Увидев над головами прохожих приметный капор Шарлотты и шапку ее рослого спутника, Бен с облегчением перевел дыхание. Не так давно Хью Кентон сообщил, что схватил бывшего капитана Стичфорда, которого они с Китом уволили за грубое обращение с матросами, и что тот сидит в ньюгейтской тюрьме в ожидании суда за морской разбой, вымогательство и убийство. С тех пор Бен старался заглушить предчувствие беды. Хотя Хью считал, что они обнаружили главаря злодейского заговора, направленного против них, Бен не был склонен верить этому. Хью слишком увлекся преследованием и уничтожением шайки Стичфорда и вряд ли понимал, что при всей его жестокости и алчности тому недоставало коварства и влиятельности, чтобы одному, без помощника, творить свои подлые дела.

Бен с удовольствием поехал бы в Вичвуд, чтобы обсудить все это с Китом, но его друг был слишком занят, поскольку взвалил на себя труды по управлению несколькими крупными поместьями, не говоря уже про заботу о беременной жене, к тому же его мучила тревога за оставшихся в Лондоне сестер Миранды.

Что ж, подумал Бен, у него достаточно сил, чтобы справиться со своими делами, и, не имея семьи, которая его сдерживала бы, он сумеет выследить врага там, где тот затаился, готовясь совершить бросок при первой возможности.

Бену показалось странным, что он никак не может нагнать мисс Уэллс, и, вглядевшись в суетящихся вокруг нее людей, он увидел, что они увлекают ее в определенном направлении. Он ускорил шаги, и вдруг у него сердце сжалось от ужаса: внезапно Шарлотта и ее провожатый исчезли из вида.

Не понимая, что случилось, он едва удерживался от желания растолкать всех, кто мешает ему добраться до Шарлотты, и неожиданно понял, что окружающая ее толпа не похожа на обычное столпотворение солидных обитателей Вест-Энда. Большая, воинственно настроенная группа людей уже втащила Шарлотту и ее спутника в какой-то грязный и мрачный двор, куда порядочный человек не решился бы и заглянуть.

— Привет, красавчик! — насмешливо сказала высокая толстая старуха, когда толпа притиснула к ней Бена и тут же сомкнулась.

Бен взглянул в ее глаза и ужаснулся — в них не было ничего человеческого; мало того, он узнал в ней содержательницу самого зловещего притона в Сент-Джайлсе. Старуха тоже знала его и ненавидела за то, что он стремился закрыть этот притон и, несмотря на бездействие магистрата, вырвать из ее цепкой хватки детей. Тут же он увидел Шарлотту, безжизненно повисшую на плече у здоровенного малого, и сердце у него упало — этого парня он тоже знал. Это был один из громил, к помощи которых прибегают главари банд, чтобы держать своих подчиненных в страхе.

— Тебе не уйти, мой красавчик, так что сдавайся, — довольно фыркнула злобная старуха.

И в следующую секунду отлетела в сторону. Бен, ослепленный бешенством, стал яростно расталкивать людей. С диким воем толпа набросилась на него. Злорадный хохот старухи был последним, что он слышал, когда ожесточенные удары, наносимые со всех сторон, сокрушили даже его незаурядную силу. Уже теряя сознание, он понял, что не смог спасти Шарлотту.

Разумеется, при первых признаках опасности ему нужно было незаметно следовать за толпой, чтобы понять, куда она направляется. Бен вполне мог проделать это так, что они даже не заметили бы его. В этом случае Бен хотя бы знал, куда увезли Шарлотту, и придумал бы план спасения. А он потерял голову и дал заманить себя в те же сети. К несчастью, эта здравая мысль пришла ему в голову только сейчас, когда он очнулся в полной темноте. Рядом кто-то тихо дышал, и сердце его внезапно затрепетало: он понял, что это дыхание принадлежит мисс Шарлотте Уэллс. Бен попытался открыть глаза, но даже это далось ему с трудом, и он понял, как сильно избит. Должно быть, он застонал от боли, потому что услышал хриплый стон, который не мог исходить от Шарлотты.

— Тихо! — услышал он строгий шепот и подавил приступ истерического смеха.

Несмотря на то, что Шарлотта оказалась в самой жуткой ситуации, какую только может представить себе женщина, она все равно разыгрывает из себя суровую гувернантку, образ которой старательно навязывает окружающим. Но после того поцелуя его не проведешь! Бен наивно думал, что, узнав истинную натуру Шарлотты, вылечится от своего нелепого увлечения. Наоборот, с тех пор он понял, что она значит для него больше всех женщин, которых он встречал раньше.

— Где мы? — пробормотал он, едва ворочая языком.

«Здорово же меня избили», — подумал он и попытался дотронуться до головы.

— Не двигайтесь! — Шарлотта осторожно ощупала его затылок. — У вас шишка с целый булыжник, удивительно, как такой удар не убил вас! Крепкая же у вас голова!

Затылок болел так сильно, что Бен предпочел бы снова потерять сознание и забыть об их ужасном положении. Но это означало бы оставить Шарлотту одну и без помощи, поэтому усилием воли он не дал закрыться глазам.

— Как вы узнали, что я пошевелился? — довольно глупо спросил он.

— Просто я почувствовала, как у вас рука напряглась, — смущенно призналась она.

Бена растрогала ее неожиданно мягкая интонация.

— Вы знаете, где мы находимся и сколько провели здесь времени? — задал Бен вопрос, возникший у него, как только он пришел в сознание.

— Нет, я тоже потеряла сознание. А вы разве не помните?

— Как я могу это помнить? — проговорил он, едва размыкая распухшие губы, но тут же в его памяти всплыло, как Шарлотта безжизненно висела на плече громилы, и он сразу протрезвел от душевной боли.

