Мне не было необходимости привыкать к новой фамилии, поскольку Валаром меня звали в Комитете все, да и на Северном Кавказе знали именно под такой кличкой. Единственно, там обычно добавляли имя. Но «капитан Валар» или «Саня Валар» – лично я большой разницы не видел. Главное, что документы на это имя давали мне возможность представляться офицером спецназа внутренних войск. Других бойцов Комитета такая трансформация ничуть не смутила, хотя я лично видел отдаленное сходство между «капитаном Валаром» и «поручиком Киже». Менять свою армейскую форму с летучей мышью на нарукавной эмблеме я тоже пока не спешил. Если возникнут вопросы, всегда можно отговориться тем, что переведен по службе, но еще не прошел вещевую аттестацию. Да и вообще можно было бы не переодеваться в форму «внутривойсковика», а просто носить камуфлированный костюм без погон, какой я носил в деревне у мамы, в первый раз выйдя из госпиталя.

Генерал Лукьянов вручил мне ключ от служебной квартиры, где я мог разместиться, и старший лейтенант Сережа, на правах будущего соседа, вызвался проводить меня. Мы уже поехать собрались, когда позвонил капитан Магомедов и сообщил два телефонных номера Маргариты Валентиновны Николишиной – городской и мобильный. Я не объяснял Лукьянову, как хочу воспользоваться этими номерами, и потому генерал, передав мне листок, на который только что записал оба номера, смотрел на меня с вопросом. Я опять не стал ничего объяснять, а просто позвонил в Управление космической разведки ГРУ Василию Лукичу, выслушал поздравления с выздоровлением, не услышал ни слова о своей инвалидности, о которой Василий Лукич скорее всего еще не знал, и выложил свою просьбу:

– В общем, дело обстоит так… На Северном Кавказе составлен список отличившихся там офицеров, которые, по мнению кавказских бандитов, подлежат уничтожению. Я в этом списке значусь под первым номером, и меня сегодня, в первый день по выписке из госпиталя, уже попытались ликвидировать. Пока я сумел за себя постоять. И помогли мне серьезно. Но, чтобы добраться до организаторов акции, мне нужна твоя помощь. Сможешь, Василий Лукич, негласно?

– Телефонные номера? – спросил майор, понимая, о чем идет речь.

– Да. У нас нет выхода на организаторов, но есть бандит, застреленный мной сегодня в машине, а машина оформлена на женщину, которая даже водительских прав не имеет. Куплена машина всего неделю назад. Поскольку друг ее убит, она может выйти на контакты с кем-то другим из той же банды. Мне бы желательно знать координаты ее абонентов.

– Диктуй номера. Медленно. Я сразу в компьютер «вобью»…

Уговаривать Василия Лукича не пришлось. Я продиктовал оба номера.

– Я сегодня до утра на месте, – сообщил майор. – Буду отслеживать лично. Утром сменюсь, дам инструкции помощнику. Его Слава зовут. Вячеслав. Если он позвонит, то так и представится. Что будет без меня, он сообщит. У тебя номер прежний?

– Прежний.

– Ночных звонков не боишься?

– Я на подъем легкий.

– Тогда жди…

На этом разговор закончился. И никаких сетований на сложности, на возможность наказания за использование служебного положения без санкции начальства. Василий Лукич понимает, что по пустякам я не побеспокою.

Генерал Лукьянов понял, куда я обратился. Сам он выхода на такие структуры не имел. Да и нет у «внутривойсковиков» таких структур. МВД в случае необходимости обращается к сотовому оператору, который соглашается отслеживать разговоры только после санкции суда. Так, по крайней мере, должно быть. Но операторов может быть много, по всем с решением суда замучаешься бегать. Даже ФСБ, за неимением собственной аналогичной службы, иногда при необходимости обращается в ГРУ с просьбой о контроле каких-то номеров. У меня не было в наличии ни решения суда, ни письма за подписью одного из руководителей ФСБ, – только личные товарищеские отношения с офицером, который работает непосредственно в Управлении космической разведки и занимается как раз отслеживанием телефонных номеров. И этого хватило. Что, естественно, не могло не обрадовать Лукьянова.

