Джонас поднял трубку.

— Мисс Макгуайр на линии, мистер Бьюкенен, — сообщила ему Мэнди.

— Мисс Макгуайр? — Джонас не сразу понял, что Мэнди говорит о Мак.

Они расстались пару часов назад, и не самым дружелюбным образом. С чего ей звонить? Неужели что-то снова случилось с ее домом?

Джонас прикрыл рукой трубку и посмотрел на Ивонн, сидевшую за другим концом стола. Они вместе занимались кое-какой бумажной работой.

— Не могла бы ты подойти минут через пятнадцать?

— Конечно, Джонас. Ты еще не уговорил мисс Макгуайр продать дом?

Он бросил на Ивонн строгий взгляд:

— Мы пока об этом не говорили. — Он и сам забыл, благодаря чему познакомился с Мак. Какая-то его часть вообще хотела, чтобы он никогда ее не встречал.

— Мне казалось, это была цель вашего знакомства, — напомнила ему Ивонн.

— Неужели? — Ивонн была хорошим помощником, но это не давало ей права задавать подобные вопросы. — Это личный звонок, — сухо заключил он.

Ивонн покраснела и вышла из кабинета.

— Да?! — рявкнул он в трубку.

Мак хотела положить трубку каждую секунду, пока ожидала ответа. Возможно, потому, что не была уверена в правильности этого поступка. Она боялась услышать недовольство в его тоне. Что ж, она его действительно услышала. И что теперь делать? Что говорить?

— Я не вовремя? — тихо спросила она.

— Да нет…

— После того как ты ушел, я поняла, что… Я позвонила, чтобы поблагодарить тебя. За все, что ты сделал для меня сегодня утром.

Джонас немного помолчал, затем поинтересовался:

— Бен и Джерри закончили работу?

— Бен и Джерри? Их так зовут?

— Да.

— Они почти закончили. Я только приготовила им кофе.

— Это очень мило с твоей стороны.

— Ты удивлен?

— Давай только не будем снова спорить! — раздраженно буркнул он.

— Конечно нет, прости. — Мак была сама мягкость и любезность.

— Ты позвонила только поэтому?

Как только Мак услышала голос Джонаса, то уже не была столь уверена, что это единственный повод для звонка. При последней личной встрече они поставили такую жирную точку, что сейчас не было возможности для маневра. И все-таки она решила попробовать.

— Кажется… — растерянно прошептала Мак.

— Но ты не уверена? — допытывался Джонас.

— Я уверена. Я только… В любом случае спасибо за помощь. Я это ценю.

— Не за что. — Последовала пауза, и вдруг из его уст раздался вопрос, которому удивился сам Джонас: — Ты больше не думала… про ужин?

Думала — и не раз. Но все мысли приходили к одному — ее отношения с Джонасом никуда не приведут. Разве что к ее разбитому сердцу…

Мак не знала, когда и как в ней стали зарождаться чувства к Джонасу Бьюкенену. Единственное, в чем она была уверена, — это то, что за три прошедших дня ничего не добилась.

В его компании Мак чувствовала себя полной энергии. Ощущала чувство опасности. А также испытывала невероятное сексуальное возбуждение. У нее не было опыта отношений с мужчинами, и поэтому невозможно точно сказать, что она сейчас переживала. Одно только можно было сказать наверняка — мысль о том, что Мак никогда не увидит Джонаса и никогда не поговорит с ним, отзывалась где-то внутри ужасной болью.

— Из твоего молчания я делаю вывод, что думала.

— Я это не говорила, — опять неопределенный ответ.

— В таком случае китайская или индийская? — Джонас не собирался дать ей сорваться с крючка. И пусть это было уже второе или третье его предложение, не важно. Важно то, что Мак сама позвонила, тем самым напомнив и ему, что он очень хочет ее видеть… — Я жду.

— Индийская, но…

— Никаких но! Я буду около восьми, хорошо?

— Да, хорошо, — покорно согласилась Мак.

— Мы всего лишь поужинаем… — Джонас не был уверен, кого он убеждает — ее или себя.

Определенно себя. Она, что называется, «сидела у него под кожей». И это чувство совсем ему не нравилось.

Не нравилось настолько, что им не стоило больше видеться. Настолько, что он обязан был ее увидеть. Мак была магнитом, к которому его тянуло.

