Возвращаясь домой, в Лондон, Энджи пыталась убедить себя в том, что все это ее совершенно не трогает. Что Риккардо не посмеет с помощью шантажа заставить ее остаться работать у него. Что ему нет оправдания.

Но оказалось, что все не так просто.

Она поговорила с одним адвокатом, приятелем ее подруги, и тот сказал, что ее босс действовал абсолютно по закону. Энджи открыла было рот, чтобы спросить, не имеет ли значения в этом случае то, что они были любовниками, но быстро закрыла его. Потому, что она бы выглядела в лучшем случае непрофессионально, а в худшем… В худшем она бы выглядела абсолютно аморально. Как будто была одной из тех женщин в рабочем коллективе, которые пытались продвигать свою карьеру недостойными средствами.

А еще ее волновала Флориана… Энджи терзала мысль, что она, возможно, поступила неправильно. Если бы она той ночью поделилась с Риккардо тайной Флорианы, может быть, исчезновение его сестры можно было бы предотвратить?

Спустившись в метро, чтобы ехать на работу, Энджи дрожала от холода, который постоянно преследовал ее с того самого момента, когда она приземлилась в Лондоне. А еще она дрожала от страха, потому что накануне получила по электронной почте сухое сообщение от Риккардо о том, что он вернулся из Италии и сегодня утром выйдет на работу, а в конце недели улетит в Нью-Йорк.

Энджи закусила губу. Если ей повезет, он пробудет в Америке почти все то время, которое, ей положено отработать, прежде чем уволиться, а если повезет немного больше, она успеет найти новую приличную работу. Энджи уже договорилась о паре собеседований на следующей неделе.

Она надеялась, что Риккардо появится около десяти, но Небеса были явно настроены против нее, потому что он вошел в здание в то же самое время, что и она, и по странному стечению обстоятельств они столкнулись в центре огромного мраморного вестибюля, уставившись друг на друга, как два незнакомых человека.

— Привет, Энджи, — сказал он холодным тоном.

Когда они виделись последний раз, он кричал на нее. Сейчас они находились в публичном месте, и Риккардо, по крайней мере внешне, вел себя вполне вежливо. Она ответила ему соответствующим холодным, ни к чему не обязывающим тоном:

— Доброе утро.

Она была вынуждена войти в лифт вместе с ним. К счастью, присутствие там же двух сотрудниц бухгалтерии исключали всякую попытку завести разговор. Но молчание свинцовой тяжестью давило на нее, и Энджи почувствовала, как ее лоб покрылся испариной. Она пыталась смотреть куда-то в сторону, куда угодно, только не на это жесткое и красивое лицо, которое по-прежнему заставляло таять ее сердце.

Риккардо окинул ее внимательным взглядом. Он нашел ее бледной и, как ему показалось, сильно похудевшей. Неужели такое возможно всего за несколько дней? Он сжал губы. Ну, похудела. Но ему-то какое до этого дело? Разве ее упорство не осложнило и без того сложную и запутанную семейную ситуацию?

Двери лифта раздвинулись, и он посторонился, пропуская ее вперед. Когда Энджи выходила, Риккардо почувствовал легкий аромат и обратил внимание, как красивы ее блестящие волосы. Он вошел следом за ней в кабинет, не в силах оторвать взгляд от сексуального покачивания ее бедер, хотя за последние несколько дней бесчисленное число раз твердил себе, что этот роман окончен и что, когда он вернется в Лондон, вообще удивится тому, что, черт возьми, находил в ней.

Так что же пошло не так? И в какой момент?

Почему оказалось, что ему снова хочется обнять ее и страстно прижаться к этим мягким зовущим губам? Риккардо чувствовал себя крайне неуверенно и, как человек, которому неуверенность не была свойственна, был странно взволнован этим своим состоянием.

Повесив пальто и чуть ли не в сотый раз высморкавшись, Энджи взглянула на него:

— Как Флориана?

