Перед ужином Иона надела тонкие брюки цвета морской волны, а сверху — топ того же цвета. Взглянув на себя в зеркало, она нахмурилась и покачала головой.

Топ нельзя назвать обтягивающим, но ткань плотно облегала ее тонкую талию и упругую грудь. Иона смутилась. Поверх топа она накинула свободную тунику в зелено-голубых тонах и снова критически осмотрела себя в зеркале.

— Отлично, — решила она.

Ионе нравилась туника, красиво оттеняющая ее кожу и превращающая глаза в глубокие озерца. Сунув ноги в зеленые сандалии на пробковой подошве, которые немного увеличивали ее рост, молодая женщина расправила плечи.

Ужин был накрыт на террасе. Они ужинали в романтической обстановке, при зажженных свечах, но потом Иона так и не смогла вспомнить, что они ели. Запомнился только разговор — каждое слово. И запомнились блики от горящих свечей на смуглом и надменном лице Люка, делающие его похожим то на грозного Зевса, то на прекрасного Аполлона. Он казался ей то отстраненным, то близким… И возбуждающе действовал на нее.

— Хлоя сказала мне, что у нее самое лучшее платье в мире, — сообщил Люк. — Я предложил ей продемонстрировать его, но она заявила, что не покажет мне платье до свадьбы.

Иона тихо рассмеялась:

— Девочке очень понравилось платье. И она ждет не дождется приезда Энджи и мальчиков. Я объяснила ей, в каких родственных отношениях мы состоим.

— Хлоя будет счастлива иметь кузенов, — холодно заметил Люк. — Когда отец решил оставить меня без наследства, он предупредил всех родственников, что, если кто-нибудь, встретив меня, поздоровается, его ждет такая же участь.

Иона возмутилась:

— Я не понимаю, как они могли поверить клевете и отвернуться от тебя.

Его глаза насмешливо блеснули.

— Их это устраивало, — объяснил он с горечью. — В то время отец обладал огромным богатством и властью.

Иона продолжала негодовать:

— И кроме твоей отчаявшейся кузины, никто не попытался связаться с тобой?

Люк язвительно расхохотался, и от этого смеха холодок пробежал по ее спине.

— Некоторые делали попытки.

— И что?

— Я проигнорировал их, — жестко проговорил Люк. — Я не собирался никому мстить, зато выучил — очень хорошо выучил — урок и теперь доверяю только тем, кто заслужил мое доверие.

— Или тем, чья биография убедила твою службу безопасности, что это — добропорядочные граждане, — поддразнила Иона.

— Чувствую, что мне этого никогда не простят, — произнес он с ноткой раскаяния. — Но у меня есть нечто, что, возможно, заставит тебя проявить снисхождение.

Иона откинулась в кресле и залюбовалась Люком, непринужденной и уверенной походкой покидающим террасу.

Он вернулся через несколько секунд с маленьким свертком в руке. Иона настороженно взглянула на него.

— Поверь, совершенный пустяк, — заявил он и протянул ей сверток. — Считай, что это свадебный подарок.

— Но я не могу тебе ничего подарить, — пробормотала она.

— Можешь. — Темно-янтарные глаза его потеплели. — Ты подарила мне себя — и это все, чего я хотел.

Если бы он хотел этого ради нее самой, а не ради дела… Иона склонилась и непослушными пальцами развернула бумагу.

Она увидела шкатулку для драгоценностей, инкрустированную золотом. Восторженный вздох вырвался из груди Ионы, когда она открыла ее. Внутри лежало жемчужное ожерелье, а к нему был прикреплен кулон — большая жемчужина в форме сердца, обрамленная бриллиантами и платиной.

— Спасибо, — тихо сказала Иона. — Оно потрясающее.

— Позволь мне его на тебя надеть.

Иона колебалась. Чувственное желание, терзавшее молодую женщину, стало более требовательным, настойчивым, подавляющим. Иона молча передала ожерелье Люку и сняла тунику, отбросив ее на спинку стула. Неожиданно застыдившись, молодая женщина повернулась к Люку спиной, продемонстрировав свою нежную шею. Дыхание ее замерло, пока она стояла в ожидании — казалось, целую вечность.

Наконец она почувствовала шелковистое прикосновение рожденных морем драгоценностей к своей коже и услышала голос Люка:

— А теперь повернись, чтобы я видел.

Она повернулась, покорно опустив ресницы.

Голосом, который вызвал в ней томительную чувственную дрожь, он пробормотал:

— Ах, я так и думал, что твоя кожа, нежная и полупрозрачная, будет прекрасно сочетаться с жемчугом.

