* * *

Спустя несколько часов, после того как доктор наложил на голову Жасмин два шва, перевязал ее раны и пожелал ей выздоровления, они несколько раз занимались любовью, а потом она заснула в объятиях Карифа. Или, скорее, Кариф держал ее в объятиях, пока она спала.

За окном спальни занимался рассвет. В животе у Карифа заурчало. Пора завтракать. Его тело требовало пищи. Он только сейчас осознал, что не ел весь день. Кариф улыбнулся, смотря на спящую Жасмин, и нежно погладил ее по щеке. Ему было не до еды…

Трудно поверить, но он опять хочет ее. Они почти не спали ночью, занимаясь любовью по меньшей мере четыре раза.

Кариф закрыл глаза. Жасмин — его единственная любовница.

Он крепче обнял ее. Затем в животе у него заурчало снова, на этот раз громче. Кариф вздохнул. Осторожно, чтобы не разбудить ее, он тихо оделся, а потом вышел.

Когда она проснется, он удивит ее. Завтраком.

Он прошел по коридору на кухню и включил газовую плиту. Сняв сковородки с крюков, Кариф приготовил яичницу с мясом, поджарил тосты, вымыл фрукты. Достав две тарелки из буфета, он поставил их на поднос. А потом, улыбнувшись, вышел в сад и сорвал распустившийся бутон с куста роз.

Когда он вернулся, то обнаружил Жасмин на кухне. На ней была футболка, явно превышающая ее размер.

— Я не могла тебя найти, — обвиняющим тоном сказала она.

Наклонившись вперед, он закрепил розу в ее волосах и поцеловал в щеку:

— Я проголодался.

Она улыбнулась, выглядя сказочной принцессой в этой мешковатой футболке и с розой в спутанных волосах.

— Ты ужасно-ужасно проголодался, — тихо сказала она.

Одарив ее чувственной усмешкой, Кариф выгнул темную бровь:

— Это из-за тебя.

Она нахмурилась, изучая его взгляд. Затем, вздохнув, посмотрела на поднос и спросила:

— Кто это приготовил?

— Я.

Она рассмеялась, оглядывая кухню, будто ожидая увидеть трех шеф-поваров, спрятавшихся за огромным холодильником.

— Нет. В самом деле. Кто это приготовил?

— У меня здесь нет постоянного штата прислуги, Жасмин, — произнес Кариф. — Я говорил тебе, что не люблю обременять людей.

Она скептически посмотрела на него, наморщив нос.

— Ты хочешь сказать, — она указала на чистый сияющий пол, — ты сам моешь полы?

— Я человек независимый, но не сумасшедший, — расхохотался Кариф. — Конечно, у меня есть домработница, а также садовники, ветеринары и работники на конюшне. Но они живут в собственных коттеджах на краю моего поместья. В доме я один. Мне так нравится. Пойдем во дворик. — Взяв две чашки дымящегося турецкого кофе, он поставил их на поднос рядом с тарелками с завтраком. Удерживая плечом дверь патио открытой, Кариф нес поднос в одной руке. — Можем посмотреть, как встает солнце.

Она последовала за ним на деревянную террасу, примыкающую к кухне. Подойдя к перилам, Жасмин посмотрела на бескрайнюю пустыню.

— Ты говорил, что однажды захочешь построить здесь дом, — прошептала Жасмин. — Но я и представить не могла, что он будет таким красивым.

Поставив поднос на стол, Кариф взглянул на ее изящный силуэт на фоне желтых песков пустыни, которая под лучами солнца меняла свой цвет на сияюще-розовый.

— В самом деле, красиво, — тихо ответил он.

— Должно быть, тебе было трудно смириться с прошлым, — прошептала Жасмин.

Он ощутил тупую пульсирующую боль в затылке.

— Да.

Он на краткое время забыл о королевском дворце и бесконечных обязанностях. Забыл о том, что через несколько дней он официально, раз и навсегда, откажется от права обычного гражданина на любые эгоистичные желания. Он станет королем, навсегда принеся себя в жертву ради благополучия своего народа.

Кариф глубоко вздохнул. Но, по крайней мере, сегодня он дома. И он свободен. Кариф посмотрел на Жасмин. Она была невероятно хороша в этой старой футболке, которая едва прикрывает бедра.

Сегодня она принадлежит ему.

— Здесь мы можем забыть о том, что ты король, — тихо сказала она и повернулась, наблюдая, как розовое солнце медленно поднимается над фиолетовыми горами. — И я могу забыть о том, что скоро выйду замуж.

