Принни и его компания уютно устроились в отдельном кабинете, где они могли одновременно наслаждаться чарующими мелодиями и возмутительно дорогим ужином, состоявшим из молоденьких цыплят, полупрозрачных ломтиков ветчины и говядины, пирожных и вина. Перегородки были расписаны сценами из сельской жизни: крестьяне, собравшись в круг, отплясывали на зеленом лугу на фоне живописных домиков с черепичными крышами.

В девять часов прозвенел колокол, возвещая о начале знаменитого Каскада. Музыканты отложили инструменты. Поскольку представление длилось всего четверть часа и постоянно менялось, все забыли про ужин и поспешили выйти. Сегодня они увидели высокие, увенчанные снежными шапками горные вершины, с которых в покрытое кружевной пеной озеро низвергался бурный водопад. Поразительное зрелище сопровождалось фейерверком. Когда все закончилось, компания вернулась в кабинет наслаждаться второй частью концерта.

— Ну и ну! — ахала Онор. — В жизни такого не видела!

В те времена считалось вполне приличным, отправляясь в увеселительные места, брать с собой слуг. Графиню тоже сопровождала немолодая служанка Анна. Порядочные женщины, находясь в обществе посторонних джентльменов, часто имели при себе горничных, и это не вызывало нареканий.

— Долго еще вы пробудете в Лондоне, ваша светлость? — осведомилась графиня.

— В четверг мы возвращаемся домой. Я должна по пути заехать к отцу. Моя мачеха вот‑вот должна родить.

— Неужели? — Графиня удивленно подняла брови. — У вашего отца есть еще дети?

— Был сын, Джеймс Люсиан. Его казнили в Париже, как врага революции. Он поехал туда к невесте. Собирался жениться, но ее вместе с родственниками потащили на гильотину. Мой брат не захотел оставлять любимую, хотя ему предлагали покинуть ее. Но Джеймс Люсиан был таким отважным! Если у меня родится мальчик, я хочу назвать его в честь брата.

Она незаметно смахнула слезы.

— Вы ожидаете ребенка? — едва слышно спросила графиня.

— Да, — кивнула Аллегра. — Поэтому и спешу домой. Я приехала в Лондон лишь для того, чтобы посоветоваться с врачом, и леди Беллингем предложила мне показаться доктору Бредфорду. Я так счастлива! Представляю, как обрадуется мой муж! Мы хотим создать большую семью.

— Неужели? Честно говоря, я никогда особенно не любила детей, но теперь, когда умер муж, жалею, что не родила ему наследника, — откровенно призналась графиня и, обратившись к Принни, с улыбкой попросила:

— Надеюсь, мы сегодня тоже сыграем, ваше высочество? Вчера вечером мы так приятно провели время!

— Совершенно согласен с вами, мадам. И вы принесли мне удачу, — галантно ответил принц и, слегка понизив голос, добавил:

— Фортуна далеко не всегда бывает так милостива ко мне.

— Я к вашим услугам, ваше высочество, — кокетливо усмехнулась графиня.

— Я в восторге, мадам, — пробормотал Принни, откровенно пожиравший глазами ее декольте. — В полном восторге!

Джордж Браммел, отнюдь не страдавший отсутствием сообразительности, заметил, что, когда графиня отвернулась от Аллегры, ее лицо исказилось страдальческой гримасой.

Любопытно…

Исполненный решимости узнать причину, он оказался рядом с графиней, едва компания покинула Рощу и направилась к тому месту, где ожидали экипажи.

— Кто вы на самом деле, мадам? — едва слышно осведомился он на безупречном итальянском. — Вы сами утверждаете, что родились в Англии. Кто же был ваш отец?

Графиня ответила взглядом, полным тоски.

— Я… я младшая дочь герцога Арли, мистер Браммел, — выдохнула она. — Умоляю, не выдавайте меня.

Браммел от неожиданности растерялся. Такого он не ожидал.

