Разделись. Отогрелись. Прибрали. Помогли.

Ужинать собрались в зале. По этому поводу разложили большой стол, накрыли его новой скатертью, украсили середину горшочком с цветущей фиалкой. Даже достали из серванта красивую посуду, хранящуюся за стеклом со дня свадьбы родителей.

Фраза Екатерины Петровны «нечем угостить» означала, что на столе присутствовали только: четыре вида салатов, две разновидности гарниров, куча купорки, сыр, компот, вино, сок, вареники, грибы, плов, печёные овощи и, помимо пирожков, огромное количество сдобы. Так что скоро мы из голодных и утомлённых превратились в сытых и довольных. Но поскольку семейный ужин предполагал не только поглощение пищи, то вставать из-за стола никто не собирался. Теперь уже неспешное поедание блюд сочеталось с милой беседой, которая показалась мне особой разновидностью допроса. Потому что родителей интересовала преимущественно моя персона.

— Теона, ты учишься или работаешь где? — прожевав большой кусок кого-то, поинтересовался отец.

— Работаю стриптизёршей в ночном клубе. У меня номер с саблями, — не задумываясь, ответила я. Потом заметила застывшие взгляды пращуров Серого и добавила: — Шучу!

— В бывшем доме пионеров детей казачьим танцам обучает, — дополнил Вотар, исправляя ситуацию.

Родители облегчённо вздохнули.

— Теоночка, дочка, а что ж ты такая бледненькая? — переживала мама, в мыслях размышляя: «не анемия ли у меня первого триместра беременности?» — Городская жизнь замучила? Не тошнит с дороги?

— Ой, и не говорите, сплошная суета. То ли дело здесь: красота, тишина, воздух такой, аж дышать хочется, — согласилась я и захрустела малосольным огурцом.

«Ты что делаешь? Это уже шестой! Ешь что-нибудь другое!» — послал мне странную фразу Сергей.

— «А ты что специально считаешь?»

— «Не только я один! Мама с папой тоже!»

— «А почему мне нельзя есть много огурцов? Разве они в вашем мире являются дорогим деликатесом? Гном вон тоже их уплетает. Да ещё похлеще меня. И грибы почти все сожрал».

— «Ему можно, а тебе — нет» — просто и доходчиво объяснил Вотар.

— «Не поняла. Чем это я заслужила такую «честь»?»

— «Потому, что могут подумать, что ты беременна».

— «Так уже».

— «Что «уже»?!!» — мгновенно покрылся испариной Серый и посмотрел на меня огромными глазами. Не знала, что они у него так могут увеличиваться.

— «Уже так думают», — уточнила я.

— «Ты что их мысли читаешь?!»

— «Чуть-чуть».

— «Прекрати».

— «Ну ты же свои заблокировал. Кстати, это «сестрица» тебя научила?»

— «Да. Ты же меня только обещаниями кормила».

— «Не спешила, потому что хочу знать, что у тебя на уме».

— «В зеркало посмотрись».

«Зачем?» — не поняла я.

— «Увидишь того, о ком все мои мысли», — пояснил Серый.

— «Ой, ты такой милый. Ладно, ещё немного просканирую их и закончу».

— «Нет, сейчас же перестань!»

— «Фу, уже не милый. Теперь не скажу, о чём они ещё думали».

— «Извини, солнышко».

— «Ещё раз так назовёшь — получишь в… Нет, ничего не получишь ночью!»

— «Ой, опять забыл. Прости, киска, рыбка, зайка, кто угодно, но не солнышко. Так о что же ещё удалось прочесть в головах родителей?»

— «Мама желает спросить, но в тоже время стесняется: вместе нам с тобой стелить или раздельно. А отец хочет курить, но не решается при мне показать свою дурную привычку».

— «Да. Он много раз бросал. Но что-то никак не может добросить».

— Светка, я не пойму, ты, что волосы покрасила? — разглядел Алексей Алексеевич пепельные пряди на голове Цветаниэль.

— Это мода сейчас такая. Скажи же Теона? — толкнула светлая меня локтём.

— Самый «писк», — подтвердила я. — «Серебряные локоны» называются.

— А мне кажется, такой цвет старит молодых девушек. Выглядит, словно седина, — сказала мама.

— Эх, всыпать бы тебе ремня, но при гостях не могу. Да и стыдно лупить. Вон уже невеста какая.

— А они отвернутся, — растянул рот в улыбке Вотар.

— Тогда и Серого выпори. За то, что не доглядел за младшей сестрой, — не осталась в долгу магичка.

— А давайте, раз все уже поужинали, посмотрим фотографии? — предложила мама.

— Точно, — поддержала я свекровью идею, — хочу посмотреть, каким Сережка был в детстве.

— Да он и сейчас ещё дитё, — усмехнулась «сестра».

Мама Катя принесла тяжёлый альбом и села на диван. Мы со светлой плюхнулись рядом. Вотар тоже составил нам компанию, обнял меня сзади, стал приятно поглаживать пальцами между лопаток и, вызывая «мурашки», задышал в шею.

