Элизабет побледнела, глаза у нее стали огромными. Немного придя в себя, она недоверчиво выдохнула:

– Этого не может быть!

Роган принял ее слова с мрачным, но спокойным видом. И то сказать, не каждый день слышишь, как человек обвиняет собственного отца в убийстве матери!

Он резко поднялся:

– Пойдемте отсюда.

Элизабет Браун тоже поднялась, но продолжала смотреть на него во все глаза. Потрясенная услышанным, она чуть не забыла сумку, висевшую на спинке стула, но вовремя спохватилась и повесила ее на плечо.

Когда они уже оказались на тротуаре, она нерешительно произнесла:

– Роган?

Роган, ведший ее туда, где она оставила машину, повернул к ней суровое лицо.

– Нет, это не то, о чем вы подумали. Отец не стоял за спиной у матери, когда она упала с утеса и разбилась насмерть. Но змея супружеской неверности может убивать не менее жестоко, – холодно объяснил он.

У Элизабет голова пошла кругом. Однако все же не настолько, чтобы совсем не замечать прикосновения требовательных пальцев спутника к ее руке.

– Я… я… не знаю, что и сказать…

Роган с усмешкой на губах смотрел, как она лихорадочно шарит в сумке в поисках ключей от машины.

– Среди особ своего пола вы наверняка уникум.

Элизабет понимала, что, скорее всего, ему хотелось смягчить напряженность, возникшую в результате разговора. Однако нарочитой колкости слов это желание, по ее мнению, никак не смягчало.

– Вы шовинист по половому признаку, да?

Тут она наконец нашарила ключи и занялась отпиранием дверцы автомобиля.

Роган вздернул бровь:

– Если бы я был шовинистом по половому признаку, то никогда не позволил бы вам вести машину.

Элизабет изумленно и почти оскорбленно взглянула на него поверх зеленой крыши автомобиля:

– Это моя машина!

Он легкомысленно дернул плечом:

– Подозреваю, что больше всего на свете шовинистов волнует собственное больное эго, а не вопросы собственности.

Роган открыл дверцу и разместился на пассажирском сиденье.

Элизабет больше ничего не оставалось, как тоже сесть в машину.

Бросив на Рогана хмурый взгляд, она включила зажигание. Они выехали с площади, потом из города и по приморскому шоссе направились обратно к Салливан-Хаус.

Над дорогой и ниже ее громоздились высокие утесы. Те самые утесы, с которых упала и разбилась насмерть мать Рогана?

Почему-то Элизабет думала, что Мэгги Салливан умерла от какой-нибудь болезни. Неприятно было узнать, что ее муж – змея подколодная! – повинен в адюльтере. Особенно если вспомнить собственного отца и реакцию матери на его поведение…

Именно поэтому Элизабет, став взрослой, не позволяла себе никакой путаницы в личной жизни – слишком много боли и разочарований было в ее детстве. Она не любила об этом вспоминать.

Наверное, сейчас лучше отложить занятия библиотекой Салливан-Хаус и вернуться к ним следующим летом, когда улягутся эмоции. Когда Роган вернется в Нью-Йорк и не будет беспокоить ее своим присутствием…

А он тревожил! Хотя бы непосредственной близостью в тесном автомобильчике!

Ее тревожила не только скрытая сила Рогана, но даже его запах. Так хотелось протянуть руку и потрогать соседа, что пришлось покрепче ухватиться за руль.

Никогда еще она не реагировала так ни на одного мужчину.

– О чем вы думаете? – вдруг спросил он.

Элизабет буквально вцепилась в руль:

– Интересно, ваши длинные волосы – это реакция на долгую службу в армии или вы просто забыли побывать в парикмахерской?

– Лгунья, – хрипло проворчал Роган.

Он хорошо видел, как Элизабет украдкой бросает на него взгляды из-под темных ресниц. И догадывался, какое возбуждение она испытывает, когда на него смотрит.