– Мне бы твое влияние… – пошутил он.

– Переводитесь, товарищ генерал, на службу в спецназ ГРУ, – позволил я себе шутку, несмотря на то что теперь генерал вроде как стал моим непосредственным командиром. – Думаю, вам найдут роту, которая в настоящий момент ждет своего командира. Обретете такое же влияние. Со временем, конечно, не сразу – влияние следует заслужить…

Такой шуткой я пытался оставить себе слегка независимое положение, хотя только что подписал договор о приеме меня на работу в «Комитет взаимопомощи участников локальных военных конфликтов». Для меня, привычного к понятию «рапорт», само слово «договор» было чуждым, и потому все остальное было похоже. Лукьянов, кажется, меня понял. По крайней мере, его долгий взгляд говорил о понимании и о неодобрении. И я скорее всего был в этой ситуации не прав, поскольку не только Комитет нуждается во мне, но и я нуждаюсь в содействии Комитета. А это говорит только о том, что мы должны благополучно сотрудничать, и рыпаться ни одной из сторон не стоит. Что касается субординации, то генерал – он и в Африке генерал, и об этом мне забывать не стоит, иначе любое армейское или просто военизированное подразделение превратится в банду…

* * *

Поскольку, после получения сообщения от капитана Магомедова, мы включились в поиск, и звонка из Управления космической разведки можно было ждать в любое время, к маме в деревню я поехать, естественно, не смог, потому что в случае необходимости может понадобиться оперативное вмешательство в ситуацию, а дорога до деревни в лучшем случае занимает несколько часов. Сначала я намеревался отправиться туда после знакомства со служебной квартирой. Но и это знакомство решено было пока отложить и ждать сообщения Василия Лукича в офисе, причем в боевой готовности. Кроме того, вот-вот должен был подъехать Магомед и рассказать, что он сумел выудить у Николишиной. Там тоже могла оказаться ценная оперативная информация, и только после ее принятия можно было как-то планировать свои дальнейшие действия. И я просто позвонил маме. Сообщил ей, что меня официально признали инвалидом, не пригодным для дальнейшей службы в спецназе ГРУ, но нашлась для меня и другая служба, к которой я уже приступил. Попросил маму не волноваться.

– А я блинчиков напекла. С грибами. Как ты любишь… – только и посетовала мама, но сразу нашла выход, чтобы не обременять меня своим расстройством. – Придется самой есть и отца Василия угостить. Успенский пост только что кончился, блинчики есть уже можно. Давай так решим: как соберешься приехать, позвони заранее, я еще испеку. Грибы у меня в морозильнике, не испортятся, но их нужно размораживать. Не забудь предупредить.

Мама всегда замораживает отваренные грибы. Среди зимы такой продукт всегда в радость. Мама знает, как я люблю грибы, и потому старалась. Но обстоятельства часто бывают выше наших желаний.

– Обязательно, – пообещал я. – Как соберусь, позвоню.

Мы ждали в молчании возвращения капитана Магомедова. Даже генерал не поехал на перевязку, хотя ему и звонила жена. Старший лейтенант Сережа сходил в медицинский центр, принес флакончик перекиси водорода, чтобы снять старые повязки без боли, и новые бинты с тампонами. И сделал перевязку сам.

– У меня жена какой-то бальзам собственного приготовления подготовила, – сказал Лукьянов. – Я уже пробовал. Быстро затягивает раны и убирает нагноение. Мед с чесноком в определенных пропорциях смешивает. Медом раны еще с древности лечили. Кажется, даже древние греки. Мед – хороший консервант, а чеснок – лучший антисептик.

– Если это не профессиональная тайна, попрошу при случае рецепт.

– Принесу. Запишу и принесу, – пообещал генерал. – Могу прямо сейчас позвонить.

