Бен не мог сказать, сколько часов он спал, так как в этом глухом заключении невозможно было определить, день сейчас или ночь. Разбудили его слабые звуки снаружи, за толстой дверью, которые он уловил своим острым слухом, и в то же время Шарлотта пошевелилась в его объятиях. Значит, она тоже проснулась и пытается понять, что их ожидает. Главарю шайке стоило бы ограничить число своих громил, знающих о его истинных целях. Из напавших на него сегодня подонков очень многие отлично знали Бена Шоу и его соратников, так что страх за свою шкуру наверняка помешает им причинить ему вред. Он хорошо представлял, как разгневается Кит, если что-нибудь случится с ним или с женщиной, которую его друг считает находящейся под своей защитой. В этот момент слабый свет заставил его зажмурить глаза, привыкшие к непроницаемой темноте.

— Ну что за прелесть! — произнес писклявый голос, и его обладатель повелительным жестом приказал своему спутнику поднять фонарь так, чтобы свет падал прямо на пленников. — Боже, сколько же лет прошло! — протянул он с удовлетворением.

Стараясь скрыть удивление, что видит перед собой не отца, а своего единокровного братца, Бен с недоумением почувствовал, как Шарлотта напряглась и замерла при первых же звуках этого пронзительного голоса. Что она могла знать о лорде Белдастоу, известном своим подлым нравом? Видимо, более чем достаточно — если судить по дрожи отвращения, пробежавшей по ее телу. При мысли, что Белдастоу может коснуться Шарлотты, Бена охватила ярость, грозившаяся вырваться наружу. Неужели его отец способен запятнать все, что есть хорошего в его жизни? Неужели он снова послал своего законного сынка насмехаться над старшим сыном, рожденным вне брака? Внезапно прошлое Шарлотты показалось ему более загадочным, чем его собственное, и он поразился, как он раньше этого не понял.

— Выходит, Стентон, вы поймали в свои сети целых двух рыбок? — сказал лорд Белдастоу, глядя на пленников с каким-то рассеянным выражением своих почти бесцветных, каких-то рыбьих глазок, но Бен знал ему истинную цену.

В этих пустых серых глазах скрывалась не рассеянность, а безжалостная жестокость. Надежда предложить себя в обмен на свободу Шарлотты сразу исчезла; он скорее сам убил бы ее, чем допустил, чтобы она попала в эти грязные руки.

— Иди сюда, милочка, не смущайся, — пригласил трусливый негодяй, стоя на безопасном расстоянии.

Шарлотта не поднимала головы от груди Бена, который прикрыл ладонью ее непокорные кудри от наглого взгляда Белдастоу. Тусклый свет лампы отразился в золоте ее волос, и Бен только теперь понял, какое богатство она так старательно скрывала под своими безобразными чепцами и капорами. Белдастоу кивком приказал своему пособнику силой разнять пленников, но тот не сдвинулся с места.

— Я не подойду к нему ближе, чем на десять футов, хозяин, — сказал он и сложил руки на груди, будто подчеркивая нежелание испробовать на себе всю силу кулаков Бена.

— Совсем из ума выжил, идиот! — злобно прорычал Белдастоу, но, судя по мелькнувшей в глазах громилы презрительной усмешке, умственные способности его хозяина тоже не вызывали у него уважения. Бен почувствовал, что испуг перед хозяином не преодолеет страх громилы перед схваткой с пленником.

Свет фонаря качнулся в сторону Белдастоу, и Бен быстро толкнул Шарлотту себе за спину, чтобы скрыть от змеиного взгляда своего братца.

— Сомневаюсь, братец, чтобы девчонка оказалась такой стыдливой, когда я, наконец, придумаю, как тебя убить, — сказал Белдастоу с глумливой улыбкой, заставившей Бена содрогнуться от ужаса за будущее Шарлотты.

Стараясь не думать о том, что с ней станет, если он допустит, чтобы она оказалась в его лапах, Бен невозмутимо смотрел мимо Белдастоу, дожидаясь его ухода. Шарлотта поразила его тем, что послушно съежилась за его спиной, чтобы на нее не упал свет фонаря, и изо всех сил старалась сдержать отвращение, которое, по-видимому, вызывал в ней его брат.

— Не думаю, Шоу, что ты так же легко сможешь меня игнорировать, когда я прикажу Гарли содрать с тебя кожу. Или выберу что-нибудь почище из его пыточного арсенала. Лично я нахожу его очень изобретательным, только вряд ли ты сумеешь оценить его мастерство так же, как я.

— Действительно, я никогда не разделял твоих специфических вкусов, маленький братец. — Бен насмешливо подчеркнул слово «маленький», и вдруг в этих рыбьих глазках вспыхнула неукротимая ненависть.

Все-таки это было хоть какое-то чувство, пусть и подобное ненависти Каина к Авелю, и оно могло выдать Белдастоу друзьям Бена, если бы в какой-то момент он не сумел его скрыть. Не допуская, чтобы Белдастоу заметил в его глазах надежду, Бен твердо встретил взгляд низкорослого чванливого лорда, заметив, как пособник брата посмотрел сначала на него, затем на Бена, будто уловил их родство по единственной черте, переданной отцом обоим сыновьям, — серым глазам. Бен еще в детстве сожалел, что ему не достались голубые материнские глаза.