У нее ярко блестели глаза и пылали щеки. Дышала она неровно. А тонкая ткань блузки подчеркивала грудь и бессовестно выдавала состояние женщины. Элизабет Браун всей своей церемонной душой жаждала его, и ему это нравилось.

Элизабет сразу ощетинилась:

– Я?! Вы… вы…

Он одарил ее сексуальной улыбкой:

– Признайтесь, Лайза, когда вы смотрите на меня, вам нравится то, что вы видите. – На этот раз он нарочно назвал ее так.

– Я же сказала, не называйте меня…

Роган развернулся на сиденье так, чтобы видеть ее целиком:

– А мне нравится называть вас Лайзой. Когда у вас так блестят глаза и краснеют щеки, вы все-таки больше Лайза, чем жесткая и неприступная Элизабет.

– Жесткая и… – Она поперхнулась. – Вы нарочно меня злите?

Он приподнял бровь:

– А успешно?

– Даже очень!

Роган беззастенчиво ухмыльнулся:

– Дразню, но только чтобы убедиться, что вы уже решили удрать из Салливан-Хаус при первом же удобном случае.

Она еще пуще покраснела:

– Откуда вы знаете?..

– Так вот о чем вы думали пять минут назад! У вас все на лице написано, Элизабет, – сухо закончил Роган.

Роган умел разбираться не только в компьютерах. Он научился разбираться и в людях. Хотя эта женщина немного сложнее других… Нет, намного сложнее!

Зачем красивой женщине, которой и тридцати еще нет, хоронить себя в мире университетской науки? Да еще так глубоко, что даже летним отпуском она пожертвовала ради возни с чужой библиотекой в корнуоллской глуши. Интересно, для кого она сделала эту прическу «под ежик»?

Сомнительно, чтобы Элизабет понравилось, как легко он угадывает ее мысли. Особенно если вспомнить, что она о нем думала с того самого момента, как увидела накануне вечером.

– Я не собиралась «удирать», как вы выразились, из Салливан-Хаус.

Да, больше не собиралась. И пусть он не думает, что она хотела уехать из-за него!

– Ваш отец привлек меня к описанию его библиотеки. И если вы еще хотите, чтобы я закончила дело, то я выполню свои обязательства.

У него дрогнули губы.

– По обязанности?

Элизабет опять расслышала насмешку и напряглась:

– Я считаю, что если дано слово, то его надо держать. Вот так!

Роган подумал, что, видно, кто-то, кого она подпустила к себе достаточно близко, – крепко ее подвел. Он кивнул:

– Вы надеетесь найти что-нибудь еще более ценное, чем первое издание, не правда ли?

– Возможно, – осторожно ответила она.

Роган еле слышно хмыкнул:

– Элизабет, я не собираюсь воровать книги и продавать их.

– Ну, украсть вы их действительно вряд ли украдете, ведь, кажется, теперь они ваши.

– Значит, полагаете, продам за огромные деньги при первой же возможности? Вы настолько же легко судите о людях, насколько гордитесь своими обязательствами.

Он обвинял? Тон его был мрачен, а на лице появилась гримаса отвращения.

Во всяком случае, этот человек чем-то озабочен. А главное, он угрожает спокойствию ее духа…

– Я… Что вы здесь делаете?

Элизабет остановилась в дверях библиотеки, увидев сидящего за рабочим столом Рогана. Перед ним был открыт ее ноутбук.

Он равнодушно приподнял бровь:

– Вы не находите, что, как новый владелец дома, я имею полное право здесь находиться?

Да, конечно. Он имел право зайти в отцовскую библиотеку. Теперь – в свою библиотеку.

Просто удивительно! Она только поднялась наверх, чтобы освежиться после возвращения из города, а потом приступить к работе, и никак не ожидала обнаружить, что Роган ее опередит.

Элизабет встала рядом и подняла темно-рыжую бровь:

– Ищете что-нибудь интересное в моем ноутбуке?

Роган откинулся в кресле и рассеянно пробормотал:

– В вашем ноутбуке? Я думал, это ноутбук отца.

