Черная магия, сатанизм... Многие словно в шутку бросаются этими словами, но Симон был поражен, когда убедился, что в людях еще сильна вера в могущественные силы зла. Наверное, Тим был прав, а он ошибался. От волнения его трясло, хотя Симон всего лишь поставил себе целью наказать Пеппер Майденес, а не вызывать дьявола.

Симон зажег фонарик, чтобы проверить, все ли на месте. Лежа на узкой кровати в убогой квартире, он много раз мысленно проделывал все от начала до конца, так что теперь мелькавшие в его голове и ставшие привычными образы действовали на него почти успокаивающе.

За работой он все время разговаривал со своим другом, который теперь, когда безумие почти полностью завладело Симоном, редко покидал его, — ведь Тим для него словно восстал из мертвых. В этих разговорах Симон обретал могущество, какого иначе мог бы достигнуть только с помощью наркотиков.

Ему казалось, что он мстит не только за себя, но и за Тима, ведь смерть друга и любовника на совести этой проклятой суки. Все дальше и дальше он уходил от реальной жизни, и когда покинул Марчингтон, то навсегда исчез член парламента и бывший претендент на пост премьер-министра Симон Геррис, а его место занял с виду нормальный и здравомыслящий человек, но на самом деле опасный безумец.

Мэри отправила Оливера спать еще до приезда Пеппер. Она хотела поговорить с ней наедине, хотя Филип и возражал. В конце концов, он сдался. Его пугало то, как слабеет под натиском болезни его сильная жена, которая долгие годы была ему надежной опорой.

Они обсудили будущее Оливера, и Филип согласился со всем, что сказала Мэри. Но как посмотрит на это Пеппер? Мэри не сомневалась, что она сделает все, как надо. Сделает ли?..

Едва Пеппер вошла в дом, как сразу поняла, что здесь поселилось горе. И дело было не в отсутствии Оливера. Она чуяла беду. Да и Наоми словно стояла за ее спиной, так что Пеппер едва удерживалась, чтобы не оглянуться.

Она бросилась к Мэри, как обиженный ребенок бросается к матери.

Без лишних слов, тихо и спокойно Мэри рассказала ей о своей болезни, и на мгновение Пеппер застыла, не в силах осознать услышанное.

— Но ведь должно быть какое-то лечение, операция...

Мэри покачала головой.

— Слишком поздно. Я умру, Пеппер, и, наверное, скоро. Если бы ты не приехала сегодня, я бы сама позвонила тебе на следующей неделе.

Пеппер хотелось кричать, звать на помощь, биться головой об стену, но она понимала, что это не поможет. Словно серая тень накрыла ее, и даже присутствие Наоми не могло облегчить страдания. Пеппер уже и так многое потеряла в жизни и не хотела терять Мэри...

— Пеппер, обещай, что возьмешь Оливера к себе, если что-нибудь случится с Филипом.

Пеппер пришла в себя. Они сидели в комнате Мэри, и только теперь до Пеппер дошло, как тщательно Мэри продумала свой разговор с ней, даже Библию приготовила.

— Эта Библия досталась мне от бабушки. В ней все важные даты, когда ей подарили Библию, когда она вышла замуж, когда родила своих детей, когда они умерли... Моя мама тоже все записывала в ней, и я тоже... Поклянись на этой Библии, которая для меня священна, что все сделаешь так, как я говорю.

Разве могла Пеппер отказать? Да она и не собиралась ей отказывать. Оливер был ее сыном, ее болью, едва она поняла, что любит его, что всегда любила...

Взяв Библию в руки, она сделала все, как сказала Мэри.

Потом они еще долго говорили...

— Знаю, я немного старомодна, но мне бы очень хотелось, чтобы ты, Пеппер, тоже нашла своего Филипа.

— Кажется, я уже...

Пеппер выпалила это, не успев подумать, но она не раскаялась в своих словах. Даже разговаривая с Мэри, она ни на мгновение не забывала о Майлсе. Ну почему она была такой дурой? Почему позволила себе нахамить ему? Неужели испугалась собственных чувств? Так оно и было. Ей нестерпимо хотелось сказать Майлсу «да», и это пугало ее так сильно, что она боролась с собой всеми известными ей способами.

— У тебя грустный вид, — сказала Мэри. — Вы поссорились?

Что сказать? Как объяснить беспокойство Майлса? Мэри и так хватает страхов, чтобы пугать ее еще сильнее.

— Да.

— Позвони ему.

— Наверно, он уехал, — возразила Пеппер, берясь за телефон.

Майлс ответил почти тотчас, и по его голосу она поняла, что он сожалеет о случившемся не меньше, чем она.

— Я у Мэри.

— А я ждал твоего звонка, Пеппер... Ты не представляешь, как я сожалею... Но я ужасно ревновал тебя. А теперь скучаю. Жаль, мы сейчас не вместе.

— Мне тоже жаль!

Майлс уловил не только радость в ее голосе, но и отчаяние, которое, по-видимому, никакого отношения не имело к их ссоре. Ему захотелось положить трубку и немедленно поехать к ней, послав ко всем чертям и комитет, и собрание...