Он протянул руку к трубке, но тут дверь кабинета открылась и вошел Магомедов – без капитанских регалий, без погон и даже без своего «крапового» берета, просто в «камуфляжке». Все это так не вязалось с обликом Магомеда, что вызывало законное недоумение. В таком виде его вполне можно было принять за обыкновенного кавказца, каких полно на улицах.

– Маскируешься? – сразу понял генерал.

– Так точно, товарищ генерал. Я просто знаю положение вещей, потому предпочел подготовиться, чтобы разговор получился.

– Какое положение вещей? – не понял Лукьянов.

– Молодые женщины, которые имеют дело с нашим братом – я имею в виду выходцев с Кавказа, – проходят определенную непреднамеренную психологическую обработку. Они сами себя обрабатывают. И бывают категорично настроены против своих соотечественников, равно как и всех представителей силовых структур. Это частое явление.

– И чем же их соотечественники хуже вашего брата? – спросил я.

– Я не про отдельных личностей говорю, я про здешнее поколение молодежи в целом, – не смутился Магомед моим откровенным недовольством. – Что такое современная российская, в частности, московская молодежь? Это сигарета в зубах и бутылка пива в руках. А в ушах – наушники от плеера, которые мешают что-то слышать и даже видеть. И не всегда разберешь, где парень, где девка. Ярко выраженной мужественности в них нет. От слова «спорт» такие парни нос воротят. Они наивно думают, что умение работать за компьютером спасет их в жизни от всего. А потом они приходят в армию и возмущаются, что их там, грубо говоря, «придавливают». И кто их придавливает? Мне рассказывали, как в роте появились три дагестанца – и вся рота терпела то, что они начали всем руководить. Жестко. Но желание лидерства у наших парней в крови. Лидер должен быть всегда и везде. Где двое, трое, пятеро – там всегда есть один лидер. Или два. Но не все. И наши парни не желают терпеть, чтобы какие-то хлюпики им указывали. И начинают указывать сами. А те потом пострадавшими себя считают… Несправедливо обиженными… А таких везде будут придавливать. Ты не давай себя обижать, и тебя будут уважать. Мужчина должен быть мужчиной. И женский пол это чувствует обостренно. Но резкость в таких отношениях пресекается в армии командирами, а на «гражданке» – ментами. И женщины, которые тянутся к лидерам, офицеров и ментов переносят с трудом.

– А разве офицеры не лидеры – и по натуре, и по должности? – спросил старший лейтенант Сережа, глядя на капитана с легким недоумением, потому что в голосе Магомеда отчетливо слышались нотки гордости за своих соотечественников.

– Это уже другой вопрос, – прервал генерал разговор, не желая обострения межнациональной темы. – Магомед, давай ближе к делу. Ты, как я понимаю, замаскировался…

– Так точно, товарищ генерал. И представился не капитаном Магомедовым, а просто Магомедом Магомедовым. Девица сидит дома, не работает. На личико – страшнее не придумаешь. Удивляюсь, что кто-то рискнул на нее взобраться… Но с характером. Воинственная. Если бы не была такая страшная, я бы сказал, что она бесстрашная. Впрочем, Джалал Исрафилов после отсидки на баб голодный, мог даже на такую клюнуть. Тем более что у Николишиной отдельная двухкомнатная квартира, от родителей досталась. Не в наследство, а просто купили дочке. Родители состоятельные, могут себе такое позволить. Впрочем, я не уверен, что Исрафилов намеревался поддерживать серьезные отношения. Ему именно квартира была нужна, хотя ночевал он там далеко не всегда, а иногда одного или двоих друзей с собой приводил. И всегда, как правило, разных. Чаще других с ним приходил только Абдул. Я полагаю, это был Шагабутдинов, хотя Николишина фамилию Абдула не знает. Разговоры часто велись на не знакомом ей языке, поэтому она ничего не понимала и не могла сказать, о чем говорили. Иногда беседовали долго, за полночь рассиживались, спорили. Но изредка разговоры велись по-русски. Я предполагаю, что такое происходило тогда, когда приезжал кто-то из других республик, и человек этот не знал дагестанских языков. Это – лишнее подтверждение широкой сети заговора против нас. Вчера было четверо гостей. Разговаривали опять долго, на своем языке. Но отдельные слова и выражения произносились по-русски. Так, несколько раз прозвучало выражение «медицинский центр». Николишина запомнила и потом спрашивала у Джалала. Он сказал, что привезут с Кавказа отца его друга, которого нужно обследовать в медицинском центре.