— А какие-нибудь звуки? Вы ничего такого не слышали, что помогло бы понять, где мы? — спросил Бен, страдая от беспомощности.

— Нет, хотя я и пыталась догадаться. Ведь мне больше нечего было делать, когда я очнулась рядом с вами. Мне показалось, что вы погибли, — сердито сказала Шарлотта, стараясь не дать ему понять, как испугалась.

— Простите меня, — проговорил Бен.

Как он посмел извиняться, когда, судя по всему, сражался как зверь, пока она была без сознания! Ссадины, рассеченная кожа и здоровая шишка на затылке говорили о том, что его жестоко избивали, и все в ней возмущалось этим трусливым нападением. А оно было именно трусливым, потому что потребовалась целая толпа этих громил, чтобы справиться с ним и избить до потери сознания. Как же сердце ей не подсказало, что он терпит такую боль и мучения? Правда, к этому времени она уже ничего не сознавала, но все равно почему-то это казалось ей предательством. Шарлотта упрямо твердила себе, что должна была остаться дома, с ним наедине, — пусть ее невинность оказалась бы под угрозой, — но избежать того, чтобы Бен покинул Карнвуд-Хаус и попал в руки бандитов.

— Вы можете извиняться за то, что следили за мной, а от вины за все иное я вас освобождаю, — сказала Шарлотта. Учитывая, что она разрывалась между желанием сделать ему сердитый выговор, заплакать над ним или осыпать поцелуями, самое малое, что она могла сделать, это не дать Бену чувствовать себя виноватым.

— Но если бы я за вами не следил, сейчас вы сидели бы здесь одна.

— Зато я была бы уверена, что вы со своими друзьями готовы горы свернуть, чтобы найти меня, — сердито возразила она.

— Верно, — с сожалением пробормотал он, и Шарлотту снова потрясла полная нереальность происшедшего.

Они находились в какой-то бесконечной темноте, куда бросили их неизвестные негодяи, явно замыслившие грязное дело. Но, несмотря на весь ужас их положения, Шарлотту неудержимо влекло к Бену; она даже подумала, что лучше оказаться здесь с Беном, чем в своей одинокой кровати в Вичвуде. Уж не сошла ли она от страха с ума?!

— И все-таки я рада, что вы здесь, — призналась она.

— Не могу ответить вам взаимностью, но лучше оказаться в такой ситуацией со мной, чем одной.

Шарлотта негодующе фыркнула. Нет, все-таки он совершенно невыносимый человек! И почему она так его любит!

— Кто-нибудь приходил нас проверить? — спросил он, не подозревая о борьбе, которая совершалась в ее душе.

— Один раз. Они остановились в дверях и оттуда пытались рассмотреть, что мы делаем. Видимо, вас побаиваются, — рассеянно сказала Шарлотта.

— И кто это был?

— Мужчины.

— Скажите пожалуйста, мужчины! А теперь, бога ради, воспользуйтесь своим умом и подумайте, что вы можете о них сказать!

Шарлотта обиделась. Как она могла полюбить такого самоуверенного грубияна?

— Я забыла спросить у них визитные карточки, но у одного был писклявый голос и деревенский выговор, — выждав паузу, сухо ответила она.

Бен надолго замолчал, мысленно перебирая своих потенциальных врагов. Шарлотта старалась припомнить еще что-нибудь, хотя не очень понимала, чем это поможет им выбраться отсюда.

— Они хвалили это убежище, говорили, что здесь им никто не помешает. Еще сказали, что я должна быть благодарна им за то, что потихоньку от его милости они притащили сюда кровать. Я думаю, они сделали это для себя, не похоже, чтобы они были такими добрыми и услужливыми. Скорее всего, они сами пользовались этим убежищем, когда приходилось от кого-то скрываться.

И хотя они приковали вас к ножке кровати, они все равно боялись подойти слишком близко. Видно, опасались, что вы можете прийти в себя и наброситься на них, трусы! — с презрением сказала она.

Услышав про кандалы, Бен вздрогнул и пошевелил ногой. Раздался тихий лязг металла. Напрягая все силы, он пытался руками разорвать оковы. Шарлотта догадалась об этом по его натужному дыханию и звяканью железа и с трудом удержалась, чтобы не заплакать от жалости: она представила, какую боль должно было причинить это усилие мышц его истерзанному телу. Нет-нет, она не сможет ему помочь, если даст волю слезам — что казалось ей таким спасением, когда она пришла в себя рядом с неподвижным телом Бена и отчаяние при мысли, что он умер, пересилило страх за свою жизнь.

— Кровать привинчена к полу. Я в этом убедилась, пока вы лежали без сознания. Так что не стоит трудиться, — сдержанно сказала она и вдруг вспомнила: — Да! А второй человек сказал что-то вроде «кое-кто может проболтаться», поэтому им нужно некоторое время «не высовываться». И еще он требовал, чтобы вам сохранили жизнь, пока не придет какой-то важный тип из «большого дома».

— Господи, Шарлотта, во что я вас втянул! — простонал Бен, закрыв избитыми пальцами опухшие глаза.

У нее сердце защемило от жалости к нему и негодования на себя за то, что она не позвала на помощь, когда бандиты схватили ее на улице и Бен мог еще ее спасти. А сейчас у них не было никакой надежды на спасение, поняла она и прикусила губы, чтобы он не услышал ее стона.

— Не важно, как мы попали сюда. Главное, как выбраться? — заявила она, подавив желание упасть в объятия Бена и спрятаться от страшной действительности.

— Уж они проследят, чтобы нам это не удалось, — мрачно пробормотал он, не желая возбуждать в ней обманчивую надежду.

