— Что случилось? — спросила Пеппер, усаживаясь за стол.

В первый раз она видела его таким напряженным и хмурым.

— Почему ты ужинала вчера с Ником Хауартом?

Вопрос застал ее врасплох, и Пеппер в недоумении посмотрела на него.

 — Откуда ты знаешь?

Позднее она думала, что более идиотского ответа не могла бы придумать. А Майлс воспринял его как признание вины и потребовал, чтобы Пеппер объяснила, какие отношения ее связывают с Ником.

Она разозлилась, так как не привыкла отчитываться в своих действиях и не предполагала, что Майлс может настолько ей не доверять. К тому же Пеппер и в голову не пришло, что Майлсу никогда не приходилось ревновать, что это чувство ему незнакомо так же, как ей самой. По сути, они оба понятия не имели о радостях и трудностях настоящей любви, ибо не любили прежде.

И вместо того, чтобы успокоить Майлса, Пеппер захотела узнать, кто ему сообщил о ее встрече с Ником.

— Чем ты занимаешься? Следишь за мной, когда мы не вместе?

У нее в мыслях не было, что так оно и есть, и она испытала шок, когда он ответил утвердительно.

— Я нанял телохранителей, чтобы они не сводили с тебя глаз, и это было в их отчете.

Пеппер пришла в ярость. Да как он посмел приставить к ней шпионов, ничего не сказав? С чего он решил, что у него есть право лезть в ее жизнь, без спроса вмешиваться в ее дела?..

Праведный гнев охватил Пеппер, которая совсем забыла, что они с Майлсом не одни в ресторане.

Ей было бы трудно припомнить, когда она в последний раз позволила себе дать волю ярости. Может быть, в детстве, когда ее изводили деревенские ребятишки? Но с тех пор... Она встала. Глаза у нее сверкали, даже от волос, казалось, летели огненные искры.

— Как ты смеешь шпионить за мной? У тебя нет права вмешиваться в мою жизнь! — едва не кричала она.

И пошла прочь.

Майлс остался один. Ничего подобного еще не случалось в его жизни. Он любил женщин и почти никогда не ссорился с ними, по крайней мере, с такой яростью, да еще на людях.

И из-за чего? Прежде чем уйти, Пеппер все-таки сказала:

— Я пригласила Ника на ужин, чтобы рассказать ему о нас. Оказалось, правда, что он уже все знает, но я не могла не поговорить с ним. А от тебя я скрыла это, потому что мне было не по себе, будто мы прятались от него... Так я тогда думала.

Когда Майлс успокоился, то признал, что она имела полное право злиться. Идиотская ревность застила ему глаза, а ведь на месте Пеппер он наверняка повел бы себя точно так же. И еще Майлс был вынужден признать, что причина его ревности в нежелании Пеппер переезжать к нему и выходить за него замуж, тогда как он только этого и хотел. Мечты о совместной жизни не покидали его ни днем, ни ночью... Но сначала он должен сделать все, чтобы уберечь Пеппер от Симона Герриса, а он только усложнил себе задачу. Теперь Пеппер ни за что не согласится на охрану. Майлсу стало не по себе, когда он вспомнил произнесенные ею в запальчивости обвинения... Как Пеппер честила его за устроенную им слежку! Естественно, ее выводы были далеки от разумных, но ведь теперь Пеппер ни за что не переубедить!

Ей понадобилось гораздо больше времени, чтобы взять себя в руки и спокойно все обдумать, но у Пеппер было гораздо меньше опыта, чем у Майлса, собственно, никакого опыта подобных отношений. Ей пришлось признать, что если бы они поменялись местами, то, наверное, она вела бы себя не лучше, однако слежка, телохранитель, нанятый без ее ведома...

Пеппер даже показалось, что она заболела. У нее было кисло во рту, ныло сердце... Неожиданно для себя она схватилась за телефон и позвонила Мэри. Ей хотелось побыть с кем-нибудь, выговориться, излить душу, и только теперь Пеппер поняла по-настоящему, что инстинкт не подвел ее, когда она отдала Мэри своего сына. Они с Филипом могли дать ему то, чего так не хватало ей самой в детстве и юности, они умели любить и быть надежной защитой от враждебного мира.

Договорившись об уик-энде, Пеппер стала убеждать себя в том, что ей нужна передышка, хотя убегать от Майлса, ничего ему не сказав, было как-то по-детски...

Недовольная собой, Пеппер пожала плечами, словно отгоняя неприятные мысли... Майлс сам уедет на уик-энд, и она не обязана сообщать ему, куда и зачем отправляется. Однако пока она старалась сосредоточиться на работе, желая пораньше освободиться, чувство вины не покидало ее. Вряд ли Майлс захочет ужинать с ней после того, как они поругались днем.

И все же... Уходя из офиса, Пеппер задержалась возле стола Люси.

— Если мне позвонит мистер Френч, передайте ему, что я уехала к друзьям в Оксфорд.

Майлс держался, сколько мог, однако мысли о ссоре мешали ему заниматься делами. Он уже было потянулся за телефоном, как вошла секретарша и сказала, что его ждет клиент. Пришлось отложить звонок.

