У Майлза было такое ощущение, словно с ним поступили несправедливо. Нет, отец Алистера конечно же не хотел причинить ему неудобства, заболев, но факт оставался фактом — его тщательно соблюдавшийся план, как держаться на расстоянии от Джемаймы, пошел прахом. И что еще больше беспокоило его, так это собственная радость по этому поводу.

Разговор с Джемаймой он закончил, испытывая приятное предчувствие, и все лишь потому, что она согласилась принять его помощь в подготовке свадьбы. При том, что сам он ненавидит свадьбы. У него самого свадьбы не будет — никогда.

Итак...

Майлз не мог сказать, что он чувствует. Было ясно одно — он ужасно рад, что будет обедать вместе с Джемаймой. И еще он подозревал, что только и ждал чего-то такого, что позволило бы ему с легкой душой нарушить свое собственное решение держаться подальше от нее.

А вот это действительно лишено всякого смысла. В Джемайме нет ничего, что могло бы его привлекать. По сути дела, в ней как раз много такого, что должно его отвращать от нее.

Тогда почему же? Майлз налил себе кофе и вернулся за стол. Истина состоит в том, что он не знает, какова Джемайма на самом деле, — и очарован ею.

Внезапное открытие поразило его: люди, которых он не мог раскусить в первые же минуты знакомства, встречались ему крайне редко, а точнее — вообще ни разу. Джемайма до сих пор оставалась для него загадкой...

Есть какое-то несоответствие между тем, какой она являет себя миру, и той Джемаймой, которая, как Майлз подозревал, прячется под этой маской. Такое впечатление, что она маскируется нарочно, чувствуя себя таким образом в безопасности. Хочет быть незаметной. Чтобы ее не обидели? Но порой из-под маски выглядывает истинная Джемайма.

Именно ею Майлз и восхищается — если она, конечно, существует на самом деле. А ведь, возможно, ее и нет вовсе. А его интерес к ней продиктован чистым альтруизмом. Он заглянул в ее жизнь, и ему захотелось ей помочь. В этом нет ничего плохого.

Так что его тогда тревожит? Это будет просто ланч. Деловой ланч. Майлз улыбнулся. Значит, и бояться нечего.

Плохо лишь то, что к интерес к Джемайме больше не казался Майлзу чисто альструистическим. Это было что-то сугубо личное. И очень опасное — Майлз понял это, как только Джемайма оторвала взгляд от монитора и с улыбкой посмотрела на него.

Его губы сами мгновенно сложились в ответную улыбку. Все утро он провел в тревоге, но хватило одной-единственной улыбки, чтобы все стало на свои места.

— Вы готовы?

— Две секунды. — Джемайма вышла из-за стола и достала из шкафа сумочку. — Рейчел оставила столько поручений, что надо освежить список в памяти.

Майлз ничего не сказал — он смотрел, как простенькая юбка до колен натягивается на ее ягодицах при движении. Ноги у Джемаймы тоже красивые. Он их запомнил еще с того момента, когда она стояла на кухонном столе, протыкая дырку в потолке. Длинные-предлинные ноги...

Джемайма подняла руки, поправляя волосы. Майлз проглотил слюну, стараясь не глядеть, как на ее груди натянулась тонкая белая блузка.

— Ой!..

— Что?

Джемайма протянула руку — на ладони лежала сломанная заколка.

Темно-рыжие волосы упали по обеим сторонам лица, и Майлз почувствовал тяжесть в низу живота. Очень, очень опасно, прошептал голос у него в голове.

— С распущенными лучше, — сказал он отрывисто, поворачиваясь к двери.

— Совсем нет. Они выглядят ужасно. — Джемайма вздохнула. — Мне всегда хотелось иметь прямые и гладкие волосы.

Ну конечно, как у Верити Хант, ее сестры.

— Впрочем, это все неважно, правда?

— Если хотите знать мое мнение — ответил Майлз, придерживая дверь для Джемаймы, — я за кудри. Они очень сексуальные.

Майлз вздрогнул. Неужели он сказал это вслух?

— Сексуальные?

