Во второй половине дня Карл стоял рядом со мной в саду. Сердце у меня колотилось в ожидании, я считал минуты. В час дня должен был приехать экипаж с Петером. Я еще не был с Петером знаком, но уже любил его, мучительно и сладко взволнованный. Это предчувствие любви не оставляло меня и в более поздние периоды жизни. Каждый раз, когда человек западал мне в душу, уже за несколько месяцев до этого у меня возникало ощущение его близости. Где-то мне внезапно попадалось на глаза его имя, пронизывая меня насквозь, будто молнией; далекая, предвещающая радость гроза неведомого бытия надвигалась на меня; бесконечно-нежное мучительное облако жизни, которой я еще не знал, окутывало мое чело. Обычно так бывало всегда; я стоял, опутанный тончайшими, болезненными, слезоточивыми нитями отношений еще прежде, чем реальная, принявшая отчетливый облик судьба подступала ко мне.

В тот день я лопатой копал землю.

— Что ты делаешь? — спросил Карл.

— Рою яму, — сказал я и продолжал копать, наклонившись, чтобы скрыть, как покраснел.

— Для Петера?

— Да. — Сердцебиение перехватывало мне горло.

Карл не удивился; он счел вполне нормальным, что можно приветствовать человека и таким образом. Он какое-то время смотрел на меня, затем сказал:

— Потом сюда можно воды налить.

Я был счастлив. Мой труд получил признание его брата.

— Ты считаешь, нужно налить воды?

Карл взглянул на меня, посмотрел в сторону и сказал:

— Он обрадуется.

Потом побежал вприпрыжку прочь, стегая ивовым прутиком по газону.

Вдохновленный, я яростно копал все глубже, и быстрота работы билась во мне острым мужественным ритмом.