— Неужели мы будем просто сидеть здесь и ждать, что они с нами сделают?

— Я же прикован, а они — мерзавцы, каких свет не видывал.

— Значит, мы просто ждем их, как крысы в ловушке? Но мы не можем сложить руки и покорно ждать, что там намерены с нами сделать.

Он замолчал, стараясь побороть в себе беспросветное отчаяние. Шарлотта уже жалела о своих резких словах, с помощью которых хотела вывести Бена из необычного для него состояния уныния и безнадежности.

— Нужно узнать, что это за место и кто эти бандиты, — наконец сказал Бен.

— Вы могли что-то увидеть, прежде чем потеряли сознание. Должно быть, вы знаете о них гораздо больше меня, сэр, поскольку я совершенно не привыкла к обществу, в котором, кажется, вам приходилось бывать, — с нарочитой язвительностью заметила Шарлотта.

— Вы — ведьма! — вырвалось у него, и она поняла, что мистер Бенедикт Шоу снова готов сражаться со всем миром и на этот раз победить.

Она только усмехнулась. Скажи он такое всего несколько часов назад, она враждебно ощетинилась бы против него, но сейчас бессмысленно было притворяться и снова надевать на себя маску неприступной мисс Уэллс.

— Бен, что они имели в виду под «большим домом»? — поинтересовалась Шарлотта.

— Парламент, — мрачно сообщил он.

— Значит, они ждут кого-то из членов парламента? Господи, как же высоко зашло это дело!

— Или представителя казначейства, — нехотя буркнул он.

И вдруг Шарлотта догадалась, о ком он думает.

— О нет! Бен, это не может быть ваш отец! — порывисто воскликнула она. — Это было бы слишком подло, слишком безнравственно! Ни один отец не может сделать такое с собственным сыном!

— Вы не знаете, на что способен человек в исключительных обстоятельствах, — резко сказал он. — Но, какого бы мнения я о нем ни был, мне не хочется верить, что против меня выступает мой отец, но теперь нужно все обдумать. Кит считает, что он никак не связан с нашими врагами, но слишком уж многое сходится, чтобы я и дальше обманывался на его счет. Лорд Пемберли — сам себе закон, и, слава богу, вы не знаете, на что он способен.

— Судя по всему, вам это тоже неизвестно, потому что лично я знаю его как человека очень благородного, — горячо возразила Шарлотта, пытаясь вспомнить, есть ли сходство между лордом Пемберли с Беном. Пожалуй, только цвет глаз и высокий рост. Да, и, конечно, доброе сердце и стремление защищать слабых.

Бен глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Шарлотта почувствовала, как ему больно, и сразу его простила.

— Вы его знаете?! Признаюсь, мне не представился случай познакомиться с его светлостью — принимая во внимание тот факт, что он оставил мою мать на произвол судьбы еще до моего рождения.

— Расскажите мне об этом, — шепотом попросила она.

Теперь, когда их ожидало самое неопределенное и мрачное будущее, Шарлотта считала бессмысленным обманывать себя. Она полюбила Бена Шоу. Этому незаурядному человеку удалось поколебать ее твердую решимость сторониться мужчин, и каждый факт его биографии, каждое чувство и мысль, зарождающаяся в его упрямой голове, представляли для нее огромную важность и интерес.

Но, конечно, помимо уважения к его личности она испытывала к нему невероятное физическое влечение. Несмотря на весь ужас и тяжесть пребывания в полной темноте, все ее существо трепетало от счастья уже потому, что он находился рядом с ней, и она даже упрекала себя за то, что слишком легко относится к их положению. Тьма без единого проблеска света фактически лишила ее зрения, зато остальные четыре чувства еще острее реагировали на близость Бена. Только сознание грозящей им опасности и того, как тяжело пострадало его могучее тело от жестоких побоев, заставляло ее сдерживать свою страсть.

Шарлотта с трудом пересилила неуместное желание коснуться его, чтобы узнать, действует ли на него эта близость так же, как на нее, однако не могла сохранять между ними прежнюю холодность, когда тщетно пыталась заглушить свои чувства. Это просто невозможно, насмешливо произнес ее внутренний голос, и она вспомнила то стеснение в груди, которое вызывал в ней этот обаятельный великан с самой первой их встречи. Тогда ей казалось более надежным спрятаться за обликом строгой, респектабельной гувернантки, которая никогда не позволила бы себе восхищенно пожирать глазами какого бы то ни было мужчину. Все последнее время она думала только о том, как бы скрыть те недостойные порядочной леди чувства, которые Бен возбуждал в ней своей мужественной красотой, и не понимала, насколько сильно он способен поколебать самоуверенность, представляющую предмет ее гордости. Уже эта чисто женская реакция на мистера Шоу должна была насторожить ее и побудить сразу отказаться от места в доме Элстоунов, вместо чего она старалась воздвигнуть между ними непреодолимый барьер.

Если бы можно было вернуть время вспять, покинула бы она Вичвуд, вернулась бы в Бат?

Нет, мгновенно ответило сердце Шарлотты. Даже под угрозой преждевременной смерти она не пожертвовала бы счастьем видеть его, вступать с ним в жаркие споры, угадывать таинственное пробуждение своего женского естества, наслаждаться его упоительной близостью, как во время того незабываемого поцелуя. Безмятежное существование, когда она обучала девушек из знатных семей наукам и хорошим манерам, являя собою образец благопристойности, утратило свою привлекательность перед их с Беном сильнейшим инстинктивным стремлением вызвать друг в друге самые низменные чувства — а может, самые возвышенные? Нет, она не отказалась бы от мистера Бенедикта Шоу, даже если бы ей предложили стать директрисой заведении мисс Тибетт.

