— Потанцуй со мной, — сказал Генри, вставая, помогая Астрид встать и обнимая ее. Она обвила руками его пояс и положила голову ему на грудь. Мелодия изменилась, и комнату наполнил сочный голос Алана Джексона. Астрид плакала каждый раз, когда слушала, как этот артист поет в стиле кантри, и тем не менее любила эту грубоватую, полную искреннего чувства музыку.

Они двигались в такт мелодии. Генри потихоньку начал подпевать, его глубокий голос звучал в унисон с голосом Алана Джексона. Он как-то говорил, что не обладает истинным музыкальным дарованием. Неправда. На самом деле он им обладал.

Астрид отклонила голову назад, хотела что-то сказать ему, но его губы остановили ее слова глубоким поцелуем. Он целовал ее, а их тела двигались в такт песне.

Он осторожно коснулся ее нижней губы, и легкие, дразнящие импульсы побежали по ней до самого уха.

— Вот так я хотел танцевать с вами тогда, в среду, в клубе. Хотел обнять вас крепко-крепко и опускать руки ниже и ниже вдоль вашей спины...

Астрид задрожала от его многозначительных слов, жарко опаливших ее висок.

— Почему же вы этого не сделали?

— Там было слишком много народу. Я подумал, что вам не понравится, если наша фотография вдруг появится в «ОК!».

— Вы правы. Мне это не понравилось бы.

Она была сыта такого рода славой на всю оставшуюся жизнь.

Музыка снова изменилась. Теперь Бонни Райт пел о жгучей страсти любви. А она чувствовала руки Генри на своих бедрах и пламя внутри себя. Эта музыка и его прикосновения изгнали из нее страхи и сомнения и освободили путь влечению и желанию. А ее желанием, ее страстью был Генри.

Астрид расстегнула его рубашку. Ее руки медленно заскользили по его обнаженной груди, потом ниже, вдоль живота.

Его губы на ее губах были жгучи, реальны. Его рука нащупала «молнию» ее платья, и, прежде чем динамики исторгли новую мелодию, она осталась только в трусиках и лифчике. На нем были теперь только брюки.

— Позволь мне посмотреть на тебя, — сказал Генри и отступил на шаг. — Воистину ты сексуальная женщина.

Она покачала головой:

— Не такая, как те, с которыми ты привык иметь дело.

— Нет, ты не такая. Ты еще сексуальнее, потому что ты не играешь в чувства, — ответил Генри. — Ты потанцуешь для меня?

Она колебалась. Ей хотелось зажечь, распалить его так, чтобы он немедленно вошел в нее. И она ответила:

— Да.

— Хорошо. Подожди минуту.

Он оставил ее стоять посреди ее гостиной, освещенной только светом настольной лампы. Он возился с пультом, пока не зазвучала новая песня.

— «Давай продолжим?» — сказала она, смеясь.

— Да, малышка. Покажи мне, что чувствуешь то же, что я.

Астрид откинула голову назад и рассмеялась. В эту минуту она чувствовала себя такой живой! Ее губы сами собой повторяли слова песни, глаза не отрываясь смотрели на Генри. Он откинулся на спинку дивана и приготовился наблюдать за ней, и Астрид, отбросив последние колебания, двигаясь в ритме танца, стала приближаться к нему.

Она оперлась руками о спинку дивана, склонилась к Генри и тихо-тихо запела ему в самое ухо, а ее тело ритмично двигалось вдоль его тела.

— У тебя очень сексуальный певческий голос, — сказал он.

— Правда?

— Да. Почему ты не говорила мне, что умеешь петь?

Она села к нему на колени.

— Потому что я пою совсем не так, как певицы, которых ты слушаешь каждый день.

— Ты поешь лучше, потому что поешь только для меня, — ответил он.

Его руки обняли ее талию, поднялись вдоль ее спины. Она встала, отступила от него на шаг и вдруг поняла, что он успел расстегнуть ей лифчик. Она сбросила лифчик на пол.

И вдруг снова ощутила его прикосновение. Теперь он обнимал ее сильнее, прижимал крепче, так что она вся оказалась в его руках. Его тело двигалось в унисон с ее. Ее груди оказались в его ладонях. Ей казалось, она вот-вот взорвется от желания и страсти.