Когда Иона покраснела, его улыбка стала хищной, почти волчьей, однако Люк отступил назад, чем привел ее в крайнее замешательство. Он внимательно оглядел женщину, прищурив глаза.

Он хочет ее — это видно. Так что же мешает ему осуществить свое желание?

Иона чуть не взмолилась: «Возьми меня, я твоя!» Но как признаться, не унизив себя? Прежние страхи снова овладели ею, образовав холодный комок под ребрами.

— Я рад, что тебе понравилось ожерелье, — сказал Люк.

— Оно очень красивое. — Иона отвернулась и сдержанно проговорила: — Помоги мне его снять, пожалуйста. Я надену его в день свадьбы.

Кожа ее покрылась мурашками от легкого прикосновения его пальцев, когда он расстегивал застежку.

А затем Люк глуховато произнес:

— Сейчас я думаю лишь о том, чтобы заняться с тобой сексом. Причем чтобы на тебе не было ничего, кроме этого ожерелья.

Лицо его потемнело от желания.

Дыхание Ионы участилось, тело вспыхнуло, и стремительный вихрь страсти охватил ее.

— Иона, — прохрипел Люк.

Казалось, прошла вечность — и вот наконец он склонил голову и поцеловал женщину, жадно проникнув языком в ее рот, без всяких предварительных ласк. И привел Иону в совершенный экстаз. Она застонала.

Люк прервал поцелуй, вгляделся в лицо женщины, глубоко вздохнул и рывком притянул ее к себе. Мужчина так крепко прижал Иону к себе, что она ощутила, насколько он возбужден. Иона задрожала, и руки его разжались, но она вцепилась в плечи Люка, прижавшись к нему бедрами и соблазнительно извиваясь.

Он, прерывисто дыша, что-то сдавленно пробормотал на греческом языке, затем воскликнул:

— И каким образом, черт возьми, я смогу устоять перед подобным искушением?

— А зачем? — прошептала она.

Сердце ее забилось быстрее, а ресницы опустились в невольном и страстном призыве.

Люк запустил руки в волосы Ионы и, откинув голову назад, заглянул в ее глаза:

— Я испытываю два желания сразу, и они разрывают меня на части. Мне хочется проявить уважение, доказать, что я ценю тебя, а не просто использую. Может быть, это ошибка, но я собирался подождать с сексом до свадьбы.

Иона просияла от радости:

— Ты действительно ошибаешься! Надеюсь, ты не относишься к тем мужчинам, которые считают, что невеста — это чистое создание, не желающее заниматься сексом?

— Нет! — с горячностью возразил Люк и рассмеялся. В глазах его блеснуло восхищение. — Почему я никогда не угадываю, что ты собираешься сказать?

— Потому что ты не понимаешь женщин.

— У меня не было проблем с женщинами, и только ты постоянно удивляешь меня. — Люк наклонился, и его губы почти коснулись ее губ. Он выдохнул: — Я тебя очень, очень хочу. Но если мы займемся любовью сейчас, я лишу тебя брачной ночи, которую ты заслужила…

— Я не чувствую, что ты меня лишаешь чего-то, — дрогнувшим голосом произнесла она. — Но если ты будешь вести себя столь благородно, я ужасно расстроюсь.

Люк рассмеялся глубоким грудным смехом и вдруг подхватил ее на руки.

— Мне нравится твоя прямота, — заявил он, крепче прижал Иону к себе и понес — сквозь ночь, сквозь серебристый лунный свет — в свою комнату.

— Ты помнишь? — спросил он.

Иона огляделась и вспомнила время, проведенное в этом тропическом убежище.

— А как же Хлоя?

— Я установил в ее комнате детский монитор — на случай, если она проснется, что бывает редко. — Затем Люк отпустил Иону и прорычал: — Я намерен изнасиловать тебя, а ты будешь издавать сексуальные вопли. Хлоя услышит, если мы займемся этим в твоей спальне.

Щеки Ионы вспыхнули, когда глаза его потемнели. Иона просунула руки под его рубашку. Кожа Люка была горячей и гладкой. Она почувствовала, как сильно бьется его сердце под ее ладонями.

— Помню ли я? — хрипло произнесла она.

— Неужели не помнишь? — прошептал он и пригнулся, чтобы ей легче было снять с него рубашку.

Это было потрясающе — снова увидеть то, что навеки запечатлелось в ее голове — мощную грудь с жесткими волосками, которые придавали мужественному облику Люка особое очарование.

