Было уже позднее утро, когда Мак припарковала свой полноприводный джип около мотоцикла в гараже на первом этаже своего дома. Она только что вернулась из трехдневного предрождественского визита к родителям.

После того вечера у Джонаса ей нужно было уехать ненадолго. И так как в ее студии установили сигнализацию, а выставка проходила с успехом — Джереми звонил и сказал, что почти все картины проданы, у нее высвободилась пара свободных дней.

Оставалось только надеяться, что несколько дней, проведенных с родителями, вернут ее жизнь в прежнее русло. То, как Мак повела себя с Джонасом, особенно вечером в его квартире, было ошибкой, которую она ни за что не повторит. Поразмыслив, Мак решила, что даже вновь увидеть Джонаса стало бы ошибкой.

Но выполнить этот пункт ее планов оказалось куда сложнее. Выйдя из гаража, она неожиданно увидела его.

В ее руках была сумка с вещами, которые она брала на эти три дня. Медленно подходя к Джонасу, Мак невольно отметила, как он привлекателен в коричневой кожаной куртке, горчичного цвета свитере и потертых джинсах… Но все ее смущение и волнение как рукой сняло, как только она заметила рядом с Джонасом двух рабочих, прилаживавших металлическую лестницу за ее домом.

— Эй, чем это вы тут занимаетесь?!

— Черт! — Джонас обернулся. — Я надеялся закончить до твоего возвращения.

— Надеялся закончить что? — Мак посмотрела на деревянные стены своего дома. Ее глаза расширились, как только она увидела кислотных оттенков розовую и зеленую мазню, хаотично нанесенную на деревянные покрытия.

— Все не так страшно, как выглядит…

— Разве?

— Мак… — Он попытался взять ее за руку.

— Не трогай меня! Кто? Почему? Когда это… сделали?

— Понятия не имею. Мы думаем, что вчера вечером. — Джонас развел руками.

— Кто это — мы? — требовала уточнения хозяйка изуродованного дома.

— Сначала прораб с моей стройки. Он заметил это сегодня утром. И когда, постучавшись, не получил ответа, позвонил мне.

Мак с трудом перевела дух. Мысль, что кто-то специально портит ее собственность, засела у нее в голове.

— Зачем кому-то это делать? — вслух рассуждала она.

— Я не знаю.

— Может, это дети? — Мак и не заметила, что своими сомнениями привлекает Джонаса к общему разговору.

— Я уже говорил, что не знаю. Мои люди закрасят все к вечеру. Правда, хотелось бы закончить до того, как ты вернешься…

— В последнюю нашу встречу я сказала, чтобы ты ничего не делал для меня, — холодно заметила Мак и четко, по слогам, произнесла: — Ни-че-го.

Джонас нахмурился. Ее щеки выглядели весьма бледными, особенно на фоне красного пуховика, надетого поверх черного свитера. Он не хотел, не мог видеть слезы в ее глазах…

— Ты предпочла бы, чтобы я оставил все до твоего приезда? — спросил Джонас.

— Я бы все равно увидела, — горько произнесла Мак.

— Я надеялся, что ты вернешься поздно вечером или завтра утром…

— Откуда ты вообще узнал, что я уехала? — Мак подозрительно на него взглянула.

Джонас знал, что лучше бы ему соврать, но взгляд Мак, полный недоверия, предупреждал, что этого не следует делать.

— Пателсы. Когда я увидел это… художество, а тебя не было, то я пошел к ним и спросил, не знают ли они, где ты.

— И они сразу рассказали, что я уехала на пару дней?

— После того как рассказал им про этот вандализм, — да.

— Тейран каждый день приносит мне свежую газету. Правда, на время моего отъезда он не должен был приходить, — объяснила Мак.

— Он сказал мне, — подтвердил Джонас.

— Черт! — Мак с досадой топнула ногой. — До встречи с тобой ничего подобного не происходило!

— Не говори ничего такого, за что потом придется извиняться, — строго сказал Джонас.

— Даже когда ты стал присылать ко мне людей. — Не обратив никакого внимания на его слова, Мак продолжала рассуждать: — Это началось именно после встречи с тобой. — Она говорила как заведенная, словно он ее и не перебивал.

— Мак, остановись! — уже крикнул Джонас.

— Со встречи с тобой мне разбили окно и устроили этот бедлам в студии, а теперь какая-то добрая душа решила разукрасить дом! — Мак несло, и она ничего не могла с собой поделать. — Не слишком много совпадений?