Его губы коснулись основания ее шеи и осторожно целовали ее, пока их тела двигались в танце.

Она не могла больше ждать и попробовала повернуться в его объятиях. Но он удержал ее за талию сильной рукой.

Зазвучала новая мелодия. Астрид задрожала, чувствуя, что его рука скользит под ее трусики.

Она опять постаралась повернуться, и на сей раз он ей позволил. Она притянула к себе его голову, и ее губы впились в его губы со всей силой ее желания. Ее плоть жаждала его, требовала его. Немедленно!

Она направила их движение к дивану, и он подчинился ей. Ее руки скользнули в узкое пространство между ними в поисках пряжки его пояса, но он остановил ее:

— Еще рано.

— Я хочу тебя, Генри.

— Скоро, малышка, скоро. Но сначала я разожгу тебя.

Она покачала головой, но Генри не обратил внимания. Он опустил голову и стал целовать ее грудь. И она ощутила тепло его дыхания на своих сосках.

Она погрузила пальцы в его волосы, прижимая его крепче к своей груди, всем существом откликаясь на его ласки. Столько времени прошло с тех пор, как мужчина дарил ей ощущения, которые она переживала сейчас?!

— Генри! — Его имя сорвалось с ее губ, и она почувствовала, как его рука, скользнув между ее ногами, потянула ее трусики вниз. Тонкая ткань соскользнула вниз. А он ласкал ее бедра, и эта ласка отзывалась во всем ее теле. Она почти стонала от наслаждения. А его губы уже завладели другой ее грудью и скользили по ней — вверх-вниз, а указательный палец описывал круги вокруг соска.

Она вскрикнула, почувствовав приближение пика наслаждения. Она сжала бедра и впилась ногтями в его плечи.

Мужчина поднял голову.

— Мне нравится ощущать твое приближение, — сказал он. — Это почти так же сексуально, как твое пение.

Астрид никогда не видела ничего более прекрасного, чем этот мужчина, охваченный любовной страстью.

— Пора, — сказала она.

— Пора, — согласился он.

Он поднял ее на руки, отнес в спальню и осторожно опустил на середину постели. Потом сбросил последнюю одежду и предстал перед ней полностью обнаженным. А потом стал склоняться к ней — ближе, ближе, пока они не слились в одно целое, грудь к груди, живот к животу. Она шевельнулась под ним, и он вдруг перевернулся на спину, так что она оказалась поверх него.

Астрид никогда раньше не была сверху и растерялась, не зная, что делать, но, когда он приподнял голову и взял губами ее сосок, она забыла обо всем. Осталось только наслаждение, которое он ей дарил.

Влажное тепло дошло до самой середины ее тела, и она еще теснее прильнула к нему. Он должен войти в нее. Сейчас! Немедленно!

Все это было совсем не похоже на ее прежние сексуальные приключения. Это было мощнее, реальнее. Она призвала на помощь те свои эмоции, которые были отражением только физических ощущений. Она была не готова признать, что это не просто физическая близость. Она не хотела любить Генри — до тех пор, по крайней мере, пока ее тайна остается тайной.

Он был горячий, крепкий и нежный. Пока он целовал ее соски, она ласкала его, ища свой собственный путь к наслаждению. А он, сжимая ее своими сильными руками, следил за движениями ее бедер.

Он проводил руками по ее бокам, узнавал каждый дюйм ее тела. Она чувствовала себя слабой и беззащитной. Она хотела поменяться с ним ролями, но не могла. Его руки, его губы были повсюду, и она слушалась его прикосновений. Она так желала его!

— Генри!

— М-м-м-м, — прошептал он.

— Пожалуйста...

Он обхватил ее, снова прижал ее грудь к своей груди и вдруг перевернулся вместе с ней. Его сильное жаркое тело оказалось поверх ее тела. Она не могла вместить в себя эту волну страсти. Она обвила его бедра ногами, открывая ему путь внутрь себя.

— Пожалуйста, Генри, войди в меня, войди. Сейчас, немедленно.