В пять часов он наконец освободился и позвонил, однако застал лишь собиравшуюся уходить Люси, которая в точности передала ему слова Пеппер.

Прокляв все на свете, Майлс стал звонить Пеппер домой, но было уже слишком поздно. Ему никто не ответил.

Очевидно, она уехала к Мэри и Филипу Симмсам. Пеппер много рассказывала о них и об Оливере, однако ни разу не намекнула, что хотела бы познакомить его с ними. Нелегко ей, подумал Майлс...

С самого начала ему было известно, что завоевать доверие Пеппер окажется делом нелегким, но только сегодня Майлс в полной мере осознал, до какой степени.

Если бы не завтрашнее собрание, он бы не удержался и махнул следом за ней. Однако чувство долга не позволило ему подвести других членов комитета, которые хотели обсудить строительство бассейна для детишек и свои финансовые возможности в связи с этим, тогда как у Майлса были на примете два-три бизнесмена, готовых дать деньги.

Пеппер уже была на пути в Оксфорд, когда Симон и Люси встретились в баре

Болтовню девушки Симон терпел с трудом, однако делать ему все равно было нечего, поэтому он тянул время и не уходил. Неожиданно он весь напрягся, по спине побежали мурашки. Вот оно!..

— Что ты сказала?

Люси испугалась, заметив, как сверкнули у него глаза. К тому же он больно сжал ей руку. Собственно, ничего страшного не произошло, однако на душе у нее стало неспокойно.

— Я... Пеппер сегодня рано уехала. Днем она встретилась с Майлсом Френчем и была не в себе, когда вернулась. Так говорит Миранда. Они как будто собирались вместе поужинать, но она уехала в Оксфорд. У нее там друзья...

В Оксфорд... Симон отпустил руку Люси, не замечая оставленных на ней синяков. Закрыв глаза, он наслаждался неожиданным покоем. Оксфорд... Отлично. Лучше не придумаешь. Словно кто-то более могущественный, чем земное существо, вдруг взялся покровительствовать ему... Симон вздрогнул, вспомнив о Тиме. Он знает, как должен наказать Пеппер. Тим сказал ему. Потом он, соблюдая осторожность, купил книги в разных магазинах и прочитал, что нужно делать... Магазины-то разные, а как похожи один на другой, — все на дальних улочках, где нет опасности встретить знакомых, тихие той тишиной, в которой таится угроза... Когда-то давно Тим поклялся вызвать дьявола, и Симон смеялся над ним. Но теперь... Образы далекого прошлого поглотили мозг Симона, не впуская в него реальный мир. Голоса звали его... Ему что-то мерещилось...

Симон, едва не опрокидывая бокалы с вином, встал, не обращая внимания на удивленный возглас Люси. Он попросту не слышал ее. Ему предстояло важное дело.

Все мысли Симона были о том, как Тим собирался принести Пеппер в жертву дьяволу и как он смеялся над его верой в древний ритуал. Теперь Симон понимал, что был не прав. Пеппер Майденес опасна. У нее есть власть... Он не сомневался... Иначе как бы цыганская девчонка сумела выбиться в миллионерши? Ее надо убить.

Первым делом Симон отправился в свою новую квартиру и, вынув пистолет из тряпок, в которые тот был завернут, любовно погладил его. На лице появилась счастливая улыбка. Скоро... Теперь скоро... Симон произнес эти слова вслух, словно был не один в комнате.

Глава двадцать первая

Настроение у Пеппер переменилось задолго до того, как она приехала в Оксфорд. Злость уступила место раскаянию, и ей захотелось повернуть обратно, вновь оказаться в объятиях Майлса, так что пришлось даже вытереть глаза, потому что невесть откуда появившиеся слезы мешали ей видеть дорогу.

Лишь теперь, полностью избавившись от злости, Пеппер по-настоящему ощутила страх, который лишал ее сил и доводил почти до болезненного состояния. Причина скандала не имела значения. Хотелось лишь, чтобы Майлс был рядом.

Если бы не Мэри, которая ждала ее, Пеппер повернула бы обратно... Хотя вперед ее гнало еще и странное ощущение, будто ей необходимо побывать в Оксфорде. Неожиданно Пеппер вспомнила...

Оливер! Она задрожала, словно воочию увидев свою спальню в Гоа и Наоми, которая предостерегала ее от беды, поджидавшей их с Оливером.

Мурашки побежали у нее по спине... Наверное, немыслимое напряжение, которое она испытала, обострило ее чувства и вызвало Наоми. И все же... Пеппер не настолько оторвалась от своих корней, чтобы не верить в невозможное. Она вспомнила, что говорила ей Наоми, и задрожала всем телом.

Мэри с нетерпением ждала ее в Оксфорде. Оливер играл в саду. Взрослея, он все больше походил на Пеппер, был так же красив, как она, черноволос и смугл. Его светлые глаза большей частью хранили серьезное выражение, однако стоило ему улыбнуться, и они словно освещались изнутри. Все любили его... Да и как не любить? У людей, которые его окружали, милый, умный ребенок вызывал лишь добрые чувства. Что до Мэри, то она обожала его, хотя и она, и Филип прилагали максимум усилий, дабы не испортить его баловством.