Однако сейчас, пока Шарлотта изо всех сил старалась сдержать себя, он затих, будто придавленный собственными проблемами. Дивясь своему эгоизму, Шарлотта неосторожно покачала головой и испытала приступ легкой тошноты. Она совсем, забыла, что получила от похитителей сильный удар, жаль только, что он не вложил ей ума!

— Не бойтесь, я не болтлива и не люблю сплетничать, — сказала она и почувствовала, как крупное тело Бена затряслось от тихого смеха.

— Не сомневаюсь, — с трудом выговорил он.

— Обещаю вам, что ни слова из того, что вы мне поведаете, я никогда никому не скажу без вашего разрешения!

— Для этого у нас слишком мало шансов, — заметил он. — Во всяком случае, это не секрет, точнее, уже не секрет. Просто я не очень люблю говорить на эту тему.

— Но поскольку ваши отношения с лордом Пемберли играют в нашей ситуации не последнюю роль, мне кажется, о них стоит поговорить.

— Наверное, вы правы.

— Разумеется, права, ведь я преподавательница.

И Бен опять рассмеялся и тут же глухо застонал от боли.

— Мне холодно, — с непривычной для себя капризностью пожаловалась Шарлотта.

— Тогда садитесь ближе, — пригласил он, притянув ее к себе сильными руками.

— Сказал паук мухе? — иронически сказала она, удобно устраиваясь у него на широкой груди и блаженно улыбаясь.

— Ваш острый язычок, мисс Шарлотта Уэллс, не устает меня восхищать, — сказал он, и она растаяла от его улыбки.

— Позвольте вам не поверить, — возразила она.

— Прошу вас, придержите на время свой язычок, пока я рассказываю — вы же сами просили, — упрекнул он.

— Хорошо, — согласилась она с притворным вздохом.

— Однажды… — начал он, — жила-была красивая девушка. Ее отец арендовал участок земли, принадлежащей хозяину замка, неподалеку от которого они жили.

— Этот барон был плохим?

— Предоставляю вам самой сделать вывод, но потом, когда я закончу эту грустную историю. Если вы хотя бы несколько минут не будете меня перебивать.

— Тогда говорите скорее.

— А вы собираетесь куда-то идти? Шарлотта сразу вспомнила, где они находятся, но он успокоил ее, ласково погладив по спине.

— Нет, думаю, пока побуду здесь, — зажмурившись от удовольствия, улыбнулась она.

— Вот и хорошо. Так на чем я остановился?

— Ее отец был арендатором, — сказала она, радуясь, что наконец-то узнает всю правду про Бена, и пусть он не думает, что ее отпугнет его незаконнорожденность.

— Ах да! Девушка подросла и превратилась в настоящую красавицу. И вот когда сын лорда закончил обучение при дворе и вернулся домой, он был поражен ее красотой. Девушка была разумной и прогнала его, но он всячески пытался соблазнить ее различными хитростями и обманами, будь проклята его черная душа! Он клялся ей в вечной верности, обещал роскошную жизнь, предлагал драгоценные украшения, бархатные платья и другие вещи, такие соблазнительные для женщин, но она от всего отказывалась. Когда он понял, что она не уступит ни одному мужчине, если сама его не полюбит, он стал убеждать ее в своей любви, твердил, что не может без нее жить. Доброе сердце девушки не могло допустить, чтобы человек так сильно страдал из-за нее, а поскольку к тому времени она тоже его полюбила, то, наконец, поверила, что и его любовь к ней такая же глубокая и преданная, и уступила ему.

В голосе Бена звучало глубокое презрение к своему отцу, но, чтобы полностью его понять, нужно было выслушать рассказ до конца.

— Потом она всегда говорила, что они были совершенно счастливы до тех пор, пока не потеряли осторожность. Старый лорд узнал об их любви и о том, что его сын не хочет и слышать о некоей благородной леди, на которой он должен был жениться. Лично мне кажется, что матери просто хотелось верить в благородство своего возлюбленного. Но он доказал, что она заблуждается, потому что, когда в следующий раз поехал в Лондон, он все-таки женился на той леди, с которой был обручен до встречи с бедной девушкой. После этого он хладнокровно позволил своему отцу и супруге прогнать девушку, которой он клялся в любви до гроба. Ей пришлось навсегда уйти из дома, иначе ее семью выгнали бы на улицу. Сын лорда обещал никогда с ней не видеться, не писать, не посылать ей денег, за что старый лорд обещал обеспечить ее на всю жизнь.

— Разве это не благородно, мисс Уэллс? Ведь обычно хозяева не проявляют такой трогательной заботы о тех, кому в жизни не повезло. Но обеспеченной жизни девушка так и не узнала, потому что старый лорд не собирался выполнить свое обещание — даже после того, как она сообщила ему письмом, что носит под сердцем его внука и что ее скоро уволят из швейной мастерской, где она работала вышивальщицей. Ее ждала полная гибель, но, когда она приехала в Лондон, ей повезло снять комнату у Мирабель Элстоун. Дом находился на задворках самых грязных и страшных трущоб, зато даже жестокий муж не мог заставить Мирабель выгнать мою мать.

Как можно было не полюбить такого нежного и заботливого человека, до сих пор тяжело переживающего за свою несчастную мать? — подумала Шарлотта, пряча улыбку у него на груди.

— Довольно неприглядная история, не так ли? — спросил Бен.

— Да, она не делает чести ни старому лорду, ни его сыну, но я не понимаю, как это отражается на вас, Бен. Ведь вы меньше всего в этом виноваты.