— А кто тебя спрашивал? — грубо пробурчал бандит и перевел подозрительный взгляд с него на хозяина.

— Вот именно! — презрительно осклабился Белдастоу.

Непонятно было, почему Белдастоу так ненавидит Бена, поскольку, хотя он и был старшим сыном лорда Пемберли, он не мог унаследовать ни его титул, ни состояние, так как был рожден вне брака. Вместе с тем выражение глаз его братца опять стало пустым и безразличным, и Бен поразился способности этого крысенка подавлять любое проявление своих чувств, которые могли угрожать его грязному замыслу.

— Убив меня, ты не сможешь помешать охоте за твоей черной душой, Белдастоу. Более того, те, кто висит у тебя на хвосте, постараются быстрее до тебя добраться и отправить в ад, — по возможности беззаботно сказал Бен.

— Не думаю. Ведь оба твои союзника женаты. Вряд ли они рискнут подвергнуть своих жен такой же участи, какая грозит твоей смазливой компаньонке. Прошу прощения, дорогая леди, но мне необходимо было продемонстрировать все наглядно, на вашем примере, так что своим приключением вы обязаны исключительно тому обществу, с которым неосторожно себя связали.

А вот это уже серьезный промах, сообразил Бен, когда за его спиной Шарлотта превратилась из съежившегося от страха котенка в шипящую от ярости тигрицу. Значит, его смелую леди очень задело какое-то высказывание Белдастоу. Хотя в душе он и порадовался, что к ней возвратилось прежнее самообладание, но сразу вспомнил, как часто ему самому хотелось задать ей основательную трепку за ее упрямый и придирчивый нрав. Бен окинул своего братца подчеркнуто скучающим взглядом, каким джентльмен из высшего общества обескураживает нежелательного собеседника. Его расчет оправдался: надменный карлик поежился и будто стал еще меньше ростом.

— Ты до крайности скучен, Белдастоу, — лениво проговорил он, довершая оскорбление своего противника полнейшим отсутствием страха перед ним. — Думаю, тебе лучше уйти.

Заметив тайную усмешку его громилы, Бен подумал, что, пожалуй, стоит его обработать. Хотя Белдастоу часто прибегал к помощи преступников, он плохо знал царящие в их мире нравы. Вряд ли его чрезмерно спесивый братец сумел заслужить столь редко встречающиеся в их среде качества, как преданность и неподкупность. Надо попробовать внушить охраняющим их бандитам, что у них всего два выхода из создавшегося положения. Если с Беном и Шарлоттой что-нибудь случится, Кит и Хью добьются, чтобы их повесили. Зато если они выпустят их на свободу, то получат вознаграждение. Если бы это получилось, с надеждой подумал Бен.

— Я еще не решил. Может, я откажу Гарли в удовольствии подвергнуть тебя пыткам и сам этим займусь, — угрожающе заявил Белдастоу и, приказав своему наемнику посветить ему, вышел из подвала.

— Лишишь нас воды и пищи, как сейчас — света? — насмешливо крикнул ему вслед Бен, когда мрак в подземелье стал все более сгущаться по мере удаления слабого источника света. — Лорд Карнвуд и сэр Хью Кентон будут глубоко разочарованы, когда узнают, в каких условиях нас содержали, — добавил он и услышал, как Белдастоу обещал страшно наказать Стентона, если он посмеет швырнуть пленникам хотя бы корку хлеба.

— Думаете, это подействует? — прошептала Шарлотта и стала перелезать через него, ворча на его громоздкость и неповоротливость. Наконец она спрыгнула на пол и остановилась рядом с кроватью.

— О чем вы говорите? — пробурчал он, возбужденный донельзя, пока Шарлотта касалась его всем соблазнительно гибким телом, выбираясь из своего укрытия, и озабоченный тем, чтобы она этого не заметила.

— Разумеется, о том, как вы подсказали его сообщникам, что им лучше выдать его светлости и сэру Хью наше местонахождение. Неужели вы думаете, я не сообразила, на что вы намекали?

— Неужели это было так явно?

— Только для тех, кто способен рассуждать, — спокойно ответила она, и по звуку ее голоса он догадался, что она расхаживает по подвалу.

— О, в таком случае бояться нечего, — сказал он, поражаясь тому, как ей удалось мгновенно превратиться из испуганной девушки в надменную мисс Уэллс.

— Ваш брат определенно не из таких, поэтому будем надеяться, ваш намек может дать результаты, — спокойно продолжала она, как будто впервые увидела Белдастоу только сегодня.

— Он мне брат только по отцу, — подчеркнул задетый Бен.

— Извините, на самом деле я не придаю большого значения вашему родству, — заметила она, продолжая обследовать погреб, как будто серьезно рассчитывала найти что-то важное.

— Почему-то я не могу заставить себя относиться к нему с любовью.

— И все-таки ничто в его поведении не доказывает, что в этом деле замешан ваш отец.

Неужели они снова возвращаются к этой болезненной теме?!

— Но я не услышал ни одного слова, которое опровергало бы это, — отрезал он.

