Роган, все еще тяжело дыша, повернулся к ней:

– Ну… это было…

– Глупо! – энергично договорила за него Элизабет.

Глаза у нее блестели, щеки пылали, грудь под тонкой блузкой бурно вздымалась и опадала от пережитого потрясения.

Он стиснул зубы:

– Я бы сказал, неожиданно…

Женщина-ежик, преподаватель истории, которая в свободное время описывает чужие библиотеки, просто не в его вкусе. Абсолютно не в его!

Правда, вид «ежика» тут же вызвал в нем желание пробиться сквозь ее самодовольство и добродетельность. Чтобы увидеть, как эта хорошо владеющая собой ученая женщина поникнет в его объятиях…

Роган всегда жил как хотел. И выбирал всегда сам. И жил где хотел. Ни к чему не привязываясь душой. Последние пятнадцать лет его это устраивало, он и дальше собирался жить именно так. И он не помнил, чтобы какая-нибудь женщина зацепила его так, как эта Элизабет Браун.

– Вы правы, это было глупо, – резко признал Роган. – Давайте просто забу… – В этот момент у него в кармане завибрировал мобильник. – Извините.

Он достал телефон. Скорее всего, пришел ответ на один из его запросов.

Элизабет не могла бы сказать, на что рассердилась больше. На то, что откликнулась, или на то, что Роган с такой готовностью признал происшедшее глупостью.

Возможно, потом…

– Скажи, что я ей позвоню, когда будет время, – решительно сказал он в трубку, не сводя холодного, темного взгляда с Элизабет. – А мне наплевать, чего она хочет, Грант. Я позвоню ей, когда сочту нужным.

Ей? Наплевать, чего она хочет? «Позвоню, когда сочту нужным…»

Наверное, Роган не сумел бы более доходчиво объяснить Элизабет, что в его жизни уже есть женщина. Которая, конечно, живет в Нью-Йорке. Которая, безусловно, верит, что уехавший на несколько дней в Англию Роган не изменит ей с другой женщиной.

Другой женщиной, которая уже позволила ему целовать себя и даже касаться.

«Что же я наделала?!»

Элизабет так сильно корила себя за легкомыслие, что не заметила, как Роган закончил телефонный разговор.

Он смотрел на нее из-под опущенных ресниц:

– Кто сказал, что вы что-то наделали?

Она впилась в него вопросительным взглядом.

Он хмурился:

– За вас говорит отвращение на вашем лице.

Она тоже нахмурилась:

– Понятия не имею, почему вы так подумали.

– Мужская интуиция.

– У мужчин не бывает интуиции.

Он поморщился:

– Ах вот вы из каких!

У нее округлились глаза.

– Прошу прощения?

– Из мужененавистниц.

Элизабет почувствовала, как от оскорбления кровь бросилась ей в лицо.

– Я не ненавижу мужчин.

– Значит, только меня, – понимающе протянул он.

Как бы ей хотелось его возненавидеть! Но не стоит лгать себе самой. Присутствие Рогана в одной с ней комнате волновало ее гораздо больше, чем чье-либо присутствие вообще. Эти поцелуи, эти прикосновения…

– Совсем нет, Роган, – прохладно возразила она. – Но когда я вошла сюда, то застала вас за своим компьютером, а потом вы набросились на меня с поцелуями и не позволили задать вам естественный вопрос: откуда вы узнали мой секретный код?

Элизабет хмурилась – она только сейчас вспомнила, что доступ в ее ноутбук был защищен секретным кодом. Должен был быть защищен. Хотя, надо признать, это не помешало Рогану воспользоваться чужим лэптопом. А может быть, поцелуями он хотел отвлечь ее от подозрения, что он мог пользоваться ее компьютером и раньше?

– Вы уверены, что хотите это знать?

Она упрямо настаивала:

– Я действительно хочу это знать.

Роган неприятно улыбнулся:

– Вы не забыли, что у меня докторская степень по компьютерному анализу?

Темно-рыжие брови с вызовом взлетели вверх.

– И потому вы считаете возможным влезать в чужой компьютер, когда вам захочется?

Вообще-то Роган мог получить доступ к любому компьютеру, в любом конце света и в любое угодное ему время.

Он поморщился:

– Более или менее.

Элизабет скрестила руки на груди:

– Что значит – более или менее?

Роган с сожалением признал, что Элизабет Браун не только умна, но и настойчива.