— Вряд ли с вами согласился бы мой отец, — скептически ответил Бен.

Шарлотта никак не могла взять в толк странного безразличия лорда Пемберли к Бену. Насколько она знала маркиза, скорее он должен был сделать все от него зависящее, чтобы между ним и сыном установились теплые и преданные отношения.

Видимо, рассуждала Шарлотта, матери Бена не хотелось, чтобы он думал о ней плохо, для чего она несколько преувеличивала грехи своих врагов по отношению к любимому сыну. Это Шарлотта могла понять, поскольку и сама хотела выглядеть в его глазах как можно лучше. Казалось, в этом заключении им нечего скрывать друг от друга, и какое имеет значение, если она наконец расскажет ему правду о Шарлотте Уэллс?

— Как он не понимал, что вами можно только гордиться?! — горячо воскликнула она, и Бен еще крепче прижал ее к себе.

— Да будь я мэром Лондона, отец перешел бы на другую сторону улицы, только чтобы не встретиться со мной, — с видимым безразличием заметил он, но у Шарлотты больно сжалось сердце от сострадания. — Однажды он даже прислал к нам своего законного сына и будущего наследника, чтобы тот получил злорадное удовольствие от нашего нищенского существования. Ведь мы с мамой ютились в одной крошечной комнатке и хватались за любую работу, чтобы платить за нее и хоть как-то прокормиться. Приятно вспомнить, как мы с Китом вышвырнули этого слюнтяя из дома. — Голос его смягчился при этом воспоминании. — Уверен, его мамаше пришлось отмывать его от грязи не меньше недели!

— А она знала, где он был?

— Она пришла вместе с ним, и, верите ли, Шарлотта, в жизни мне не приходилось видеть, чтобы знатная дама так бегала! Сначала мы расправились с ее щенком, а потом вернулись в дом и возмутились, что она еще продолжает осквернять собою воздух, которым придется дышать моей матери. Надеюсь, больше мне никогда не доведется испытывать такую ненависть к людям, которых я едва знаю. Эта ненависть долго отравляла мне душу, и, хотя именно она заставила меня доказать, что мы гораздо более достойные люди, чем они, я не хочу видеть ни их, ни моего проклятого отца!

— А вам не приходило в голову, что он мог не знать об их приходе к вам? — робко выступила Шарлотта в защиту лорда Пемберли. Что-то ей подсказывало, что, если в молодости маркиз хотя бы отчасти был таким смелым и сильным человеком, каким стал его сын, он бросил бы вызов своей семье, отказался бы от наследства и стал жить с женщиной, которую уверял в своей вечной любви.

— После смерти матери отец нашел меня и сказал, что хочет забрать к себе и растить вместе со своим карликом-недоноском. Оказалось, жена сказала ему, что мы спустили все деньги, якобы полученные от старого лорда в качестве вознаграждения, на вздорные прихоти моей матери и на удовлетворение моих ранних порочных наклонностей, потому и живем в такой нищете. Спасибо Киту, а не то я задушил бы этого… — Он с трудом удержался от грубого слова.

— Если бы вы убили собственного отца, у вас появились бы серьезные проблемы, — заметила она.

— Пожалуй, — согласился Бен со смехом, отчего у нее стало легче на сердце, и она почувствовала на макушке его легкий поцелуй. — Так или иначе, но, отказавшись от его благотворительности, я решил доказать, что он глубоко ошибается насчет меня, и вырасти дельным человеком.

— И вам это отлично удалось, мистер Шоу, — прошептала она, уютнее устраиваясь у него на груди.

— Такая похвала, да из ваших уст, мисс Уэллс? Да у меня голова закружится от самомнения, если вы вдруг перестанете смотреть на меня как на дикаря!

Шарлотта прыснула от смеха ему в жилет и поерзала, устраиваясь удобнее и радуясь тому, что больше нет надобности изображать его строгую судью.

— Еще раз так сделаете, дорогая моя, и скоро вы узнаете пределы моего самообладания, — предупредил он, в противовес своему намерению вызвав в ней искушение спровоцировать его.

Однако она достойно сдержала себя и подняла голову, чтобы видеть лицо Бена, когда он ответит на вопрос, который она собиралась ему задать. Но, конечно, ничего не увидела в этой непроглядной тьме, кроме слабого блеска его глаз.

— Вы действительно считаете отца своим врагом? — спросила она и почувствовала, как его мышцы сразу напряглись.

— Да, полагаю, он убедил себя, что просто хочет вернуть себе те деньги, которых его отец не давал нам, — помолчав, сказал он как можно более равнодушно.

— Но если подумать, это совершенно не имеет смысла, потому что противоречит предположению, что он не знал о бедственном положении вашей матери. Вы согласны?

— Или делает вид, что не знал.

— Но ведь это может означать, что за всей этой отвратительной историей стоит кто-то другой, разве не так?

— То есть, если он был неповинен в одном преступлении, следовательно, его нельзя винить и в других? Вы слишком великодушны, моя дорогая.

— Все-таки мне кажется, вы ошибаетесь. Разве может он не жалеть о том, от чего вынужден был отказаться, когда женился на такой злой и коварной женщине, родившей ему сына, способного с презрением относиться к людям только потому, что они бедны?

— И поделом ему, — безжалостно ответил Бен.

— Возможно — потому что он, безусловно, совершил ужасную ошибку, бросив вас с матерью. Но не могут ли за вашими последующими бедствиями стоять его жена, сын или даже старый лорд?

— Да он умер уже двадцать лет назад.

— Ну, дед явно ненавидел вашу мать и вполне мог передать свою ненависть к вам своему второму внуку.