— Так вы мать герцогини?!

— Да. Не думала, что когда‑нибудь увижу Англию еще раз, но французы разорили мою виллу в окрестностях Рима.

Муж умер два года назад. Детей у нас не было. Я вернусь в Италию, как только оттуда прогонят французов, но пока мне больше некуда ехать. Я отнюдь не бедна, поскольку Джанкарло поместил все свое состояние в банкирский дом, филиалы которого разбросаны по всей Европе. Не думала, что меня кто‑то узнает. Даже принц меня не вспомнил, хотя мы встречались, когда он был еще совсем молод. Он уже тогда пытался сунуть руку мне за вырез. Я дала ему пощечину. Но все в прошлом. Теперь, если он снова проделает нечто в этом роде, я и не подумаю ответить ему, как тогда. — Она с печальной усмешкой пожала плечами. — Как вы понимаете, мне необходимы влиятельные друзья.

Браммел кивнул.

— Но сейчас, встретив герцогиню, вы сожалеете о том, что произошло?

— Нисколько! — возразила графиня. — Я не любила первого мужа, но не могла жить без второго и не хотела, чтобы кто‑то встал между нами. Представьте, он отвечал мне тем же, и я до сих пор счастлива, вспоминая об этом. Просто странно сознавать, что твоя дочь совсем взрослая и что ты скоро станешь бабушкой. Смириться с мыслью, что собственная сестра заняла твое место, нелегко. Однако я прожила свою жизнь так, как мечтала. Многие ли могут сказать о себе то же самое? Да, грустно потерять сына, но ведь он был настоящим героем, не так ли? А мое единственное дитя — прелестная молодая женщина с безупречными манерами, и к тому же умная и образованная. Аллегра нашла свою любовь, и я желаю, чтобы она навсегда сохранила привязанность мужа.

— Вы не откроетесь ей? — удивился Браммел.

— Разумеется, нет! Пусть она была нежеланным ребенком, но я ее выносила и родила, доставив огромную радость супругу, который, несмотря на мое к нему отношение, был неплохим человеком. Даже узнай Аллегра, кто я на самом деле, ничего, кроме огорчений, это ей не принесет. Я для нее никто, посторонний человек, да и не собираюсь разыгрывать роль матери через столько лет. Тем не менее я рада, что ее судьба сложилась так удачно.

— Вы реалистка, мадам, — заметил Браммел по‑английски.

— Верно, — ответила она на том же языке. — Я всегда умела вовремя встать из‑за карточного стола. Постараюсь научить этому принца.

Браммел рассмеялся.

Они прошли всю Главную аллею и оказались у выхода.

Принни помог Аллегре сесть в карету и поклонился.

— Пожалуй, дорогая, мы с графиней и Браммелом проведем ночь в «Каса ди Фортуна». Передайте мое почтение вашим отцу и мужу.

— Непременно, ваше высочество, — учтиво ответила Аллегра, закрыла окошко кареты, и кучер щелкнул кнутом.

Глава 18

Поспешно выйдя из экипажа, Аллегра взбежала на крыльцо Морган‑Корта и нетерпеливо распахнула дверь.

— Папа! Папа! — громко позвала она.

В вестибюле не было ни души. Как странно! Обычно тут толкутся слуги!

Но в этот момент откуда‑то показалась молодая горничная с двумя котелками дымящейся воды в сопровождении лакея с охапкой белья.

— Постойте! — велела Аллегра, и те, растерявшись, замерли. — Где мой отец?

— Ваш отец? — недоуменно переспросил лакей, но горничная негодующе прошипела:

— Болван, это дочь его милости! Миледи, лорд Морган наверху, со своей женой. Ее милость рожает.

Аллегра протиснулась мимо них и помчалась наверх, в покои мачехи. Она ворвалась в спальню, где лежала бледная, покрытая потом Олимпия. При виде Аллегры ее лицо осветилось облегчением.