Он почти видел, как она слегка наклонила голову, обдумывая его заявление, и вдруг вспомнил, что сотни раз видел Шарлотту в этой позе, когда она взвешивала в уме какую-либо проблему. Когда же он стал следить за ее жестами и поведением с таким поистине рабским вниманием?

— Думайте что хотите, но я уверена, что вы в нем ошибаетесь, — сказала она. Голос ее доносился глухо, значит, она ушла еще дальше.

— Вы просто не знаете, о чем вы говорите.

— Знаю.

Теперь она стояла лицом к нему, догадался Бен.

— Откуда? — спросил он, и не из любопытства, а потому, что почувствовал, что она ждет его вопроса.

— Потому что однажды я была помолвлена с его сыном, — спокойно сказала она.

— Что-что?! — охрипшим голосом спросил он.

— Мой дед и ваш отец договорились поженить нас в нелепой надежде, что мы произведем на свет маленьких аристократов.

— Идиоты! — вырвалось у него.

— Я с вами согласна, но, заметьте, именно лорд Пемберли поддержал меня, когда я набралась смелости и заявила, что не хочу этого брака. Если бы моему деду не помешали, мне пришлось бы против воли стать женой лорда Белдастоу, но, к счастью, ваш отец выступил против этой затеи.

— Значит, хотя бы за это я должен быть ему благодарен, — выдохнул Бен, страшась даже представить, от какой беды спас Шарлотту его отец.

— В свое время я не упустила случая выразить ему свою самую глубокую благодарность, — холодно заметила она, и он понял, что снова задел ее гордость.

— Что ж, теперь я понимаю, откуда у вас такая бешеная ненависть к моему брату, — пробормотал он.

— Что вы сказали?

— Ничего, дорогая, — в духе заботливого мужа ответил он и довольно усмехнулся, когда она наконец оказалась рядом, забралась на кровать и прижалась к нему.

— Какая приятная неожиданность! — прошептал он, приблизив губы к маленькому ушку Шарлотты и радостно заключив ее в свои объятия.

— Мы находимся в винном погребе, — сообщила она дрогнувшим голосом, в котором он услышал обнадеживающий намек на то, что она так же возбуждена, как и он.

— Неужели? Все еще в нем? И вы нашли штопор?

— О, невыносимый человек! Неужели вы не понимаете, что это означает?

— Что мы с вами напьемся, иначе к утру совсем окоченеем от холода.

— Нет! Это значит, что мы на Беркли-сквер, под домом вашего отца!

— Почему вы так решили?

— За то время, пока я была просватана за вашего брата, я успела достаточно хорошо его узнать, чтобы понимать ход его рассуждений.

— Не могу примириться с мыслью, что вы были так близки к нему, — признался он и сразу пожалел о сказанном, так как она стала вырываться у него из рук. — Да не потому, что это могло вас как-то осквернить, глупая женщина, а потому, что вы подвергались опасности со стороны этого гнусного негодяя. Я просто готов убить вашего деда!

— Вам следует держать себя в руках, но мне приятно слышать, что вы поняли мое отвращение к этому плану. А тогда наш будущий брак казался всем такой удачной идеей, что порой я сама удивлялась, почему я так сопротивляюсь.

У Бена кулаки сжались от гнева, когда он представил ее отчаянное положение. Юная, беззащитная, с ужасом ожидающая предстоящего брака с этим подонком, на который ее подталкивали те, кто должен был ее оберегать.

— Расскажите мне об этом, — мягко предложил он.

— В другой раз. А сейчас нужно посмотреть, не удастся ли нам выбраться.

— Но почему именно Беркли-сквер? — задал он вопрос, который она, видимо, ожидала от него услышать.

— Потому что он не стал бы использовать свой собственный дом, это было бы слишком опасно. Зато представьте себе, какой поднялся бы скандал, если бы ваше тело обнаружили в подвале дома вашего отца. Белдастоу был бы рад устроить такой скандал — он ненавидит вашего отца даже больше, чем вы, Бен!

— Тогда отец давно должен был лишить его наследства.

— Конечно. Но вам не кажется комичным, что мы с вами оказались в этом подвале, а Белдастоу даже не догадывается, кто я такая?

— Нет, нисколько. — Бен не желал, чтобы она видела в их несчастье хорошую сторону и надеялась на чудо, потому что ей станет только хуже, когда она поймет, в каком безвыходном положении они оказались. — Вы представляете себе, сколько подземных помещений может быть в городском особняке вроде дома Пемберли? И какие у вас основания полагать, что за последний год сюда наведывался кто-либо, помимо наших веселых тюремщиков и их пленников? Кстати, кто вы такая? Я чувствую себя полным дураком, называя вас именем, которым вряд ли вас назвали при рождении.

— Не важно, я предпочитаю это имя. Но, Бен, почему вы так пессимистично настроены?

— Да потому, что я прикован к этой проклятой кровати, как дрессированный зверь, а вы замерзли, голодны и напуганы чуть не до смерти моим бесчестным братцем, к тому же мы заперты в подвале дома, который принадлежит моему врагу. Разве этого мало?!

