— Да, я хотела...

 Когда Абигейл произнесла эту фразу, ей сра­зу стало легко на душе, будто она освободи­лась от какого-то тяжелого, непомерного бре­мени, и она повторила свои слова уже более твердым, уверенным тоном:

 — Да, я хотела. Хотела. О да, я хотела!..

 Ник обнял ее и прижал к своему горячему, напрягшемуся телу. Его руки грубо обхватили ее голову, и тотчас губы впились в губы, язык заскользил по языку, и в тишине коттеджа раз­дался слабый женский стон. Он целовал ее жад­но, яростно, безжалостно, целовал в рот, под­бородок, шею, целовал так, будто только что вернулся с Северного полюса, где провел не­сколько месяцев без женщин.

 Через минуту черное пальто Абигейл было сброшено на пол рядом с пиджаком Ника. Од­ним грубым, резким движением колена, он раз­двинул ее ноги, обхватил обеими руками ее широкие, упругие бедра и всем телом прижал к стене податливое тело. Огонь желания, охва­тивший мужчину, жег Абигейл сквозь бархат платья, а твердое свидетельство этого желания, упиравшееся в самый низ ее живота, не могла скрыть даже плотная ткань его джинсов. Когда он попытался раздвинуть коленом ее бедра еще шире, она тут же с готовностью уступила ему и, внезапно, ощутив жаркую влажность между ног, вновь застонала, но на этот раз громче, протяжнее, бесстыднее.

 — Ник!..

 — Я не знаю, почему веду себя так. Не знаю, что привело меня к этому. — Он говорил жар­ким, страстным шепотом, задыхаясь, лаская губами, кончиком языка мочку ее уха. — Я толь­ко знаю, что был не в силах избежать этого. В первую же минуту, как только увидел тебя, я понял, что это столкновение, эта близость с тобой были неизбежны. О Боже! — Он вдруг задрожал всем телом. — Сначала, увидев твой «пежо» в кювете, я подумал, что ты ранена или даже мертва. Я подумал...

 — Ник! — со стоном оборвала его Абигейл, не в силах больше терпеть это мучительное томление, эту безумную жажду, охватившую все ее существо. — Может быть, ты все-таки заткнешься и поцелуешь меня?

 И он тут же подчинился ей. Он не поцело­вал, а зацеловал ее. Его губы и язык в сумас­шедшем экстазе бороздили не только ее рот, но и шею, уши, глубокую ложбинку между гру­дей. Страстное безумие передалось его рукам, которые скользили по ее грудям, мяли их, те­ребили соски, ощупывали со всех сторон бед­ра и низ живота...

 Голова Абигейл была запрокинута назад, глаза закрыты, все тело пылало и требовало незамедлительного удовлетворения бушевавше­го в нем дикого, всепоглощающего желания. Ее горячие пальцы скользнули под широкий кожаный ремень, опоясывавший его талию, скрылись под толстым свитером, и, пробравшись сквозь густые волосы на груди, коснулись твердых сосков...

Ладонь Абигейл уловила сильное биение его сердца, а когда она гибко, почти по-кошачьи изогнулась и коснулась низом живота его воз­бужденной плоти, пульс Ника подскочил сра­зу на несколько делений.

 — Мне кажется, мы будем чувствовать себя удобнее в другой комнате, - пробормотал он, с трудом оторвавшись от ее губ.

 — Ты прав.

Абигейл обхватила руками его крепкую шею, и Ник подхватил ее на руки и понес в соседнюю комнату. Перед тем, как ее тело кос­нулось мягкого дивана, она успела заметить в углу комнаты камин, сооруженный в викто­рианском стиле, и большие кресла, накрытые роскошными бархатными покрывалами.

— Так тебе лучше? — спросил он, задыхаясь так, будто только что завершил бег на длин­ную дистанцию.

— Намного лучше, — ответила она и, бла­женно ощутив на себе тяжесть мужского тела, удовлетворенно улыбнулась.

— Теперь мне, возможно, удастся поцело­вать тебя гак, чтобы тебе это понравилось. От­крой-ка ротик...

 Абигейл покорно приоткрыла рот, и он тут же вонзил в него кинжал — острый, горячий, упругий язык, который тотчас стал исполнять неистовый танец, знакомый всем страстным любовникам: это были движения, имитировав­шие роль мужчины в сексуальном акте. Эта игра до предела возбудила Абигейл, ее тело начало неистово двигаться под мужчиной, в такт дви­жениям его языка. А Ник все глубже вжимал ее в диван, и их разгоряченные тела все сильнее утопали друг в друге.

 — Ты слишком тепло одет, — пробормотала она и начала нетерпеливо стягивать с него сви­тер цвета морской волны.

 — На тебе тоже много лишнего...

 — Ты так думаешь? — Она подалась низом живота вверх и уперлась в его твердую мужс­кую плоть. — Да, я чувствую, что в этом платье мне слишком тесно.

 — Я могу помочь тебе освободиться от него.