Он молча посмотрел на нее, отметив озабоченность в ее взгляде и то, как подрагивали ее губы.

— Мне следовало бы злиться на тебя, — медленно сказал Риккардо, — за то, что было упущено драгоценное время после того, как она покинула замок.

Энджи обратила внимание на одну положительную фразу в этом заявлении.

— Следовало бы? — переспросила она.

Он прерывисто вздохнул:

— Но я задумался над твоими словами — о том, что Флориана должна делать собственные ошибки, и понял, что мы с Романо, возможно, зашли в своей роли опекунов слишком далеко.

— Вы нашли ее? — строго спросила Энджи.

— Да. Она в Англии. — Он криво улыбнулся. — И она все-таки выходит замуж.

— Замуж? Но… но… как это? — Энджи в недоумении нахмурилась. — Она же сказала мне, что не любит Альдо… и я поверила ей.

— Это не Альдо.

— Что?!

— Она собирается выйти замуж за того англичанина, Макса, с которым встречалась много лет назад. Похоже, что в то время Макс поступил весьма порядочно, когда прекратил их отношения, решив, что они оба слишком молоды. А сейчас до него дошли слухи, что Флориана выходит за другого человека. Этого оказалось достаточно, чтобы этот человек вернулся в ее жизнь, а для Флорианы — чтобы понять, чего она хочет на самом деле.

Энджи недоверчиво посмотрела на него:

— А как же… твоя семья? Как они отнеслись к этому?

Риккардо пожал плечами:

— Реакция моих дорогих родственников, как ты можешь себе представить, была разной.

Риккардо не лгал. Флориана была счастлива, Романо и Альдо — в ярости, а мама, как ни странно, очень довольна. Она заявила ему и Романо, что любовь является единственной причиной, по которой людям следует вступать в брак! Слова матери словно вышибли Риккардо из седла. Он много лет ошибочно полагал, что, поскольку его отец был на два десятка лет старше матери, его родители просто старательно сохраняли свой брак по расчету. Похоже, он жестоко ошибался…

— Я очень рада, что все так хорошо закончилось для нее, — произнесла Энджи.

— Правда?

— Да. Никто не должен вступать в брак, сомневаясь, правильно ли он делает, — спокойно сказала она и закашляла.

Риккардо прищурился, внимательно посмотрел на нее и заметил, что нос Энджи покраснел, сильно выделяясь на бледном лице.

— Ты в порядке?

— В полном порядке. Я просто… а… а… апчхи!

Он нахмурился:

— Тебе не следовало выходить на работу.

— Это просто простуда.

— Тебе не следовало приходить на работу, — повторил он упрямо.

Она взглянула на него с насмешливым вызовом:

— Разве я могу позволить себе отсутствовать на рабочем месте? Я полагала, что должна отработать все то время, которое мне осталось отработать, иначе могут последовать юридические санкции. Я думала…

— Энджи! — резко оборвал он ее. — Я наговорил тебе все это в порыве злости, а когда у меня появилось время подумать обо всем, я понял, что сделал это напрасно. На самом деле я много чего понял… Но главное — я не хочу, чтобы ты уходила.

«Ну не насмешка ли, что слова, которые я когда-то приняла бы близко к сердцу и хранила бы в своей памяти, больше не волнуют меня, потому что были произнесены слишком поздно? Получается, жизнь человека, — с горечью подумала Энджи, — зависит от того, вовремя ли произошли определенные события или запоздали…»

— Я вел себя неразумно, — добавил Риккардо, поскольку она продолжала молчать.

Энджи каким-то образом умудрилась улыбнуться:

— Значит, ты хочешь, чтобы я осталась…

— А мы не могли бы забыть о том, что все это вообще случилось?

Она взглянула на него. Казалось бы, Риккардо очень умный человек, но иногда бывает таким тупым! Или в нем, как всегда, берет верх его врожденное высокомерие? Он так ничего и не понял…

— Мы можем попытаться, — игриво сказала она. Риккардо лениво улыбнулся:

— Так ты, в конце концов, остаешься?