— Как празднично! — сказал он, переступив вечером порог ее дома.

Основное освещение было выключено. Горели лампы на елке, создавая особую атмосферу. Мак уже накрыла стол на двоих. В центре стояли еще не зажженные свечи и бутылка дорогого красного вина.

Джонас посмотрел на Мак. На ней была удлиненная красная футболка, черные легинсы и высокие черные кожаные ботинки. Волосы распущены… Он уже забыл о том, насколько плоха была идея прийти к ней сегодня вечером.

Он передал ей пакет с едой и засунул руки в карманы. Джонас понимал, что, стоит ему приблизиться к Мак и обнять, он не захочет ее отпускать.

Мак подошла к стойке на кухне и стала разбирать пакеты. Она боялась повернуться и посмотреть на него.

— Бен и Джерри здорово со всем справились, — сказала она, неся на подносе тарелки и коробочки с едой.

— Сейчас слишком темно, чтобы я смог оценить…

— Твои работники очень квалифицированные. — Мак опасалась встречи с его взглядом. И все-таки она отметила, как неотразим Джонас в этом голубом кашемировом джемпере и светло-голубых джинсах…

— Мак?..

Она подняла глаза и снова опустила взгляд:

— Давай поедим, пока не остыло.

— Мак, ты даже не посмотришь на меня? — не выдержал Джонас.

Она подняла на него огромные серые глаза, полные боли и отчаяния:

— Что мы делаем, Джонас?

— Ужинаем вроде, — промямлил он.

— После того как оба решили, что это плохая идея? — Она покачала головой.

— Нет, это были твои слова. Моего мнения ты не спросила. Ты сама сказала, что все остынет. Давай сядем и поедим, а об этом поговорим позже. — И Джонас отодвинул ей стул.

— Хочешь, чтобы все шло своим чередом? — Мак села.

— Почти так же, как тебе хочется делать совершенно противоположное моим желаниям.

— Интересно… — Она растерянно засмеялась.

— Прежде всего — нечто поднимающее тонус! — Джонас налил вино и поднял бокал: — За наш первый нормальный прием пищи!

— Поддерживаю, — кивнула Мак.

— Тебе правда нравится Рождество?

Она посмотрела на него — Джонас рассматривал украшенную елку.

— А что, кому-то не нравится? Ну, кроме тебя…

— Не стоит так обо мне, — усмехнулся он. — Я не сухарь и не монстр.

— А разве ты любишь такие праздники? — Мак с любопытством на него посмотрела.

— Скажем так… Я не испытываю отвращения к Рождеству. Просто в моем детстве это время родители всегда проводили порознь, каждый со своей компанией. Да и дед Джозеф умер в Рождество… — На лицо Джонаса набежала какая-то тень и тут же исчезла.

— А что твоя кузина Эми со своей семьей?

— Эми всегда уезжает куда-нибудь со своим мужем. А с тетей и дядей я не близок. Что тут еще сказать? Мы неблагополучная семья.

Для Мак это все звучало ужасно. Она вспоминала свое счастливое детство, веселые рождественские праздники…

— Почему ты называешь своего дедушку Джозеф?

— Звать его на стройке дедом было как-то не очень… вот и вошло в привычку.

Рассматривая мистера Джонаса Бьюкенена сейчас, его положение в обществе, его благосостояние, невозможно представить себе работающего на стройке подростка. Хотя на его руках и были мозоли, они остались, скорее всего, от занятий в тренажерном зале.

— Что? — Он вопросительно на нее посмотрел.

— Я просто подумала, может, тебе завести собственные рождественские традиции?

Судя по ее взгляду, думала Мак совсем не об этом. Но о чем именно, было неясно.

Эта женщина все еще оставалась для него загадкой. Нет, Мак не играла с ним, как актриса, изображая кого-то. В ней не было никакой фальши. И именно это очень импонировало ему. Такая простота, иногда нежная, иногда грубоватая… Он хотел получше узнать Мэри Мак Макгуайр.

— Возможно, но пока достаточно и того, что я просто себе это представлю. Хуже ведь не будет.

— Спорим, ты обычно улетаешь куда-нибудь на Рождество? — предположила Мак. — Туда, где тепло. Где золотой песок, много солнца и официанты приносят напитки в высоких бокалах, украшенных зонтиками, — размечталась Мак.