Папа Лёша похвастался Базирогу, что изобрёл новую зернодробилку. Тем самым, попав в самое слабое место гнома. С радостью оба отправились в сарай: один удовлетворять своё любопытство, другой, чтобы, наконец, выкурить сигарету.

***

Вотар. Мама, как обычно, листала альбом с последней страницы. Она всегда просматривает газеты и журналы задом-наперёд. Объясняла она это тем, что у неё не так хватает времени, чтобы прочесть всё. А так как всё самое интересное печатают в конце, то главное она не упустит.

Вот и сейчас альбом листался последней страницы. Однако сейчас это ничем не мотивировалось — просто привычка.

Цветаниэль с интересом рассматривала «свои» детские снимки.

— Ой, какой, лапочка! — вскрикивала Теона почти на каждую мою фотографию. И с умилением любовалась моими пухленькими щёчками и пузиком. — Ты не рассказывал, что был толстячком.

— Это ещё до того, как пошёл на борьбу, — хмурил я брови и переворачивал лист.

— Ух-ты, какие симпатичные хвостики. А банты? Какие банты! — воскликнула светлая эльфийка, увидев Светку-первоклашку.

«Поменьше, эмоций. Ведёшь себя, будто видишь не пятисотый, а первыё раз эти фото», — «маякнул» я ушастой сестрёнке.

— «Ну я же и правда… А-а, поняла. Постараюсь».

— Тебе всегда с боем приходилось делать причёску, — вспомнила мама. — А сейчас смотрю и не узнаю собственную дочь: у вас с Теоной такие красивые косы заплетены. Прямо настоящие русские красавицы! Только, дочка, мне кажется, уж сильно вы их затянули. Уши не сдавливает?

— Нет-нет, всё нормально! — хором ответили эльфийки и все засмеялись (мы с мамой искренне, а «ушастые» нервно).

Перелистнули альбом дальше. На следующей странице всего лишь одна фотография — около дверей роддома, совсем ещё юная мама держит на руках младенца, судя по дате внизу карточки — Светку. Но фотография нестандартного размера. Создалось впечатление, что кто-то отрезал половину.

Если бы в тот момент я не взглянул в глаза мамы, но ничего бы не заподозрил. На мгновенье, только что радостная женщина вдруг превратилась в убитую горем. Трясущимися пальцами она попыталась быстрее перевернуть дальше, но я положил на альбом ладонь.

«Что-то случилось», — сообщила мне Теона.

— А почему эта фотография обрезана? — тут же задала вопрос Цветаниэль.

— Да не помню уже, столько лет прошло.

— Мам, ты не умеешь врать. В чём дело? — строго спросил я. — Что тебя расстроило?

— Всё хорошо. Просто душно немного. Вот сердце слегка и «кольнуло».

«Вновь солгала, — доложила светлая эльфийка. — Это связано с какими-то воспоминаниями».

— «Уже догадался. Но всё равно, спасибо».

— Мам, расскажи, не нужно держать в себе, — уже спокойным и мягким голосом проговорил я. В ответ — молчание. Тогда начал предполагать разные версии: — Рядом с вами стоял не отец? Или какой-то плохой человек, о котором решили забыть? А может в тот момент, вы поссорились с папой? Он ведь раньше пил. И ты, таким образом, решила показать ему, что собираешься вычеркнуть его из своей жизни, если не бросит алкоголь?

— Нет, там был не папа, — вымолвила мать.

— То есть ты намекаешь, что отец Светке не родной?

***

Цветаниэль.

— То есть ты намекаешь, что отец Светке не родной? — спросил Вотар.

— Нет, что ты! — воскликнула Екатерина Петровна. — Дело в другом.

— Расскажи, ма, — попросил Серый. — Мы уже не маленькие. Всё поймём.

Ну, хорошо, — согласилась женщина. — Через несколько лет после тебя я родила двойню. Но одна из девочек умерла в возрасте пяти месяцев. Мы никогда с отцом не говорили с вами об этом. Да и самим не хочется вспоминать.

— Что случилось со второй сестрой? — спросила тёмная.

— Сначала всё шло прекрасно. Обе росли здоровенькими. Молока у меня тоже хватало. Но потом одна девочка заболела: плохо кушала и совсем перестала набирать вес.

По каким только врачам мы не бегали, какие только лекарства не принимали. Доктора лишь недоумённо разводили руками — им не удавалось поставить диагноз. Девочка угасала на глазах, хотя температуры не было и анализы показывали норму. Неделя в реанимации только ухудшила ситуацию — малышка перестала держать голову и ужасно похудела.

Сколько слез я тогда выплакала. Каким только богам не молилась.

Потом нам с отцом подсказали добрые люди, что вероятно на ребёнка навели «порчу».

Забрав под свою ответственность дочку из больницы, я стала возить её по «бабкам» и «знахарям». Некоторые из них действительно чувствовали некую тёмную силу, вселившуюся в дитя. Какие только сумасшедшие методы лечения нам не предлагали. В отчаянии мы перепробовали почти всё. Но помочь не получалось. Лишь однажды появилась надежда, когда ведунья посоветовала положить девочку в корзину, сплетенную из ивовых прутьев и наполнить её лепестками роз.