Взяв две чашки с дымящимся кофе, он прошел через террасу и встал рядом с ней. Протянув ей чашку, обнял ее и прижал спиной к своей груди. И так они молча пили кофе и наблюдали, как над пустыней встает солнце, наполняя землю теплом и окрашивая ее в золотистый цвет.

Жасмин оглянулась на него и внезапно смущенно рассмеялась:

— Ты сказал, что тебе нравится быть здесь одному. Хочешь, чтобы я ушла?

Он лишь крепче прижал ее к груди:

— Нет. Я хочу, чтобы ты осталась.

«Жасмин не нарушает моего уединения, — понял он. — Она его украшает».

Кариф обнимал единственного человека на земле, рядом с которым он хотел бы находиться. Всю жизнь.

Но долго это не продлится. Кариф это понимал. Через несколько дней они вернутся в город. Кариф снова приступит к королевским обязанностям; Жасмин станет женой другого человека. Волшебство закончится.

Но, пристально смотря на оранжевые солнечные лучи, которые теперь протянулись через ясный синий небосвод, Кариф убедил себя, что время у них есть. У них осталось несколько дней.

И несомненно, в этом волшебном месте оставшиеся дни могут длиться вечность.

Два дня спустя Жасмин плавала в бассейне, когда Кариф неожиданно вынырнул рядом с ней.

— Доброе утро! — Вода стекала по его загорелой груди. — Почему ты так рано поднялась? — прошептал он, уткнувшись носом в ее шею. — Ты должна была остаться в постели.

Посмотрев вниз, Жасмин увидела, что он обнажен и уже возбужден.

— Рано? — поддразнила она его, хватая его за плечи. — Уже полдень!

— Из-за тебя я не спал до рассвета, — пробурчал Кариф, а затем все разговоры прекратились, так как он поцеловал ее.

Несколько минут спустя, по-прежнему целуясь, они вылезли из бассейна, прошли в патио, и Кариф положил Жасмин на диван с подушками. Там он стянул с нее бикини и занялся неторопливой любовью на открытом воздухе, под жарким солнцем пустыни.

Позже Жасмин, должно быть, заснула в его объятиях, потому что, открыв глаза, обнаружила, что солнце уже в зените. Она не могла понять, во сне ли это происходит или наяву. Как ей определить, спит ли она, когда все, о чем она мечтала в самых своих заветных мечтах, становится реальностью, которую она ощущает наяву?

Дни, проведенные в доме Карифа, были наполнены смехом, нежностью и страстью. Ее короткая остановка в его доме была настолько полна цветом и жизнью, что прошлые тринадцать лет казались всего лишь унылым, серым сном.

Жаль, что она не может остаться здесь навсегда…

Смотря на то, как солнечный свет отражается от бирюзовых вод бассейна, Жасмин постаралась отогнать эту мысль. У нее остался всего один день. И ей следует им насладиться. Завтра утром Кариф вернется в город. Он больше не может откладывать свои дипломатические обязанности; не может переносить королевский банкет, на который придут иностранные сановники, приехавшие на коронацию.

Сегодня вечером мечте придет конец.

«Перестань об этом думать, — попыталась она приказать себе. — Ты лишь разрушаешь драгоценные часы, которые у тебя остались».

Но Жасмин не могла остановиться. Даже сегодня утром, лежа в постели в объятиях спящего Карифа, она от всей души сожалела, что не может остаться в его доме навсегда.

В его постели. В его объятиях.

Жаль, что она не сможет и дальше оставаться его женой.

И теперь, лежа с ним на диванчике в патио, ей очень хотелось спросить его, есть ли какой-нибудь шанс на то, что они когда-то будут вместе?

— Кариф? — прошептала она и умолкла.

— Угу? — Он прижимался к ней лицом, его глаза были закрыты. Они по-прежнему лежали нагими под солнцем, лучи которого уже почти просушили его черные волосы.

Она глубоко вздохнула:

— Я… я тут подумала…

Что-то выпало из кармана его небрежно брошенных на шезлонг брюк и теперь отливало зеленым светом.

Изумрудное сердце!

Крошечный изумруд в форме сердечка на золотой цепочке — подарок родителей на ее шестнадцатилетние. Он был на Жасмин в тот день, когда Кариф попросил ее стать его женой в лесочке позади школы верховой езды. Согласно древнему ритуалу Кьюзи, она была обязана вручить жениху некий символ — как залог верности. Поэтому Жасмин сняла с шеи кулон, положила его в ладонь Карифа и со слезами на глазах произнесла слова клятвы, которые связали их.

И сейчас, спустя тринадцать лет, Кариф небрежно положил изумрудное сердце в карман своих брюк, ожидая момента, когда сможет с ней развестись.