– Дайте мне любой компьютер, почти любой, и я вам гарантирую, что через несколько минут я буду обладать всей заложенной в нем информацией. – И он улыбнулся. Ему нисколько не было стыдно.

– Но это же незаконно!

Он улыбнулся еще шире:

– Можно сказать и так.

Она поджала губы:

– А вы что скажете?

– Это… полезно. – В его тоне не чувствовалось никакого раскаяния.

Элизабет с отвращением покачала головой:

– И вы не видите в этом ничего дурного?

Роган нетерпеливо повел плечами:

– Что дурного, если это для пользы дела?

Она вдруг стала очень спокойной:

– Какого рода деятельностью вы занимаетесь, если это дает вам право злоупотреблять информацией, хранящейся в чужих компьютерах?

Он фыркнул:

– А если бы я вам сказал, что впоследствии мне придется вас убить?

– Перестаньте меня дразнить, Роган!

Он опять вздернул черные брови:

– У меня нет привычки кому-то что-то объяснять, Элизабет. Там, откуда я явился, несколько поцелуев еще не дают права на расспросы. И не позволяют соваться в чужую жизнь.

Она резко втянула в себя воздух:

– Я не…

– О, еще как совались! – проскрежетал он. – И несколько приятных поцелуев, которые были – и, возможно, еще будут, если представится такая возможность…

– Не будет такой возможности!

Он невозмутимо, словно его и не перебивали, продолжал:

– Думаю, вы должны знать, Элизабет: я не сторонник длительных отношений.

За всю свою жизнь Элизабет ни разу не чувствовала себя так мерзко. Она была оскорблена до глубины души.

Роган очень четко объяснил ей, что за этими поцелуями ничего не стоит. Будто бы! Он явно хотел забыть о каких-то там поцелуях. Элизабет страстно желала того же.

Она бросила на него презрительный взгляд:

– Ну и прекрасно… потому что я такая же!

Роган с любопытством смотрел на нее:

– Означает ли это, что вы, наоборот, предпочитаете случайные связи?

– Если уж вы так интересуетесь, это означает, что я предпочитаю не иметь никаких отношений вообще. Мы с вами находимся здесь только по стечению обстоятельств. Предлагаю остаток времени до отъезда постараться провести так, чтобы наши пути не пересекались.

Роган коротко кивнул:

– Я рад, что мы все выяснили.

– Я тоже.

Никогда еще Элизабет не чувствовала себя словно побитая собака. В нынешнем ее состоянии был виноват Роган.

Он медленно, издевательски улыбнулся:

– Это означает, что вы не пообедаете со мной?

Обедать?! Элизабет была так зла – в большей степени на себя, – что вряд ли ей сегодня удастся проглотить хоть кусочек.

Она вздернула голову:

– Я с удовольствием поем в своей комнате.

– Кажется, это несколько не по-дружески, не находите?

У нее на лбу появилась морщинка.

– Я думала, мы обо всем уже договорились. Никаких дружеских отношений.

– О, я дружу. Только не навсегда. Разве, когда здесь жил мой отец, вам обед приносили в комнату? – Он опять забавлялся.

– Конечно нет.

– Ну тогда и сейчас все должно быть так же.

Должно? Чего ей сейчас больше всего хотелось, так это убраться подальше от Рогана Салливана, чтобы хоть как-то восстановить порушенное самообладание.

– Если вы не возражаете, я хотела бы приступить к работе. – И она нарочно повернулась к нему спиной.

– Нет проблем. Увидимся за обедом, – беззаботно отозвался Роган.

Еще долго после того, как Роган вышел, Элизабет неподвижно стояла посреди библиотеки.

Роган ее целовал. А она целовала его. Черт знает что! Она его целовала! Более того, она его желала! У нее до сих пор еще все внутри болело от этого желания…

В нем было все, о чем она мечтала втайне, наедине с собой. Но в своей скучной академической жизни Элизабет и не надеялась встретить что-либо подобное.

Она криво улыбнулась.

Однако…

Она знала, что полный отказ от запретов в отношениях с мужчиной может доставить очень много неприятностей и тревог.

Она знала также, что Роган целовал ее словно настоящий хищник, – то есть хотел поглотить всю, без остатка. Словно хотел приласкать и поцеловать каждый дюйм ее тела. Как будто хотел весь погрузиться в нее…

А между тем ничего в нем хорошего нет!

Элизабет попыталась подытожить все факты его поведения.