Пути назад не было. Майлз замешкался на мгновение, подыскивая слова, чтобы они не звучали пошлым комплиментом и, не дай бог, не обидели бы Джемайму.

— Просто я так считаю.

Джемайма секунду смотрела на Майлза, потом рассмеялась.

— Странные вы люди, мужчины.

— Без сомнения, — легко согласился Майлз. — Хотя то же самое можно сказать и о вас...

Зеленые глаза Джемаймы посмотрели на него вопросительно.

У подножия лестницы он наклонился и тихо проговорил:

— Подумайте сами, сколько времени вы будете экономить каждое утро, если не станете выпрямлять и стягивать свои волосы.

Джемайма хихикнула. Это царапнуло по его нервам.

— Вообще-то звучит убедительно.

Выйдя на улицу, Майлз ослабил галстук. Трудно дышать, впрочем, наверное, просто душно.

— Итак, — сказал он, стараясь говорить весело и непринужденно, — почему вы так ненавидите свои волосы?

— Потому что они рыжие. — Она подняла глаза и улыбнулась. — В основном из-за этого. Если ты рыжая, этого никак не спрячешь. Ты всегда выделяешься, куда бы ни пошла, что бы ни делала.

Джемайма засмеялась.

— Нет уж, пусть обращают внимание на других членов моей семьи. Вот Имоджен очень общительная, как наша мама. — Джемайма улыбнулась. — Ну а Верити любит быть в центре внимания.

— А вы?

— О, я предпочитаю оставаться в тени, — со смехом сказала Джемайма. — Не люблю, когда обо мне говорят и показывают на меня пальцем. Отец называл меня «помощницей и воспитательницей», я поэтому и профессию такую выбрала.

Майлзу подумалось, что описание очень ей подходит, но как сюда умещается ее тонкое чувство юмора?

— Называл?

— Он умер три года назад. Я его очень любила.

Майлз протянул руку к пакету, который несла Джемайма, и та, после секундного колебания, отдала его.

— Ого, тяжелый. Что Рейчел туда наложила?

— Там ее вырезки, бумаги... — Джемайма весело засмеялась. — И вдобавок куча журналов про свадьбы.

Майлз заглянул в пакет.

— Да уж, постаралась.

— Она оставила мне подробные инструкции. Надеюсь, болезнь Алистерова отца окажется не такой тяжелой, уж очень хочется, чтобы Рейчел поскорее вернулась и сама занялась своими причудами.

— Если учесть, что мы с вами не большие поклонники пышных церемоний, ее выбор не слишком-то удачен, правда? — заметил Майлз, поворачивая за угол и выходя на площадь.

Джемайма как будто не услышала его, все ее внимание было поглощено «живой статуей». Майлз с улыбкой смотрел, как молодая женщина удивленно заморгала, когда «викторианская леди» вдруг пошевелилась и уставилась на группу японских туристов.

— Удивительно, как они это делают? Как им удается так долго стоять не подвижно?

— Я бы не смог.

— А я и не стала бы. Это, наверное, скучно. — Джемайма подняла глаза на .Майлза. — Знаете, мальчикам бы здесь понравилось. Надо будет привести их сюда в выходные. Может, на день рождения Бена.

— Когда он?

— Через неделю, в субботу. — На мгновение ее лицо приняло озабоченное выражение, но она тут же взяла себя в руки. — Ему стукнет девять.

— Вас что-то беспокоит? То, что он растет?

— Ну что вы! С чего вы так решили?

— Моей матери это не нравилось. Лишнее напоминание, что молодость уходит. — Он повел Джемайму к стеклянному зданию.

— Я об этом совсем не думаю. У каждого возраста есть свои плюсы. А почему вы решили, будто меня что-то беспокоит?

Майлз посмотрел на нее с улыбкой. Он не собирался говорить ей, что всю последнюю неделю исподтишка наблюдал за ней и немножко научился угадывать по выражению лица ее настроение. Он знал теперь, когда Джемайма набирает какой-то скучный текст, когда с трудом разбирает его почерк, а когда думает о чем-то своем.