— Да, Бен, я понимаю, успокойтесь. — Шарлотта провела рукой по его спутанным волосам, стараясь не задеть шишку и ссадины, потом нежно разгладила складку у него на лбу. — Я понимаю, это почти безнадежно, но не желаю примириться с нашим поражением. Это означало бы полностью сдаться, а этого я не допускаю, вот и все.

— Давайте минутку просто посидим молча, — хрипло выговорил Бен и прильнул к ее губам таким нежным и долгим поцелуем, что она только прерывисто вздохнула, стряхивая с себя напряжение и отдаваясь его ласке.

— Если мне суждено умереть, — проговорила она, когда наконец подняла голову, — то пусть вместе с вами.

— О, дорогая моя девочка, пусть это был бы любой другой человек, но, к несчастью, вам навязали именно меня.

— Может, даже лучше, что у нас мало надежды выбраться отсюда… Вряд ли на свободе наши отношения стали лучше обычных, — пошутила она, и у него больно сжалось сердце, когда он понял, что она восприняла сказанное им как отказ от нее, а не как неистовый протест судьбе.

— Мы с вами отлично поладим, мисс Уэллс, правда, и я совсем не то имел в виду. Со свойственной мне неуклюжестью я хотел сказать, что если для сохранения вашей репутации вам придется выйти замуж, то лучше бы это был такой человек, отцу которого хватало бы благородства признать его своим сыном. Вы не заслуживаете постыдной участи стать женой человека, рожденного вне брака.

— Сначала этот незаконнорожденный должен будет спросить меня, а я бы ответила согласием.

— Вы же понимаете, нам придется пожениться, если мы выберемся отсюда живыми.

— Тогда ничего удивительного, что вы предпочитаете отказаться от надежды, — весело отреагировала она, но он услышал в ее голосе боль и готов был рассказать ей про свои сложные, запутанные чувства — если бы сам мог в них разобраться.

— Шарлотта, вы — ведьма в облике лисицы! — Он прислонился к ее лбу своим.

— Да, теперь, когда вы видели цвет моих волос, вы считаете их рыжими и предвещающими несчастье, как и все; то есть те, кто их видел.

— Глупенькая, — прошептал он, поймал упавшую ей на лицо прядь и погладил, как самый гладкий шелк.

— Вы сами глупый, вы не обязаны с ними жить.

— Буду жить с тем, с чем могу.

— Это декларация, мистер Шоу?

— Да, мисс Уэллс.

— Тогда знайте, что на свете не существует другого человека, с которым я хотела бы оказаться запертой в кромешной тьме, без воды и пищи, и даже без укромного уголка! — великодушно прошептала она, и он не знал, смеяться ему или плакать.

— И на свете нет другой женщины, с которой я готов разделить свое смертное ложе, — неудачно сострил он и почувствовал, как она протестующе покачала головой.

— Значит, нас действительно собираются убить? — прошептала Шарлотта в темноту, которая на этот раз стала по-настоящему угрожающей. Она надеялась, что ее слышал только Бен и те, кто мог стоять за этой проклятой, дверью, не поняли, как она боится.

— Думаю, попытаются, — пробормотал он, и она услышала в его тихом голосе нетерпение, крайнюю настороженность, но только не страх.

Видимо, он находился в лучшем состоянии, чем она, потому что ей с трудом удавалось сдерживать слезы.

— Я вдруг показалась себе такой молодой, — призналась она. — Мне хотелось так много сделать в жизни!

— О, Шарлотта, я чувствую себя таким униженным! — тихо сказал Бен голосом, который выдавал его стремление тоже сдержать нахлынувшие на него чувства. — Такая храбрая! — Он неожиданно поцеловал её в губы. — Такая мужественная! — На этот раз его поцелуй был таким горячим, что согрел её и прогнал весь ее страх.

— Я хочу, чтобы вы были со мной близки, как может быть близким мужчина с женщиной в постели… — наконец призналась она. Перед лицом почти неминуемой смерти она не могла лгать, а она отчаянно хотела этой близости с ним — сильнее, чем еды, свежей воды, своего надежного дома в Вичвуде и даже комнаты в Карнвуде. — Вы тоже мне нужны, — поправилась она и придвинулась к нему ближе, чем ему хотелось — судя по тому, как он вздрогнул.

Впрочем, это ему все-таки понравилось, потому что он прижал ее к себе с такой силой, будто она была его единственной надеждой.

— Вы понятия не имеете, о чем просите, мисс Грамматика! — с трудом проговорил он и погладил ее длинные, изящно изогнутые бедра.

Она улыбнулась в темноте, губами касаясь его колючей щеки.

— О, очень хорошо понимаю, мистер Математик, — поддразнила она его так тихо, что это мог услышать только он. — Я очень хорошо знаю, чего от вас прошу, и это такая жертва, что я удивляюсь, как у меня хватило смелости просить о ней.

И хотя она уже призналась в своем желании, ей хотелось, чтобы он знал всю правду.

— Бен, я хочу, чтобы вы стали моим любовником. И прошу вас об этом именно сейчас, потому что знаю, что Белдастоу возьмет меня силой, как только узнает, кто я. Я не вынесу, если он будет первым, понимаете?

— Такая честь… Это доставит мне бесконечное наслаждение, — прошептал он с запинкой, царапнувшей ее по сердцу.