Итак, Роган приехал сюда среди ночи. Единственный способ связаться с ним – почтовое отделение в Нью-Йорке. Он воспользовался ее ноутбуком, как-то обойдя пароль, и даже не поинтересовался, кому этот компьютер принадлежит. Разговаривая по телефону, он категорически отказался встречаться со своей подружкой…

Хуже всего то, что у него темное прошлое, и он совершенно не намерен делиться с ней, Элизабет, подробностями своей жизни.

Разве не глупо с ее стороны так безрассудно откликаться на его зов? По меньшей мере, опрометчиво! А еще опрометчивее – ее невиданный доселе интерес к мужчине. Не говоря уж о том, что этот мужчина слишком напоминает ее отца, который тоже не любил сколько-нибудь продолжительных связей…

…Леонард Браун. Красавец. Само очарование. Скрытный. И совершенно безнравственный.

Леонард впервые увидел Стеллу Бриттен, когда работал старшим менеджером у промышленника Джеймса Бриттена. Маленькая рыжеволосая красавица всего двадцати одного года от роду. Обожаемая отцом, окруженная толпой молодых людей, стремящихся завладеть ее сердцем, она, посещая отцовский офис, смотрела только на тридцатилетнего Леонарда.

Когда отец Стеллы скоропостижно скончался, рядом оказался Леонард. Он подставил плечо, на которое можно было преклонить голову и поплакать. Он предложил свою помощь во всем, что обрушилось на нее со смертью отца. У Джеймса Бриттена не осталось сына-наследника. Только Стелла – его такая красивая, но слишком скоропалительно влюбившаяся в Леонарда и уже забеременевшая дочь.

Они поженились через полгода после смерти Джеймса Бриттена. И хотя компания осталась в руках Стеллы, всего через три месяца после заключения брака Леонард стал председателем компании, которая принадлежала его жене. Кое-что его устраивало особенно: он мог бросить работу на других, развлекаться и жить на широкую ногу за границей, куда то и дело улетал «по делам».

В поездках он обязательно находил себе женщину – или женщин – в каждом городе, в котором побывал. И это несмотря на то что дома в Лондоне его ждали жена и дочь…

Жена, которая любила его так, что ничего не замечала и только радовалась, когда он возвращался домой. Но время шло, и Стелла все чаще приходила к горькому выводу, что этот человек просто не может – или даже не хочет – оставаться ей верным супругом. Дошло до того, что в отсутствие Леонарда Стелла начала прикладываться к бутылке, чтобы не думать об изменах мужа.

В тот вечер Стелла много выпила и села за руль, а потом врезалась в кирпичную стену и скончалась на месте…

Всего через день после этого восемнадцатилетняя Элизабет стояла у свежей могилы и наблюдала, как отец оплакивал погибшую от разочарования жену. Тогда она поклялась себе, что никогда и никого не полюбит так отчаянно и бесповоротно, как ее мать любила отца.

Не так ли и Мэгги Салливан любила своего мужа?..

Вот ведь ирония судьбы! Кому скажешь, не поверят, что два таких разных человека, как Элизабет и Роган, выросли у одинаково несчастных в браке родителей!

Элизабет – серьезная, одинокая, решившая для себя никогда не влюбляться.

И Роган: тоже одинокий, но дикий и неприрученный – неукротимый! – и тоже не желавший влюбляться…

– Бокал вина? – Роган глазами показал на бокал, который держал в руке. – Элизабет? – окликнул он, поскольку стоявшая в дверях Элизабет даже не пошевелилась.

Но она не могла сдвинуться с места. Словно приросла к нему в тот момент, когда вошла в комнату и увидела Рогана.

Сегодня вечером он был так хорош собой, что у нее буквально перехватило дыхание. За последние сутки она уже привыкла видеть его в черном одеянии и грубых ботинках. Не этот ли наряд делал его таким опасным на вид?

Сейчас на нем была шелковая рубашка цвета кофе и отлично сшитые брюки более темного оттенка.

Длинные волосы откинуты назад. В таком виде он казался едва ли не опаснее, чем в черном…

– Элизабет? – с нетерпением повторил Роган.

«Что, черт возьми, творится с этой женщиной?»

После утренних высказываний Элизабет по поводу его одежды Роган решил, что к обеду надо переодеться. Но время обеда уже подошло, а Элизабет все не появлялась, и он уже не знал, появится ли она вообще. Не перепугал ли он ее насмерть?