Повисла пауза. Когда-то она не могла устоять перед силой его взгляда.

— Риккардо, я не могу…

Неожиданно его улыбка исчезла.

— Но почему?..

— Потому что не могу. Не сейчас. Не тогда, когда мы стали любовниками. Мы не сможем вернуться к прежним взаимоотношениям между боссом и секретаршей, которые нас когда-то так устраивали. И ты подыщешь другую секретаршу.

Он сжал пальцы в тугой кулак:

— Я не хочу другой секретарши!

— И тем не менее ты ее найдешь — и все будет отлично. Ты просто не любишь перемен, вот и все. — Странно, но сейчас Энджи чувствовала себя достаточно сильной, если не считать легкой дрожи в коленях да приглушенного звона в голове. — Ссора, которая произошла между нами, тут ни при чем. Я планировала уйти еще до того, как она произошла, и планирую сделать это — независимо ни от чего. Я должна. Разве ты не видишь этого?

— Но почему?.. — Риккардо ничего не понимал.

«Скажи ему! — уговаривала себя Энджи. — Скажи о своих чувствах и о том, что движет тобой, и он убежит с такой скоростью, что только пятки засверкают!»

— Потому что рано или поздно наша любовная интрижка закончится и нам будет невыносимо продолжать и дальше работать вместе…

Не привыкший к таким аргументам, Риккардо, который обычно командовал сам, смотрел на Энджи тяжелым, немигающим взглядом.

— Это вовсе не любовная интрижка, — упрямо возразил он, — поскольку ни один из нас не состоит в браке!

Однако Энджи обратила внимание на то, что Риккардо не стал отрицать, что все закончится. Ну и правда, как он мог отрицать это?

— Тогда как бы ты назвал… это?

Он пожал плечами:

— Ну… отношения?..

Она уловила сомнение в его голосе и, наверное, рассмеялась бы, если бы ей не было так больно.

— Деловые отношения, да, но не более того. Ведь у нас даже никогда не было свиданий!

— Не хочешь ли ты сказать, что хотела бы этого? — ухмыляясь, спросил он. — Начать назначать свидания?

Энджи покачала головой.

— Совершенно не хочу! — печально ответила она.

— Нет? Не представлю, чего бы еще ты могла хотеть? — вкрадчиво произнес Риккардо, поднимая Энджи на ноги и беря в кольцо своих рук. Его губы с жадностью, которую он и не пытался скрывать, прижались к ее губам.

Сквозь туман, который сгущался в ее голове, Энджи почувствовала ответный прилив страстного желания, но отшатнулась от него, пока еще была в состоянии найти в себе силы.

— Ты можешь заразиться от меня, — заявила она и тут снова закашлялась.

Нахмурившись, Риккардо прижал тыльную сторону ладони к ее лбу.

— Да ты вся горишь! Это не просто простуда, — заявил он. — Похоже, что у тебя температура. — Буркнув что-то по-итальянски, он усадил ее на диван, поспешно набрал номер на своем телефоне и произнес: — Si, si, subito[10]. — Потом взял пальто и сумку Энджи. — Пойдем, piccola, — ласково сказал он. — Мы уходим.

Она посмотрела на него как сквозь туман:

— Куда?

— Я отвезу тебя домой. Тебе надо лечь в постель.

— Я не…

— Пожалуйста не спорь со мной, Энджи. Сейчас не время.

Энджи позволила ему помочь ей спуститься и невольно заметила, как любопытные лица повернулись в их сторону, когда они шли через приемную. Сев на заднее сиденье лимузина и чувствуя, что ее пристегивают ремнем безопасности, она смутно осознала, что Марко поехал по очень старой дороге в Стэнхоуп.

И только когда они остановились у очень импозантного старинного здания, а засуетившийся портье приветственно снял фуражку перед Риккардо и нажал кнопку вызова лифта, Энджи поняла, что ее привезли совсем не домой. По крайней мере, не к ней домой.