Тяжело вздохнув, он сказал:

— Нам надо поговорить. Когда ты вернешься?

— В воскресенье.

Как бы Пеппер ни хотела быть с Майлсом, она должна провести этот уик-энд с Мэри.

— Я приеду в воскресенье, и мы вместе поедем в Лондон.

Пеппер подумала, что могла бы познакомить его с Филипом, Мэри и Оливером. Неожиданно она заметила, что сжимает трубку так, словно хочет раздавить ее.

— Я...

— Почему бы тебе не пригласить его к нам на ланч? — тихонько предложила Мэри.

Но Майлс услышал ее.

— Традиционный английский ланч... — сказал он. — Я с радостью!..

Пеппер объяснила ему, как найти дом, и пожалела, что не может сказать по телефону, как любит его и тоскует по нему.

— Давно ты его знаешь? — спросила Мэри, когда она положила трубку.

Пеппер едва не сказала «всю жизнь», но вот не сказала, хотя подумала, что это была бы чистая правда.

— Несколько раз видела его, еще когда жила в Оксфорде. Думаю, вам с Филипом он понравится. Он — барристер.

Филип читал только «Таймс», а там вряд ли печатали сплетни. Понимая любопытство Мэри, Пеппер кое-что рассказала ей, умолчав, однако, об истинной причине того, почему Майлс увез ее в Гоа.

— Он знает об Оливере, — призналась Пеппер. — Ему известно, что случилось со мной, и он догадался о ребенке. Майлс вырос в сиротском приюте.

Понимает ли Пеппер, что выдает себя с головой, размышляла Мэри, или это она сама стала такой проницательной в преддверии смерти? Например, прежде Мэри не была уверена в чувствах Пеппер по отношению к Оливеру, а теперь точно знала, что она очень его любит, словно сама Пеппер сказала ей об этом. Ведь и отдала она его, потому что любила их и его и понимала с мудростью, удивительной в тогдашней девчонке, что ему будет с ними лучше.

Обычно Филип и Мэри рано ложились спать, и Пеппер тоже отправилась в ту самую комнату, в которой прожила когда-то довольно много месяцев. Кое-какие ее платья все еще висели в шкафу. Это была ее комната, да и вообще у Филипа и Мэри она чувствовала себя, как дома.

Приняв душ и вытершись пушистым белым полотенцем, Пеппер легла. Она лежала и смотрела в потолок. Мэри умирает... И она едва не зарыдала.

Неожиданно ей показалось, что в комнате кто-то есть, и она бессознательно позвала Наоми.

Однако в дверях стоял Оливер.

Он подошел к кровати и стал смотреть на нее, не говоря ни слова. Внешне он был очень похож на Пеппер. Она хотела встать и обнять его, но не смогла. В его не по возрасту серьезных глазах она увидела боль и понимание, и в первый раз ей пришло в голову, что Оливер многое взял у Наоми такого, что она с ее беспокойной душой была не в состоянии ему дать...

Борясь с подступавшими к глазам слезами, Пеппер понимала, что ее сын принимает людей со всеми их слабостями, словно ангел, спустившийся на землю ради смертных. Как будто ее вела Наоми, Пеппер разглядела в десятилетнем мальчике силу и нежность, которые, когда он станет мужчиной, завоюют для него уважение окружающих. В нем не было ничего от Симона Герриса, совсем ничего, и от ее собственных слабостей тоже. Бессознательно, словно она поступала так каждый день со дня его рождения, Пеппер открыла ему свои объятия, и он откликнулся на ее призыв. Так они сидели, не говоря ни слова, соединенные узами, которые сильнее уз крови.

Трудно сказать, долго ли они пробыли так, оплакивая женщину, которую оба любили, но, в конце концов, Оливер молча высвободился и ушел в свою комнату. Откуда он узнал, что был нужен ей? И вновь Пеппер вспомнила о своей мудрой бабушке.

Во сне Пеппер привиделся восхитительный сад, в котором она гуляла с любимыми ею людьми. Майлс держал Оливера за одну руку, она — за другую, и рядом были Мэри и Филип. А потом все исчезло, и ее душа наполнилась страхом. Что-то грозило бедой великолепному раю, а она и Оливер вдвоем оказались в каком-то заброшенном месте. И опять появилась Наоми, которая предостерегала ее, просила что-то сделать...

Проснулась Пеппер вся в поту, но сказала себе, что ночной кошмар связан с близкой смертью Мэри. А если не только с нею? А если Майлс прав, оберегая ее от Симона Герриса? Ведь даже Наоми предупреждает о грозящей им беде. Нет, не надо об этом думать...

Утром Пеппер проснулась рано, то есть как обычно, когда ночевала в доме Мэри и Филипа. В саду созревали ягоды, и после завтрака Пеппер отправилась вместе с Мэри собирать малину. Доживет ли Мэри до того времени, когда придет пора есть джем?