Он опять повернулся взглянуть на дверь и тут увидел ее. Она стояла неподвижно и очень тихо. Как странно она молчит… До сих пор, во всяком случае за время их знакомства, у нее всегда находилось что сказать. В том числе и о нем самом.

Она была очаровательна. Рыжие волосы в том же веселом стиле, ресницы, словно подкоп ченные, над голубыми глазами и немного персиковой помады на губах. На Элизабет действительно приятно было посмотреть…

Кто бы подумал, что невзрачная пижама или хлопчатобумажные брюки, что были на ней утром, скрывают такие загорелые ножки, самые стройные, какие он только видел? И лодыжки у нее тонкие. И темно-синие босоножки на высоких каблуках здесь очень к месту.

Доктор Браун не просто красавица. Она – удивительная красавица!

– Нет, спасибо, никакого красного вина.

Элизабет вошла в комнату. Она, разумеется, заметила его восхищенный взгляд, и, судя по сердитым глазам, это ей не понравилось. Что, конечно, плохо. Но если она не хочет, чтобы на нее смотрели – чтобы Роган смотрел, – то пусть лучше остается в черных брюках и блузке. Так безопаснее!

– Вы предпочитаете белое вино или хотите чего-нибудь другого?

Элизабет села в кресло и резко ответила:

– Нет, спасибо, я просто не употребляю алкоголь.

– Тем лучше. Вы курите?

– Нет.

Он передвинул свое кресло так, чтобы сесть напротив нее, и прищурился:

– Употребляете наркотики?

Она поджала губы:

– Конечно нет!

– Спите с женатыми мужчинами?

Она раздраженно прищурилась:

– Роган!

Якобы сдаваясь, он поднял вверх руки и ухмыльнулся:

– Просто дурачусь. Значит, вы женщина без недостатков?

Это был не столько вопрос, сколько утверждение, поэтому Элизабет ничего не ответила. Да и что она могла сказать, если совсем недавно таяла в руках именно этого человека?

– А вы, Роган? Уж вы-то определенно употребляете алкоголь?

– Умеренно. – И он вместо тоста легонько качнул бокалом в ее сторону.

– Курите?

– Уже много лет не курю.

– Наркотики?

– Никогда, – так же категорически, как до этого она, ответил он.

Элизабет чуть приподняла брови:

– Спите с замужними женщинами?

– Опять же нет, – объявил он.

У нее слегка покривились губы.

– А с незамужними?

На его лице появилась жесткая усмешка.

– Элизабет, мне тридцать три года. Так как вы думаете?

– Я думаю, что это не мое дело, как вы сами сказали.

Ухмылка Рогана стала еще шире. Опять на фоне загорелой кожи блеснули белейшие зубы.

– Я полагаю, вы последнего вопроса задавать не собирались.

Конечно, не собиралась. Разумеется, Роган Салливан спал с незамужними женщинами. Хотя словом «спал» вряд ли можно было бы определить то, как он проводил с ними время в постели.

Элизабет не понравился его взгляд, которым он скользнул по открывшемуся колену, когда она закидывала ногу на ногу. Она вскочила с кресла:

– Может быть, пойдем в столовую?

– Вы, кажется, сегодня немного напряжены, Элизабет?

– Совсем нет.

И тут же поняла, как фальшиво это прозвучало.

«Что в нем такого? Почему мне так неловко рядом с этим человеком? Куда деваются мои выдержка и рациональность? Что бы ни было, это надо прекратить!»

– Я думаю, нам пора обедать, – на этот раз спокойнее сказала Элизабет.

– Отлично, – ответил он, тоже поднялся и оказался вплотную рядом с ней.

Нервы Элизабет чуть не сдали окончательно.

Она не пила спиртное, не курила, не спала с мужчинами – по крайней мере, с женатыми, – но находиться в одной комнате с Роганом ей было трудно. Каждый раз, когда он оказывался где-нибудь неподалеку, ей хотелось сорвать с него одежду и завладеть им. Завладеть самым безнравственным образом!

Роган наблюдал за сменой выражений на ее лице. Напряжение, желание, которое тут же сменилось тревогой…

– Тысячи долларов не пожалел бы, чтоб узнать, о чем вы сейчас думаете.

– И выбросили бы деньги на ветер!

– Заметьте, свои деньги.

Она пожала плечами:

– Я думаю о том, какими книгами заняться завтра.

