Слова лились из нее, словно вода из фонтана. Куинтон ощутил, как его гнев и подозрения исчезают, рассеиваются, сменяясь знакомой нежностью.
— Думаю, что мое приданое значительно уменьшится, — продолжала трещать жена. — Теперь наследником будет Уилли, а я всего лишь его старшая сестра. Больше нам не получать пятисот тысяч в год. Но ведь ты сказал, что это не важно?
Куинтон понял, что она решила его испытать.
— Не важно, — твердо повторил он. — Единственное, что мне нужно от лорда Моргана, — его дочь.
— Ты так мил, дорогой, но не слишком практичен, — объявила она. — И папа обещал выплачивать нам сто тысяч в год.
После его смерти, которая, надеюсь, случится очень нескоро, мне отойдет четверть его состояния. Однако из этой суммы тебе придется давать мне деньги на булавки, потому что я ничего больше не получу. Впрочем, мне много и не нужно! У меня есть свои деньги. И есть ты, мой дорогой муженек! — И Аллегра с гордой улыбкой спросила:
— Правда, я хорошо умею торговаться?
Куинтон молча кивнул, пораженный ее способностью все улаживать быстро и легко. Впрочем, стоит ли удивляться? С того момента, как он решил на ней жениться, Аллегра взяла бразды правления в свои руки и оказалась куда расторопнее и сообразительнее, чем он сам. Возможно, она до конца жизни будет им управлять так же мастерски и незаметно, но в этом он никогда не признается друзьям.
Герцог взял жену за руку и повел к дому.
— И тебе не хочется снова попытаться выиграть? Неужели совсем не тянет к картам?
— Итальянская графиня, с которой я познакомилась, назвала мою удачу везением новичка. Нет, я вряд ли стану рисковать!
— Но тебе понравился Воксхолл?
— Очень, особенно Каскад, но в сельской местности куда больше природных красот. Все это годится только для городских жителей. Я наслаждалась концертом в Роще, но ужин!..
Чудовищно дорогой! Представляешь, мистер Браммел упомянул, что повар разделывает окорок так тонко, что лепестками можно выложить весь сад! Кроме того, сыр был сухой, а араковый пунш так просто омерзителен! Больше меня в Лондоне ничто не интересует!
— Счастлив это слышать, тем более что придется вести жалкое существование на сто тысяч фунтов в год! — притворно вздохнул герцог и, подхватив жену, стал целовать. — Я боялся, что ты не вернешься ко мне, — прошептал он.
— Ничего подобного ты не думал, льстец, — засмеялась она, хотя при этих словах ее охватил странный трепет.
Куинтон поставил ее на пол.
— Я люблю вас, герцогиня!
— Я рада, — отозвалась она, — потому что дети должны рождаться в любви!
— Значит, ты готова возобновить наши совместные усилия? — тихо спросил он, снова целуя ее в губы.
— В этом нет нужды! — со счастливой улыбкой воскликнула Аллегра. — Леди Беллингем, наш ангел‑хранитель, сразу поняла, что все мои истерики и глупые выходки — лишь следствие того, что во мне зреет твое… наше дитя! Ее доктор это подтвердил. К концу осени у нас родится сын или дочь, и Хантерз‑Лейр вновь зазвенит детским смехом. Я, пожалуй, готова даже простить Мелинду и позволить ей приводить своего сына поиграть с нашим.
Куинтон ощутил, как сердцу становится тесно в груди, что оно разрывается от счастья. Перед его глазами будто вспыхнули цветные огни.
— О, Аллегра! Ты сделала меня счастливейшим из людей! — выдохнул он, закружив жену.
Когда оба пришли в себя, Аллегра обняла мужа и прижалась к его груди.
— Я люблю тебя, и после того как ты восхитишься Уилли и поговоришь с моими родителями, мы немедленно уезжаем.
Клянусь, мой дорогой герцог, что больше никогда от тебя не убегу!
