Теплый ветерок шевелил ее волосы, а шум океана успокаивал не меньше, чем массаж головы и шеи, который она недавно сделала. Энджи нанесла еще немного защитного крема на свой нос и зевнула. Когда речь идет о том, что надо излечить разбитое сердце, лучшего места, чем австралийский пляж, не найти.

— Тетя Лина, тетя Лина!

Шустрый малыш мчался к ней, обсыпая ее мокрым песком, и она засмеялась, когда ее четырехлетний племянник бросился к ней и обхватил холодными ручонками ее шею.

— Привет, Тодд, — смеясь, сказала она. — Ты хорошо поплавал?

— Мамочка говорит, что я плаваю как рыба.

— Значит, очень хорошо!

Энджи подняла глаза и увидела, как к ней идет ее сестра, отжимая воду с выгоревших на солнце светлых волос. Они не были вместе на пляже с самого детства. Как все переменилось! Когда девочки росли, хорошенькой считалась Сэлли, но с тех пор, как сюда приехала Энджи, соседи стали говорить, как похожи сестры между собой. И это было приятно. Не потому, что Энджи считали такой же привлекательной, а потому, что она чувствовала себя частью своей семьи.

Энджи улыбнулась сестре:

— Как прошел урок плавания?

Сэлли усмехнулась:

— Прекрасно, хотя я ужасно устала. Я вот думаю, не пойти ли мне домой и не подготовить все для вечернего барбекю? Пойдешь со мной?

Энджи вытянулась на теплом песке и покачала головой:

— Да нет. Думаю, что побуду здесь еще немного. Использую солнце на всю катушку, пока я здесь. Хочешь, присмотрю за Тоддом?

Сэлли покачала головой:

— Нет. Он устал. Надеюсь, что поспит немного. — Она замялась, беря полотенце. — Послушай, Энджи… Прямо не знаю, как благодарить тебя.

— Не надо меня благодарить, — горячо сказала Энджи, поскольку, честно говоря, была рада отвлечься на чьи-то еще проблемы, для разнообразия. Она кое-чему научилась, работая у Риккардо, и это принесло пользу в ее общении с сестрой. К тому же она наслаждалась возможностью пообщаться со своим чудесным маленьким племянником.

— Но ты это заслужила, — сказала Сэлли, — раз заставила меня взяться за ум. Осознать, что я имела и что рисковала потерять ради неизвестно чего.

Энджи кивнула. Она приехала в сиднейский дом своей сестры с тяжелым сердцем, но решительно настроенная не говорить о причинах своего приезда. Потому что Риккардо остался в ее прошлом. Да к тому же эта тема была слишком болезненной, чтобы ее обсуждать, свежа еще была рана, нанесенная его предательством, когда так низко упала ее самооценка…

Вместо этого Энджи сосредоточилась на том, чтобы попытаться понять, был ли брак ее сестры настолько обречен, как та утверждала. Энджи вспомнила ужасную атмосферу накануне предполагаемой свадьбы Флорианы, и у нее возникла идея. Дело в том, что у нее никогда не возникало сомнения в силе любви Сэлли и Брэда.

— Постарайся вспомнить, как сильно ты была влюблена в Брэда в день вашей свадьбы, — осторожно посоветовала она Сэлли. — И потом решай.

И как ни удивительно, такая простая тактика, кажется, положила начало улаживанию разногласий. Выяснилось, что муж Сэлли, Брэд, слишком много работал, поэтому очень уставал, а Сэлли чувствовала себя брошенной. Между ними возникла пропасть, которая со временем только расширялась. Однако при этом в глубине души они всегда любили друг друга. Энджи подумала, что, возможно, кто-то третий смог бы помочь этим двоим взглянуть на всю ситуацию по-другому. А у Сэлли было так много благ в жизни, что она бросила привычку их считать…

К тому же Энджи много возилась со своим маленьким племянником, что дало Сэлли и Брэду возможность побыть какое-то время вдвоем. И их любовь, похоже, расцвела вновь…

— А как твои дела? — заинтересованно спросила ее как-то Сэлли за бокалом вина. — Ты так хорошо выглядишь сейчас, Лина. Наверняка у тебя есть какой-то мужчина.

И есть, и нет. Был мужчина. Мужчина, который поиграл с ней, но который никогда не ответит ей любовью, несмотря на то, что у них был потрясающий секс. Однако Энджи решила, что не станет продлевать свою агонию, делясь чувствами со своей сестрой. Чем раньше она забудет об этом, тем скорее это переживет.