– Досадно, когда тебя разоблачают, правда? – заметил он.

Она вздернула подбородок:

– Представления не имею, о чем вы говорите.

– Уверен, что имеете, – протянул он.

– А я уверена, что вы мне задолжали тысячу долларов.

Он скорбно тряхнул головой:

– Мы оба знаем, какая вы лгунья, так что ни черта я вам не должен!

Как и полагается вежливому человеку, он пропустил ее вперед. Однако здесь было не столько учтивости, сколько желания увидеть стройные ножки и плавное покачивание округлых бедер. Во время работы над диссертацией у него, конечно, не было таких лекторов!

– Когда, говорите, вы собираетесь возвращаться в Штаты? – спросила Элизабет, как только подавшая им копченого лосося миссис Бэйнс удалилась.

Опять они сидели за тем же небольшим обеденным столом. Хорошо, что сквозь стекла огромного эркера светило вечернее солнце, свечи здесь оказались бы совершенно лишними…

Слава богу, никакого романтического ужина…

Элизабет ни на мгновение не обманывалась. Роган никогда не обратил бы внимания на такую женщину, как она. Его взгляды привлекали более экзотичные особы, а вовсе не университетские преподаватели, которые не пьют, не курят и не спят со всеми подряд.

Сразу пришла на ум фраза «Нищим выбирать не приходится».

Роган помрачнел:

– Не припомню, чтобы говорил о времени отъезда.

– Я полагала, что вы останетесь только до похорон отца.

– Думаю, мне нужно остаться и во время похорон, – энергично согласился он.

– Я тоже так думаю, – с досадой бросила Элизабет, недовольная его явным нежеланием задерживаться в этом доме.

– Я могу быть каким угодно, Элизабет, только не ханжой и не лицемером.

– Даже в этом случае…

Он сухо прервал ее:

– Даже в этом случае… Я не сомневаюсь, что вы примерная дочь и раз в неделю навещаете родителей. Может быть, даже завтракаете с ними по воскресеньям.

Элизабет не знала, что на это сказать. Да и что она могла сказать, если собственного отца не видела с тех пор, как они поспорили по поводу завещания матери? Значит, уже десять лет…

– Несомненно, – натянутым тоном произнесла она.

Роган остро взглянул на нее. Он сразу расслышал, что она не слишком убеждена в сказанном.

– Или ужинаете по пятницам?

– Возможно.

Теперь Роган убедился, что был прав в подозрениях. Ее словам не хватало убедительности.

– Или, как и я, предпочитаете быть подальше от них?

Бледные щеки Элизабет слегка порозовели.

– Не думаю, что вам интересно говорить обо мне.

– Уверяю вас, интересно, очень!

Роган притворился, что рассматривает копченого лосося, а сам из-под опущенных ресниц наблюдал за Элизабет.

– Вы можете выбрать путь трудный или легкий, Элизабет. Выбор за вами.

– Я не думаю…

Он пожал плечами:

– Хорошо, значит, трудный. У вас оба родителя живы?

У нее напряглись скулы.

– Нет.

– Оба умерли?

– Нет.

– Мама умерла?

– Да.

– А папа?

Она стиснула зубы:

– Роган…

Он проворчал:

– Не нравится разговор о себе самой, да? Это смешно, Элизабет.

Она глубоко вздохнула:

– Мой отец еще жив.

– И?..

– У нас с отцом совершенно разная жизнь. Мама умерла десять лет назад, а вскоре после ее смерти он опять женился.

Роган легко догадался, как ее это ранило.

– Злая мачеха?

– Не знаю, я ее никогда не видела, – холодно ответила Элизабет.

– А с отцом вы видитесь?

– Обмениваемся рождественскими открытками. На всякий случай у него есть номер моего мобильного.

– И?..

Она скривила губы.

– И пока больше ничего.

Роган почувствовал, что она так же сердится на своего отца, как он на своего, и пробормотал:

– Похоже, Элизабет, у нас с вами больше общего, чем мы сначала думали.

На первый взгляд Рогану показалось, что они с Элизабет совершенно разные. Сейчас, однако, он предположил бы, что они оба вышли из одинакового детства: преждевременная смерть обожаемой матери и весьма неопределенные, на грани любви и ненависти, отношения с отцом.

По сути дела, они с Элизабет очень похожи. Нельзя сказать, чтобы ему это очень нравилось…