— Ты бы выиграла спор, — согласился с ней Джонас.

— А я даже представить себе не могу, чтобы уехать куда-нибудь на Рождество.

— Как ты с семьей проводишь это время? — спросил он ее как бы между прочим.

— Сейчас мы все вместе встречаемся в небольшом родительском доме в деревеньке Тулнертон, это в Девоншире. Там живут родители моей мамы и мои тетки. Все подарки складываются под елкой. Сначала мы садимся за стол и вкушаем всякие вкусности, а потом все вместе идем на полночную службу в церковь. А когда возвращаемся, мы с мамой ставим в духовку индейку — причем на медленный огонь, чтобы она готовилась всю ночь, — с воодушевлением рассказывала ему Мак. — А утром приходит время открывать подарки. И вот представь себе — дом наполнен запахом индейки, а под елкой лежит для тебя подарок, и ты веришь, что сейчас произойдет какое-нибудь чудо… — Она даже глаза прикрыла от удовольствия, вспоминая, как проходит встреча Рождества в их семье. — А когда я была маленькой, подарки вскрывали уже в пять утра — мы не могли больше терпеть! — Мак засмеялась. — Сейчас мы это делаем в девять. Затем проверяем индейку и пьем чай.

— Идеальное Рождество! — усмехнулся Джонас.

— Для меня — да! — Мак с сочувствием посмотрела на него.

— Я не смеюсь над тобой. Правда! — Он положил свою руку на ее.

— Нет?

Странно, но по ее яркому описанию Джонас явственно представил себе Рождество в семье Макгуайр. Это действительно был праздник, к которому стремились многие, но мало кому он удавался.

— И никто не спорит и не ругается? Не бывает недомолвок?

— Нет, ну почему же… Кому-то, бывает, подарок придется не по душе, кто-то не совсем здоров, да мало ли что… Зато за столом мы все — одна большая дружная семья!

— Звучит прекрасно! — Джонас сжал ее руку.

Мак опасалась интимной атмосферы, которая их окружала. Эта близость была теплой и обволакивающей. Опасной…

Она убрала свою руку и взяла вилку:

— Уверена, что споры между людьми должны присутствовать. Невозможно поместить на четыре дня под одну крышу восемь или десять человек, и чтобы при этом не возникло ни одного недоразумения. Просто я предпочитаю их забыть, а помнить только хорошее.

— Не стоит извиняться за счастливое детство, Мак.

— Я и не…

— Неужели? — перебил он ее.

Мак опустила глаза.

Джонас был прав — она действительно словно пыталась извиниться. Ее детство было абсолютно не таким, как у него. У Мак сердце сжималось при одной мысли о том, что пережил в детстве маленький Джонас…

— Если у тебя нет других планов, может, ты…

— Не говори только, что хочешь пригласить меня в Девоншир на Рождество!

Это было как раз то, что Мак и собиралась сделать.

Импульсивно! Глупо! Естественно, Джонас не стал бы встречать Рождество даже с ней одной, не говоря уже о ее семье.

— Кажется, наш ужин все-таки прервется… — пробормотала она.

Джонас знал, что она хотела пригласить его. Но почему? Потому что хотела встретиться с ним в Рождество? Или потому что… пожалела его?

— Я не говорил, что принимаю солнечные ванны на Рождество один.

— Не говорил. — Румянец сошел с ее щек. — Как глупо с моей стороны! — прошептала она.

Он был успешен и богат. И мог позволить себе все что угодно. Он никогда не знал отказа от женщины. Он добился всего, о чем мечтал. Тогда почему же один только разговор с Мак заставляет его задуматься о том, чего у него нет? Задуматься о ком-то, кто ждал бы его дома. Один и тот же человек… С которым он хотел бы разделить все.

С которым можно смеяться. С которым можно заниматься любовью…

— Ничего не сбрасывай со счетов, пока не попробуешь. А потом уже решишь, стоит ли отказаться от традиционного семейного Рождества, а вместо этого уехать со мной… — Он посмотрел на нее поверх своего бокала и сделал глоток.

Мак в шоке уставилась на Джонаса. Он только что предложил ей уехать с ним на Рождество!