Наперсный крест священника, называемый енколпием, – это вовсе не нательный крест. Первый носится на одежде, второй, маленький, – под ней. В старину кресты на одежде разрешалось носить только высшим церковным иерархам. Остальным – лишь наградные кресты, присуждаемые за особые заслуги. Позже, уже в конце девятнадцатого века[18], всем православным священникам в России, в отличие от греческих пастырей, ношение енколпия разрешили. В Греции простые священники не носят их до сих пор. Крепкий и тяжелый, чаще медный, иногда с позолотой или даже целиком серебряный, такой крест при определенных обстоятельствах мог стать даже оружием. Или орудием труда, в чем отец Николай легко убедил своих собратьев по вере и по несчастью.

Руками оторвать доску оказалось невозможно, даже при том, что в месте, где плинтус отрывался, можно было запустить под нее кончики пальцев. И отец Николай, и отец Иннокентий, и другие священники пробовали – ничего не получилось. И только поддев край доски енколпием, отец Николай смог раскачать доску и слегка приподнять. Но этого хватило, чтобы отец Иннокентий запустил под доску пальцы и сильно потянул. Слегка заскрипели вырываемые гвозди, поэтому пришлось остановить работу и прислушаться, не обратит ли внимания на скрип охранник. Но никаких шагов слышно не было.

– Продолжайте, – сказал отец Николай, а сам остался у двери на случай, если охранник все же услышит шум и войдет. – Аккуратно. Две доски. Этого хватит. Только без меня туда не соваться.

Отец Иннокентий времени терять не стал, и даже вопросов не задавал. Его сильные пальцы вторично зацепились за доску; последовало еще несколько коротких рывков, и дальше все пошло как по маслу. Под середину первой доски подставили табуретку и принялись за вторую. Теперь уже протоиерей использовал свой енколпий – расшатал доску с края и опять ухватился за нее руками. Со второй доской пошло легче. На всякий случай, чтобы было удобнее, оторвали и третью; она отошла на удивление легко и без скрипа.

– Это там, – сказал отец Николай. – Они там и отрывали, а потом поленились снова прибить, гвозди загнули, и все. Доска просто так лежит. Вот бы еще пару таких...

Отец Иннокентий, кажется, вошел во вкус, и с удовольствием разобрал бы если не весь дом, то хотя бы пол.

– Хватит. Встаньте кто-нибудь у двери. Если войдет охранник, хватайте его за шиворот, и в комнату. И не дайте воспользоваться автоматом. Он не ожидает от нас сопротивления. Для него мы – никто...

– Мы ему объясним, кто мы, – с угрозой в голосе проговорил отец Василий, вставая к двери.

– А вот объяснять только в случае крайней необходимости, – категорично заявил отец Николай. – Пусть не ждут от нас сопротивления, пусть так и считают нас никем. Нам же спокойнее будет... Свет мне не загораживайте.

Священники отошли от щели в полу на пару шагов, но все равно пытались заглянуть вниз, однако увидеть ничего не могли – до земли было не меньше метра. Отец Николай, перекрестившись, сначала оперся двумя руками о доски, потом осторожно спустился и сразу присел, всматриваясь в пространство вокруг себя.

– Бог в помощь! Что там? – спросил протоиерей.

– Темнота адова! Ничего не видно. Сейчас... Глаза привыкнут... Помолитесь за меня и за себя. Если что-то не так сделаю, сразу все к Господу отправимся, – раздался из проема голос отца Николая.

– Это так опасно? – встревожился протоиерей.

– Минер ошибается только раз, – высказался один из священников.

Отец Николай не ответил и стал что-то искать на ощупь. Тут же загремел чем-то деревянным. Все напряженно ждали, крестились и шептали под нос слова Иисусовой молитвы. Не прошло и двух минут, как отец Николай вытащил сумку, из которой высовывались перепутанные провода. Иерей поставил сумку на пол, заглянул в нее и осторожно вытащил пластмассовую канистру, к боку которой скотчем был приклеен какой-то предмет.

– Грубо сделано... – прокомментировал он. – Неумелый спец. По его неумению нам бы со своим умением не попасть впросак. Ну, Господи помилуй! Так... Что же мы здесь имеем? А мы имеем взрыватель, который должен замкнуться от телефонного звонка. – Иерей оторвал одну полоску скотча, отсоединил от канистры трубку сотового телефона без задней крышки корпуса и потребовал: – Отвертку нужно или хотя бы нож.

Ни у кого ничего подобного не оказалось. Тогда отец Николай, долго не думая, просто перекусил сначала один, потом и второй провод. Трубка была освобождена.

– Все. Пока мы спасены. Пусть звонят, мы ответим. Взрыва все равно не будет. Взрыватель, – палец отца Николая показал на трубку, уходящую через стенку канистры в какую-то наполняющую составляющую, – без тока не сработает. – И тут же вытащил сам трубчатый взрыватель, вставленный через высверленное отверстие и закрепленный тем же скотчем.