Смущенная и очарованная тем, что почти лежит на Бене, пока они согревали друг друга дыханием, что и было возможно только в таком месте, ощущая его каждой клеточкой своего тела, она упивалась сознанием своей близости с ним. В глубине своей души она призналась, что действительно любит его, и, наконец, сдержанная мисс Уэллс сдалась и слилась в одно целое с молодой, легко возбудимой Шарлоттой, которую, как ей казалось, она похоронила вместе с родителями и той беспечной жизнью, которую с ними вела.

— Моя честь останется со мной, если я все-таки получу это — пусть даже перед лицом смерти, — храбро заявила она.

— Что? В какой-то заброшенной дыре и без священника? — хрипло спросил он, с трудом себя контролируя.

— С вами — где угодно! — призналась она, почувствовав себя уверенной, тогда как его одолевали сомнения.

Она затаила дыхание, ожидая, когда его благородная натура уступит неистовому желанию тела, откликнувшегося на ее близость с таким жаром, что она не усомнилась в его жажде обладать ею.

— Может, мы еще выберемся отсюда, — довольно неуверенно возразил он.

Разжигая снедавшее его пламя, она вытянулась во весь рост и тесно прижалась к его напряженному, разгоряченному телу.

— Значит, у вас есть волшебная палочка? — шутливо спросила она, понимая, что ей следовало отнестись к их положению более серьезно, но находя свои настоящие желания более важными, чем мрачная реальность.

— Нет, моя язвительная мучительница, и вы отлично это знаете, потому что сейчас уже достаточно близко познакомились с каждым дюймом моего тела, — ответил он со слабым стоном, отказываясь от сопротивления.

— Не совсем, — шаловливо шепнула она, наклонилась и стала целовать его в губы, водя по ним нежным кончиком языка, пока он не сдался, включившись в эту игру.

Через несколько мгновений у него вырвался вздох, как будто он понял, что бессмысленно сопротивляться судьбе, которая их свела, и отказываться от такого наслаждения, которое они доставляют друг другу. Он дразнил ее упругие нежные губы, побуждая их раскрыться, а затем умоляющими и требовательными касаниями языка заставил ее уступить и впустить его в глубь ее сладостного рта, отчего у нее вырвался счастливый вздох.

— Тише! — с трудом оторвавшись от чувственного наслаждения, прошептал он, касаясь губами ее ушка и с восторгом ощущая пробежавшую по ней дрожь возбуждения.

Ничего не видя в глухой темноте, Шарлотта жадно воспринимала все происходящее при помощи остальных чувств, которые удивительно обострились.

— Хотя мы и занимаемся любовью в таком темном месте, но будь я проклят, если позволю нашим тюремщикам догадаться об этом, — пробормотал Бен, снова лизнув ее мочку уха, будто не меньше ее поражаясь, как сильно это возбуждает.

— Да! — не то согласилась, не то побудила она его к более решительным действиям.

— О да, дорогая, — подбодрил он ее жарким шепотом, скорее похожим на дыхание.

Шарлотта заглушила стон восторга, когда он стал перекатывать ее мочку во рту, будто леденец, ударяя по ней языком. Осыпая поцелуями его мощную шею и трепетно вдыхая в себя жаркий и острый запах его тела, она получала острое наслаждение — не меньше того, какое он вызвал в ней, касаясь горячими губами ее нежного горла, проложив по нему пылающую дорожку и остановившись в соблазнительной ямочке у его основания, лаская ее языком.

Ей хотелось ощущать его всего, целиком, и она сдернула кожаный ремешок, стягивающий его длинные волосы на затылке. Освобожденная грива его волос рассыпалась, и Шарлотта с довольным вздохом провела рукой по упругим прядям, перебирая их пальцами. Как можно было воспринимать эту непокорную массу иначе, как радость, засмеялась она и поняла, что он тоже улыбается, по движению его губ по своей возбужденной коже.

Дыхание ее сбилось, она едва удерживалась от того, чтобы не застонать вслух от его неожиданных, восхитительных ласк, которыми он старался подготовить ее к своей атаке. Она терпела ради него, сознавая, что для него было бы невыносимым овладеть ею, прежде чем ее полностью охватит страстное желание. Чувствуя себя более чем готовой, она гладила его по волосам, по широким мускулистым плечам, прикрытым горячим и влажным от его тела шелком. Не для них была роскошь обнаженных тел, но, отбросив сожаление, она упивалась тем, что они имели. Она слишком его любила, чтобы просить его раздеться, что сделало бы его уязвимым для врагов, которые могли появиться в любую минуту.

— Мне нравится ваш портной, мистер Шоу, у него явный талант, — прошептала она ему на ухо, когда он опустил голову на ее тяжело вздымающуюся грудь, упиваясь ее легкими руками, поглаживающими его спину под одеждой.

— Только вряд ли вы ему понравитесь, — шутливо проворчал он.

Шарлотте стало смешно, когда она представила себе ужас респектабельного портного при виде беспорядка, который она учинила с костюмом Бена. Кто бы мог подумать, что любовь несет с собой ощущение такой радости бытия, хотя при этом даже царящая в их убежище темнота не лишает ее серьезности и высокого смысла.