— Что ты делаешь? — шмыгая носом, тихо спросила она, когда он взял ее под локоть и лифт со скоростью реактивного самолета вознес их наверх. — Я думала, что ты везешь меня домой.

— Ты считаешь, что я могу оставить тебя там, в той ужасной квартирке? Одну? Где о тебе некому позаботиться?

— Мне совсем не нужно, чтобы кто-то заботился обо мне, — упрямо сказала Энджи.

— Нет, нужно!

Тут она прекратила спорить, потому что Риккардо понес ее — понес ее! — в спальню, и у нее закружилась голова. Он положил ее на огромную кровать, а потом ловко раздел, оставив на ней только бюстгальтер и трусики. Заботливо прикрыл простыней, а сам пошел к телефону, чтобы позвонить врачу.

— Не нужно мне никакого врача! — запротестовала Энджи, хотя теперь ее всю била сильная дрожь.

Вскоре приехал доктор и приложил ужасно холодный стетоскоп к ее груди. Потом измерил ей температуру.

— Температура запредельная, — объявил он Риккардо. — Вы должны следить за тем, чтобы ваша подруга пила много жидкости и регулярно принимала анальгетики. Она подхватила грипп, но через несколько дней ей станет лучше.

Энджи хотела возразить, что она вовсе не его подруга, но сил уже не было. Она попыталась оторвать голову от подушки:

— Я не могу оставаться здесь до… а-апчхи…

— Отдыхайте, — строго велел доктор.

— О, я уж прослежу за этим, — мрачно сказал Риккардо.

По правде говоря, это было настоящее блаженство. Ради этого стоило заболеть. Потому что Энджи еще никогда так не баловали. Даже когда она была моложе, баловали всегда Сэлли, ее младшую сестренку. Сэлли, которая была папиной любимицей и которая была так безутешна после его смерти, что требовала постоянного повышенного внимания от своей скорбящей матери. И от Энджи — вечной утешительницей их обеих. Всегда надежной Энджи, которая смиренно все принимала и никогда ни на что не жаловалась.

Две ночи и два дня она пролежала в поту, то засыпая, то опять просыпаясь. Однажды — к своему большому смущению — она увидела, что Риккардо, засучив рукава, обтирает губкой, смоченной в теплой воде, ее обнаженное тело. Слабые руки взметнулись в нерешительной попытке прикрыть пылающую грудь, но он остановил ее строгим взглядом.

«Интересно, — думал Риккардо, — что бы она сказала, если бы осознала, что в последнюю ночь, в бреду, прижималась к нему и умоляла не оставлять ее?» И ему потребовалось мобилизовать всю свою волю, чтобы прикрыть ее тонкой простыней, вместо того, чтобы обнять ее дрожащее тело, как она просила…

Однако на третий день Энджи проснулась от запаха кофе и ощущения того, что кто-то вынул из ее головы вату, которая почему-то там была. Испуганно заморгав, она с недоумением осмотрелась. Ее быстро проясняющаяся голова отметила огромные размеры спальни, и ее недоумение еще больше усилилось. А потом все поняла.

Она находилась в спальне Риккардо! Лежала в его постели. Одна.

Энджи огляделась. Мебель была старинной, полированной. На стенах висели изумительные тосканские пейзажи. Белоснежные розы в вазе источали тончайший аромат, из огромных окон открывался вид на Грин-парк. Ее кожу ласкала какая-то нежная ткань, а приподняв простыню, она увидела, что на ней надета элегантная длинная ночная шелковая рубашка. А это еще откуда?

Ее ноги были очень слабыми, и на то, чтобы встать с постели, ей потребовалось время. Но через несколько минут Энджи почувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы двигаться, и направилась в смежную ванную комнату с уверенностью человека, который бывал здесь и раньше, хотя и не помнил, когда именно. Взглянув на себя в зеркало, она едва не закричала. И было от чего.