— Дорогая, пожалуйста, уведи своего отца, чтобы я спокойно могла произвести на свет ребенка. Он не желает с места сдвинуться.

— Я приехала извиниться, тетя‑мама, — начала Аллегра.

— Все хорошо, милая. Поговорим потом, когда все будет кончено. А теперь, пожалуйста, успокой отца.

— Я не покину тебя, — твердо объявил белый как полотно лорд Морган, выглядевший так, словно несколько ночей не спал. Он где‑то оставил сюртук и галстук и был в одной полузастегнутой рубашке. — Я не могу тебя оставить, — повторил он, рассеянно проводя рукой по редеющим волосам. — Аллегра, прошу, объясни своей мачехе, что я не уйду. Что я ее люблю и должен быть рядом.

— Но, папа, она не хочет, чтобы ты это видел, — спокойно возразила Аллегра. — Кроме того, чем ты можешь ей помочь? Скорее уж отвлечь и помешать.

— Весьма разумно, — раздался мужской голос. Вперед выступил мужчина средних лет в сорочке с закатанными рукавами. — Доктор Хорас Причард, ваша светлость. По‑моему, вашему отцу следует посидеть в обществе дочери и графинчика хорошего виски для утешения.

— Пойдем, папа, — велела Аллегра, потянув отца за руку.

— Но я ей нужен, — умоляюще пролепетал он, отстраняясь.

— Септимиус! Я уже родила четверых, и без всякой помощи мужа! — весело объявила Олимпия Морган. — Я люблю тебя, но во имя Господа, уходи и дай мне спокойно родить пятого. Когда ты понадобишься, мы за тобой пошлем.

— Ну же, папа, — мягко улещала отца Аллегра. — У меня столько новостей! Кому же рассказать, как не тебе, ведь я только что вернулась из Лондона!

— Аллегра! — окликнула роженица. — Спасибо тебе! Я очень люблю вас обоих!

Аллегра обернулась и послала мачехе умиротворяющую улыбку, потом вывела отца из комнаты и потащила в библиотеку.

— Что предпочитаешь, папа, вино или виски?

Тот небрежно отмахнулся.

— Что под рукой, дочка, того и налей. Черт возьми, я хочу бытье Олимпией!

— Папа, она рожает, а ты смущаешь ее своим присутствием. Ты должен смириться с решением тети‑мамы и тем самым облегчить ее бремя. — Она налила немного виски в хрустальный бокал и поднесла отцу:

— Возьми, папа. Это наверняка успокоит твои нервы.

Лорд Морган залпом проглотил половину содержимого, пролившегося в его желудок расплавленным свинцом. Сразу же ему стало теплее и легче на душе. Только сейчас слова дочери дошли до него. Он взглянул на Аллегру, сидевшую на;, против с крохотной рюмочкой хереса в руке.

— Лондон?! Что ты делала в Лондоне, Аллегра?

— Скрывалась! — выпалила она. — Узнав, что вы с тетей мамой ждете ребенка, я была потрясена… да что там, пришла в отчаяние! Ты выдал меня замуж за Куинтона Хантера, пообещав ему неслыханные богатства. Теперь же я оказалась ни с чем и к тому же посчитала, что не способна зачать ребенка.

У Сирены родился мальчик, Кэролайн с Юнис успели забеременеть… Я почувствовала себя полным ничтожеством. Состояния у меня теперь нет, и я даже не могу дать мужу наследника!

Пойми, папа, я думала, что Куинтон чувствует себя обманутым, поэтому и сбежала в Лондон.

— А Куинтон в самом деле почувствовал себя обманутым? — осведомился лорд Морган.

— Утверждает, что нет. И если ты не дашь нам больше ни одного пенни, того, что мы уже получили, хватит нашим детям и внукам. Мы и вправду почти не касались твоих денег, папа. Но я не могла смириться с тем, что он не получит полагавшегося ему по праву. Куинтон обменял свою голубую кровь на золото, которого больше у меня нет. Боюсь, я вела себя очень глупо, папа.