Поэтому она сказала своей сестре, что у нее нет никакого мужчины, в чем все еще пыталась убедить и саму себя.

Она надевала майку через кудрявую головку Тодда, когда услышала, что Сэлли тихо присвистнула.

— О господи… кажется, сами боги сбросили какого-то мужчину прямо с небес, и он направляется к нам!

— Ты же замужняя женщина, — поддразнила ее Энджи.

— Мне позволено смотреть. О-о, это не мужчина, а… просто отпад! И он… Лина, он идет к нам!

Какой-то инстинкт заставил Энджи быстро повернуть голову, чтобы взглянуть на человека, о котором говорила ее сестра. Сердце ее дрогнуло. Она тут же его узнала, хотя и не могла этому поверить. Черные как смоль волнистые волосы. Стройное мускулистое тело. Хотя в Сиднее жило много австралийцев итальянского происхождения, Риккардо Кастеллари был единственным в своем роде.

— Кто этот дядя? — капризно спросил Тодд, безуспешно пытаясь привлечь к себе внимание матери или своей тети.

— Действительно, — сказала Сэлли, медленно поворачиваясь к своей сестре. — Кто этот дядя?

Энджи потеряла дар речи. Слова, которые она хотела произнести, камнем застряли в ее горле. Что он тут делает? Зачем приехал, внося новый хаос в ее жизнь, которую она старалась прожить без него?

— Это мой босс, — медленно сказала она.

Сэлли насмешливо взглянула на нее:

— Это твой босс? Твой босс, который совершенно случайно идет по пляжу с таким видом, как будто хочет встряхнуть тебя или… или…

— Или что, мамочка?

— Ничего, дорогой, — сказала Сэлли поспешно. — А вот и он… и, судя по выражению его лица, тебе лучше быть поосторожней!

Сердце Энджи колотилось под маленькими шелковыми треугольниками верхней части изумрудного бикини, который она купила в одном из многочисленных сиднейских пляжных бутиков. Она знала, что неизбежно снова столкнется с Риккардо, но только не здесь и не сейчас. Не в тот момент, когда она не была готова к обороне и не успела принять того холодного и равнодушного выражения лица, с которым собиралась встретить его, когда в итоге день их встречи настанет.

Риккардо остановился перед ней и какое-то время просто смотрел на нее. Блеск его черных глаз не был особенно приветливым.

— Привет, Энджи.

Энджи сглотнула.

— Привет, Риккардо.

Они стояли напротив друг друга.

— Разве никто не собирается меня представить? — робко произнесла Сэлли. — Я Сэлли, сестра Энджелины.

— А меня зовут Риккардо Кастеллари, и я очень счастлив познакомиться с вами, Сэлли. Но я хотел бы поговорить с вашей сестрой наедине, если вы не возражаете.

— Конечно, конечно, — закивала Сэлли. — Приходите потом в дом. Пошли, Тодд.

Тодд поднял глаза:

— Кто этот дядя, мамочка?

— Это друг тети Лины. Пойдем, ты увидишь его потом. Или, по крайней мере, я думаю, что увидишь.

Энджи смотрела вслед своей сестре и племяннику, которые удалялись по пляжу в сторону дома. Во рту у нее пересохло. Потому что, хотя белый песчаный пляж и был полон другими отдыхающими, у нее возникло чувство, что мир сжался в этот момент и они остались вдвоем, пристально и враждебно смотря друг на друга, словно воюющие стороны. Какое право он имел смотреть на нее так зло?

— Что ты здесь делаешь, Риккардо? — холодно спросила она.

Ее безразличие вызывало в нем желание схватить Энджи в объятия и грубо прижаться к ее губам.

— А ты как думаешь? — горячо воскликнул он, наконец оторвавшись от Энджи. — И какого черта ты устроила этот мелодраматический побег, уехав из той проклятой страны и не сказав мне ни слова о том, куда направляешься?!

Ну и наглость!

— Как ты думаешь почему? Да потому, что позвонила Пола. Помнишь такую? Ослепительная калифорнийская актриса, с которой ты встречался почти год. Она позвонила и спросила, не может ли получить назад свое красное платье? Ее платье! То платье, которое я по глупости считала своим, потому что… ты подарил мне его на Рождество!

Он насупил свои черные брови:

— Неужели все дело только в этом, Энджи? В этом треклятом платье?!

— Да! — Она помотала головой. — Нет!..

— Позволь я расскажу тебе об этом платье.

Ей хотелось заткнуть уши.

— Мне безразлично все, что касается этой тряпки!