Бен помолчал, потом покачал головой:

— Вы не знаете ни моего отца, ни моего младшего брата, который не отличается ни храбростью, ни хитростью, чтобы участвовать в нападении на наш корабль или принимать участие в других махинациях моего врага.

— Когда человек занимает важное положение, он и без этих качеств способен внушить людям страх и манипулировать ими, — возразила Шарлотта, содрогнувшись при мысли, что человек, когда-то использовавший свое положение против нее, от чего ее спас лорд Пемберли, оказался братом Бена. Наверное, лучше держать при себе этот пугающий вывод, пока они заперты в этой тюрьме и беспомощны в руках врагов Бена.

— К счастью, вы понятия не имеете о жестокости негодяев, с которыми, должно быть, имеет дело мой враг, — заметил он.

Шарлотта усмехнулась про себя и подумала: зло всегда остается злом, одето ли оно в пышный наряд или в жалкие отрепья.

— Имея возможность видеть, как работаете вы и лорд Карнвуд, я поняла, что не одна только физическая сила помогает вам в жизни. И поскольку я не настолько глупа, могу сказать, что у вас обоих есть черты характера, с которыми вам приходилось бороться, чтобы добиться успеха.

— Значит, вы считаете нас тоже способными на крайнюю жестокость? — сказал Бен, видимо задетый ее замечанием.

— Нет, но вы не смогли бы так высоко подняться, если вы были менее… Право, не знаю, как правильно выразиться.

— Менее внушительным, менее красивым и неотразимо привлекательным даже для самой проницательной леди — для леди, которая способна признаться в своем восхищении только под страхом смерти, я прав? Хотя я искренне надеюсь, что вы не восхищаетесь моим другом графом так же, как мною, — потому что в противном случае прекрасная Миранда выцарапает вам глаза, а мне придется вызвать на дуэль своего лучшего друга.

— А кто вообще сказал, что я вами восхищаюсь, мистер Шоу?

— Вы сами, моя дорогая, самая неукротимая из гувернанток мисс Уэллс, — усмехнулся он, мягко убирая со своей широченной груди ее руку.

— Значит, у меня неплохой вкус, — шутливо отвечала она.

— Возможно, хотя я предпочел бы в этом удостовериться в другое время и в другом месте.

— Вы куда-то собираетесь идти?

— Скорее всего, в ад, если мои преследователи не откажутся от своей цели, — коротко ответил Бен.

Если он думал, что она восхищается им, только когда тесно прижимается к нему, словно хочет срастись с ним при одной мысли, что их могут жестоко разлучить, то пусть себе пребывает в этой иллюзии.

— Они дураки, а на вас не похоже, чтобы вы готовы были сдаться, — упрекнула она, надеясь, что невольно прозвучавшие в ее голосе слезы он объяснит ее страхом за свою жизнь.

— Если вы считаете их настолько глупыми, чтобы рискнуть и выпустить вас или меня, значит, вам не хватает воображения, Шарлотта, — с нарочитой суровостью сказал Бен.

Она с благодарностью догадалась, что таким образом он старался укрепить ее дух перед грозящей им опасностью.

— Благодарю вас, у меня его вполне достаточно, — возразила она и, поскольку он не проявлял намерения воспользоваться их близостью, закрыла глаза, наслаждаясь моментом.

Ведь она лежала в объятиях Бена, прижимаясь к его горячему, сильному телу, и страшная реальность отступала перед ее любовными фантазиями, как волны, разбивающиеся о скалы. Утопая в них, она почувствовала, как тяжелеют веки, и попыталась держать глаза открытыми. Ее усилия оказались напрасными, и она стала засыпать у него в руках. В ее сознании смутно мелькнула мысль, как было бы хорошо, если бы он занялся с ней любовью… Но нет, не сейчас, когда ей слишком тепло и уютно лежать у него на груди.

Лежа в полной темноте, прикованный за ногу к кровати, как опасный хищный зверь, совершенно беспомощный, Бен держал в своих объятиях спящую мисс Шарлотту Уэллс и поражался тому, как судьба отводит его непокорное тело от того, чего оно так жаждало. Не родись он в бедности, да еще с клеймом незаконнорожденного, он мог бы полюбить такую же истинную леди, как Шарлотта, — если бы в юности не дал себе той опрометчивой клятвы. Но если бы он был совершенно другим человеком, что тогда? Нечего мечтать о невозможном, к тому же Шарлотта не знает, какая черная у него душа, какой тяжелой была борьба за то, чтобы вырваться из той жизни, куда его снова пытаются затащить. До убийства они с Китом никогда не опускались, но несколько раз могли серьезно нарушить закон. Так мог ли он ожидать, чтобы его полюбила эта необыкновенная женщина? Даже если бы смерть им не грозила, он не позволил бы ей распорядиться своим будущим с таким преступным легкомыслием.

Впрочем, он ведь не верит в любовь. Какое же он имеет право просить, чтобы она согласилась на такой неравный брак? Он видел, до чего довела любовь его мать и мать Кита. Хотя Бевис Элстоун женился на Мирабель, но превратил ее жизнь в такой ад, что, должно быть, она горько жалела, что вообще его встретила. Стоит ли удивляться, что Бен отвернулся от любви, если вырос рядом с двумя женщинами, которые полюбили недостойных, неблагодарных и даже подлых, жестоких мужчин? Однако, наблюдая за двумя счастливыми браками, которым он стал свидетелем, он подумал, не совершил ли он ошибку, отказавшись от этого чувства.