Лорд и леди Морган пришли в полный восторг, узнав, что супруги примирились. Уильям Септимиус Джеймс, толстенький розовый младенец с голубыми глазами, взирал на старшую сестру и зятя из уютного гнездышка материнских рук.
Как и говорила Аллегра, он был копией отца, вплоть до формы головы, покрытой темным пушком.
— Не дождусь, пока его увидит Сирена! — хмыкнула Аллегра. — Теперь мы настоящие сестры!
— Тем более что он станет прекрасным товарищем по играм для своего племянника, — поддержал герцог с широкой улыбкой. — Какое веселье начнется через несколько лет, когда дети подрастут и будут вместе шалить на наших семейных собраниях!
— Если Гасси и его дурочка жена позволят моему внуку приехать. Но Шарлотта с самого рождения сына не дает на него ветру подуть. Кудахчет над ним, как наседка! Одному Господу известно, что из него вырастет при таком воспитании. Гасси давно пора ее образумить! Им бы детей побольше — может, тогда Шарлотта перестанет баловать парнишку! — заметила леди Морган.
— Я увожу Аллегру домой, — сообщил герцог. — Ей давно пора вернуться, да и Хокинсу не терпится увидеть Онор, как вы понимаете. В воскресенье у них свадьба.
— Вы совершенно правы, сэр, — согласился лорд Морган.
Женщины расцеловались, мужчины пожали друг другу руки, после чего герцог и герцогиня уехали. Экипаж неспешно катился по проселочной дороге. Вокруг раскинулись зеленые луга. Почки на деревьях, едва успевшие проклюнуться, когда Аллегра спешила в Лондон, сейчас распустились, и сады были полны розовым, желтым и белым кружевом. Коровы и телята мирно жевали траву. На склонах холмов паслись овцы с ягнятами. Повсюду были заметны признаки новой, зарождающейся жизни. Но на этот раз сознание этого не терзало сердце Аллегры, потому что в ее чреве уже спал будущий наследник Седжуиков, ожидая своего срока появиться на свет.
Наконец впереди показался Хантерз‑Лейр. Их дом! Как она счастлива оказаться дома!
На крыльцо высыпали улыбающиеся слуги во главе с Крофтом. Всех мгновенно облетела счастливая весть. Посыпались поздравления и добрые пожелания.
Время летело быстро. Пришло лето, и поля зазолотились пшеничными колосьями. Сирена и Оки привезли в Хантерз‑Лейр маленького Джорджи. Его окрестили в местной церкви, поскольку крестная мать в своем деликатном положении опасалась уезжать из дома.
Сирена нередко наезжала в Хантерз‑Лейр, оставляя Джорджи на попечении кормилицы.
— Как тебе нравится наш братец? — смеясь, спросила она как‑то Аллегру. — Одно лицо с папой, верно? Кажется, он совсем ничего не взял от мамы, кроме цвета глаз. Да и то разрез не ее. Истинный Морган! Наверное, характером он пойдет в тебя.
Аллегра тоже засмеялась:
— Я не видела его два месяца, но ты права, он и в самом деле похож на папу. Как две капли воды.
— Они так счастливы, — заметила Сирена, — особенно сейчас, когда вместе создали новое маленькое существо. Плоть от их плоти. Это правда, мы с Оки чувствовали то же самое.
— Знаешь, сегодня я ощутила, как он шевелится, — призналась Аллегра. — Ты была права, это похоже на трепет крыльев множества бабочек.
— Ничего, скоро тебе покажется, что у тебя в животе бьет копытом лошадь, требуя выпустить ее на волю. Именно так было со мной. Но я хочу еще одного ребенка.
Настала осень, и Аллегра с каждым днем все больше округлялась. Она стала куда грузнее Онор и даже леди Морган, но чувствовала себя неплохо. Двадцать восьмого ноября, чуть раньше, чем ожидалось, у герцогини Седжуик начались схватки. Герцог немедленно послал за доктором Тэтчером.