— Ну, а мне нет! Так что ты лучше, черт возьми, послушай! — Он сделал глубокий вдох. — Пола заказала его у одного известного дизайнера и указала мой счет, не спросив моего разрешения. Она частенько проделывала такие вещи. Она хотела, чтобы мы поженились, вот только я не хотел. Поэтому мы разошлись. Через какое-то время, много позже, это платье было доставлено в мой отель в Нью-Йорке. Мне не хотелось общаться с Полой по какому бы то ни было поводу, поэтому я просто привез платье с собой в Англию. Собирался отдать в какой-нибудь благотворительный фонд или выставить на аукцион. Но что-то заставило меня в тот день подарить его тебе…

Энджи прекрасно знала, что это было. Решив, что его старомодную секретаршу неплохо бы приодеть, Риккардо и подарил ей алое платье, даже не подумав о том, что это может привести к столь сногсшибательному результату. Энджи безуспешно трясла головой, пытаясь избавиться от предательского пощипывания в глазах. Не хватало еще, чтобы она расплакалась, как дурочка, на его глазах.

— Не важно, как оно попало ко мне или почему ты мне его подарил, хотя, если бы ты повел себя честно с самого начала, было бы лучше…

— Подарить женщине платье, сказав, что на самом деле оно предназначалось кому-то еще? — изумился Риккардо. — Даже моих скудных знаний в области женской психологии достаточно, чтобы понимать, что такая затея обречена на провал.

— Ну уж у тебя-то было много возможностей для изучения женской психологии! — фыркнула она.

Он сверкнул на нее своими черными глазами:

— Может быть, и было, но ни одна из женщин не была такой упорствующей и разъяренной, как ты сейчас, Энджи Паттерсон.

Она устало покачала головой, вдруг сообразив, что слишком большое значение придавала этому платью. Она не могла больше обвинять Риккардо. Это был обычный подарок босса своей секретарше, а она прореагировала на него с восторгом женщины, которой только что подарили перстень с бриллиантом…

— И тем не менее это не важно, — прошептала она. — Платье — лишь повод. Оно позволило мне понять, как глупа я была. На самом деле я должна была бы быть благодарна этому платью.

Риккардо нахмурился. Она произнесла эти слова, словно в бреду, как тогда, когда у нее была температура. И когда он увидел ее такой беспомощной и ранимой, и обтирал ее тело, и давал попить воды — заботливо, словно крошечному котенку.

— О чем, черт побери, ты говоришь?

Он никогда не поймет, пока она не скажет ему все, как бы больно ей это ни было.

— Это платье превратило меня в… в кого-то, кем я не являюсь, — запинаясь, еле проговорила Энджи. — В кого-то, кто позволил мне войти в твой мир. Но я не принадлежу твоему миру, Риккардо, и никогда не буду принадлежать! Нам не следовало совершать прыжок из коллег в любовники. Мы просто не должны были…

— Ты же так не считаешь на самом деле, Энджи?

— Нет, считаю. Правда, считаю! — Но как сказать ему правду, особенно когда он стоит тут в джинсах и футболке, с упрямым и непреклонным выражением лица? Мужчина, которого она любила так давно, что эта любовь стала для нее так же естественна, как ежедневный восход солнца по утрам. Ощутив тяжесть на сердце, Энджи поняла, что не задала ему самый главный вопрос. — Кстати, а почему ты оказался здесь… и как ты узнал, где я?

— Я спросил твою маму, — мрачно ответил Риккардо и поднял руку, чтобы предотвратить ее дальнейшие расспросы. — А здесь я потому, что хочу, чтобы ты вернулась.

Боль пронзила ее, и слезы начали застилать глаза.

— Но я не могу вернуться, — прошептала она. — Что бы ты ни говорил. Я не могу больше работать у тебя, Риккардо, разве ты не видишь?

Он нетерпеливо покачал головой:

— Я не хочу, чтобы ты работала у меня.

Энджи в недоумении уставилась на него:

— Не хочешь?

— Это невозможно, я уже взял на твое место Алисию.

— Алисию?..

— Si. Она очень хороший работник. Ты сама мне это говорила когда-то. Удачная кандидатура для секретарской работы… и, конечно, не дерзит мне так, как ты.

Ни одна женщина никогда не дерзила ему. Но и ни с одной женщиной у Риккардо никогда не было такого взаимопонимания, как с Энджи. Во всех отношениях… Его голос ни разу в жизни не срывался так, как сейчас, когда Риккардо заметил слабое мерцание в ее глазах. И впервые в жизни он обнаружил, что есть желания, которые почему-то не сбываются, как бы он того ни хотел.