И еще он замечал, когда она грустит. Вот как сейчас грусть накатила на нее внезапно.

Джемайма пожала плечами:

— Да нет, глупости. Свой день рождения Бен проведет с отцом. — Джемайма бодро улыбнулась, и от этой улыбки у Майлза что-то сжалось внутри. — Ничего страшного, но мне почему-то грустно. — Она закусила губу.

Майлз и сам удивился, как сильно слова Джемаймы подействовали на него. Вроде бы ничего особенного, в детстве у него самого мать по крайней мере три раза в дни его рождения находилась за границей, но вот поди ж ты!..

— А у Бена будут гости?

— Одноклассники пойдут с ним на боулинг. Бен очень его любит.

Пока официант принимал заказ, Майлз размышлял, что ей сказать.

— Так вы решили устроить что-то в другой день? — спросил наконец он. Меньше всего ему хотелось, чтобы она сейчас грустила. — Я бы на вашем месте поторопился и устроил что-нибудь эдакое заранее.

Джемайма подняла удивленные глаза на Майлза и засмеялась.

— А правда, что вам мешает? — продолжал Майлз. — Устройте в эти выходные. Прямо завтра.

Молодец Майлз, подумала Джемайма. Да-да, она завтра все и устроит. Джемайма задумалась. Прежде всего, было бы хорошо свозить Бена и Сэма в Лего-ленд[2], но машина вряд ли выдержит такую поездку. Тогда...

— Я могу привести их сюда. Бену наверняка понравится музей транспорта и уличные артисты.

— А как вы думаете, мальчикам интересно будет посмотреть, где вы работаете?

— Ну, наверное, да...

— Так почему бы вам их не привести? Кстати, я завтра буду на работе.

Майлз не уставал удивлять Джемайму. Молодая женщина немного растерянно посмотрела на него. День ото дня он раскрывался перед ней все больше. Она никогда еще не встречала такого человека!

Уверенный в себе, ужасно умный... красивый... и забавный. С ним она как будто и сама становится другой. Больше похожей на ту, какой хотела бы быть.

— Договорились, — сказала Джемайма, поправляя волосы. — И как мы поступим? Позвонить вам, когда мы придем?

— Наверное.

Официант принес напитки. Джемайма заказала свежевыжатый апельсиновый сок и сразу же припала губами к бокалу. Ей и в голову не приходило, что она будет встречаться с Майлзом за стенами компании, хотя... это же не свидание.

Но и деловым ланчем это тоже не назовешь.

— У вас есть номер моего мобильного?

Джемайма покачала головой.

— Рейчел дала мне номер компании. — Джемайма хохотнула. — Я притворилась, что записываю. — Она мгновение помедлила. — А вы сказали Аманде о том, что было в субботу?

— Сказал, — с улыбкой признался он.

— И что именно? Мне надо знать, чтобы мы говорили одинаково.

— Рассказал ей про одуванчики. Поскольку все считают, что это жуткая наглость, я подумал, пусть Аманда тоже меня поругает.

Джемайма закусила губу, с трудом удерживая смех.

— Ну и как, поругала?

— Единственное, что я могу сказать — ничего страшного вас не ждет.

— Прекрасно. — Джемайма таки рассмеялась. — Кстати, сегодня у вас свидание с одуванчиками, — сказала она, вдруг посерьезнев.

Радоваться и впрямь было нечему. Майлз в каком-то смысле оставался все таким же мужчиной, каким она считала его поначалу — тем, кто играл в свои игры с женщинами. Как будто очередной бедняжке безразлично, что на следующей неделе он пошлет цветы другой!

Может, и в самом деле безразлично? Может, только она относится ко всему так серьезно? Может, она старомодная? И скучная, какой считает ее Рассел?

— Надеюсь, вы сводите Кейру в какое-нибудь дорогое место. По-моему, она этого заслуживает после ваших одуванчиков. — Джемайма старалась говорить веселым тоном. Ее совершенно не касается, с кем встречается Майлз, и все-таки...

Джемайма глубоко вздохнула и улыбнулась.