Глядя на себя в огромное, до полу, зеркало, Аллегра вздохнула.
— Я выгляжу совсем как одна из твоих кобыл, которая вот‑вот ожеребится. Признаюсь, что рада избавиться от этого невероятного бремени. Последние недели были ужасны. Почему женщины, вместо того чтобы трещать о восторгах материнства, не предупреждают об этом? Пока я не нахожу ничего приятного в своем состоянии.
Она поморщилась, когда волна боли прокатилась по телу, едва не согнув ее, что было удивительно при размерах ее живота.
— Мне бы тоже не мешало поскорее освободиться, — вздохнула Онор, оглядывая собственное чрево.
В родильную комнату принесли груду чистого белья. В камине грелись котелки с водой. Колыбель, переходившая из поколения в поколение, устланная атласом и кружевами, дожидалась будущего обитателя. Рядом лежали свивальники. В стороне стоял тазик, где предстояло искупать младенца. Все было готово к появлению на свет нового Седжуика.
— О‑о‑о! — застонала Аллегра, снова корчась от боли. — Черт возьми! Почему мне так плохо, доктор Тэтчер?
— Такова женская доля, ваша светлость, — пояснил тот.
— В жизни не слышала ответа глупее! — фыркнула Аллегра.
Доктор даже растерялся от такой дерзости. Он привык, что роженицы либо горько рыдают, либо проклинают своих мужей. Попадались и такие, которые несли свой крест с достоинством и стоицизмом.
— Насколько я понимаю, доктор, моя жена желает более осмысленного ответа на свой вопрос, — вмешался герцог, кусая губы, чтобы не рассмеяться.
— Разумеется, — подтвердила Аллегра. — Что вызывает столь неприятные ощущения? С ребенком все в порядке?
— Боль, ваша светлость, это следствие спазмов, выталкивающих ребенка наружу. Так называемые схватки помогают продвигать новорожденного ниже по родовым путям. Если не сможете терпеть, я рекомендую настойку опия.
— Но она и ребенка одурманит? — догадалась Аллегра.
— В общем, да, но…
Аллегра не дала ему договорить.
— Я все вынесу. О, ад и проклятие! — прохрипела она.
Куинтон Хантер наконец не выдержал и рассмеялся.
— Убирайся! — завопила Аллегра. — Это ты во всем виноват — и еще будешь завывать, как гиена, потешаясь над моими несчастьями! Тебя позовут, когда родится ребенок! Вон отсюда!
— Герцогиня, смиренно прошу прощения, но позвольте мне остаться, — выдавил он, задыхаясь от смеха.
— Нет! — неумолимо отрезала она. — Вы изгнаны, сэр, и возьмите с собой бедняжку Онор. Не стоит ей смотреть на такое в ее положении.
Онор, не споря с хозяйкой, послушно потрусила вслед за господином.
— Я подожду в гостиной, миледи, — пробормотала она.
— Успокойтесь, миледи, — уговаривала экономка, миссис Крофт. — Что эти мужчины понимают? Не бойтесь. Все скоро кончится.
— Сомневаюсь, — пропыхтела Аллегра сквозь стиснутые зубы.
И в самом деле, прошло несколько часов, прежде чем показалась головка младенца. Врач радостно уведомил герцогиню, что ее мучения продлятся недолго. Через несколько минут выскользнули головка, плечики, а за ними и все маленькое тельце. Доктор Тэтчер тихо вскрикнул:
— Черт возьми, да что же это?!
— Ну и ну, благослови меня, Господи! — ахнула миссис Крофт, увидев, что крохотная ручонка вцепилась в ножку новорожденного.
— Прочь с дороги, женщина! — проревел доктор. — Возьмите младенца, пока я приму второго!
— Второго? — воскликнула Аллегра. — Что значит «второго»?!