Элизабет улыбнулась. Наконец-то и ей удалось смутить его! Слишком он уверен, что может заставить ее закричать…

– Да, я привезла сюда свой ноутбук. Предпочитаю работать со знакомыми мне инструментами.

Роган нахмурился. Опять. Элизабет Браун любит жизнь упорядоченную и предсказуемую. Даже для случайной работы она берет с собой свой привычный лэптоп.

Он поморщился:

– Я хотел послать несколько сообщений.

«Черт возьми, если бы я знал, что это компьютер Элизабет Браун, то просмотрел бы ее файлы! Просто из интереса. Чтобы понять, что ее так раздражает. И только».

Он уже знал, чем Элизабет занимается. Осталось выяснить, откуда она родом, какая у нее семья, с кем она дружит? Вполне вероятно, что Элизабет скрывает личную жизнь так же тщательно, как и он сам…

– Весьма сожалею… – Роган закрыл ноутбук и встал.

Элизабет машинально отступила, и Роган прищурился: «Что за черт? Эта женщина меня боится? Нет. По ее глазам видно, что это не страх, а что-то другое. Что-то гораздо более интересное…»

Элизабет отступила еще на шаг, когда Роган выходил из-за стола. Он действительно очень напоминал хищника из ее ночного чтива. Эти медленные, бесшумные, словно крадущиеся шаги по покрытому ковром полу. Мускулы, играющие на сильных ногах под облегающими джинсами, перекатывающиеся мышцы под футболкой… Казалось, сам воздух вокруг него вибрировал от мощи такого тела.

У нее глаза округлились от предчувствия.

– Я… Что вы делаете?!

Он вздернул черные брови над шоколадными глазами.

– Я? А вы как думаете, что я делаю?.. – Голос звучал низко, хрипло, многозначительно…

Элизабет проглотила комок в горле:

– Я пришла сюда работать.

– Потом.

– Потом? – переспросила она и нервно провела языком по внезапно пересохшим губам.

Темный взгляд Рогана еще более потемнел от возбуждения.

– Потом, – угрюмо подтвердил он.

Он теперь стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела. И это тепло, и тонкий хвойный запах, доносившийся от Рогана, действовали на нее, как наркотик.

Он тревожил ее с первого же момента, как она его увидела. Его вид. Запах. Прикосновения…

Элизабет тряхнула головой, чтобы избавиться от окутывающего ее тумана.

– Не знаю, в какие игры вы играете, Роган…

– Я никогда не играю в игры, Лайза, – мягко перебил он.

Опять он назвал ее ненавистным именем, но сейчас Элизабет была слишком озабочена угрозой, которую он для нее представлял. И она не стала его поправлять.

– Сейчас вы как раз играете, и это не смешно, – упрекнула она.

Рогану ситуация совсем не казалась смешной. Он уже жалел, что затеял все это, и теперь сам не понимал, кто кого дразнит. Эти потемневшие голубые глаза с темными ресницами, которые еще больше подчеркивали сливочную кожу щек. Пухлые губы, которые она только что облизнула. Это все было так соблазнительно, что ему тоже захотелось облизнуться. От нее чертовски хорошо пахло: смесью едва ощутимого цветочного аромата и чем-то чисто женским…

Его тело жестко прореагировало, и Роган тихо застонал.

– Роган?..

Она произнесла его имя так хрипло, так осторожно, что это возбудило его еще сильнее. Это было уже слишком. Роган едва сдерживался. Ему хотелось прикоснуться к ней, к ее губам. Только один поцелуй, всего один… Прижать ее к себе так, чтобы почувствовать ее тело, ее грудь, ее бедра…

Элизабет, защищаясь, подняла руки, чтобы его оттолкнуть, и… не успела. Он уже обнял ее и притянул к себе, потом склонил голову и жадным поцелуем прижался к ее губам.

Требовательным, горячим.

Поднятые руки Элизабет, вместо того чтобы попытаться оттолкнуть Рогана, почему-то вцепились в его футболку. Грудь у нее напряглась почти до боли. В бедрах тоже чувствовалось стеснение. Ее охватило такое жгучее желание, какого она еще никогда не испытывала…

Она каждой клеточкой отзывалась на пульсацию возбужденного тела Рогана.