– А там что? – спросил отец Иннокентий, трогая ногой канистру.

– Полагаю, удобрения с полей. Аммиачная селитра, перемешанная с алюминиевой пудрой. Ну и, наверное, пузырек с кислотой. Высыпать и разбирать не буду, для этого требуется более опытный спец. В целом же это обычное для бандитов взрывное устройство. Бывает, они в такие канистры еще набивают куски арматуры, болты, гайки – поражающие элементы. Но здесь это не нужно. Нас не осколками хотели поражать.

– А чем? – спросил один из священников.

– Там, внизу, – отец Николай показал на пространство под полом и стал убирать под доски канистру с сумкой, – два ящика со стандартными минами для миномета «Поднос». С армейских, видимо, складов. Бандиты надеялись, что мины сдетонируют, хотя они тоже без взрывателей. Сдетонировать, может, и смогли, если бы канистру обложили этими минами. Но их даже из ящика не вытащили, просто поставили сумку на ящик. Так что до детонации не дошло бы. Для воспламенения тротила нужна очень высокая температура, а не удар. Если бы были ввинчены взрыватели – другое дело. Впрочем, боюсь, что нам вместе с домом хватило бы и этой канистры. Тем не менее могу точно сказать, что взрывотехник у имама Меджидова на голову сильно хромает.

– А вы, отец Николай, похоже, в армии минером служили? – спросил кто-то.

– Да, мне во время службы в армии приходилось иметь дело и с минами, – не вдаваясь в подробности, ответил иерей.

– И что теперь? – поинтересовался отец Иннокентий.

Отец Николай легко, словно ему совсем не мешала одежда, выбрался из подполья.

– Теперь с Божьей помощью необходимо доски на место приладить так, чтобы наше вмешательство осталось незаметным.

– Я спрашиваю про взрывное устройство, – уточнил отец Иннокентий.

– А что? Пусть лежит себе. Теперь взорвать его только один Господь сможет. Но я не думаю, что ему это нужно. Будем молиться, чтобы все прошло удачно. Первое дело мы завершили, по крайней мере можем теперь предложить спецназу начинать атаку, и нас во время этой атаки никто не взорвет. Попытаются, конечно, позвонить, но без толку...

– Да, помнится, вы что-то говорили про связь со спецназом. Трубка?

– Трубка. Буду звонить.

– У нас у всех трубки сразу отобрали, – объяснил отец Иннокентий. – У меня даже две, от разных операторов. Как вам-то оставили?

– У меня тоже отобрали, – улыбнулся отец Николай. – Мою, собственную. Но потом на посту ДПС дали другую. Омоновец дал, специально для связи. С номером, по которому следует звонить. Время сейчас ночное, но я попытаюсь связаться. Спецназ лучше и охотнее всего работает ночью. Будем надеяться, что я никого не разбужу. С вашего разрешения, уйду в другую комнату, чтобы мне никто не помешал. Аккуратнее доски укладывайте, чтобы незаметно было. Пусть Гаджи-Магомед думает, что в любой момент может нас уничтожить. А потом вместе помолимся за свое спасение.

* * *

На звонок по единственному номеру в записной книжке трубки ответили сразу:

– Генерал-лейтенант Апраксин. Слушаю вас, отец Николай. Надеюсь, батюшка, удачно добрались до места?

– С Божьей помощью, товарищ генерал, добрался, с Божьей помощью и работать начал. – Отец Николай слегка растерялся оттого, что сразу, позвонив среди ночи, попал на генерал-лейтенанта, и тот, как оказалось, ждал этого звонка и даже понял по номеру, кто звонит. – Извините, товарищ генерал, за поздний звонок. Меня информировали, что нашим освобождением будет заниматься спецназ ГРУ, а он, как я знаю, любит работать по ночам, поэтому...

– Нет, батюшка, вашим освобождением занимается не спецназ ГРУ, а Департамент «Х», – перебил его генерал. – Есть у нас такая новая величина, близкая по своей сути к спецназу. Величина, еще не ставшая, слава богу, популярной. Спецназ ГРУ в деле вашего освобождения выполняет только вспомогательные функции обеспечения при нашей группе. А каким образом вы поняли, что попали не в спецназ ГРУ?

– Ваше звание, товарищ генерал. В спецназе ГРУ даже командующий полковник. Генерал-лейтенанты там другими вопросами занимаются.

– Вы, батюшка, слишком хорошо информированы для священника, – заметил Апраксин.

– Я – бывший офицер спецназа ГРУ.

– Отставник?

– Комиссован по состоянию здоровья.

– В каком звании?

– Капитана.

– Жаль, капитан Николай Николаев, что ваша уважаемая супруга не поставила нас в известность сразу. Мы бы смогли тогда как-то иначе спланировать свои действия, опираясь на ваши армейские навыки. Но в любом случае все выяснилось, и, можно сказать, нам необыкновенно повезло.