Джонас прекрасно понимал, к чему она клонит — хочет обвинить его компанию и его лично во всех этих нападениях на ее дом. Ведь у него, Джонаса Бьюкенена, была на то причина, и весьма веская, — художница ни за что не хотела съезжать отсюда. Но Джонас тем не менее пытался заранее остановить поток ее обвинений.

Да, он зарекся приближаться к ней или к ее дому. Но после утреннего звонка от прораба ему пришлось приехать. И сейчас Джонасу совсем не хотелось быть объектом ее упреков.

— Это верно, только если ты сама предпочитаешь смотреть на все с этой стороны.

— Ты сообщил об этом в полицию? — гневно потребовала Мак у него ответа.

— Я знал, что буду не прав, если сообщу, или не прав, если не сообщу, — досадливо отмахнулся от нее Джонас.

— И что ты сделал? — продолжала она наступать.

— Если я сообщил бы, то прикрыл свою задницу. А если не сообщил, то я… снова виновен.

Мак почувствовала себя плохо. Она не хотела, чтобы Джонас имел хоть какое-то отношение к этой ситуации. Это единственное, чего она хотела. Она устало прикрыла и тут же открыла глаза.

— Твои рабочие вроде такие хорошие, добрые, — печально добавила Мак, глядя, как двое рабочих сидят на металлической лестнице с краской и кистями в руках. — Хочешь чашечку кофе?

— Ты уверена, что приглашать врага в свою крепость достаточно безопасно? — усмехнулся Джонас.

— Никогда не слышал поговорку: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе»?

— Мак, я тебе не враг!

— А я это несерьезно, — устало добавила она.

— Странно, произошедшее не кажется мне забавным, — пробормотал он, поднимаясь за ней по металлическим ступеням крыльца.

Отсюда, со ступеней, эти психоделические рисунки были еще заметнее. Видимо, хулиганы стояли именно здесь, чтобы достать до второго и третьего этажа. Но зачем все это сделано? Был ли это просто детский акт вандализма? Или это кто-то другой мстил Мак? За что?

Мак вздохнула и зашла в дом. Оставив сумку у двери, она прошла на кухню. Художница была так растеряна, что не заметила, как Джонас закрыл за собой дверь и остановился.

— Что-то не так?

Он был потрясен тем, каков ее дом оказался внутри. Никогда в жизни Джонас не видел ничего подобного. Это было…

— Джонас? — Мак оглянулась.

— Я… — Он покачал головой. — Это…

— Странно? — Она вышла из-за стойки, отделявшей кухню от жилой зоны. — Эксцентрично? Своеобразно? Ужасно?

— Я хотел сказать — прекрасно! — Джонас поднял глаза и посмотрел на потолок, расписанный как ночное небо, с луной и звездами, мерцающими в темноте.

Остальная часть жилой зоны представляла собой открытое пространство, четыре стены были раскрашены по временам года. Весна была изображена яркими желтыми цветами и готовыми распуститься бутонами, лето — глубоким зеленым, соседствующим со всеми цветами радуги. Осень представляла собой спектр от золотого до красно-коричневого цвета, а зима была представлена красивым белым пейзажем.

Мебель повторяла все те же цвета: один стул — золотой, другой — терракотовый, диван — оранжевый. На деревянном полу лежало несколько маленьких белых ковриков, в углу стоял плазменный телевизор, о котором Мак как-то упоминала. Спальная зона находилась на возвышении трех ступеней. На кровати лежало покрывало, сшитое из разноцветных лоскутов, в другом конце комнаты Джонас увидел винтовую лестницу, ведущую, очевидно, в студию. Прямо напротив венецианского окна стояла наряженная елка, высотой до потолка. Ветки еле проглядывали сквозь огромное количество разноцветных шаров.

Джонас никогда не видел ничего столь необычного и красивого, как этот дом. Он был как и сама Мак — красивая и необычная.

— Неудивительно, что тебе не понравилась моя гостиная, — пробормотал он.

Мак поставила одну чашку кофе на чайный бамбуковый столик, а со своей уселась на диван, подобрав под себя ноги:

— Обычно я не хожу дома в джинсах.

— Студия прямо над нами? — Он взял чашку и сел в кресло терракотового цвета напротив нее.

— Если хочешь, я покажу.

— Ты обычно ее не показываешь? — полюбопытствовал Джонас, услышав, как неохотно она это предложила.