Генри двигался медленно и аккуратно. Он желал и должен был удовлетворить это желание. Как можно скорее. Он хотел познать ее темперамент целиком, до самой глубины, понять, что надо сделать, чтобы завладеть этой женщиной. И сегодняшняя ночь была только вершиной айсберга.

— Я не хочу больше расставаться с тобой, — сказала Астрид.

— Я тоже. Ты пьешь таблетки?

— Беременность мне не грозит, — сказала она.

— Это хорошо. Потому что, видишь ли, у меня нет с собой презерватива.

— Неужели?

— Я не ношу его с собой постоянно.

— Значит, ты не планировал ничего такого?

— Нет.

— Значит, просто подарок судьбы... — Эти слова вырвались из глубины ее души. Она обвилась вокруг него и ласкала рукой его кожу.

Генри отстранил от себя ее руку, вложил ее пальцы в свою ладонь, поднес к лицу. Она пахла чудесно. Сексом и женщиной. Его женщиной.

Но принадлежит ли она ему?

Они уже долго возбуждают друг друга. Пора войти в нее. И объявить ее своей. Ибо, что бы ни произошло между ними потом, этой ночью она принадлежит ему. Он прижал ее спину к постели. И ощутил, как ее шелковистые ноги скользнули по его телу и упали, раскрывшись. Предвкушение вызвало дрожь во всем теле. Он посмотрел на нее. Ее глаза были закрыты.

— Не закрывай глаза, — сказал он. Ему хотелось, чтобы она видела, как он сделает ее своей.

Оргазм переполнил ее существо. Она застонала, и его имя звучало в этом стоне. А он входил в нее глубже и глубже и вдруг в какой-то момент громко выкрикнул ее имя...

Он обнял ее и позволил своему телу на минуту расслабиться. Он чувствовал, с какой силой она обнимала его, и понял, что не сможет допустить, чтобы это было ошибкой. Не только из-за их служебных отношений, но и потому, что эта женщина значила для него больше, чем он предполагал.

— Ты останешься со мной на всю ночь?

Он не мог отказаться. Астрид не походила ни на одну из женщин, с которыми он прежде встречался. Он чувствовал это с самого начала и теперь понял, в чем дело.

Он не мог спать, держа ее в объятьях. Он знал — его жизнь сложна, и не знал, какое место в ней может занять Астрид. И всю ночь задавал себе вопрос, что делать ему с этой женщиной, которая была всем, что он искал в женщине, и ничем ему привычным. И на этот вопрос не было простого ответа.

Когда солнце начало всходить, он снова занялся с ней любовью. Потом оставил ее, чтобы принять душ и одеться. Когда он вышел из ванной, ее в комнате уже не было.

* * *

Больше всего на свете Астрид хотелось оставаться в постели и ждать Генри, и это ее испугало. Она знала, что не имела права проводить с ним ночь, не открыв ему свой секрет.

Ведь он мог подумать, что между ними может возникнуть нечто большее, чем просто временная связь.

И тогда — что она ему скажет? Как сможет объявить ему, самым естественным тоном, что не может иметь детей? Что ее несчастная связь с Даниелем стоила ей большего, чем она признавала?

— Астрид?

— Я здесь! — крикнула она из кухни. — Я знаю, ты пьешь черный кофе. А как готовить яйца? Варить? Или поджарить яичницу?

Генри стоял в дверях, освеженный душем, одетый. Она действительно собирается приготовить ему завтрак? Ей казалось, это надо сделать, ведь иначе он решит, что она просто трусиха, просто сбежала от него.

— Я предпочитаю яичницу. Но ты не должна готовить мне завтрак.

— Ты уверен?

— Да, — сказал Генри. — Но кофе я выпью.

Астрид налила ему чашку кофе. Но она не могла сейчас спокойно сидеть за столом напротив него: слишком много мыслей бушевало в ее голове.

— Мне надо принять душ.

— Давай, — сказал он. — Не возражаешь, если я тебя подожду? Потом мы можем где-нибудь позавтракать вместе.

Она кивнула и быстро вышла из кухни. В ванной она осмотрела свое отражение в зеркале.

Проблема была в том, что такие секреты, как ее, никак внешне не проявлялись. Любой мужчина, глядя на нее, решил бы, что она — нормальная женщина с нормально функционирующими органами.