 Одним рывком он стянул с нее красное бар­хатное платье, а заодно — рубашку и лифчик. Вторым рывком, Ник стянул с себя свитер и при­давил своей твердой волосатой грудью нежные полушария ее грудей. Абигейл сделала резкий вдох и нежно вонзила ноготки в его лопатки.

 — Ты такая горячая, такая страстная, в тебе столько темперамента... — шептал он, целуя ее жаркие плечи и литые белые груди.

 Его сильный, влажный язык начал ласкать ее затвердевший сосок, и она, с трепетным придыханием, зашептала ему в самое ухо:

 — О Боже!.. Еще! Ну, целуй же! Сильнее, грубее! Зацелуй всю меня!..

 Тело Абигейл дрожало, низ живота сам со­бой приподнимался навстречу его телу... Когда пальцы мужской руки сжали ее грудь, она по­чувствовала, будто между ног у нее ударил электрический разряд, а колени автоматичес­ки раздвинулись в стороны.

 — Не останавливайся! — молила она. — Об­ними меня всю! Трогай меня везде!..

 — Я и не собираюсь останавливаться.

 Теперь на Абигейл оставались только тру­сики и чулки. Руки Ника скользнули вниз, и она, автоматически, приподнялась, чтобы по­мочь ему до конца раздеть ее. Но когда его паль­цы проникли уже под шелк ее трусиков, где-то в комнате, вдруг, раздался громкий удар на­стенных часов, и от этого неожиданного звука Абигейл вскрикнула и рванулась в сторону.

 — О Боже, но ведь ты уже полностью готова для меня! Ты вся такая влажная... там! — Ник стал целовать свои пальцы, которые только что вытащил из-под ее трусиков. — Я знаю, что взять тебя один раз будет для меня недостаточ­но. Я захочу тебя снова. И потом еще. И еще...

 Он снова запустил ладонь под шелк и жад­но обхватил жаркий, кудрявый холмик, кото­рый тотчас вздрогнул, раскрылся и стал исте­кать тягучей, теплой влагой.

 — И еще, — сиплым, дрожащим голосом по­вторила она почти в беспамятстве. — Голова Абигейл шла кругом, глаза застлал туман, но ее го­лос вместе с ударами часов продолжал автоматически отсчитывать цифры: — Шесть... Семь...

 — И потом еще, — повторил вслед за ней Ник. — И еще...

 — Восемь... Девять...

 Девять! Последний удар часов пронзил ее мозг, как острая игла, и пламя страсти потух­ло в ней в мгновение ока.

 Девять часов! Да ведь она... Ведь она обеща­ла... О Боже, что же с ней творится?

 — Нет! — вскрикнула Абигейл.

 Это короткое слово прозвучало так громко и резко, что Ник, только что охваченный буй­ной страстью, тотчас замер и, в замешатель­стве уставившись на женщину, смог лишь про­изнести:

 — Что случилось?

 — Я сказала — нет!

 Она села на диване и прикрыла ладонями голые груди. А когда заметила, что на ее бедрах еще покоятся мужские руки, резко оттолкнула их и отвернулась от Ника.

 Девять часов! Именно в это время она дол­жна была позвонить Брайану и сообщить, что благополучно добралась до коттеджа своих ро­дителей. Но сейчас она была не у матери, а в доме мужчины, которого встретила всего пару часов назад, о котором ничего не знала, кро­ме того, что он регулярно появлялся на экране ее телевизора, и которому она позволила...

 — Нет!

 На этот раз ее голос был пронизан отчая­нием и стыдом. Как она могла забыть о том, что обещала сделать? Как могла позволить это­му человеку настолько завладеть собой?

 — Этого не должно было случиться! — вос­кликнула она. — Это просто оплошность с моей стороны. Глупая ошибка! Потому что я... по­молвлена с другим человеком!

 Абигейл, конечно, не успела подумать о том, какая реакция может последовать со сто­роны Ника. Но она интуитивно ожидала какой-то формы протеста. Или, может быть, ка­ких-то попыток переубедить ее: несколько жар­ких поцелуев с нашептыванием — дескать, за­будь о нем, милая...

 Но его реакция на ее слова оказалась со­всем не такой, какой можно было ожидать. Ник Грант побледнел, как полотно, и отдернул от нее руки с такой поспешностью, будто она была заражена какой-то страшной, неизлечи­мой болезнью. Отпрянув от нее, он быстро под­нялся с дивана и отошел к окну.

 — Помолвлена с другим человеком! — Грубо бросил он ей через плечо. — Конечно, ты помолвлена с другим мужиком, черт бы тебя побрал! Да разве может оставаться не на привязи, такая угодливая сучка?

 — Ник, извини меня, я...

 Извиниться — это было единственное, что она могла сейчас сделать. Ее тело ныло изнутри и снаружи, словно ей только что пришлось побы­вать в потасовке. Голые груди и соски, все еще стоявшие после неистовых мужских ласк, теперь начинали быстро замерзать. Но Абигейл испытывала в эту минуту не только физический дис­комфорт. Ее мучили вина, обида и отчаяние.

 — Извини, Ник. Я действительно очень со­жалею.