– Отца его друга случайно звали не Абдул Баратович Шагабутдинов? – спросил с насмешкой капитан Сафронов. – Если так, то он привез его в медицинский центр, но развязка получилась, как в анекдоте: «Поздно, доктор, я уже умер…»

– Наверное, так его и звали, хотя Шагабутдинов всего на четыре года старше Джалала. Еще в разговоре несколько раз звучало слово «шмель». Мы все понимаем, к чему это слово может относиться, поскольку со «Шмелем» сегодня столкнулись непосредственно, как я уже слышал.

Магомед уехал к Николишиной раньше, чем мы столкнулись со «Шмелем», но кто-то, видимо, уже дал ему информацию. Может быть, даже сам генерал в телефонном разговоре.

– И что дальше? – Лукьянов, кажется, торопился.

– Дальше? Дальше мне нужна вся информация о Джалале Исрафилове. Все, что можно добыть. В том числе и о зоне, где он провел последние свои годы. Кажется, три с половиной, как и его напарник Шагабутдинов. Можно найти такую информацию?

– Раньше было проще, – сказал Лукьянов. – Раньше мы просто обратились бы к ментам в Дагестане, и нам бы все предоставили. Сейчас это невозможно. Хотя у меня в голове есть определенные варианты, которые можно использовать…

– Это исключено, – возразил Магомедов. – Это, товарищ генерал, полностью блокирует мою задумку. Даже делает ее самоубийственной.

– Ты сначала задумку свою выкладывай, потом будем думать, – сказал Лукьянов конкретно.

– Николишина приняла меня и была довольно откровенна потому, что Джалал несколько раз звонил какому-то Магомеду в Махачкалу и уговаривал его приехать для участия в важном деле. Тот Магомед должен был привезти с собой двух парней, русских. Что за Магомед, что за парни, что за дело для них нашел Джалал, Николишина не знает. Она приняла меня за того самого дагестанца – иначе, боюсь, разговор не получился бы. И давить на нее бесполезно. Она истеричка. Сначала повопит, потом закроется, как раковина, и не достучишься до нее. Именно потому я не сказал ей, что произошло с Джалалом и Абдулом. Тот приезжий из Махачкалы не мог еще знать подробностей дела. Она сейчас сидит и ждет своего Джалала… с того света. У него, кстати, регистрации в Москве нет. Менты, которые ведут следствие, к ней нагрянуть не должны.

– Менты сразу не сообразят, – согласился Лукьянов. – Но дело забрало ФСБ. Эти могут… Даже наверняка сообразят, что поиск следует вести через официальную владелицу машины. Я позвоню, чтобы договориться о координации действий. Но я слушаю тебя, Магомед. Ты представился, она приняла тебя за другого… И что? Ты теперь хочешь выступить в роли «другого»? Я тебя правильно понял?

– А почему бы и нет? Я сообразил, что тот, другой Магомед, – бывший офицер. По крайней мере, Николишина сказала, что у меня сохранилась военная выправка, несмотря ни на что. Это она такой комплимент выдала. А знать это она могла только со слов Джалала. Два Магомеда, два офицера. Один может заменить другого.

– И на чем вы с ней расстались?

– Она ждет Джалала. Мне нужно время, чтобы подготовиться и выступить в роли другого Магомеда. Остается надеяться, что Николишина выведет нас на их гнездо. Хоть какие-то связи с другими бандитами у нее должны быть, хоть какой-то телефон. Если к ней не нагрянут менты или парни из ФСБ, она сама начнет поиски. Ее к этому будет толкать хотя бы тот же приезд Магомеда. Это причина для ее активных действий.

