Яркий солнечный свет пустыни золотил фигуру Жасмин. Как давно он желал эту женщину? Как давно испытывал жажду, как погибающий без воды человек? Как давно мечты о Жасмин Коури терзали его тело и душу?

Его руки задрожали, когда он схватил ее за плечи, пытаясь сдерживаться и не ускорять развязку.

Он не эгоистичный юнец, жаждущий поскорее получить удовольствие. Он продлит его. Он уже несколько раз доводил Жасмин до исступления, но ему по-прежнему мало. Он жаждет дать ей больше — заставить ее чувствовать сильнее. Он хочет заниматься с ней любовью весь день и всю ночь до тех пор, пока у нее хватит сил…

— Жасмин, — прошептал он.

Какая же она красавица! Он пристально смотрел в ее лицо. Самое красивое лицо единственно желанной женщины в его жизни.

Опустив голову, Кариф поцеловал ее. Она изогнулась под ним, обняла его, притянула к себе. Он напрягся от сладостной агонии.

«Жасмин…» Он беззвучно произнес ее имя, лаская ее обнаженное тело. Она принадлежит ему, только ему. У нее не было других любовников. Он — единственный мужчина, которому она принадлежала…

Неизвестно, сколько прошло минут или часов, прежде чем Кариф наконец пришел в себя. Он обнаружил, что обнажен и лежит на кровати, по-прежнему прижимая к груди Жасмин.

Его сердце все еще учащенно колотилось, когда он посмотрел на ее красивое, усталое лицо. Наклонив голову, он поцеловал ее в покрытый потом лоб. Ее ресницы задрожали и приподнялись, она молчаливо уставилась на него. Он слышал ее прерывистое дыхание. Мгновение Кариф держал ее в объятиях, пока они молчаливо смотрели друг на друга в розоватом свете сумерек.

Затем он услышал стук в дверь, звук открываемой двери.

— Ваше величество, простите, я помогал во время тяжелых родов, но теперь готов посмотреть… Ох!

Личный доктор Карифа, верный нескольким поколениям семьи аль-Рамис, просунул голову в дверь, и на его лице отразился явный ужас. Щеки доктора запылали огнем, когда он попятился:

— Хм, я подожду снаружи, когда вы будете готовы. А до тех пор пусть пациент остается в ваших… умелых руках. — Дверь за доктором закрылась.

Кариф и Жасмин посмотрели друг на друга, по-прежнему лежа на кровати обнаженными. Поверх них, словно канат, лежала смятая простыня.

К его удивлению, она расхохоталась:

— Мы так неосторожны!

Кариф не мог отвести взгляд от ее лица. Ее сверкающие глаза, белые зубы, звук ее смеха…

— Он никогда не проговорится, — пообещал Кариф, но не сдержался и улыбнулся ей.

Никогда прежде он не слышал ничего более красивого, чем ее смех. Он не думал, что услышит его снова.