Рядом с ним Иона ощущала себя маленькой и хрупкой.

— Помню. — Она поцеловала его в плечо. Язык ее быстро и чувственно лизнул гладкую упругую кожу.

Она была слегка соленой на вкус, а запах был тонкий, восхитительный. Эта простая ласка заставила Люка вздрогнуть, и его мускулы напряглись.

Волна возбуждения накрыла ее, сладострастная и непреодолимо манящая, пробудив огонь, который невозможно было погасить. Груди Ионы приподнялись в жарком предвкушении, соски терлись о ткань топа.

— Да… — протянул игриво Люк. — Вижу, что помнишь.

Прижав Иону к себе, он снова поцеловал ее, и поцелуй этот был изучающим, будто он пытался убрать последний барьер, разделявший их.

После нескольких потрясающих секунд Люк оторвался от нее и требовательно спросил:

— На тебе надет корсет? Может, они снова вошли в моду?

— Нет. — Это было все, что она смогла выговорить, — неизъяснимые волны наслаждения поднимали ее все выше и выше к небесам.

— Хм… Жалко. Этот топ трудно снять. Корсет, наверное, был бы еще хуже, но в моем воображении ты — в ленточках и кружевах, чертовски соблазнительная и чертовски опасная…

Пальцы его потянули вверх неохотно поддающуюся ткань.

— Когда я вновь увидел тебя — твою алебастровую кожу, изгибы упругого тела, — то подумал: какого черта я отпустил тебя?

— Ты не отпускал. Я сама ушла.

Его руки на миг прикоснулись к груди Ионы. Топ наконец оказался на полу. Люк неспешно, с наслаждением стал целовать шею Ионы, опуская голову все ниже и ниже, пока не достиг потрясающе чувствительного местечка. Он слегка прикусил нежную кожу. Кровь Ионы вскипела, сладостное предвкушение охватило ее, и она положила голову ему на плечо.

Поразительно, но еще до того, как его опытные и знающие губы прикоснулись к ее груди, Иона пришла в экстаз. Каждая клеточка, каждый нерв ее тела напряглись.

— Что с тобой? — шепотом спросил Люк, лаская губами ее кожу. — Ах, я тоже помню… — И продолжил безжалостное соблазнение.

Напряжение стало невыносимым, оно разрывало Иону изнури. Ее подхватил вихрь, и в ту же секунду она содрогнулась в конвульсиях. Люк не разжимал объятий. Тихо рассмеявшись, он сказал:

— Знаешь, каким я после этого себя чувствую?

— Об-б-манутым? — пробормотала Иона. Тело ее словно стало ватным.

— Совсем нет. Мне нравилось… нет, я наслаждался, поскольку делал это для тебя.

Люк снова поцеловал Иону — яростно, страстно, — и этот поцелуй сказал ей гораздо больше, чем любые слова. Он опрокинул ее на кровать, быстро и умело раздел, и теперь Иона лежала совершенно обнаженная под его горящим вожделеющим взглядом.

Более низким, чем обычно, голосом Люк произнес:

— Боюсь, я не смогу продержаться достаточно долго, чтобы второй раз довести тебя до экстаза.

— Это не имеет значения, — прошептала Иона, с обожанием взглянув на него. Ресницы ее опустились, не выдержав зрелища потрясающей мужской силы.

Сорвав с себя одежду, Люк лег рядом с ней. В лунном свете, проникавшем в окно, матово поблескивало его загорелое мускулистое тело. Склонив голову, он поцеловал ее грудь и обхватил ртом напряженный, умоляющий о ласке сосок.

— Ты пахнешь медом и розами. — Люк повернул голову, и его небритая щека задела сосок. Иона вздрогнула, и он прошептал: — Прости…

— Нет, — выдохнула она и, открыв глаза, встретила его взгляд. — Это было чудное ощущение. Не останавливайся…

— У тебя такая нежная кожа. — Люк поцеловал тот сосок, который только что задел щекой, а затем осыпал поцелуями ее тело.

Острые ощущения опьянили Иону, как вино. Но ее ожидало еще большее наслаждение. Затаив дыхание и напрягшись всем телом, она ждала.

Люк, подняв голову, спросил:

— Ты уверена?

— Уверена настолько, что готова совершить нечто ужасное, если ты будешь медлить. — И Иона выгнула спину, прижимаясь к нему в немой мольбе.

— Когда-нибудь, в один из таких дней, — пробормотал он, и глаза его порочно блеснули, — я пойму, чем ты мне грозила, но сейчас не могу… не могу…

Голос его замер, пальцы скользнули к средоточию ее женственности. Иона напряглась от невероятного наслаждения.