Растрепанная, щеки ввалились, под глазами темные круги. Должно быть, она потеряла в весе не меньше пяти фунтов. Но щеки уже начали розоветь, и глаза выглядели на удивление ясными. Найдя в шкафчике новую зубную щетку и мыло, она почистила зубы, умылась и, взяв одну из его щеток, попыталась привести хоть в какой-то порядок свои спутавшиеся волосы.

Вернувшись в спальню, она услышала звуки радио и какое-то движение в другой части апартаментов. Энджи отправилась по коридору на этот шум и вскоре очутилась в кухне, где увидела Риккардо с кофейником в руке. Он был в темных брюках, шелковой рубашке и… босиком. Черные волосы еще не высохли после душа.

Видимо, он услышал, как она вошла, потому что повернулся и посмотрел на нее таким оценивающим и недоуменным взглядом, что Энджи почувствовала, как краснеет. Не потому, что ощущала себя неодетой — он видел ее и совсем обнаженной, — а потому, что у нее возникло такое ощущение интимности, какого никогда еще не возникало. «Но этого не может быть, — сказала она себе. — Это просто кажущаяся интимность».

— Ты выглядишь гораздо лучше, — одобрительно заметил он. — Намного лучше.

— Я и чувствую себя намного лучше, Риккардо… — Она скрестила руки на груди. — А что произошло?

— Ты была больна, — мягко сказал он. — Больше ничего.

— Значит, ты был… был…

— Только не сейчас. Сядь, пожалуйста.

Не дав ей договорить, он показал на черное кожаное кресло с набросанными подушками, и Энджи с благодарностью села, чувствуя, что слабость в ногах гораздо сильнее, чем ей казалось.

— Кофе? — спросил он.

«Интересно, — подумала она, — а ему не приходит в голову, что мы неожиданно поменялись местами? Что теперь он заботится обо мне? А я к этому не привыкла…»

— Пожалуйста.

— И что-нибудь перекусить, как я представляю? Ты наверняка голодная?

— Умираю с голоду.

— Как насчет яичницы?

— Это было бы просто замечательно!

Неожиданно он понял, что что-то напевает, растапливая масло в сковородке. А спустя минут десять они уже сидели рядышком за его кухонной стойкой и уплетали омлет, хлеб с изюмом и пили крепкий черный кофе.

Энджи наслаждалась моментом, хотя и понимала, как больно будет ей этого лишиться. Они никогда не были так близки раньше, хотя близость другого рода была им хорошо знакома. И после всех недавних бурь в их деловых отношениях оставалось главное — то, что они были единой командой. По крайней мере, расстанутся они по-хорошему, их давнее партнерство заслуживает этого.

— Спасибо, Риккардо, — тихо сказала Энджи. — За то, что так прекрасно ухаживал за мной…

— Мне не нужна твоя благодарность.

— Все равно, спасибо.

Она увидела, как он улыбается, и ей захотелось сказать ему: «Перестань улыбаться! Перестань быть таким, какого невозможно не любить, лучше стань опять невозможным!» Увы, Энджи знала, что ведет безуспешную борьбу. Потому что она любила Риккардо именно тогда, когда он был невозможным. Любила его в своей постели. Любила, несмотря на его непонимание и злые слова. Она понимала, что будет вечно любить Риккардо Кастеллари, и это было той причиной, по которой она должна была уйти от него.

— Тем не менее, после такого вкусного завтрака — или это был ленч? — думаю, мне лучше больше не действовать тебе на нервы.

Риккардо нашел это высказывание не только глупым, но совершенно неуместным. В данный момент для него не было ничего желаннее, чем почувствовать, как она ерошит его волосы своими длинными пальцами…

Он пытливо посмотрел на нее черными глазами:

— Почему бы тебе не остаться здесь еще на какое-то время?

У нее заколотилось сердце.

— Остаться?

