В самый разгар работы передо мной внезапно остановился граф. Рядом с ним — противного вида подросток.

Что-то неведомое во мне словно резко рвануло канат колокола.

Граф кивнул на меня и сказал сыну:

— Это твой друг Ганс.

Петер спросил:

— Что ты тут делаешь?

Я, копая, не глядя на него:

— Яму.

— Зачем? — спросил Петер.

Я выбился из сил и ничего не ответил.

— Какой в этом толк?

— Здесь будет фонтан.

Я лгал, понимая, что врежу́ себе и своей замечательной яме.

— Ты начертил план? — допытывался Петер. Я медленно поднял на него взгляд.

У него был большой рот, зубы неровно и широко расставлены. (Мне потом сказали, что это физиогномический признак богатства.) Тем не менее он носил на зубах приспособление из золотого кольца и резиновой ленты, которое закрепляло выдававшуюся вперед челюсть.

На последний вопрос я мог не отвечать. Петер повернулся и пошел вслед за отцом.

Я остался наедине со своим созданием.

Слезы полились у меня из глаз. Впервые появление этой влаги было мне непонятно. Я успокоился, размышляя, откуда берутся слезы. Ведь эта соленая жидкость не могла содержаться в голове, и мне казалось, что поднимается она снизу, из груди, жар которой расплавлял иногда кусочек застывшей там глыбы боли.