То, что Кит любит свою Миранду, так же ясно, как то, что ночь сменяется днем. И сэр Хью Кентон, когда-то отчаянный плут и проходимец, теперь обожает саму землю, по которой ступают ножки младшей сестры Кита. И ее темно-голубые глаза вспыхивают от восхищения каждый раз, когда она смотрит на любимого супруга. Да, решил Бен, растроганно улыбаясь, любовь действительно существует, но возможна ли она для него? Если нет, то почему он ощущает себя наверху блаженства, когда держит в своих объятиях эту своевольную и невыразимо желанную женщину?! И хотя его враги вряд ли оставят их в живых, он был счастлив, что оказался с Шарлоттой в этой кромешной тьме.

Однако, сказал он себе, сейчас не время анализировать свои чувства к Шарлотте. Наконец Бена стала одолевать дремота, и он закрыл глаза. И в его сне мисс Уэллс вовсе не была ни строгой, ни сердитой, он не ощущал того аккуратного драконьего хвостика, какой однажды ему представился и который она могла обернуть вокруг них обоих. А он не стал бы возражать, если бы этот хвостик крепко обвил их, будто они решили никогда не расставаться…

Несколькими часами позже дверь в их тюрьму открылась, и Бен сощурил глаза от слабого лучика света, осветившего брошенную на пол буханку хлеба, лежащий рядом с ней бочонок и ковш.

— Он жив? — спросил грубый голос из-за спины худого парня, которого мог видеть Бен, сделавший вывод, что тот, кто стоит за ним, держит тусклый фонарь.

— Откуда я знаю? — мрачно ответил худой.

— А ты пойди и проверь!

— Нет уж, Каби, только после тебя, — с издевкой сказал худой.

— Нашел дурака! Он опасен, как бешеный медведь.

— Тогда как насчет девчонки? С ней нам будет теплее в этом ледяном доме, не важно, подох этот господин или нет.

— Верно, уж она-то согреет его для нас, — проворчал Каби.

Вероятно, яростное напряжение крупного тела Бена было слишком сильным, потому что они заметили его, топчась у двери. Шарлотта почувствовала, как он расслабил, а затем напряг свои мускулы, готовясь к действию, и усомнилась, что этим бандитам удастся оторвать ее от Бена, хотя он был прикован и избит.

— Ага, и для его милости, — хрипло сказал второй, но тут же следом за своим приятелем отскочил назад и захлопнул дверь. — Они пожалеют, что еще живы, когда сюда пожалует его милость, — осмелился громко сказать он, когда его отделяла от стиснувшего кулаки Бена толстая дверь, и разразился злорадным хохотом.

— Бен, вы их узнали? — спросила Шарлотта, выждав, пока не овладела голосом, который мог бы выдать ее страх оказаться в лапах этих гнусных негодяев.

— Да, вы хорошо их описали.

— И кто же они?

— Жалкие подонки.

— Это я и так поняла.

— Я предпочел бы сам вас убить, чем позволить им хоть пальцем до вас дотронуться, — мрачно сказал он, и она содрогнулась от ужаса.

— Да, уж лучше смерть.

— У Хью Кентона и моих людей достаточно поводов ненавидеть того негодяя, который за всем этим стоит. Они сделают все, что в их силах, чтобы найти нас, Шарлотта. Но должен вас предупредить, что у нас с вами не так много шансов.

— Шансы всегда были против вас, — прошептала она, чтобы ее не слышали. — Однако до сих пор вас это не останавливало.

— Да, и, несмотря на кандалы, я все равно не дам им добраться до вас, — с бешеной решимостью сказал он.

— И я еще не хочу умереть, — с болью призналась она.

— Я тоже не хочу, чтобы вы умирали. — Бен тяжело вздохнул и прижался к ней головой. От этого доверительного жеста у нее на глаза навернулись слезы.

— Тогда давайте надеяться на сэра Хью и ваших людей, хотя бы сейчас, пожалуйста, Бен!

Он легонько поцеловал ее в лоб.

— Чертовски тяжело сидеть взаперти и надеяться на других, — объяснил он свое состояние.

— Давайте еще поспим, Бен, — предложила она. — Вам нужно восстановить силы.

— Сначала поедим, — сказал он спокойно. — Если вы, конечно, сможете добраться до буханки, которую нам швырнули, а сам я пока не могу за ней сходить. Мне неприятно просить вас об этом, и я бы ничего от них не принял. Но если мы будем голодными, то не сможем сопротивляться этим подонкам.

— Тогда пожелайте мне удачи. — Она нервно засмеялась, высвободилась из его объятий и сделала в темноте один неуверенный шаг.

Чувствуя себя совершенно беспомощной, Шарлотта невольно задрожала, лишившись тепла его тела. Овладев собой, она выставила руки вперед, чтобы нащупать любое препятствие. Что, если они вернутся и застанут ее вдали от Бена? Тогда они смогут разлучить ее с ним, ничем не рискуя. Что, если это была ловушка, подстроенная именно с такой целью?

— Не стойте, идите, — отрывисто приказал он, и это так ее разозлило, что она забыла о своих страхах и пошла вперед так уверенно, насколько это было возможно в полной темноте.

— Я нашла хлеб, — удовлетворенно прошептала она, затем, окрыленная успехом и, сердясь на его приказной тон, решила обследовать их тюрьму.

— Вы не туда идете!

— Откуда вы знаете?

— Просто знаю… — Он так смутился, что чувствует ее даже в этой тьме, что она невольно простила его.

— Я хочу понять, где мы находимся, — заявила она и медленно двинулась дальше.

— Осторожно, не споткнитесь!

— А я думала, что это я здесь указываю! — пробормотала она себе под нос, и, услышав его тихий смех, удивилась остроте его слуха.

— У вас это действительно получается лучше, но мне ужасно хочется есть, мисс Уэллс. Не лучше ли вам вернуться с нашим ленчем, пока я не упал в голодный обморок?