— Не перейти ли нам к тому, ради чего пришли сюда? — Она поставила пакет на колени и вытащила папку. — Тут кошмар сколько всего! — Джемайма заглянула в пакет.

Майлз открыл папку.

— Что у нас тут? — Он разложил на столе рисунок, изображающий розовый шатер.

— Это не подходит, слишком игриво. Нам нужен «средневековый». Хотя, по-моему, проще взять обыкновенный шатер и добавить к нему что-нибудь в духе двенадцатого века, — серьезно проговорила она. — Я зашла в библиотеку и взяла книгу о том периоде. — Джемайма выложила книгу на стол.

— Какая вы сообразительная, — похвалил Майлз, перелистывая страницы.

— Поэтому-то я и прекрасная секретарша.

Майлз рассмеялся, чего и хотела Джемайма, и откинулся на стуле, глядя на нее. Молодой женщине стало неловко, и она почувствовала облегчение, когда он заговорил:

— Что вы намерены делать?

— Вы о чем?

— О вашей карьере. Вряд ли вы захотите все время работать секретаршей. Каковы ваши планы на будущее? Не поверю, если скажете, что у вас их нет.

Джемайма взглянула на него с улыбкой и снова занялась пакетом. Он повторяет почти слово в слово то, что говорят ей сестры. Верити — потому что у нее нет детей и она понятия не имеет, что это значит, а у Имоджен есть на кого опереться, ее муж — человек состоятельный.

— Все, что бы я ни делала, будет так или иначе компромиссом, — ответила она. — На первом месте останутся Бен с Сэмом. С этим ничего не поделаешь, если у тебя есть дети. Думаю, в конце концов я найду что-нибудь поближе к дому.

— Но что именно?

Джемайма несколько натянуто улыбнулась. Ей совсем не хотелось рассказывать ему обо всем.

— Это не имеет значения. Хочу зарабатывать достаточно, чтобы закончить ремонт и сделать кое-что для мальчиков. Я уже устала говорить им, мол, мне очень жаль, но нет денег на то или другое. В общем, ни о чем особенном я не мечтаю.

Майлзов задумчивости глядя на Джемайму, отдал ей книгу.

— Бен пойдет в университет только лет через десять. Вы не можете отказываться от себя все это время.

— Может быть. — То же самое она говорила и самой себе. Поэтому-то и связалась с Амандой. Поэтому и поступила на секретарские курсы.

Это был разумный компромисс, но в глубине души Джемайма понимала, что Майлз прав. Она хочет большего. Или хотя бы какой-то перспективы. Да, трудно быть членом семьи, где все чего-то добились в жизни. Но и постоянно пропускать школьные спортивные соревнования, в которых участвуют мальчики, и вечно опаздывать к ужину — это тоже не годится.

— Ну так что? — допытывался Майлз. — Каковы ваши планы'?

Джемайма взяла вилку.

— Я пока не решила. — Она посмотрела на Майлза и через силу улыбнулась. — Надеюсь на Аманду. Она очень озабочена тем, что я осталась без поддержки. Это оскорбляет ее принципы завзятой феминистки...

— Не дайте Аманде сбить вас с толку.

Джемайма подняла удивленные глаза.

— Я и не собиралась.

— Можно найти какой-то другой путь, — задумчиво проговорил Майлз и улыбнулся. — Чему вы удивляетесь?

— Ну... — Джемайма замешкалась, подбирая слова. — Ваша мама...

Майлз покачал головой.

— Хермиона — это Хермиона. У нее крайние взгляды, и я испробовал их на собственном опыте.

Да уж. Все, что он рассказал о своем детстве, вызывало у Джемаймы острое чувство жалости к нему.

— Вы всегда называли ее Хермиона? — с любопытством спросила она.

Майлз кивнул.

— Кроме тех случаев, когда она окончательно выводит меня из себя. Когда она в своей колонке пишет обо мне и моей жизни что-нибудь, что меня оскорбляет, я называю ее мамой. Это действует безотказно. Самым жестоким наказанием для нее станет, наверное, если я сделаю ее бабушкой. Хотя уверен, она и это обратит себе на пользу, если только я не женюсь на женщине с детьми.