Миссис Крофт подхватила ребенка, оказавшегося девочкой, и поспешила к столу, чтобы ее обтереть. Крошка сердито орала, пока с нее смывали кровь, смазывали теплым маслом и осторожно заворачивали в свивальник.
— Мне нужен еще один, — бросила экономка ошарашенной горничной и, видя, что толку не добиться, сунула ей малышку. — Я сама возьму. Немедленно положи ее светлость в колыбель, деревенщина!
— Сюда, женщина, вот‑вот появится второй! — крикнул доктор.
Миссис Крофт буквально перелетела через комнату, схватив на ходу простыню. Расстелив ее на столе, она приказала горничной:
— Еще воды, Мэри, и не мешкай!
Она подбежала к роженице, и ее лицо озарилось счастливой улыбкой.
— Ах, вот и его светлость! Какой красавчик!
— Их двое? — пролепетала Аллегра. — У меня двое детей?
— Первая — дочь, ваше сиятельство, — сообщил доктор, — а теперь и сын. Только прислушайтесь к этому гаму!
Аллегра, не в силах совладать с собой, разразилась слезами.
— Позвольте мне увидеть моих крошек, — взмолилась она. — Дайте мне малышей!
— Подождите, пока не выйдет послед, — убеждал доктор. — Потом получите своих детей. Всего несколько минут. У нас осталось еще одно дельце.
Аллегра почти не заметила, как вышел послед и как доктор с горничной обтирали ее водой. Она напряженно прислушивалась к натужным воплям, звучавшим в ее ушах музыкой.
Наконец ей на руки положили новорожденных. Невыразимое чувство охватило Аллегру при виде крохотных красных сморщенных физиономий. По ее щекам покатились слезы счастья. Но тут дверь спальни распахнулась, и в комнату влетел герцог. Он подбежал к жене и, увидев детей, ошеломленно застыл.
— Двое? У нас двойня?
— Двойня, — улыбнулась жена.
— Мальчики?!
— Чарлз, — сообщила Аллегра, чуть приподняв правую руку, — и Ванесса. Мне хотелось бы назвать их в честь твоих родителей, любимый, — с твоего разрешения, конечно. Ну разве не удивительно, дорогой Куинтон? Мы одним ударом превзошли всех. Оки и Сирену. Маркуса и Юнис. Дри, Кэролайн и папу с мачехой.
— Почему бы и нет? — усмехнулся он. — Разве ты не дочь самого богатого человека в стране?
— И разве ты не герцог самых благородных кровей в Англии? — вторила мужу Аллегра.
Куинтон наклонился и поцеловал жену, при этом нечаянно придавив близнецов. Чарлз и Ванесса Хантер дружно выразили свое негодование, чем вызвали у родителей счастливый смех.
— Ты по‑прежнему хочешь еще детей? — вырвалось у герцога.
— Очень, любимый, — кивнула Аллегра.
— Да будет так, герцогиня. Я ни в чем не могу отказать своей обожаемой жене!
— Но, Ванесса, не понимаю, зачем тебе понадобился сезон в Лондоне? — капризно бросил Джордж, молодой виконт Пикфорд. — Разве не предполагалось, что мы все равно поженимся? По‑моему, все уже решено.
Леди Ванесса Хантер сладко улыбнулась своему поклоннику.
— А по‑моему, нет. Я что‑то не помню никакого брачного контракта. А если имеешь в виду заветные надежды наших родителей, забудь о них и выбрось из головы. Я, как всякая девушка из общества, имею право танцевать на балах в Лондоне, пусть даже вдруг решу за тебя выйти! Если же я не поеду, все посчитают, будто я недостаточно хороша, для того чтобы поучаствовать в ежегодной охоте на мужа. Люди станут сплетничать, гадать, какой же во мне изъян, если я поспешила под шумок выйти за друга детства, даже не появившись в великосветском обществе. Нет, я еду в Лондон!