности эти немалые, судя по тем данным, которые он мне передал. Если Алексей Владимирович сменит свой электронный адрес и если я сменю свой электронный адрес, то возникают сложности.

Да. Телефонный номер Ангела.

Я достал мобильник, нашел в папке «Входящие» последний звонок, и переписал номер на бумажку. После этого вытащил сим-карту, как и просил Ангел.

У меня была еще одна трубка, собственная и основная, и ее номер, скорее всего, был неизвестен никому постороннему. В этот мобильник я и занес Ангела в список постоянных абонентов. С надеждой, что общаться мне с ним придется часто.

Пора было приступать к работе. И первое, чем предстояло заняться, – это чисткой компьютера. У меня числился в приятелях человек, у которого сын был чуть ли не компьютерным гением. Однако номер телефона этого приятеля я давно потерял, а самому ехать к нему домой было слишком рискованно. Значит, ехать придется Копченому. Он, конечно, тоже в розыске, но не в таком крутом, как я. И не ищут его так интенсивно. И документы у него проверенные, сомнения ни разу не вызвали. И даже доверенность на мою машину есть, и в страховку он вписан.

– Давид! – позвал я, вырвал из блокнота листок и стал писать записку.

* * *

Давид не боялся рисковать. Даже наоборот, в самые критические моменты он становился хладнокровным и расчетливым. И потому на него можно было положиться. Дело он должен был сделать. Заодно я попросил его пробежаться по магазинам, чтобы запастись продуктами. Нехорошо обременять пожилых небогатых хозяев в дополнение к своему присутствию еще и непосильными расходами. А содержание двух мужчин для старика со старухой в самом деле должно стоить немало.

Копченый уехал, а мне оставалось только ждать и соображать. Я и пытался сообразить, чем мне взять Асхаба Гойсумовича. Хорошо было бы и его как-то подставить. Может быть, под службу собственной безопасности следственного комитета... Хотя это вряд ли сработает. Тот, кто правит этим балом, наверняка и службой собственной безопасности правит. Если подключить к делу ФСБ. В этом случае можно найти интересные моменты, но что и как сделать? Пока, за недостатком информации, мне и такой путь недоступен. Но старшего следователя по особо важным делам необходимо заставить совершать ошибки. В лучшем варианте хорошо бы спровоцировать конфликт между ним и тем, кто приказал убить Иналукова. Однако для такого финта необходимо хотя бы знать, с кем необходимо Абдулкадырова стравливать. Тоже не выход. А выход нужен. И я старательно перебирал все возможные варианты, ничего не находил, и искал новые. И опять ничего не находил.

Меня позвали завтракать, на стол выставили все самое лучшее, как дорогому гостю и уважаемому человеку, но я был настолько задумчив и озабочен, что это было всем заметно.

– У тебя что-то не ладится, Исрапил? – спросил хозяин.

– Боюсь, что у меня отрезали один из немногих путей к спасению.

– Что такое спасение? Спасение к нам приходит, когда мы пред Всевышним предстаем. А все остальное только суета.

– Я говорю не о своем спасении, а о спасении имени, которое носят мои дети. Вчера убили человека, он многое знал и многое мог мне рассказать. Я договорился с ним по телефону о встрече, а его убили. И вот теперь я в затруднении. Я знаю только одного человека, кто может что-то сказать, но этот человек сказать не пожелает. Более того, он возглавляет преследование.

– Копченый сказал, тебя побоялись объявить в международный розыск. Почему? Чего они боятся?

– Пока я здесь, их тайны не выходят за пределы Чечни. Здесь меня арестовывать не будут. Все ментам это запрещено. Меня сразу застрелят. Даже если я пойду сейчас и напишу самому последнему менту явку с повинной, он бумагу для туалета оставит, а меня застрелит.

– А за границей?

– За границей арестовывают, но сразу не экстрадируют. Сначала местный суд разбирается, за кем стоит правда. И мне есть что сказать суду. Правда, без доказательств. Есть небольшие косвенные улики, но они не так сильны. Тем не менее, суд может принять мою сторону. В этом случае наши менты будут признаны виноватыми. И не только менты, а и кое-кто повыше. Этого они и боятся. Боятся потерять лицо.

– Ну, так и поехал бы в Англию. Жена и дети уже заждались тебя. Дети подросли, ты их не узнаешь... Детям отец нужен.

– Я хочу оставить детям чистое имя. Чтобы они гордились отцом. И потому мне нужны доказательства. Тогда я уже сам буду обвинять.

Хозяин на мое упрямство только головой покачал. Он был не молод и желал покоя. И потому, наверное, думал, что и другим покой нужен. Я его не осуждал.

– Ты накрыл богатый стол, – похвалил я. – Прими мою благодарность за уважение.

– Какой стол. Пенсию на днях получил, иначе и угостить было бы нечем. Времена сейчас для стариков тяжелые.

– Мы поможем вам, чем сможем, – пообещал я.

– Не надо обижать меня. Я в доме хозяин, и я помогаю другим...