— Зато мне нравитесь вы, мистер Шоу. О, вы так мне нравитесь! — прошептала она ободряюще, чувствуя, как он возится со шнуровкой, сдерживающей ее платье.

Холодный воздух приятно остудил ее разгоряченную кожу, когда две половинки лифа стали медленно расходиться в стороны. Крепкими зубами Бен потянул за шнуровку и распахнул платье еще больше, обнаружив под ним шелковую рубашку. Проникнув под нее, он ласкал ее гибкую талию. Она томно выгнулась навстречу ему.

— Для вас — Бен, а не мистер Шоу, — произнес он тихим голосом, неузнаваемо изменившимся от страсти.

— Бен, Бен! О, Бен! Бен…

Наконец ему удалось окончательно распахнуть платье, и пылающими ладонями он бережно накрыл ее вдруг набухшие груди, отчего у нее стеснилось дыхание. Во всем, что он делал, не было ничего грубого, насильственного, каким показалось бы ей прикосновение любого другого мужчины, — а лишь любовная радость и восхищение, о чем она до сих пор не подозревала. Он нежно провел большими пальцами по ее грудям сбоку, а потом вынужден был заглушить ее стон наслаждения поцелуем, когда стал ласково теребить выпуклые напрягшиеся соски под истончившимся от множества стирок шелком ее рубашки, более соблазнительной, чем самое дорогое дамское белье.

— Милая Шарлотта, — шептали его губы, — восхитительная, изумительная, прекрасная Шарлотта!

— Счастливая Шарлотта, — с невероятным восторгом вторила она.

— Кто-то может и не согласиться, — серьезно сказал он, словно предлагая ей вернуться к дремлющему благоразумию.

— Только глупцы, — возразила она, покачав головой и слегка покусывая его губы, и вызвала у него безумный, страстный поцелуй.

— Прошу вас, хотя бы сейчас помолчите, — предостерег он и проложил пылающими поцелуями дорожку по ее горлу, ниже, ниже, затем стал играть с ее соском, теребя, покусывая и посасывая его, пока по ее жилам не пронесся восхитительный жар, оставив ее жаждущей и готовой выплеснуть в крике восхищение, но она зажала зубами отворот его камзола и заглушила этот крик в себе. Вся она была охвачена пламенем, и он отозвался на ее восторг, перенеся внимание и ласку на другую грудь, тогда как оставленная стала еще больше напряженной под тонким влажным шелком. Он ласкал ее так искусно, так соблазнительно, что она почувствовала, какое удовлетворение он испытывает, доводя ее до такого безумия.

Отсутствие опыта мешало ей доставить Бену хотя бы малую часть того наслаждения, какое он дарил ей, поэтому она неуверенно коснулась его плоских сосков, чтобы узнать, реагируют ли они на бушующую в ней бурю. Сквозь тонкую льняную рубашку она почувствовала их бугорки, и он тихо взмолился ей на ухо, напрягшись в ее руках, как тетива лука.

— Еще немного, моя сирена, и вы будете бесцеремонно покорены и совершенно не удовлетворены, — предупредил он, убрав с груди ее руки и снова опустив их на свои плечи, нависая над ней и снова себя сдерживая.

Шарлотта с силой обхватила его широкие плечи, когда рука его скользнула под подол ее платья, затем вверх по длинной ноге и остановилась у кружевной подвязки, кончиком пальца щекоча ее кожу.

— Это уж вовсе не в стиле гувернантки, мисс Уэллс, — прошептал он.

— Даже у меня есть свои тайны, мистер Шоу, — бойко ответила она, и его рука сразу замерла, потом крепко сжала ей ногу, будто в упреке. — Бен, — поняв, поправилась она, и его рука сразу расслабилась и провела дразнящую полоску вдоль ее бедра, пока она не задрожала от нервного напряжения, желания и предвкушения. Ей хотелось приказать ему идти дальше, потому что она вся уже горела и неудержимо желала его.

Шарлотта оказалась очень шумливой любовницей — принимая во внимание обстоятельства. Какая жалость, что у них может не быть возможности изучить ту требовательную, экспрессивную Шарлотту вместе с молчаливо жаждущей, какой она была сейчас. Нет, прочь думы о будущем, эти минуты настоящего принадлежали только им и были наполнены восторгом, а больше ей ничего и не нужно. Затем эта умная, ищущая рука достигла точки, и она лишилась способности думать о чем-либо, кроме Бена, даже если бы по подвалу расхаживала вооруженная до зубов охрана Бонапарта, жаждущая отомстить за любимого императора.

То, что еще оставалось от ее прошлого сознания своего девичества, пребывало в неуверенности, когда он осторожно приподнял рубашку и положил свою руку рядом с островком, поросшим курчавыми завитками. Все ее естество напряглось от желания почувствовать его там, интуитивно поняла она, и это было последним препятствием для них, чтобы стать любовниками в самом глубоком смысле слова. Поддавшись невероятному соблазну, предощущению чего-то невероятного, она с готовностью и великодушием раскрылась перед ним.

— Шарлотта, — выдохнул он и впился в ее губы властным поцелуем, словно заявляя свои права на нее, как в эту минуту сам он принадлежал ей.