 — Сожалеешь! — Он по-прежнему оставался бледен, а в его голубых глазах метались неукротимые, злые молнии. — А что сейчас должен чувствовать я? Я знал... Разумеется, ты была по­молвлена, черт бы тебя побрал! И, тем не менее, это не остановило тебя! Не сдержало. Тогда скажи мне... — В его глазах теперь пылали боль и ярость. — Скажи мне, ты, ненасытная сучка, сколько трахальщиков тебе требуется для пол­ного счастья?

 Была ли эта женщина с кем-то помолвлена или нет, теперь важно было только одно — она потеряна для него. Она не его женщина. И еще... она была женщиной его брата. Его любимого младшего брата Криса. И обманула его. Как об­манет еще многих мужчин. От этой мысли ему стало невыносимо больно. И эту боль не облег­чали грязные оскорбления, которые срывались с его побледневших губ...

 — Ник!

 Он резко отвернулся от дивана, на котором сидела Абигейл со своими голыми, изящны­ми ногами, с голой грудью...

 — Укройся, — небрежно бросил он ей.

 В его голосе звучали нотки омерзения и ненависти. Он не верил, что до сих пор, до последней минуты считал эту женщину кра­сивой. Сейчас он убеждал себя, что она от­вратительна, вульгарна и непристойна. Его мучило чувство вины перед самим собой, осознание того факта, что он позволил себе поддаться ее чарам и попасть в искусно рас­ставленный капкан. Встретившись с ней, он сразу повел себя глупо. И все равно, даже сейчас, в момент сожаления и раскаяния, в момент отвращения, его не покидало страс­тное желание броситься на эту распутную тварь и овладеть ею.

 О Боже, а ведь он думал, что умеет держать себя в руках, умеет не поддаваться эмоциям! Но, оказывается, самые дикие, самые необуз­данные инстинкты могли овладеть им и завес­ти его в женские сети с такой же легкостью, с какой затягивали в них любого простака.

 — Я же сказал тебе: укройся, — с яростью повторил он, увидев, что женщина никак не прореагировала на его слова и продолжает си­деть на диване голой, будто специально выс­тавляя себя напоказ. — Неужели ты думаешь, что мне нравится глазеть на твои голые...

 Очередное оскорбление, высказанное в, подчеркнуто, г гневно

 — Прекрати говорить мне гадости! — дрожащим от гнева голосом крикнула она, поспешно натягивая на себя комбинацию. — И строить из себя оскорбленную невинность! Попробуй утверждать, что ты не имел никакого отношения к тому, что только что произошло, вернее чуть не произошло между нами? Похоже, ты считаешь, что это я пыталась тебя соблаз­нить, а ты, бедняжка, просто не мог противо­стоять моим коварным намерениям?

 Я вовсе не надеваю на себя маску невин­ности. — Его голубые глаза метнули ледяные искры в ее сторону. Образ гнусной распутни­цы, который он старался создать в своем вооб­ражении, исчез без следа.

 Темно-каштановые волосы Абигейл размета­лись по плечам, фиалковые глаза горели, но всем своим видом она, одетая сейчас в шелковую бе­лую рубашку, почему-то напомнила ему невин­ную школьницу. Тем более что весь ее грим уже сошел с лица, а помада стерлась с губ.

 Эту помаду стерли мои поцелуи, подумал он.

 — Да, мы оба, я полагаю, в равной степени хотели друг друга. Но ты не сказала правду. Ты скрыла от меня, что у тебя есть жених!

 — Я виновата. — Абигейл опустила голову и сильно прикусила нижнюю губу. Она уже сно­ва натянула свое красное платье, в котором выглядела так чертовски соблазнительно.

 На секунду Ник пожалел, что был так ре­зок с ней. Но уже в следующее мгновение он вспомнил о другом неприятном факте: эта жен­щина не только предала Криса, отвернувшись от него, но и успела переключить свое внима­ние и чувства на другого человека. Видимо, именно о нем она сейчас и говорила.

 — Но мы не были помолвлены, так сказать, окончательно. Я имею в виду...

 — Меня абсолютно не интересует, что ты имеешь в виду! — грубо оборвал ее Ник и, сжав кулаки, резко засунул их в карманы джинсов.

 На миг ему показалось, что он был готов ударить ее, но даже одна мысль об этом ужас­нула его. Ник считал это низостью — поднять руку на женщину. Но сейчас он не просто был отвергнут и унижен, как это уже случалось, и не один раз. Эта женщина причинила своим предательством боль его брату. Сейчас она пре­давала какого-то другого человека. Каким-то об­разом умудрилась лишить рассудка его самого, такого стойкого и благоразумного. И эта рас­путная тигрица, пожирательница мужских сер­дец, еще умудрилась так убедительно изобра­зить раскаявшуюся грешницу, что, чуть было, не вызвала у него сострадание.

 — На мой взгляд, всякая помолвка уже пред­полагает определенные обязанности будущих супругов друг перед другом, — холодно сказал Ник. — А чем оказался для тебя я во всей этой истории? Мимолетным развлечением на пол­пути к какому-то более интересному приклю­чению?