– Все должны друг другу помогать. Особенно в трудные времена. И потому наша помощь будет не покупкой хорошего к себе отношения, а проявлением заботы о стариках. Все мы стариками будем, и пусть, когда время подойдет, молодежь станет заботиться о нас, если уж государство заботиться не умеет и не желает.

С такой постановкой вопроса хозяин дома не мог не согласиться. Это уже было политическое дело, а не дело гостеприимства. Но старик ничего не ответил. Только кадык на его горле вдруг зашевелился. Наверное, своих погибших сыновей вспомнил.

* * *

Вернулся Давид. И привез с собой двоих. Сквозь тонированные стекла моего «БМВ» трудно было разобрать, кто приехал, но я мог, конечно, угадать, хотя ждал только одного. Я поспешил открыть ворота и, когда задняя дверца автомобиля распахнулась, убедился, что угадал правильно. Я обнял Бектемира, своего старого приятеля, и пожал руку повзрослевшему Абали, сыну Бектемира.

– Ты по-прежнему компьютерами вертишь, как солдат автоматом? – спросил я мальчишку.

– Ни один солдат не умеет так вертеть автоматом, как мой сын компьютером, – как обычно, слегка хвастливо сказал Бектемир. – К нему много людей приходят посоветоваться.

– Что нужно сделать? – хмуро и сосредоточено спросил Абали. Сколько его помню, лет, наверное, я восьми, он всегда был хмурым и сосредоточенным и не любил, в отличие от отца, лишних слов. Может быть, не любил лишних слов, как раз потому, что их очень любил отец, и Абали еще мальчишкой стеснялся отцовской хвастливости. Характером он уродился в молчаливую мать, хотя лицом определенно в отца.

– Проверить мой ноутбук хорошим антивирусником. Если есть подозрения, что где-то засел «троян» – даже одни подозрения, – нужно отформатировать винчестер и установить новую операционную систему. Ну и минимум необходимых программ.

– У меня «винда» и все программы только пиратские, – предупредил Абали.

– Я сам пират, потому меня это мало волнует. Вернусь в Англию, переустановлю все лицензионное.

Мы прошли в дом, мои гости поздоровались с хозяином и сразу отправились в выделенную нам с Копченым комнату. Ноутбук для работы я приготовил заранее. Как и мобильник для выхода в Интернет через GPRS. В телефоне, естественно, уже была новая сим-карта, которая «засветиться еще нигде не успела.

– А кто сказал, что в машине есть вирусы? – спросил Абали, пока ноутбук загружался.

– Человек из спецслужб, с которым я общался через Сеть. У них служебный эксклюзивный антивирусник. Ловит то, что не ловят бытовые.

– Все бытовые и не бытовые, я не говорю про эксклюзивные, потому что с ними не знаком, не ловят только то, что написано в течение последних четырех дней, – опять без улыбки объяснил мальчишка. – То, что написано раньше, уже протестировано, и против этого сразу создается лекарство. Я не вижу пути, по которому эксклюзивные антивирусники могут отыскать в компьютере заразу. Если только не изучают реестр и не выделяют недавно установленные программы. Да, наверное, так и делают. А если вирус прилип к чужому файлу, там идет обычная проверка...

– Вот видишь, Абали сразу понял, как что делается, – обрадовался Бектемир так, словно это он сообразил, как работают эксклюзивные программы.

– А вообще, я слышал, эксклюзивные программы не пишутся. Берутся программы стандартные, вскрываются, и в них вставляют дополнительные опции. Вот и все.

Ноутбук тем временем загрузился, и мальчишка вставил в дисковод принесенный собой диск. И сразу запустил антивирусник.

– Не будем ему мешать, – предложил я, вставая. – Попросим хозяина напоить нас чаем. Если что понадобится, Абали позовет.

– Я позову, если что-то найду.

* * *

Наш хозяин, как всегда, проявил большую скромность. Поставил чай, но сам с нами садиться не стал, ушел во двор и чем-то там стучал, выполняя свою хозяйственную работу. Это было даже хорошо, чтобы соседи не подумали, будто хозяин боится побеспокоить гостей. Все должно идти своим обычным чередом, чтобы не вызывать подозрений и вообще не заострять внимание на приезжих.

– По телевизору твой портрет показывают в каждом выпуске местных новостей... – с уважением сказал Бектемир, не упоминая, что этот портрет показывают в связи с розыском, но так свои слова преподнося, будто я обладаю популярностью голливудской кинозвезды. – Весь Грозный только и говорит, что о тебе... Я уж вспоминал, думал, как бы с тобой за столом посидеть, а тут Копченый с запиской приезжает. Дай, думаю, сам вместе с Абали съезжу, посмотрю, похож ты в жизни на бородатый портрет или не похож.

– И как? – спросил Копченый. – Похож?

– Нисколько. Даже если бороду с портрета убрать – нисколько...

– Исрапил Хамзатович! – позвал из-за двери Абали.

Я кивнул Копченому и Бектемиру, чтобы продолжали чай пить, а сам пошел к мальчишке.