Когда-то ему было довольно лишь щелкнуть пальцами, чтобы Энджи прибежала к нему. Но она изменилась, так же как изменился и он сам. Она воздвигла защитные барьеры, которые он должен был теперь разрушить, причем голыми руками. Но разве ее неистовая гордость и чувство собственного достоинства не усилили его страстное влечение к ней?

— Я хочу, чтобы ты вернулась обратно со мной в качестве моего партнера, а не секретаря. Видишь ли, иногда необходимо чего-то лишиться, чтобы понять, как это дорого тебе… Только это помогло мне понять, почему каждый день стал казаться пасмурным. А еще через какое-то время — понять, что именно таилось в моей душе так долго.

Любовь. То, во что, как Риккардо внушал себе, не надо верить и что основывалось на его, как выяснилось, ошибочной теории брака. Жизнь показала, что его идеи были заблуждением. И его сердце сделало его таким же беспомощным, как любого мужчину. Когда он вернулся из Америки и обнаружил, что Энджи ушла, он почувствовал такую боль, какой ему не доводилось испытывать никогда.

Схватив руку Энджи, он поднес ее к своим губам. Его глаза красноречиво сверкнули.

— А сейчас я скажу тебе слова, которых не говорил ни одной другой женщине, piccola, — тихо сказал он. — Что я люблю тебя.

С сердцем, отчаянно бьющимся от страха и недоверия, Энджи покачала головой. Она не хотела верить ему… не осмеливалась верить. Потому что боялась боли, которая настигнет ее, если это на самом деле окажется не так.

— Нет, ты не любишь меня. Ты ведь не веришь в любовь! Ее не существует. Существует только сексуальное влечение, и имя ему — «вожделение».

Он вздрогнул, когда она процитировала его собственные слова.

— Я был дураком, — признался Риккардо. — Высокомерным дураком. Но иногда требуется пережить боль самому, чтобы поверить в любовь. И я люблю тебя, Энджи, — ласково повторил он.

Энджи была не в силах унять внезапное сильное сердцебиение. Риккардо был самоуверен, да, но эта самоуверенность иногда казалась столь же привлекательной чертой, сколь и опасной. Она вспомнила, какой была совсем недавно. Тогда она так отчаянно жаждала его любви, что готова была согласиться со всеми его утверждениями. Ей настолько не хватало чувства собственного достоинства, что она была счастлива довольствоваться любыми крохами его внимания, бездумно брошенными ей. Но она не была больше той женщиной. Теперь она поняла, что не все определяется тем, чем человек владеет или каково его происхождение. Люди равны, когда дарят и получают любовь на равных.

— Тебе сказать, почему я люблю тебя? Хочешь услышать? — продолжал Риккардо. — С чего мне начать? Потому что ты красива и внешней, и внутренней красотой. Потому что ты милая, и добрая, и сильная, и сексапильная. Потому что ты не боишься сказать мне все, что думаешь. И потому что я никогда не осознавал, что та, которая стала тебе другом, может стать и потрясающей любовницей. — Он пристально смотрел на Энджи, едва ли не впервые осознав, что она стоит перед ним, и на ней нет ничего, кроме легкого изумрудного бикини. А ему так не терпелось донести до нее свои чувства, что он едва обратил внимание на ее красивое тело. И это тоже было впервые. — Ты веришь моим словам, Энджи? Тому, что ты стала такой же частью моей жизни, как само биение моего сердца?

Поэтичность его слов взволновала и напугала ее. Дрожа, она подняла к нему влажные глаза. Ей с трудом верилось тому, что услышала, но Энджи твердо знала, что Риккардо всегда говорил только правду.

— Повтори еще раз, — прошептала она.

— Я люблю тебя.

— И еще раз.

Он улыбнулся:

— Я люблю тебя.

И тут словно рухнул последний из мучительных барьеров, и она обвила его шею обеими руками и приблизила к себе такое родное лицо.

— Я тоже люблю тебя, Риккардо, — прошептала она. — Так сильно!

Он засмеялся, и все, кто общался с Риккардо Кастеллари только на совете директоров, опешили бы, услышав его беззаботный смех. Он нежно убрал прядь волос с ее мокрой от слез щеки:

— Тогда почему, mia cara, ты плачешь?

Она пристально вглядывалась в любимое лицо, и у нее словно переворачивалось сердце.

— Потому что я такая счастливая!

И здесь, на этом залитом солнцем австралийском пляже, на глазах у всех Риккардо подхватил Энджи на руки и поцелуями стер ее слезы, подумав, что женская логика воистину странная вещь.