Она тряхнула головой. Ей не надо беспокоиться об этом. Генри — человек не семейный. Нет! Боже! Это не так! Путь у него нет жены и детей, но он очень привязан к матери, к отчиму, единоутробным братьям.

Она быстро приняла душ и оделась. Ей казалось, чем скорее они уйдут из ее квартиры, тем лучше.

— Ты не возражаешь против того, чтобы поработать сегодня? — спросил он, когда они вышли из подъезда.

— Ничуть. — Она решила, что работа будет как спасательный круг: поможет выбросить из головы грустные мысли и вернуться к нормальным отношениям с ним.

— Прекрасно. Стеф сейчас в студии, и мне кажется, ей требуется опека.

— Мне очень хочется послушать ее записи. Наверняка они просто прекрасны.

— В студии она всегда волнуется. Ей нравится выступать на публике, и, если публики нет, она как бы замыкается.

Генри вместе с Астрид отправился в студию, где работала Стеф. Когда они прибыли, все уже суетились, сновали туда-сюда. Генри отправился пообщаться со Стеф.

Астрид отошла в сторону. Ей казалось, что она тут лишняя. Она уже давно работала в музыкальной индустрии, но никогда еще не присутствовала при звукозаписи. Даниель всегда говорил, что она только помешает, и теперь она поняла — он был прав. Ей оставалось сидеть в уголке и пить свой кофе.

А Генри чувствовал себя как рыба в воде, и она вдруг поняла, что он обладает этим редким даром — умением сказать нужное слово в нужный момент. Вскоре Стеф уже пела, и голос ее звучал лучше, чем во всех ее прежних шоу.

Астрид спросила себя, не подсказывает ли ему интуиция, что желает услышать та или иная женщина. Говорил ли он то, что говорил прошлой ночью, просто потому, что хотел разбить ее недоверие? Не влюбилась ли она в человека, который может сказать что угодно, лишь бы добиться желаемого?

Влюбилась? Неужели она действительно в него влюбилась? Астрид знала ответ: да. Но сейчас поняла — это произошло в ту минуту, когда он поцеловал ее в первый раз у двери ее дома.

Людей в студии было немного — только агент Стеф и ее мама, с которой Астрид поговорила несколько минут. В аппаратной сидели Конан Мак-Нейл и Томас Хименес, продюсер и оператор.

Томас недавно пережил тяжелую душевную травму: его жена ушла от него к другому мужчине. Увы! Томас не оставил свои проблемы с той стороны входной двери. Астрид вдруг услышала громкие голоса и поняла, что Конан и Томас ссорятся.

Генри вошел в аппаратную, чтобы прослушать запись, и Астрид пошла вслед за ним — убедиться, что ссора не зашла слишком далеко. И услышала, как Генри сказал:

— Если ты слишком пьян, чтобы работать как следует, иди домой.

Астрид подошла к нему. Он явно бы вне себя и не скрывал этого.

— Томасу нужно такси.

— Я вызову ему такси, — сказала Астрид.

Томас зло посмотрел на Генри:

— Вы не можете заставить меня идти домой.

— Правильно, не могу. Но я могу сделать так, чтобы вы не дотрагивались до приборов, пока не протрезвеете. Астрид, проводи его в холл.

Она кивнула и взяла Томаса за локоть, но тот вырвал руку и повернулся к Генри, при этом ударив Астрид в грудь так сильно, что она отлетела к стене и стукнулась головой.

— О!

Генри подступил к Томасу с искаженным яростью лицом.

— Простите, простите, я не хотел ударить ее, — бормотал Томас, пятясь назад.

— Вон! — Генри указал на дверь, и Томас выскочил, не сказав ничего больше.

Генри подошел к Астрид:

— Ты в порядке?

— Да. Голова немного гудит, но в общем в порядке.

Генри крепко обнял ее на минуту, но тут же отпустил: дверь в аппаратную открылась, и вошел Дункан, один из продюсеров.

Генри отошел, чтобы поговорить с ним, а Астрид спросила себя, скрывает ли он свои отношения с ней. Она надеялась, что не скрывает. Даниель не афишировал их связь, и она завершилась трагически.

Астрид не хотела совершать те же ошибки с Генри.