— А почему бы и нет? Здесь гораздо комфортнее, чем у тебя. К тому же внизу находится целый штат слуг, которые готовы разбиться в лепешку ради тебя. А я скоро уезжаю в Нью-Йорк. Ты ведь помнишь?

Как это ни ужасно, но она почувствовала, как биение ее сердца замедлилось и чувство отчаяния снова захлестнуло ее. Какими же безнадежно глупыми бывают женщины! Неужели она думала, что Риккардо пригласил ее потому, что получил привилегию ухаживать за ней во время ее неожиданной болезни?

— Это очень любезное приглашение, но я не могу его принять, — сказала она.

— Безусловно, можешь, Энджи. Насладись хоть немного роскошью для разнообразия.

Энджи поспешно сделала глоток, чтобы Риккардо не заметил, как она вздрогнула. Если он хотел дать ей почувствовать себя несчастной сироткой, то не мог бы сделать это лучше. Подумал ли он, что Энджи будет наслаждаться теплом от бесшумно работающей системы центрального отопления и пушистыми коврами под ногами? Стало ли Риккардо жалко ее, когда он представил, как она вернется в свою крошечную холодную квартирку, куда к тому же надо было почти час добираться?

— Не хочу больше злоупотреблять твоим гостеприимством, — сказала она натянуто.

Риккардо взглянул на гордое и упрямое выражение ее лица и вздохнул. Она все еще злилась, что неудивительно, но разве время и отдых не должны были немного смягчить ее?

— Ты нисколько им не злоупотребляешь. Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Просто отдыхай в свое удовольствие, а поговорим потом, когда я вернусь.

— Поговорим?

Он приблизил свое лицо к ней. Достаточно близко, чтобы она чувствовала его теплое дыхание, но не настолько близко, чтобы поцеловать.

— Давай посмотрим, какое у тебя будет настроение, когда я вернусь, а? Разве это не разумное предложение, piccola?

Он так прекрасно знал, как быть неотразимым, черт его побери! Как Энджи могла отказаться от такого приглашения, когда это было то, чего она на самом деле так хотела? Однако если бы она осталась здесь — предположительно до выздоровления, — не грозило бы ей это тем, что она начала бы строить воздушные замки? Не увидела бы она в этой ситуации больше, чем входило в намерения Риккардо? Риккардо прищурился.

— Ты знаешь, что отказа я не приму, — мягко сказал он.

— В таком случае ответ будет положительным, — кивнула она, устало вздохнув.

Он улыбнулся:

— Вот ключи. Я написал тебе код, чтобы ты смогла входить в дом. А теперь — наслаждайся, — добавил он.

— Когда ты вернешься?

— Не раньше чем через неделю. Оставайся столько, сколько захочешь. А теперь, если ты извинишь меня, я пойду заканчивать свои сборы.

Такая учтивость со стороны Риккардо была совершенно неожиданной, и Энджи не совсем понимала, чем она была вызвана. Тут что-то не так… Ведь он даже не сделал попытки ее поцеловать!

Через некоторое время Риккардо вернулся в пиджаке, который гармонировал с его темными брюками, портфелем и небольшим пакетом.

— Ну, все. Я уезжаю. Отдыхай как следует. Хорошо?

Энджи кивнула, и он ушел.

Скрытая гардиной, она стояла у окна и смотрела, как Риккардо шел к темному лимузину, который ждал возле дома. Вот он сел в машину, и та быстро скрылась, влившись в автомобильный поток, устремившийся на запад.

«Я в доме Риккардо. Он сказал мне, чтобы я оставалась здесь столько, сколько захочу. Он ухаживал за мной, пока я болела, и, если у меня не галлюцинации, он был со мной почти… нежен сегодня утром. Значило ли это что-нибудь? Наивным ли было полагать, что ничего не значило, или глупым — полагать, что значило?»

Возможно, она бы напрасно потеряла время, анализируя это.