– А что, вариант, – вмешался я в разговор капитана с генералом. – И два русских друга нового Магомеда найдутся. Например, я и Сережа.

– Да, я о вас двоих и подумал, – согласился Магомед. – Но нам нужна полная информация, иначе слишком легко подставиться. Кто такой этот Магомед? Что за два русских друга у него? И вообще, нужно знать как можно больше о самом Джалале. Но прямой запрос сразу превратится в предупреждение для бандитов. Они поймут, что здесь подстава.

– С этим трудно не согласиться, – сказал генерал. – Но большей подставой будет вариант, при котором московские менты, имея на руках документы Джалала Исрафилова и Абдула Шагабутдинова, не сделают запрос на них по месту постоянной регистрации. Этот запрос должен уйти обязательно. А по своим каналам я попрошу уже наших информаторов срочно собрать дополнительные сведения. Но я так и не понял, как ты расстался с Николишиной. Обещал еще зайти или будешь звонить?

– И то, и другое, – сказал капитан Магомедов. – Ничего конкретного я не сказал. Как время будет, так зайду или позвоню. Для того и взял оба телефонных номера. Я обратил внимание, что Николишина слегка заискивала в разговоре. У нее самой причины для этого не было. Значит, она слышала такие же нотки у Джалала. Магомед Неизвестный – будем звать его так, – видимо, имеет определенный авторитет. И я вел себя, как человек, сознающий свой авторитет. Николишина приняла это как естественное положение вещей. Джалал был для нее слишком значимым человеком, чтобы не подражать ему во всем – в том числе и в отношениях с людьми.

– Это, пожалуй, нормальный ход. Из такой затеи может что-то получиться, – сказал Лукьянов задумчиво, видимо, мысленно перебирая различные варианты, в том числе и варианты провала. – Будем соображать…

Перед любой, даже самой примитивной операцией следует просчитывать всякие ситуации. А Магомед Магомедов предложил сложную многоходовку с пока еще не известным окончанием. Есть цель, есть направление к ней, но как к этой цели подобраться вплотную, пока неизвестно, хотя варианты просматриваются. Но это в любом случае был лучший и самый серьезный шанс из всех, что можно было найти. А время торопило. Но любая торопливость без систематизированного просчета возможных вариантов и случайно возникающих ситуаций – а они обязательно возникают в каждой операции, – чревата неприятностями.

– Будем соображать… Но делать это можно только в том случае, если у нас будет информация и о Магомеде Неизвестном, и о паре его русских компаньонов, – сказал я. – От вас, товарищ генерал, зависит возможность проведения подобной операции. Вы у нас поставщик информации.

– Да, я сейчас свяжусь с нужными людьми. И с ФСБ тоже. Необходимо будет согласовать с ними свои действия.

Лукьянов решительно встал, даже не поморщившись, хотя ударился простреленной рукой о краешек стола, и вышел за дверь. Видимо, пошел к своему компьютеру, где хранились адреса тех самых нужных людей. И никого с собой не позвал. Хотел было выйти за ним капитан Сафронов, но остановился, потому что не получил приглашения. И Магомед остался в общем кабинете, хотя его персональный стол стоял рядом с генеральским. Мне же как новичку, все еще чувствующему себя в этой компании слегка чужим, вообще не следовало проявлять неуместную инициативу и не лезть туда, куда меня не зовут.

– Кстати, завтра утром у нас тяжелые времена наступают, – сказал Сафронов.

– А времена сейчас, мне кажется, стабильно тяжелые, – заметил я. – Дня без перестрелки не обходится. Существование явно некомфортное для команды инвалидов.

– Я не про то, – улыбнулся капитан. – Завтра переезжаем на новое место. Генерал договорился. Там чуть просторнее, но полуподвальное помещение. Отсюда недалеко. Столы и сейфы придется таскать самим. Столы еще ничего, а вот сейфы явно не для инвалидной команды, как нас назвал Валар. Но грузчиков все равно не будет; значит, прошу всех настроиться на неблагодарный физический труд.