– У вас два «трояна» висело. Один в библиотеке служебных файлов, второй прямо с клавиатуры все куда-то отсылал. Что вы ни набирали, все сразу отсылал. Причем «троян» с собственной памятью. Я такое вообще впервые встречаю. Он запоминал то, что набирается, когда компьютер не подключен к Сети, а потом, когда вы в Сеть выходили, все отправлял...

– Можно проверить кому?

– Это сложно, но возможно. Мне для этого понадобится пара часов. Чтобы ваш адрес не «пачкать», придется через два-три адреса сработать. Если там есть пароль, придется какой-то большой сервер подключать для взлома. Ваша машина сама не справится. И выход в Сеть медленный... Без «выделенки» дело затянется.

– У тебя есть время свободное?

– Я и так сегодня в школу не пошел. Время есть.

– Так ты еще в школе учишься?

– В этом году оканчиваю.

– Ладно. Работай. Не буду тебе мешать.

– Там еще две разных программы взлома стояли.

– А это зачем?

– Если вы какие-то файлы закроете паролем, программа взломает. Можно, я их себе скачаю? Сгодятся где-нибудь...

– Скачивай. Мне они не нужны...

– С их помощью попробую зайти в тот компьютер, который данные с вашей клавиатуры принимал. Если их оттуда заслали, они там сработают, как родные.

– Работай.

* * *

Мы вышли во двор, где в гараже хозяин возился со своей старенькой «Нивой». Одна створки ворот гаража была распахнута, и видно было, что машина стоит на домкрате, а хозяин возится в смотровой яме и сильно при этом кряхтит. Левое переднее колесо было уже снято.

– Помощь нужна? – спросил я.

– А ты давно ль автомехаником стал?

– Еще не стал. Только мечтаю, – проявил я честность, поскольку ездить на хороших машинах люблю, а вот ремонтировать их не умею. И никогда не умел. Даже когда учился ездить на отцовской машине и наблюдал, как отец в своем гараже с ней возится. Но он меня к технике не очень-то и подпускал, поскольку мама рано решила, что у меня гуманитарный склад ума.

– А мне, похоже, без автомеханика не обойтись, – вздохнул хозяин. – Сам я тут ничего сделать не сумею.

– «Полетело» что? – спросил Бектемир.

– «ШРУС»[9] порвало... Левый я сам менял. С ним проще. А про правый даже в книжке написано, что менять нужно только в мастерской. Сложно это... И как подобраться, чтобы снять, не пойму. Двигатель, что ли, отжимать нужно? Не знаю. Придется соседа звать.

Я мысленно прикинул свои финансовые возможности. Пластиковая банковская карта, заведенная на мое имя женой, была давно уже заблокирована, но такая же пластиковая карта, заведенная на имя Копченого, пока еще служила нам верой и правдой. Но денег на счету осталось уже немного. Я сильно потратился на свой «БМВ». Однако купить новую «Ниву» хозяину я все же в состоянии, и сам после такой покупки не останусь «на мели». А хорошая иномарка старику и ни к чему. Она и в обслуживании слишком дорога. При этом машину следовало преподнести так, чтобы это не выглядело подарком. Как это сделать, я, в принципе, знаю.

Я присел перед машиной, чтобы видеть смотровую яму и хозяина.

– А вообще «Нива», как машина – ничего?

– Бегает. Трудяга. Плохие дороги любит. Я нынешней снежной зимой сначала «Мерседес»-внедорожник вытаскивал, потом «Ниссан». Вроде бы внедорожник, но они не для нашей грязной зимы предназначены... Чуть подтает – все, закапываются в грязь. Обороты слишком большие.

– Я вот тоже думаю насчет «Нивы». Хотел с вами посоветоваться. Мне иногда машина незаметная нужна... Но редко... Может быть, раз в два года... Можно с вами договор заключить?

– Какой такой договор? – старик отложил ключи, вытер тряпкой грязные руки и наклонил голову, чтобы меня видеть.

– Я куплю «Ниву» на ваше имя. Это будет ваша машина. Только иногда, если мне понадобится, вы мне будете ее давать на денек-другой. Устроит такое предложение?

– А эту куда? – кивнул на свое престарелое детище старик.

– Продайте.

– Ее только на запчасти и возьмут. А запчасти и к новой нужны будут.

– Тогда оставьте. Пусть во дворе стоит. Места хватит.

– Что ж, – проговорил серьезно старик. – Почему ж человеку не помочь. Давай так и поступим.

* * *

Не откладывая дела в долгий ящик, Давид со стариком, радостным и растерянным, и оттого едва нашедшим свои документы, отправились в автосалон. Мы с Бектемиром стоя во дворе, провожали их. Из дверей вышел Абали.

– Исрапил Хамзатович. Я добрался до них, – сказал он и посмотрел на меня испытующе.

– И что, менты?

– Хуже. Это кто-то из администрации президента.

– В принципе я подобное и ожидал, – сказал я, не удивившись. – Компьютер мне представишь? Он, наверное, уже выглядит незнакомым...

– «Винду» я не переставлял, все осталось по-прежнему.

– И хорошо... Так привычнее будет работать.