И Энджи решила, что будет чувствовать себя здесь как дома. Телевизор, который она обнаружила за сдвигающейся шторкой, имел размер маленького киноэкрана. У Риккардо оказалась большая коллекция фильмов, а в их числе — несколько великолепных итальянских картин, которые, к счастью, были с субтитрами. В ходе дальнейших изысканий она нашла кабинет с множеством книг и диваном, на который можно было улечься и почитать.

Как только Энджи почувствовала себя немного лучше, она пошла прогуляться по Грин-парку и вдоль магазинов. Не потому, что она хотела что-то купить, а потому, что было такой невероятной роскошью находиться рядом с магазинами Вест-Энда!

Риккардо позвонил ей на следующий день в обеденное время. Он спросил, все ли в порядке, и она ответила, что все прекрасно. Потом в разговоре последовала неожиданно долгая пауза, как будто он собирался что-то сказать, а потом передумал.

— А как твоя сестра, все еще хочет разводиться? — вдруг ни с того ни с сего спросил он.

Энджи посетила грустная мысль о том, что у них обоих проблемные сестры.

— Думаю, да. Я давно ничего не получала от нее помимо периодических панических посланий, а сама она, похоже, никогда не заглядывает в свою электронную почту.

— Позвони ей по моему телефону.

— Но, честно …

— Позвони ей, Энджи, — настойчиво повторил он.

Она положила трубку, ощутив странное тепло, хотя на этот раз это никак не было связано с вирусом гриппа. Она никогда не замечала раньше, чтобы Риккардо был таким чутким, и, когда позже телефон зазвонил снова, подумала, что это мог быть опять он.

— Алло? — ласково сказал она.

— Привет! — послышался женский голос, вкрадчивый, по-американски протяжный, показавшийся ей знакомым. — Это горничная?

Сначала Энджи подумала, что ее, вероятно, разыгрывают.

— Нет, это… это секретарь Риккардо Кастеллари.

— А, привет! А это Пола. Пола Прентис. Я его подруга.

— Чем могу вам помочь, мисс Прентис? — спросила Энджи, пытаясь не обращать внимания на бешено заколотившееся сердце.

— Дело в том, что у него мое красное платье, которое я ни разу не надевала. Это очень красивое платье. Рико специально заказывал его… и было бы глупо отказываться от него.

Вдруг все сразу стало на место. Ну, конечно! Риккардо был верен себе и, конечно, никакого подарка ей, своей секретарше, и не думал покупать! Вместо этого Энджи всучили платье, предназначенное для другой женщины. Вот что значит оказаться в правильное время в правильном месте! Или в неправильном…

Это был тот момент, когда, будь Энджи героиней какого-нибудь фильма, она должна была бы со вздохом бросить трубку. Или швырнуть телефон на пол. Может, она и глупая женщина — настолько глупая, что увидела слишком много в небрежном жесте, — но секретаршей она была непревзойденной.

— Разумеется, мисс Прентис, — сказала она ровным голосом. — Не беспокойтесь… я постараюсь все выяснить.

— Спасибо.

Повесив трубку, Энджи уставилась на нее, потом подняла глаза к небу, вспоминая тот день, когда Риккардо подарил ей алое платье. Вспомнила свою неподдельную радость, что он купил ей такой подарок. Подарок, который позволил ей почувствовать себя женщиной — впервые в жизни. Такое платье, которое преобразило ее настолько, что Риккардо захотел заняться с ней любовью… Может, он воображал на ее месте другую женщину — ту, для которой на самом деле купил это платье? Может быть, в ту ночь, когда он с такой страстью занимался с ней сексом, на самом деле он представлял Энджи, как какую-то другую женщину?

Закусив губу, она обескуражено посмотрела вокруг, словно неожиданно дом Риккардо стал для нее тем, чем он в реальности и являлся, — вражеской территорией. Неужели она оказалась настолько глупа, что подумала, будто этот дом мог стать и ее домом?..

Но она не будет падать духом! Ей просто надо было что-то предпринять. И Энджи поняла, что именно.