— О, решительно, я — это она, — согласилась она, полностью и без сожаления забыв о мисс Уэллс в экстазе его любви и предвкушении более безумного восторга.

Затем она почувствовала, как его длинный палец проник в нее и замер на ее тайном центре с властной определенностью, и теперь, позволив ему это, она упивалась и извивалась от неистового желания. Его палец двинулся глубже, и она затрепетала от неутоленного желания и сладостного предвкушения приближающегося блаженства.

— Ты уверена? — спросил он напряженно и с болью, будто она держала его сердце в своих руках, которые непроизвольно с силой вцепились в его плечи, и она почувствовала, как в ответ напряглись его мышцы.

— Да, — прошептала она, — да, да, любимый. Словно потеряв дар речи, он только кивнул, как будто подтверждая их общее согласие, и мягко вдвинул палец дальше и выше, одновременно большим пальцем поглаживая сокровенное местечко, пока там не назрело и вспыхнуло сладострастное пламя и стремительной спиралью устремилось вглубь и вверх, готовое взорваться внутри.

— Еще! — с трудом выдохнула она.

— Пока достаточно, — сказал он. — Есть еще кое-что.

Затем его опытный ласковый палец заставил ее неожиданно напрячься, после чего она расслабилась, оказавшись в наполненном радостью и восхищением мире ощущений, превосходящем все ее ожидания. Тело ее содрогалось от бесконечно нарастающего наслаждения, вместе с тем еще больше тянулось к нему в стремлении разделить с ним этот немыслимый восторг.

— Теперь ты, — прошептала она, возвращаясь к себе и вновь становясь его половинкой. — Без тебя одиноко, — возразила она и почувствовала, как его мощное тело вздрогнуло, как от удара хлыстом.

— Теперь мы, — поправил он ее, и, подтверждая свое согласие, она улыбнулась с беззаветной сияющей радостью. Не видя ее улыбку, каким-то образом он ее почувствовал.

— О, я люблю нас! — отважно ободрила она, и он убрал руку, чтобы расстегнуть бриджи.

Сердце ее пылко забилось от предвкушения, но вдруг она оробела и облизнула пересохшие губы, собираясь спросить, что будет дальше. А он поймал высунувшийся на мгновение язычок и завладел им, чтобы начать самую сладострастную игру, в новом ритме ударяя по нему своим языком, втягивая его и выталкивая назад, заманивая и отвергая. По спине ее промчалась дрожь ожидания и спустилась в пульсирующий центр ее естества, совсем недавно казавшийся неспособным выдержать большее наслаждение. Ей пришло в голову, что если он все время подавлял в себе это неистовое, безмерное желание, то был поистине стоиком. Внезапно все, о чем она догадывалась, и все, что знала о сексуальном союзе мужчины и женщины, стало для нее бесконечно желанным. И она выгнулась навстречу ему, смело приглашая принять от нее все, что она могла дать, чтобы вместе погрузиться в общее наслаждение.

— Бен. Бен и Шарлотта, — наконец подтвердила она.

— Да, мы, — согласился он. И она почувствовала, как он напрягся для этого последнего акта, который сделает их единым целым, и даже больше, чем просто целым. — Мы вместе, вдвоем, — выдохнул он и с бесконечной нежностью и осторожностью вошел в нее, растягивая сокровенную тесноту, которую не мог, да и не должен был обнаружить никакой другой мужчина.

Предвкушая бесконечную череду наслаждений, она приняла в себя его мощную ширину, к своему удивлению испытав лишь гордость за то, что они так подошли друг другу. Он немного помедлил, чтобы она освоилась с новым ощущением, затем скользнул чуть глубже в ее нежную глубину, и она ощутила всю его мощную длину как обещание предстоящего чуда и поняла, что даже сейчас он еще сдерживает себя, прежде чем ввергнуть их обоих в нечто невероятное, что она уже полностью осознала и приняла.

— Иди прямо в меня, любимый, — смело пригласила она, внезапно освобождаясь от всех комплексов, которые могли ее сдерживать.

— Это будет больно, — тяжело дыша, предупредил он, и она ощутила, как сильно напряглось его мускулистое тело, когда он уперся в ее девственную плеву.

— Очень больно? — выдохнула она.

Он покачал головой, и волосы его упали ей на лицо. Она страстно впилась в его губы, чтобы ободрить его, тогда как он сдерживал себя с невероятным благородством.

— Надеюсь, только острая короткая боль.

С заметным усилием он прервал поцелуй, чтобы ответить ей с такой пылкой искренностью, что она едва не засмеялась, но лишь едва — железное напряжение, с которым он держал себя так близко и вместе с тем так далеко от конечной цели, заслуживало огромного уважения.

— Тогда скорее, пожалуйста! — попросила она, предчувствуя за этой болью нечто восхитительное и желая приблизить этот момент, чтобы вместе насладиться этим чудом.

— Ваше желание — мое удовольствие, леди, — выдохнул он ей в губы и одним рывком преодолел последнюю естественную преграду.