— Хорошо. — Она захватила еще кое-что помимо хлеба и как можно скорее вернулась к Бену.

— Почему вы так долго? — тихонько спросил он, когда она снова забралась на грубо сколоченную кровать и уютно пристроила рядом с его теплым телом свои бедные замерзшие ноги.

— Мы находимся в винном погребе! — с торжеством сообщила она. — И будем надеяться, в очень хорошем. — Она протянула ему запылившуюся бутылку.

— На этот раз, мисс Уэллс, я с вами полностью согласен.

— Неблагодарный!

— А какой толк от бутылки, если у нас нет штопора? — весело сказал он.

— Бывают же такие неблагодарные люди! — строго повторила она. — А я нашла стакан, так что, если вы не сможете аккуратно разбить бутылку, капитан, тогда стыд вам и срам!

— А вы серьезно думаете, моя прелесть, что купцы, к которым я имею смелость себя причислять, только и знают, что развлекаться на острове Эспаньола, соблазнять подружек пиратов и ударом о камень открывать бутылки с ромом?

— Насколько я понимаю, вы должны это уметь.

— Представьте себе, мне не приходилось этого делать, так что, когда мы отсюда выберемся, нужно будет устранить этот промах.

— Вы возьмете меня с собой? — с тоской прошептала она и подумала, уж не ударили ли ей в голову пары доброго вина, вырвавшиеся из бутылки, как только Бен аккуратно отбил горлышко об край кровати.

— Куда именно, мисс Уэллс?

— Куда угодно, — честно призналась она, не в силах скрыть страстное желание быть всегда рядом с ним.

— Да вы не представляете, как трудно приходится леди на корабле! — отрезал он, будто действительно мог взять ее с собой.

— Вы сильно заблуждаетесь, — возразила она.

— Откуда вы можете это знать, мисс Уэллс? Жизнь на корабле лишена удобств и полна опасностей, в книгах ее описывают совсем не такой.

— Принимая во внимание ваш рост, я могу представить, что каждый ваш шаг опасен, но я провела детство на военном корабле, так что не думайте, что я ничего не знаю о жизни в море.

— Вы хотите сказать, что вы — дочь моряка? — недоверчиво переспросил Бен.

— Я родилась на фрегате моего отца, в самый разгар сражения. Грохот пальбы и страх часто вызывают такие последствия, понимаете? И меня не назвали в честь этого фрегата только потому, что я оказалась девочкой — во всяком случае, так объяснила мне мама.

— Просто не знаешь, чего от вас ожидать, мисс Уэллс! — с уважением сказал Бен и протянул ей наполненный до половины стакан вина, которое оказалось очень хорошим даже на ее неискушенный вкус.

— Уж не боитесь ли вы, что я напьюсь и стану буянить? — неуверенно спросила она. Как прекрасно было бы произнести тост в честь любви, переплести с ним руки и выпить вина из одного стакана, касаясь губами одного и того же места.

— Думаю, женщина с вашим примерным прошлым знает свою меру.

— Ваше доверие утешительно, но я оставила корабль в десять лет, когда была слишком юной, чтобы привыкнуть к спиртному, и, к моему большому сожалению, слишком взрослой, чтобы и дальше бороздить море в обществе матросов.

— Как раз в этом возрасте я впервые поднялся на борт судна.

— Правда, таким маленьким?

— Для своего возраста я был достаточно рослым и сильным, так что можно считать, что я рос на корабле.

— Это я понимаю, но все равно ваша мать наверняка не хотела, чтобы вы ушли в море.

— Она умерла, — коротко сказал он, будто это все объясняло.

— Когда вы отсутствовали?

— Нет, как раз перед тем, как я должен был уйти в море.

— Простите, я не знала.

— С тех пор прошло много лет, к тому же она долго болела.

— От этого вам не было легче.

— Я думал, что, если ей не придется обо мне заботиться, она сможет больше денег тратить на себя и выздоровеет, но что я тогда понимал! Однако думаю, мне стоит поблагодарить отца за то, что он заставил меня так рано встать на ноги — если уж больше не за что.

— Бен, я все равно не верю, что за этим стоит он! — осмелела она, разгоряченная вином.

— Почему? Ведь он принес мне и моей матери столько горя!

— Но вы не выросли бы таким, если бы он был слабым, непорядочным человеком, каким вы его считаете!

— Кажется, вы сделали мне очень лестный комплимент. Но я предлагаю пить вино и закусывать хлебом, пока мы с вами не скажем или не сделаем того, о чем потом пожалеем. — Он отломил от буханки и протянул ей большую горбушку.

Несносный человек! Шарлотта вонзила зубы в хрустящую корочку с таким аппетитом, будто ничего вкуснее не ела. День тянулся, и дешевый хлеб с примесями, который ели бедняки, приправленный острым голодом и этой интимной близостью Бена Шоу, делали его настоящим деликатесом.

— Нет смысла экономить, — сказал Бен, протягивая ей второй ломоть. — Завтра он будет уже совсем черствым, так что мы не сможем его разломить.

— К этому времени мы будем уже на свободе, — упрямо заявила она.

— Может быть. — Он рискнул налить ей еще полстакана вина, словно желая сменить тему разговора.

— Вы поразительно упрямый человек, Бен Шоу, — сказала она, со вздохом возвращая ему пустой стакан.

— Так оно и есть, и, по моим соображениям, это делает нас вполне подходящей парой. — Он опустился спиной на кровать, не выпуская ее из объятий, и она опять уютно устроилась на его груди, будто на самой мягкой постели.

— Правильно, — еле ворочая языком, пробормотала она и уснула, чему последовал и мистер Шоу.