Десять счастливых лет остались позади, а теперь... Боль грызла ее тело, как она ни старалась бороться с ней.

В глазах врача Мэри прочла, что умирание будет долгим и мучительным, и пришла в ужас. Боли она боялась всегда, а теперь ее мучил еще и страх.

Об операции речи не было. Позднее, если ей захочется, она сможет уйти в хоспис, чтобы помогать таким же обреченным людям.

Оливер пока ничего не знал. Однако пора было поставить его в известность, и Мэри сочла, что время настало, тем более Пеппер обещала приехать. Им придется поддерживать друг друга, ведь у Филипа слабое сердце. Оливер может остаться круглым сиротой, и это больше всего тревожило Мэри. Она поглядела на часы. Скоро приедет Пеппер. Жаль, у нее мало времени... Она не успела внушить Пеппер... Приступ боли был такой сильный, что Мэри не могла ни о чем думать.

Когда немного отпустило, она подошла к двери и позвала Оливера. Он прибежал, и ей сразу стало ясно, что он что-то чувствует, хотя и молчит.

Мэри привела его в свою гостиную, где он малышом ползал на полу, а потом учился вставать на ножки и ходить. Как много воспоминаний, как много счастья!..

Тщательно подбирая слова, Мэри рассказала ему о своей болезни, и он внимательно слушал, не сводя с нее блестевших от слез глаз.

— Оливер, я говорю это, потому что, когда я уйду, всякое может случиться с папой, и ты должен... Я хочу, чтобы ты жил с Пеппер.

Дай Бог, чтобы она не ошиблась... У нее не было сомнений насчет того, возьмет его Пеппер к себе или нет. Но вот сумеет ли она сделать его счастливым? Поймет ли она, какое счастье ей подарили небеса? Оценит ли своего сына?

Мэри тряхнула головой, стараясь сосредоточиться на том, что еще нужно сказать Оливеру. У нее слишком мало времени и сил. Нельзя тратить их напрасно. Она заметила удивление в глазах сына.

— Пеппер — твоя крестная. Она будет заботиться о тебе...

Ей с трудом удалось сдержать слезы. Ради Оливера надо быть сильной, мысленно твердила себе Мэри. Она не могла сказать ему правду. Когда-то Пеппер взяла с нее слово, и все-таки... Мэри поглядела на Оливера и еще раз подумала, как мудро поступила эта девочка. Да, правду сказать нельзя, но подготовить мальчика к ней — ее святой долг.

— Я поговорю с Пеппер, когда она приедет, — продолжала Мэри. — Пеппер поймет.

— И мне придется переехать к ней в Лондон?

— Да, — твердо ответила Мэри. — Обещай мне не забыть, что я тебе сказала. Но ни о чем не спрашивай Пеппер, пока я сама не поговорю с ней.

Пришедшая с болезнью прозорливость подсказывала Мэри, что Пеппер гораздо тяжелее перенесет ее смерть, чем Оливер... С грустью Мэри подумала, что Пеппер ее любит.

Симон приехал в Оксфорд и поселился в маленьком отеле. На поиски Пеппер он решил отправиться с утра. В том, что он найдет ее, не было сомнений. А пока предстояло сделать еще кое-что...

Его ждал Марчингтон. В доме давно никто не жил, и массивные ворота уже начала разъедать ржавчина. Однако Симон проехал мимо них по довольно узкой и неровной насыпи в направлении конюшен и других хозяйственных построек.

Два года назад умер отец Тима, потом его кузен, и так как наследников-мужчин больше не было, то начались семейные распри. Дело передали в суд, и до решения суда никто не имел права здесь жить.

Обо всем этом Симон знал. Он уже все продумал в деталях и поэтому приехал в Марчингтон, в дом Тима, в то место, которое тот выбрал для убийства Пеппер. Будет справедливо, если он именно здесь приведет в исполнение свой план.

В дом он влез, разбив окно библиотеки. Покойный граф ни за что не хотел устанавливать современную охранную систему, полагаясь на привычных собак, но теперь собак тут тоже не было, и никто не мог видеть, как Симон переходит из одной погруженной в сумерки комнаты в другую.

Где же мебель, картины? Наверное, на складе ждут своего часа, решил Симон. Дом казался постаревшим и сильно обветшавшим, однако Симон не решился включить свет. Впрочем, дорогу в часовню он и без света нашел легко.

В руках у него был большой сверток. В часовне он положил его на алтарь, на котором, пролив много крови, умерла Дебора.

Развернув сверток, Симон достал длинные свечи. Хотя он не собирался их зажигать, однако по телу все равно пробежал трепет восторга, едва он дотронулся до них. Удивительно, насколько легко оказалось их купить, да и владелец магазинчика, как ни странно, не проявил ни к нему, ни к его покупкам никакого интереса. Привык, верно...