Уставившись на сверкающий на солнце изумруд, Жасмин с трудом моргнула — все ее мечты разрушились в один миг.

Кариф поднял голову.

— Что такое? — лениво спросил он, коснувшись рукой ее груди, потом вздохнул. — Не говори. Неужели тебе опять мало? — Он зевнул, но уже улыбался, протягивая к ней руки. — Ты вымотала меня, женщина.

Жасмин закрыла глаза. Ей в самом деле опять было мало. Мало Карифа. Мало всего. И внезапно она решила не позволять ему прикасаться к ней.

Он замер:

— Жасмин?

— Ничего, — прошептала она. — Просто я… — ее голос надломился, — счастлива.

— Как и я. — Кариф внезапно крепче обнял ее. — Но тебе известно, что наше время заканчивается.

Она открыла глаза. Уже? Она оказалась не готова услышать это. Ее взгляд упал на изумрудный кулончик, свисающий из кармана его брюк. Развод? Разлука? Она не готова! Еще нет!

Страх придал ей ловкости. Жасмин вскочила на ноги:

— Сегодня прекрасный день. Поедем кататься верхом?

— Верхом? — удивленно повторил Кариф.

— Да, на лошадях.

Он нахмурился и потер затылок:

— Но ведь ты ненавидишь ездить верхом!

Вспоминает ли он об их поездке верхом в пустыню много лет назад? О том, как он обнаружил Жасмин лежащей на камнях, когда его конь по кличке Расул сбросил ее, испугавшись змеи. Кариф опустился тогда перед ней на колени, лицо ее было бледным, грязным.

«Держись, Жасмин, — шептал он ей тогда, неся в пещеру. — Только держись…»

Она сглотнула, отмахиваясь от воспоминания.

— Я не испытываю ненависти к конным скачкам, — равнодушно сказала она.

— Ты так сильно изменилась?

— Давай устроим скачки, и ты увидишь.

— Будешь бороться со мной? — Он рассмеялся. — Ты шутишь?

— Испугался? — усмехнулась она в ответ.

Кариф посерьезнел и поднялся на ноги. Стоя напротив нее нагим, в тени террасы, он обхватил ее лицо ладонями.

— Ты не должна этого делать, Жасмин. — Нежный взгляд его голубых глаз, бесконечный, как небо пустыни, проникал в ее душу. — Ты ничего не должна доказывать.

— Я знаю. — Жасмин чувствовала, как ее сердце разбивается от желания быть его женой. Не только сегодня, а всегда. Резко вздохнув, она заставила себя отстраниться от него: — Вперед, на конюшню!

«Я просто наслаждаюсь последним днем, — клялась себе Жасмин. — Я навсегда сохраню воспоминание о нем в своем сердце…»

Надев нижнее белье и длинное белое ажурное платье, Жасмин быстро расчесала волосы и выскочила из дома.

Несколько минут спустя, когда на конюшне появился Кариф, одетый в черные брюки и белую рубашку, она уже сидела в седле. Когда он увидел, какую лошадь она выбрала, то замер на месте:

— Только не это!

— Я хочу только ее, — упрямо ответила Жасмин. Кариф свирепо воззрился на тощего старого конюха, который помогал Жасмин усесться в седло.

— Она сама выбрала Бару, ваше величество, — сказал он на древнем диалекте Кайса. — Вы сказали, что она может выбрать любого коня. Вы сказали, чтобы я подчинялся ее воле.

Оказавшись в безвыходном положении, Кариф хмуро посмотрел на обоих.

Жасмин просияла. Она намерена показать им обоим, как сильно изменилась за прошедшие тринадцать лет. Она сильная, независимая! Ему не следует ее защищать, как когда-то, и она докажет ему это.

Кариф шагнул в ее сторону, взглянув вверх:

— Не эту кобылу, Жасмин. Бара очень своенравна. Ты видела, как она стала причиной автомобильной аварии.

— Она сделала это не нарочно. — Жасмин с сочувствием погладила шею лошади. — Бара просто хотела свободы.

— Жасмин…

— Ты уже проиграл гонку, — сказала она и легко пришпорила лошадь, которая рванула вперед из конюшни.

Карифу оставалось только выругаться. Он догнал Жасмин пять минут спустя, на равнине, когда она придержала кобылу.

— Ты действительно прекрасная наездница, — неохотно признал он. — Где ты училась?

Она сладко ему улыбнулась:

— В Нью-Йорке.