— Я не вынесу, — еле слышно, задыхаясь, проговорила она, зажмурившись.

— Посмотри на меня, — настойчиво, сдавленным голосом произнес он. — Посмотри на меня.

Люк погладил ее пальцем, и она прогнулась от непередаваемо сладостного ощущения, которое вызвало в ней это легкое прикосновение.

Глаза его внезапно потемнели, и Люк сказал:

— Нет, не сейчас, Иона. Подожди. Подожди меня. — Он накрыл ее своим мощным телом, опершись на локти, чтобы не раздавить ее. — Я весь твой. — И он вошел в нее сильным толчком, одним движением.

Иона ощутила такой необыкновенный восторг, что чуть не потеряла сознание. Обхватив руками мускулистую, покрытую испариной спину Люка, она подчинилась его яростному напору.

Любовники забыли обо всем на свете. Глубоко внутри Ионы зарождалось неземное ощущение. Оно становилось все явственнее и явственнее, приближая ее к безумству.

И вот он наступил, звездный экстаз каждой клеточки тела. Люк откинул голову назад и последним, завершающим толчком привел Иону в их маленький чувственный рай.

А затем медленно, очень медленно опустился на нее. Иона так давно не лежала на его кровати, в его объятиях…

Восемнадцать месяцев назад, на этой же самой кровати, он вернул Иону к жизни. Она смогла снова наслаждаться вкусом пищи, вдыхать ароматы, видеть разнообразные цвета и оттенки. Иона вновь услышала смех, музыку и пение птиц…

Люк поймал на себе ее взгляд.

— Не надо смотреть на меня так виновато, — заметил он.

Краска вспыхнула на ее щеках.

— Я нарушила первое правило наемных работников, — ответила она, стараясь говорить весело и спокойно.

— Не спать со своим боссом?

— Вот именно.

Брови его поднялись.

— Если спать с боссом запрещено, что можно сказать о браке с ним?

— Боюсь, в словаре нет подходящих слов. — Рука Люка обхватила ее грудь. Стараясь не замечать легкую ответную дрожь, Иона продолжала: — Мне лучше пойти к себе. Хлоя…

— Мы услышим ее. — Он показал на детский монитор. Из него донеслось сопение, затем оно затихло.

— Я хочу вернуться в свою комнату… Мне нужно время.

— Зачем?

— Чтобы прийти в себя, — призналась женщина. — Все произошло очень быстро. Ты переполнил меня собой. Возможно, я к этому привыкну, но сейчас чувствую себя так, будто меня подхватил бурлящий поток. То, что произошло, было волшебным, но мне нужно… как бы это сказать… немного свободного пространства.

— Волшебным? — Его глаза сузились. — Я польщен. — Люк включил лампу. Затем растянулся во весь рост, и сильные мускулы взбугрились под его кожей. Иона увидела на ней красные отметины — следы от ее ногтей и зубов, оставленные в порыве страсти. Она вспыхнула.

Люк медленно протянул:

— Не надо смущаться. Это почетные шрамы.

Вернувшись в свою комнату, Иона приняла душ, надела пижаму, потом заглянула к Хлое.

Она чувствовала приятное утомление, но заснула не сразу, прислушиваясь к тихому рокоту волн, бьющихся о риф, и жалея о том, что не осталась с Люком.

Люк дал ей понять, что она прекрасна, что он готов бесконечно наслаждаться ее телом, но он не сказал, что любит ее.

В то время как Иона несколько раз была готова признаться ему в любви.

Значит, хотя это больно, ей придется нести бремя безответной любви.

«Я вынесу», — подумала Иона. Она будет прятать свою любовь, сделает все, чтобы Хлоя была счастлива, и родит Люку детей. Она сделает все, что он хочет, — любой ценой.

И все же, засыпая, она поняла, что цена эта может быть слишком высока…

Утром на пляже Хлоя строила замок из песка, украшая его ракушками и водорослями.

— Иона, кто этот человек? — спросила девочка, посмотрев в сторону кокосовых пальм.

Иона повернулась и взглянула на мужчину, который стоял неподалеку от них. Она мгновенно поняла, кто это. Он был так же необыкновенно привлекателен, как его сын, но годы наложили на него свой отпечаток, и он тяжело опирался на трость.

Аристо Микелакис — отец Люка.

А Люк полчаса назад уехал в город, чтобы завершить последние приготовления к свадьбе…

Где же охрана?!