Эта мысль не покидала, тревожила Пеппер, и Мэри, словно услышав ее, тихо сказала:

— Мне недолго осталось.

— Ты храбрая.

Почему они говорят шепотом? Никто не мог подслушать их в саду, разве что дух смерти.

— Нет... Я ужасно боюсь боли. Иногда бывает тяжело.

У Мэри затуманились глаза, и она задрожала всем телом.

— А наркотики?

— Их не хватает.

Они помолчали.

— Оливеру нужно купить костюм и многое другое... Он быстро из всего вырастает, — сказала Мэри. — Поедем сегодня в Оксфорд. Поможешь с покупками. Потом пообедаем где-нибудь.

День был солнечный, жаркий, и казалось, что старинные оксфордские дома плывут над землей.

Точно в такой день Пеппер была в Марчингтоне. Почему она вспомнила о нем? Паркуясь, Пеппер пыталась разобраться в своих ощущениях.

Филип остался дома, предпочитая проводить время за чтением. Он был не из тех людей, которые любят ходить по магазинам.

Оливер ни на шаг не отходил от Мэри, и Пеппер, понимая, что он делает это не столько ради себя, сколько ради нее, переполнялась любовью к сыну, которого когда-то отчаянно хотела ненавидеть. Каким чудом звериное насилие дало жизнь любящему и любимому существу? Ей хотелось коснуться его... Как она могла так долго жить, не понимая собственных чувств?

— Ты сама не позволяла своим чувствам открыться.

Пеппер даже остановилась и оглянулась, так ясно она услышала ответ Наоми. Постоянное присутствие бабушки успокаивало ее, однако она подумала, что испугала Оливера, и улыбнулась ему... Но он смотрел не на нее. Неужели он тоже чувствует присутствие Наоми? У нее громко забилось сердце. Как бы бабушка любила его! Как бы она холила его и учила всему, что знала сама.

Симон тоже проснулся рано, но завтракать не пошел... Ему было не до еды. Еще не высохла роса, как он вновь поехал в Марчингтон. Там никого не было. В часовню тоже никто не заходил. Свечи на месте. Собственно, Симон не сомневался в этом, но проверить никогда не мешает.

Когда он шел по пустым комнатам, ему казалось, что рядом идет Тим.

— Теперь недолго, — пообещал он. Безумие полностью завладело им, то самое безумие, которое он унаследовал от своих предков и которое пробудилось к жизни, как бегство от отцовского насилия. Страна фантазий, дверь в которую он легко открывал и закрывал по своей воле, теперь пленила его, и реальный мир закрылся от него навсегда.

Однако Симон не осознавал этого. Он чувствовал прилив энергии и радости жизни, ощущал себя выше остальных людей, ибо обладал недоступным им могуществом. В его власти было убить сотню таких, как Пеппер Майденес.

О собственной ненависти к ней он забыл, ибо теперь в своем безумии видел в себе палача, посланного потусторонними силами казнить их врага, и пребывал в эйфории, напрочь забыв, как смеялся над Тимом с его верой в дьявола. В его памяти осталось только обещанное Тимом наслаждение, которое он должен был испытать, принося Пеппер в жертву.

Час настал. Пора приниматься за дело. Симон был счастлив, когда покидал Марчингтон и ехал обратно в Оксфорд. Есть ему не хотелось, так как впереди ждало великое свершение. Оставалось только найти Пеппер.

Увидел он ее случайно. Она остановилась на мгновение перед старинным колоколом. Рядом с ней были мальчик и старуха, но Симон не обратил на них почти никакого внимания. Нашел! И так быстро! Еще один знак, что его намерение одобрено потусторонним миром. Стараясь не упускать Пеппер из вида, он шел следом за ней, как тень, неотличимый от множества других мужчин.

Едва ли не сразу Симон определил, что не один следит за Пеппер, и скрылся в тени деревьев, откуда смотрел, как Пеппер и остальные помедлили возле обувного магазина, а потом пошли дальше и следом за ними двинулась женщина в джинсах и свитере, не спускавшая с них глаз. Куда бы они ни пошли, две тени следовали по пятам. Симону было невдомек, кто эта женщина, но она мешала, и он стал думать, как от нее избавиться.

Тем временем Пеппер, Мэри и Оливер зашли в новый рыбный ресторан, однако оказались не в состоянии по достоинству оценить поданную им еду.

Вскоре все необходимое было куплено, и Пеппер усилием воли отгоняла подступавшие слезы, когда думала о том, что Мэри не увидит Оливера в новом костюме, который сама с любовью выбрала для него. Едва они вышли из магазина, как у Мэри изменилось от боли лицо. И хоть она попыталась скрыть настигший ее приступ, Пеппер все поняла, а когда Оливер взял Мэри за руку, то подумала, что и мальчик тоже понял.

В давние времена Наоми учила Пеппер, что смерть — друг, а не враг. Может быть, она была права, но долговременные страдания... Какой в них смысл?

Пеппер хотела, чтобы Майлс был рядом. Еще сутки ей не выдержать.