— Обычно нет, — кивнула Мак.

А сейчас она предложила это ему! Он не был уверен, была это привилегия или западня, но любопытство взяло верх.

— Давай после того, как допьем кофе.

— Может быть…

Мак не знала, что с ним делать. Она всего лишь пригласила Джонаса на кофе, потому что снова стала на него нападать, причем совершенно беспочвенно. И, стремясь хоть как-то загладить резкость своего поведения, предложила чашку кофе. Но теперь, в интимной обстановке своего дома, Мак боялась, что не справится с тем сексуальным притяжением, которое возникало при каждой их встрече.

Джонас отлично смотрелся в повседневной одежде, волосы слегка растрепались на ветру, правильные черты лица напоминали статую архангела Гавриила, которую Мак когда-то рисовала. А эти бездонные голубые глаза…

— Ты так и не сказал, сообщил ли в полицию о втором инциденте — и это всего за пару дней?

— Я их вызвал, — стал рассказывать Джонас. — Около часа назад приехали двое полицейских и осмотрели место. И если я правильно их понял, то они думают, что это подростки. Снос построек вокруг сделал твой дом незащищенным, и это обычное уличное хулиганство.

Мак была уверена, что Джонас правильно понял полицейских. Вот только правильно ли полицейские поняли обстановку?

— А что об этом думаешь сам? — поинтересовалась Мак.

— Я думаю, это что-то личное… — не стал скрывать своих сомнений Джонас.

— Надеюсь, мы не вернемся к истории с брошенным любовником? — Она усмехнулась.

— Я предпочту придерживаться теории с завистливым конкурентом.

— Может, это кто-то из твоих бывших любовниц, видевших нас вместе?

— Очень смешно! — бросил Джонас. — Я имел в виду другого художника, завидующего твоей славе, а не личные счеты, связанные со мной.

— Как ни крути, это может быть связано с нашими личными отношениями.

Джонас решил не вступать с ней в полемику по поводу их личных отношений.

— Я слышал, твоя выставка имела успех, — перевел он стрелку разговора.

— Слышал от кого? — встрепенулась Мак.

— Мак, можно я закончу мысль?

— Хорошо.

— Есть ли кто-нибудь, кого твой успех, скажем так, задевает?

— Нет! — решительно произнесла она.

Это снова отбросило его к мысли об экс-любовнике.

— Где ты была три дня?

— Прости?..

— Я спросил, где ты была последние три дня?

— Не вижу, каким боком это можно приплести к делу. — Мак поставила пустую чашку на столик.

— Граффити не намекает на то место, где ты была? — уточнил Джонас.

— Как это вообще возможно? Если тебе так хочется знать, я была у родителей в Девоне.

— Да, это не сильно нам поможет…

Он явно не ожидал такого ответа.

— Джонас, а где я, по-твоему, могла еще быть?

— Откуда мне знать? — Он бросил на нее испытующий взгляд.

Ее непонятный отъезд явно его зацепил. Но с чего бы это? В понедельник вечером Джонас четко решил, что не хочет иметь ничего с этой женщиной или с любой другой, которая так же неопытна.

Мак размышляла о том, что произошло между ними тем вечером. Но вряд ли стоило об этом думать, находясь с ним наедине, так близко…

— Мы ничего не добьемся этими разговорами, Джонас. — Она решительно встала.

— Это ты так вежливо намекаешь, что мне пора? — Он тоже поднялся.

— Или невежливо — трактуй как хочешь, — равнодушно сказала она.

То, что Джонас хотел, он сам себе запретил. Он не хотел покидать ее дом. Покидать Мак. Одна только мысль об одиноком времяпрепровождении в своей безликой квартире была ему неприятна.

Господи, ну что такого было в этой женщине? Почему ему так хочется с ней остаться?

— Ты когда-нибудь занималась дизайном чужих квартир? — задал он ей вопрос.

— Да нет. Только здесь и в доме родителей. А что?..

Джонас и сам не понимал, что делал. Последнее, что он хотел, так это чтобы в его квартире были напоминания об этой женщине.

— Да так, ничего. Спросил для поддержания разговора. Ты права, мне пора.

Он поставил чашку на стойку.

Мак стояла у двери и наблюдала, как Джонас натягивает куртку на широкие плечи, как застегивает молнию. Взгляд ее невольно скользнул ниже — джинсы ловко обтягивали его длинные ноги… А она-то, дурочка, надеялась, что три дня у родителей заставят ее забыть об этом мужчине!