Жасмин брала уроки и в свободное время каталась в Центральном парке. Она выучилась верховой езде в английском стиле, западном стиле и даже без седла, как ездили жители Кьюзи. Она надеялась, что это прекратит ее ночные кошмары, в которых она постоянно падала с лошади на землю и просыпалась с криком и привкусом крови во рту.

Но кошмары не закончились. Зато она научилась управлять лошадью. Какое наслаждение — ехать верхом рядом с Карифом, на равных! Особенно в такой красивой местности.

«Кайс действительно уединенный и дикий край», — подумала она, оглядываясь вокруг.

Кому-то Кайс мог показаться слишком унылым, но Жасмин чувствовала здесь свободу. Она больше не окружена небоскребами, закрывающими солнце. Здесь, куда ни посмотри, везде виден горизонт. Торжество свободы.

— Поехали, — игриво сказала она, натягивая поводья и разворачивая лошадь в другом направлении. Она понятия не имела, куда направляется, да ей и не хотелось об этом знать. — По моей команде… Приготовились… Вперед!

Лошадь Жасмин пустилась в галоп, Кариф последовал за ней.

Жасмин была впереди примерно три секунды, когда Кариф пронесся мимо нее. Она скакала за ним, решительно пригнувшись к шее Бары. Однако Кариф сидел в седле с детства, у него был более мощный и быстрый конь; да и десять лет скромной практики Жасмин не могли сравниться с его великолепным навыком бесстрашного наездника.

Резко повернувшись кругом, он остановил коня впереди нее и усмехнулся:

— Я победил!

— Да, — вздохнула она. — Ты победил.

— И поэтому я возьму приз. — Подъехав ближе, он наклонился и поцеловал ее, сидя в седле. Это был страстный, требовательный поцелуй, после которого Жасмин захотелось продолжения…

Здесь, в пустыне, солнце уничтожало любую ложь. Смотря на его красивое, сильное, надменное лицо, Жасмин внезапно все отчетливо поняла.

Она любит его.

Она всегда его любила и будет любить всегда. Улыбаясь, Кариф протянул руку и погладил ее по щеке.

— Ты целуешься так же, как и ездишь верхом. Игриво, — одобрительно пробормотал он и пристально посмотрел на нее. — Жасмин, ты должна знать, что я…

Затем его взгляд внезапно сфокусировался на чем-то позади нее.

— Что такое? — прошептала она. Стиснув зубы, он кивнул:

— Дом, в котором ты будешь жить. Дом Хаджара.

Жасмин повернулась в седле и ахнула. Далеко на горизонте она увидела огромный, устрашающий особняк — замок из красного камня с развевающимися на башнях красными флагами. Она в ужасе сморгнула.

— Его там нет, — тихо сказал Кариф. — Их всех нет дома.

— А где они? — прошептала она. — Куда они уехали?

Кариф выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Не будь такой, как эти тучи, — произнес он. — Видишь их?

Тучи, предвещающие бурю в пустыне, были предметом страшных сказок, которые рассказывали детям Кьюзи. Небо в самом деле темнело и становилось серо-коричневым; но она лишь мельком глянула на тучи. Красный замок Умара подавлял здесь все. Сравнив это ужасающее здание с простым домом Карифа в оазисе, она захотела расплакаться.

— Жасмин, мы должны возвращаться, — тихо сказал Кариф. — Потом нам нужно поговорить.

Она видела, как Кариф уже запустил руку в карман. Жасмин затаила дыхание. В любое мгновение он может достать изумрудное сердечко. Ему необходимо лишь вручить его ей и произнести несколько роковых слов, которые навсегда разделят их…

Ирония судьбы. В тот самый час, когда она поняла, что любит Карифа, он с ней разведется. Она выйдет замуж за Умара и станет его трофеем, женой, запертой в этом чудовищном красном замке и в других огромных особняках по всему миру.

Она станет респектабельной дамой, обретет семью.

Однако получит это, продав душу.

Кариф прищурился, снова пристально глядя на горизонт:

— Мы должны торопиться. Поехали!

Тихо присвистнув, он развернул коня и пустил его в галоп, ожидая, что Жасмин последует за ним. Она мгновение смотрела ему вслед.

— Нет, — прошептала она. — Я не поеду.

Она развернула лошадь в противоположном направлении. Резко крикнув кобыле в ухо, Жасмин наклонилась вперед, с силой ее пришпорив. Фыркнув, кобыла рванула вперед.

— Жасмин! — крикнул позади нее Кариф. — Что ты делаешь? Вернись!

Но она даже не оглянулась. Любовь жгла ее душу, словно кислота.

Крепче прижав колени к туловищу лошади, Жасмин сильнее наклонилась вперед и поскакала к красному каньону. Она скакала, чтобы выжить.