— Я и представить не могу, как это я называла бы свою маму по имени. — На всем свете только Бен и Сэм могут называть ее мамой. Это особое слово. Разве не так?

— Хотите пармезан? — спросил Майлз.

— Мне нельзя.

— Почему?

Джемайма едва не испепелила его взглядом. Он ведь живет в окружении худых как щепка женщин. Неужели он не замечает разницу?

Глаза Майлза блеснули.

— А еще вы должны попробовать яблочно-ванильный торт, — сказал он вкрадчиво.

Какое-то время Джемайма ругала себя за слабоволие, но быстро забыла обо всем, стоило только попробовать торт. Вытирая губы салфеткой, она только вздохнула.

— Я никогда не похудею. Надо с этим смириться. Верити, например, никогда не ест десерт. Ну почему все, что вкусно, вредно? Верити вообще ест палочками. Говорит, так меньше съедаешь.

Майлз рассмеялся, откинувшись на спинку стула.

— Она много теряет. Бизнес, в котором она участвует, жестокая штука. Большинство моделей истощены. — В его глазах зажглись огоньки, и Джемайма приготовилась к чему-то эдакому. — Они хороши в одежде, а вот без нее...

Джемайма послала ему взгляд, который ее мать назвала «старомодным».

— А вы, конечно, проверили.

Улыбка на лице Майлза стала шире, а у Джемаймы екнуло сердце.

Как он это делает? Джемайма уже забыла, что это такое — флиртовать и смеяться без причины. По правде говоря, она вообще забыла, что такое веселье. Но сидя здесь под летним солнцем, среди шума и гама Ковент-Гарде на...

Майлз покончил с десертом и потянулся к блокноту.

— Как это скучно — ходить куда-то с женщиной, которая считает каждый кусок.

— Я считаю. Но дело в том, что я его все равно съедаю.

Майлз засмеялся.

— Хорошо хоть вы не заказали салат без майонеза или какой-то чудной набор морепродуктов, по которому все сходят с ума. Я это терпеть не могу.

— Но диету...

— Зачем?

Зачем? Джемайма призадумалась. Еще немного — и она станет толстой, вот зачем. Надо худеть.

Она не думала, что если похудеет, ее жизнь как-то изменится к лучшему. Да и семья тут ни при чем, что удивительно, учитывая, что сестра Джемаймы — супермодель. Все дело в Расселе. В голове у Джемаймы как будто вдруг зазвучал его голос. Он настаивал, чтобы она побыстрее сбросила вес после родов. Может, попросту придирался, уже не чувствуя себя счастливым с ней?

Джемайма передернула плечами, отбрасывая воспоминания. Ей было неприятно даже думать, как сильно Рассел подействовал на ее самооценку.

Майлз тем временем читал составленный ею список. Если бы кто-то сказал три недели назад, что она будет сидеть с Майлзом Кингсли в этом дорогом ресторане на Ковент-Гарден, она бы рассмеялась.

Но они здесь, и он вроде бы не скучает. Не посматривает то и дело на часы, как это делал Рассел, и не смотрит на нее так, словно с ней не о чем говорить, кроме как о пеленках и детсаде.

Может быть, дело было вовсе не в ней, а в Расселе?

Майлз поднял голову и наткнулся на ее внимательный взгляд.

— Лучше бы нам разделить его, — сказал он, показывая на длинный список.— Вы займетесь шатром, поставщиком провизии и поваром, а я музыкой и цветами. У меня тут есть кое-какие связи. — Майлз улыбнулся.

Джемайма, напротив, сделала серьезное лицо.

— Думаю, самое время позвонить Беки.

— Да у нее будет разрыв сердца, когда она услышит, что цветы — для свадьбы.

— Еще бы! Ведь вы наверняка обеспечиваете ей десятую часть прибыли. — Джемайма принялась засовывать вырезки и бумажки Рейчел в пакет. — А если не справитесь?

— Если не справлюсь, я перепоручу все вам, — с улыбкой ответил Майлз.