Роган понимал, что надо остановиться. Немедленно, пока дело не зашло слишком далеко. Но Элизабет оказалась так хороша на вкус, так восхитительно мягка…

Роган обнаружил, что она вся была прекрасна, когда рука его проникла под блузку, ощутила тепло ее кожи и тихонько поползла вверх. Пока пальцы не коснулись мягкой груди. Чуть вздернутой. Не слишком большой. Не слишком маленькой. Как раз по его ладони.

Элизабет тихонько застонала и уронила голову, прервав поцелуй. От этого стона дрожь Рогана стала сильнее. Он поцеловал ямку у нее на горле, губами отодвинул воротник блузки и стал целовать нежную шею.

Она прерывисто задышала.

Кожа у нее была шелковистее и приятнее, чем он ожидал, чем когда-либо встречал: соблазнительная комбинация женской мягкости и пряности…

Когда она прижалась к нему бедрами, он почувствовал ее страсть и понял, что она готова для него. Настолько готова, что Рогану захотелось немедленно повалиться вместе с ней на покрытый ковром пол и заняться любовью прямо здесь и сейчас. И продолжать до тех пор, пока она, достигнув кульминации, не выкрикнет его имя…

Он осторожно подталкивал Элизабет к столу, пока она не уперлась в него. Потом развел ей ноги, встал между ними и прижался к ее телу, чтобы хоть немного смягчить возбуждение. Однако возбуждение лишь возросло. И снять его можно было только ритмичным движением, требовательным, интенсивным. Но мешала одежда. Роган понял, что если он не завладеет Элизабет немедленно, то лишится рассудка.

Это было безумие! Элизабет вдруг мучительно ощутила его тело между ногами. В ней самой пылал такой огонь, что можно было в любой момент окончательно потерять контроль над собой.

Она не может себе этого позволить…

Не должна!

– Нет, Роган! – выдохнула она и уперлась руками в твердую грудь. – Нет!

А пальцы ее в это время, вопреки словам, уже запутались в длинных черных волосах…

Но он ее не слышал.

– Нет, – снова повторила она и умоляюще заглянула в затуманенные темные глаза.

Глаза были не просто темные, а черные, дикие и опасные. Совсем как у того хищника из ее дурацкой книжки.

Казалось, самый воздух вокруг них потрескивал от напряжения. Элизабет оставалось только ждать, возымеют ли ее мольбы какое-нибудь действие. Она оказалась между Роганом и столом, и вряд ли ей удастся отбиться от такого человека. Избежать опасности не было никакой возможности.

Хотя она не совсем была уверена, что хочет ее избежать…

Долгие секунды Элизабет, не дыша, не шевелясь, смотрела на него. Ладони у нее повлажнели, ноги дрожали.

Роган стиснул челюсти. Неистовость медленно отступала в темные глубины его глаз. Он резко отошел, повернувшись к ней все еще напряженной спиной, пригладил волосы и шумно вздохнул.

Элизабет тоже смогла сделать пару глотков столь необходимого ей воздуха.

Что, черт возьми, произошло? Точнее, почему произошло?

Она редко встречалась с мужчинами. Еще реже приближала их к своей особе. Чисто физически. Она точно не допустила бы к себе Рогана. Он просто воспользовался случаем.

И она ответила… Откликнулась на звериный магнетизм, который привлек ее, как бабочку к свече.

Его жадные губы на коже. Осторожные и нежные руки. Сила, с которой его бедра прижимались к ней. Так близко, так плотно…

В ней еще жило это ощущение, и тело ее реагировало на него соответственно. Такого возбуждения Элизабет еще не знала.

Она хотела получить Рогана сейчас же, немедленно! Хотела отчаянно… Так, что не смогла бы даже остановить его, если б он сейчас надумал ее поцеловать или коснуться.

Если бы он сорвал с себя и с нее одежду и опрокинул ее прямо на стол…

О господи боже!..