— Так что же заставило тебя опомниться?

— Не что, а кто. Леди Беллингем. Когда я рыдала у нее на плече, леди Кларис хорошенько выбранила меня за то, что я усомнилась в Куинтоне, которого она знает с детства. Сказала, что только дурочка не способна увидеть, как Он меня любит. И вдруг объявила, что беременные женщины подвержены всяким капризам и фантазиям. Я была так потрясена, что… — Аллегра осеклась и покраснела. — Короче говоря, назавтра она прислала своего доктора и, представляешь, оказалась права! У меня будет ребенок! Именно тогда я поняла, какой глупышкой была, и решила, что по пути обязательно заеду к вам сообщить радостные вести и попросить прощения за свою ужасную выходку. Куинтон прав, папа. Нам больше не нужны твои деньги. Хантерз‑Лейр преобразился. Все наши деньги лежат в целости и сохранности в банке и приносят доход. Муж любит меня, а я — его. Большего дара мне не нужно.

И она счастливо всхлипнула на глазах у развеселившегося отца, которому всего лишь несколько месяцев назад приходилось выносить подобные приступы у своей дражайшей супруги.

— Тебе лучше переночевать у нас, — решил лорд Морган. — Я пошлю лакея в Хантерз‑Лейр сообщить, что ты жива и здорова.

— Да, папа, — шмыгнула носом Аллегра.

Через четыре дня к дому тестя подъехал герцог Седжуик.

Узнав от лакея новости, он долго не мог прийти в себя.

— Едем, Хокинс, — приказал он наконец. — Похоже, наши дамы явились из Лондона раньше, чем я предсказывал.

Жена выбежала встречать его с таким видом, словно между ними не было размолвки.

— Куинтон! О, Куинтон, у меня такие чудесные новости![— воскликнула она, бросаясь ему на шею и горячо целуя.

Он хотел быть строгим. Честно, хотел. Муж не должен позволять жене вести себя так, как Аллегра. Но стоило ему ощутить прикосновение ее губ, как он растаял и ответил на ее поцелуй.

— Я глупец, — признался он, глядя ей в глаза — Ты творишь бог знает что, и мне стоило бы хорошенько тебя наказать.

— О да, милый, стоило, — согласилась она.

— Ты в самом деле была в Лондоне? — вдруг спросил он, заподозрив неладное. Уж очень она покорна и мила!

— Разумеется. Ездила в игорный дом с мистером Браммелом, потом побывала в Воксхолле. Изумительное зрелище, Куинтон! Жаль, что мы туда так и не добрались прошлой зимой! Но все это не главное. Самые волнующие новости еще впереди.

Его серые глаза внезапно похолодели.

— И сколько же ты проиграла, Аллегра? — процедил он.

— Ах, Куинтон, — рассмеялась она, — я не такая безмозглая, как ты считаешь! Взяла с собой тысячу фунтов и решила остановиться, как только все спущу. Ты ведь знаешь, я не азартна. Но самое забавное, что я просто не смогла проиграть! За что бы ни садилась: вист, кости, чет‑нечет, — все оборачивалось выигрышем. Кончилось тем, что я стала богаче на четырнадцать тысяч! Думаю, владелец заведения был страшно рад моему уходу.

— И что же ты сделала с деньгами, Аллегра? — продолжал допрашивать жену герцог, хотя его голос и взгляд смягчились.

— Отдала Чарлзу Тренту и попросила вложить в выгодное предприятие. Став совершеннолетним, наш сын получит половину, а другая пойдет на первый выезд в свет и приданое для нашей старшей дочери. Думаю, сын‑первенец и первая дочь всегда дороже остальных детей. Кстати, о детях! Два дня назад у меня появился брат! Чудесный малыш! Его назвали Уильямом Септимиусом Джеймсом! Копия папы… ведь ты не видел Джеймса Люсиана… тот был похож на маму.