Она действительно ощутила острую боль и едва не вскрикнула, но он деликатно отстранился одновременно со страстным поцелуем, будто забрав с собой эту боль. Затем она попробовала расслабиться, услышала, как он мучительно застонал и снова в нее вошел. С упоением ощутив новое чувство наполненности, высшего взаимного обладания, она с радостной готовностью открылась навстречу ему, когда он начал мягко входить и удаляться в сладостном ритме, который она быстро уловила и поддерживала движениями своего гибкого тела. Затем даже этого ей стало мало. От мощного желания ей стало трудно дышать, и, когда он проник языком в глубь ее рта, не повторив этого движения внизу, она протестующе застонала.

— Я не фарфоровая, — оторвалась она от его поцелуя, чтобы выдохнуть ему на ухо.

— Да, моя дорогая, вы сотканы из огня, шелка и сплошного противоречия, — возразил он и наконец погрузился в ее желанную нежность глубоко и без остатка. Каким невероятным блаженством было чувствовать внутри себя его мощь и силу! Он с новой силой овладел ею, и она будто к звездам взлетела и могла поклясться, что видела, как они тают!

Прильнув к нему с такой же страстью и силой, как он стремился достичь самой ее сердцевины, она тонула в бесконечном блаженстве, волнами накатывающем на нее, а он ловил своим ртом ее вздохи, заглушая ее стоны. Наконец наступил самый мощный прилив экстаза, вознесший ее к небесам, заставивший таять в объятиях Бена Шоу, ее любовника и возлюбленного. Затем они ослабели и просто лежали рядом, держась за руки, пресыщенные, размягченные и осиянные тем, что выше обычной страсти.

Утомленная от любви, она даже не пыталась выразить словами то, для чего и слов не существовало, а только уютно устроилась в кольце его рук. Он нежно обнял ее, не прижимая к себе слишком тесно, чтобы не возбудить себя, а главное, ее, пока она еще не совсем освоилась после маленькой травмы.

— Спи, любимая, — пробормотал он в спутанную массу волос, разметавшуюся по его груди.

Мисс Уэллс была бы шокирована, но Шарлотту это нисколько не задело. Прелестная Шарлотта, подумал он и, растроганный той доверчивостью, с какой она к нему прильнула, прижал ее к себе чуть крепче.

Чувствуя, как веки ее наливаются свинцом, Шарлотта улыбнулась в его влажную от пота грудь, наслаждаясь теплом и ощущением его шелковистой кожи, покрытой светлыми завитками волос, слегка покалывающими ее пылающую щеку. Что ж, они заслужили сладостный отдых после совершившегося чуда, не омрачая его размышлениями о том, что их ждет.

— Ты тоже спи, — прошептала она.

— Всему свое время, дорогая, — тихонько сказал он.

И Шарлотта почувствовала, что ею овладевает дивная истома.

— Люблю тебя, — выдохнула она и забылась таким спокойным и мирным сном, как будто они лежали в самой мягкой и уютной постели.

Бен бережно держал ее в своих объятиях, будто она была сделана из тонкого хрупкого стекла. Отчасти он страшился того, что случилось между ними — истинной леди и ребенком, рожденным вне брака. С другой стороны, ему страстно хотелось удалиться с нею куда-нибудь в укромное место, где она принадлежала бы ему всю оставшуюся жизнь.

Правда, у него нет выбора, мрачно напомнил он себе. Он думал, как заставить себя убить ее, что ему, несомненно, придется сделать, если он был прав и для него не было надежды остаться живым и защитить ее от грубой похоти Белдастоу или тюремщиков. Он знал, что потом они продадут Шарлотту в самый дешевый и грязный бордель. Если он любит ее больше собственной души, он найдет в себе силы, чтобы задушить ее. Но сам он не может рассчитывать на быструю смерть. Впрочем, это не имеет значения, потому что вместе с ее последним дыханием умрет и его душа. Он осторожно вздохнул, стараясь не потревожить ее сон и продолжая размышлять об их отчаянном положении.

Хоть бы малейший проблеск надежды, неистово молился он в душе, впившись яростным взглядом в темноту, будто в его силах было отвоевать для нее эту надежду. Если б нашелся какой-нибудь выход, он бы жизнь свою отдал за Шарлотту. Хотя с ужасом думал о возможной разлуке. И все же, даже понимая, что им не дано пережить еще одну бесподобную вспышку чувств, он всем сердцем готов был выторговать для нее долгие годы жизни, чтобы в конце ее она могла лечь в могилу рядом с другим мужчиной, который будет иметь бесценное право называть ее своей женой. Единственное, что причиняло ему еще большую боль, чем ее согласие уйти к этому предполагаемому и уже ненавистному ему мужу, было сознание, что ей тоже придется умереть. Не вместе с ним, но раньше его и от его руки. Бен вытянул в темноте одну свою руку и проклял ее: ему так же трудно убить Шарлотту, как убить свою душу. Но если он не сумеет это сделать, то заслуживает виселицы за то, что не смог уберечь ее от своего подлого братца и его мерзких головорезов.

Оказавшись перед ужасным выбором времени, когда он должен будет исполнить свой ужасный долг, попыткой угадать момент, когда его братец вздумает играть с ним, как кошка с мышью, Бен никак не мог уснуть, в то время как Шарлотта так безмятежно, так доверчиво спала у него на руках.