Какая наивность!

Сейчас, глядя на него, она почувствовала, как ее пульс участился и жар растекся по всему телу. Мак с ужасом поняла, что не может заставить себя не думать о нем. Она облизнула губы, стараясь, чтобы он этого не видел.

Джонас подошел к ней.

— Мне правда нужно по магазинам, иначе даже ужин не смогу приготовить, — отчаянно произнесла она первое, что пришло в голову.

— Почему бы нам не поужинать сегодня где-нибудь? — неожиданно подхватил Джонас. — А за продуктами поедешь завтра. Что скажешь?

Что ей сказать? Мак растерялась. Одна часть ее отчаянно хотела пойти с ним на ужин, другая даже думать об этом боялась…

— Мы вроде договорились, что встреча в публичном месте — не лучшая идея?

— Да, — согласился он.

— Тогда…

— Черт, я так хотел с тобой поужинать! — вырвалось у Джонаса.

— Ты всегда получаешь, что хочешь? — печально улыбнулась Мак.

— В большинстве случаев — да, но если дело касается тебя, то нет.

Мак была в замешательстве. Провести вечер одной, когда этот мужчина был так близко… Это сродни какому-то длинному темному тоннелю… С другой стороны, вечер с Джонасом мог привести к повторению недавних не очень приятных событий… Он отказался от нее!

— Нет! — твердо произнесла Мак.

— Это твое последнее нет? — Джонас не сводил с нее голубых, как небо, глаз.

— Да, — повторила она.

— «Да» — это твое последнее слово? Или «да, я изменила решение и с удовольствием пойду с тобой на ужин»? — не мог отстать от нее Джонас.

— Ты так просто не сдаешься, да? — Мак засмеялась.

Джонас понятия не имел, что заставило его приглашать ее несколько раз. Он знал одно: ему не стоит лишний раз находиться наедине с этой женщиной.

— Это несложно, — продолжал увещевать ее Джонас. — Или да, или нет.

Мак смотрела на него и пыталась понять, почему он заговорил об ужине еще до своего ухода, когда и так был рядом? Если только он сейчас одинок… Одинок — и возбуждение между ними нарастает все сильнее. Воздух вокруг них был раскален до предела.

— Скорее это было мое последнее слово.

— Скорее? Как-то не слишком уверенно… — Джонас явно давил на нее.

Как тяжело думать в его присутствии! Ее сердце говорило «да». Возможно… Нет, совершенно точно! Но та часть Мак, которая отвечала за логику, знала, что ей не стоит лишний раз находиться в его компании.

— Я не хочу с тобой на ужин, Джонас! — заявила она твердо.

И в ту же секунду в ее животе возникла боль. Боль разочарования. Пустота, которая заставляла ее изменить мнение. Она даже закусила нижнюю губу, только чтобы не сделать этого.

Джонас посмотрел на Мак. Стройная, сексуальная, с длинными шелковистыми волосами… Особую опасность таили эти дымчато-серые глаза, этот аккуратный носик, эти полные и чувственные губы — она как раз захватила нижнюю зубами.

Не была ли это попытка удержаться от желания принять его предложение? Взять свои слова обратно? Это означало бы, что на самом деле она не хотела отказываться…

— Я не приглашал тебя в ресторан. Тебе не придется вычурно одеваться. Мы можем поужинать и здесь. Я приеду в восемь с бутылкой вина и едой. Ты какую предпочитаешь — китайскую или индийскую?

— Но я только что сказала…

— Что не хочешь со мной на ужин. Вместо этого мы поедим здесь.

— Я это и имела в виду!

— Знаю… — Он беспомощно улыбнулся.

— Тогда…

— Слушай, мы оба предпочли бы не проводить время вместе. Проблема в том, что я не могу удержаться. А ты? — Его глаза заблестели.

Мак поняла, что эмоции одолевают его так же, как и ее. Но физическое влечение ни к чему не приведет. Он сомневается в ее неопытности, а она не сможет отказать Джонасу…

Она совершила ошибку. Нельзя было ни секунды оставаться с ним…

— Я сказала — нет, и это значит — нет.

— Хорошо. Приятного вечера. — Джонас наконец вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

Пустота, появившаяся в ее животе, разрасталась, пока Мак смотрела, как он уходит. Приятного вечера, как ни крути, у нее не будет.