После этих слов, сказанных Екатериной Петровной, в моей памяти мелькнула что-то знакомое. Но тут же исчезло.

— Дескать, какие-то особые эфирные масла содержащиеся в этом растении убьют инфекцию, — продолжала женщина. — И действительно, малютке сразу стало легче. Появился аппетит, она опять начала улыбаться. Даже щёчки зарумянились. На радостях я оборвала все палисадники подруг. Каждый день меняла лепестки на свежие. Однако счастье продлилось всего несколько дней. Потом дочка снова стала чахнуть. А когда утром малышка потеряла сознание, я схватила корзинку и помчалась к тому, кому до этого обратиться не решалась — к бурятскому шаману, живущему на окраине хутора.

— А почему раньше не решались? — поинтересовалась Теоларинэ.

— Его все в округе сторонились. Много нехороших слухов ходит о нём. Например, будто бы он во время войны задушил остановившихся в его доме немцев.

— Ну, так это же наоборот героический поступок, — не понял мать Вотар.

— Он их потом съел. Люди видели, как он закапывал человеческие черепа и кости.

— Что?!

— А в пятидесятых, когда за ним ночью по чьему-то доносу приехал «чёрный воронок» НКВД, то исчезли все, кто там сидел. Машину потом нашли в овраге за полсотни километров отсюда. Наполовину сожженную, наполовину в крови. Люди боятся того, чего не понимают. Вот откуда он всегда знал, что пойдёт дождь? Как обходится без электричества? Или почему так долго живёт. Ведь если верить старожилам бурят появился у нас в тысяча девятьсот сорок втором году. И уже тогда был стариком. Сколько ему сейчас?

Однако с другой стороны, если с кем хворь какая приключалась, — колдун не отказывал в беде и делился знахарскими отварами. Хотя и сам сторонится людей и постоянно уходит в лес за травами, да кореньями.

— И что шаман? Помог? — спросила я.

— Увидев девочку, бурят обеспокоено залепетал что-то на своём языке. Выхватил корзинку, унёс в дом и велел никому не входить.

С каждым часом ожидания иллюзии таяли. Я понимала, что дочка обречена. Крики колдуна иногда доносились до ушей собравшейся толпы зевак. Зайти во двор они не решались, поэтому, разинув рты, висели на заборе. А я, сгорбившись от бессилия, одиноко стояла на крыльце и молилась. Потом сквозь стёкла окон мы увидели яркую вспышку. Шаман вышел со свёртком в руках.

«Ну что?» — сжав в кулак блузку на груди, спросила я.

«Теперь с девочкой всё будет хорошо, — ответил колдун. — Она уже в другом мире, где ей не страшны земные болезни и проклятия».

Я зарыдала. А бурят не позволил никому смотреть и прикасаться к телу мёртвой. Слишком мощный сглаз. До сих пор не пойму, кто и за что так нас возненавидел.

Шаман сам отнёс, завёрнутую в одеяло дочку к нам домой. Затем прокурил какими-то благовониями весь двор. Изгоняя нечистых, постоянно стучал в бубен и пел непонятные заклинания. Потом помог отцу сколотить гробик. Опять сам обмыл девочку в «святой» воде и заколотил крышку, чтобы «шайтан не смог овладеть её душой».

Екатерина Петровна заплакала. Сергей кинулся ей в ноги:

— Мама, извини, что заставил тебя вспомнить это. Не плачь, пожалуйста.

— Девочка моя, прости меня, если сможешь. Если есть моя вина, если и я чего-то не доглядела, — сквозь слёзы обращалась женщина к умершей, устремив глаза вверх. — Прости, прости меня. Малышка моя! Цветаночка моя! Доченька!

***

Вотар. И тут я вспомнил, что Крайтис нашёл Цветаниэль в корзинке с лепестками роз. Вмиг стало понятно, почему светлая эльфийка так похожа на Светку. Магичка тоже догадалась.

— Мама! Мамочка моя! Родная, любимая, не плачь, — прильнула сестра к маме и заревела.

Обняв обеих, я сам едва сдерживал слёзы.

«Братик», — мысленно обратилась ко мне Цветана. — «Давай расскажем, кто я?»

— «Нет, сестрёнка. Не сейчас. Мама сразу же начнёт переживать за Светку. Вот вернём её, тогда и обрадуем родителей».

«А я думала, после двадцати прожитых веков меня уже ничего сможет удивить», — поглаживая ладонями наши головы, сказала Теона.

— «Честно говоря, сам в растерянности. Но как такое могло возможно? Она же эльфийка, а не человек».

«Крайтис, после того, как нашёл малышку, применил заклинание абсолютного выздоровления. Но так как на Пангее светлокожих людей нет, то принял её за эльфийского ребёнка. И, естественно, в формулу вплёл узоры своей расы. Так ушки и появились», — объяснила Теоларинэ.

— «Серый, это действительно происходит со мной? Неужели я нашла маму, папу, близняшку и такого замечательного брата? Какое счастье!. Если бы вы знали, как мне вас не хватало».