– Нам тоже повезло. Всем нам, семерым. Господь не оставил любящих его детей и прислал им в помощь не кого-то, а меня, способного в данной ситуации эту помощь оказать. Я благодарен Ему за то, что Он избрал именно меня орудием для проявления Своей воли. – Отец Николай перекрестился, не отрывая трубку от уха. – А что касается жены... Это моя вторая жена. Мы с ней познакомились уже после того, как я расстался с армией. Она знает, что я служил в армии, но о спецназе ГРУ не знает ничего. Для нее я просто бывший офицер, и все. Первая моя жена погибла. Это я объясняю, предвидя ваш вопрос. Но вообще-то не хочется говорить на эту тему.

– Извините, батюшка, но я сейчас желаю разговаривать не со священником, а с офицером спецназа ГРУ, пусть и комиссованным по состоянию здоровья, – с капитаном Николаевым. Итак, капитан, что доложишь относительно обстановки?

– Доложу, товарищ генерал, что спецназ или ваша группа могут смело идти на штурм.

– Это исключено. Дом заминирован, и мы не знаем...

– Извините, товарищ генерал, что перебиваю вас. Дом уже разминирован, угрозы взрыва не существует. Там было плохо выполненное взрывное устройство: канистра со смесью аммиачной селитры, алюминиевой пудры и кислоты и стандартный взрыватель, замкнутый на трубку сотовой связи. Трубка рабочая. Интересно будет определить номер, с которого попробуют произвести взрыв. Но это уже работа не священника, а правоохранительных органов.

– Вот как... Разминировал, значит. – И генерал надолго замолчал.

– Алло, товарищ генерал, вы меня слышите? – встревожился отец Николай.

– Да-да, капитан. Извини, что молчу. Пытаюсь осмыслить новое положение вещей. Это может полностью поменять график, а может и не поменять. Не знаю, что лучше. Дай подумать.

– Я не вижу препятствий для штурма. С нами в доме только один охранник, которого мы сможем захватить и разоружить, заодно и сами вооружимся. Необходимо только знать точный момент, когда спецназ пойдет в атаку. Пусть позвонят и дадут, скажем, десять минут на то, чтобы попроситься у охранника в туалет. Я все сумею сделать.

– Не торопись, капитан. Тут вопрос гораздо сложнее, чем тебе кажется.

– Я сделал не то, что требовалось, товарищ генерал? – с легкой обидой спросил отец Николай.

– Ты все правильно сделал, и огромное тебе за это спасибо. По крайней мере, дал нам возможность выполнять свою задачу, не заботясь больше о безопасности группы священников. Но дело в том, что мы вступили в эту операцию, чтобы провести мощную политико-религиозную акцию.

– Извините, товарищ генерал, я не понимаю, что это такое. Как служитель религии, я стремлюсь к чистоте нравов и совести, а политика не бывает чистой, мягко говоря.

– Здесь ты, капитан – к счастью или к сожалению – прав на сто процентов. Тем не менее мы должны выполнить свою задачу, и потому тебе придется помогать нам. Тебе и твоим собратьям-священникам. Иначе в дальнейшем возможны точно такие же попытки со стороны имама Меджидова или другого какого-нибудь исламистского религиозного деятеля. Сама идея соревновательного молебна исламистам очень понравилась, и, насколько мне известно, уже готовится широкое освещение этого факта в печати ряда арабских стран и на нескольких телеканалах. Мы точно знаем, что все происходящее будет сниматься на пленку. И потому должны продемонстрировать мусульманскому миру тщетность таких попыток.

– О тщетности таких попыток, товарищ генерал, и даже об их глупости скажет любой ученый-богослов, будь он христианином, мусульманином, буддистом или иудеем. То, что задумал имам Гаджи-Магомед Меджидов, к самому исламу никакого отношения не имеет.

– К сожалению, отец Николай, я не могу объяснить вам все, что мы со своей стороны должны сделать, чтобы и без ученых-богословов отвадить желающих сыграть на чувствах верующего народа, вызвав приступ нетерпимого фанатизма. Ты был военным человеком и должен понимать, что такое государственная тайна. Поэтому тебе придется положиться на меня и по возможности помогать нашему Департаменту.

– Что от нас требуется, товарищ генерал?

– Чтобы все продолжалось, как и должно было идти.

– То есть вы предлагаете принять участие в молебне?

– Да. Обязательно. Это просто необходимо. С той точки зрения, которая вам не нравится, – с политической. И обязательное условие – не удивляться тому, что будет происходить.

– А что будет происходить?

– Это знает лишь Господь. Думаю, он ваши молитвы услышит и откликнется. Как раз в нужный момент.

– Думаю, для священников это несложное задание.

– Нет, само задание несложное. Сложность состоит в том, чтобы не испытать шок, когда что-то произойдет, когда Господь действительно откликнется на вашу молитву.

– Ничего не понимаю, – признался отец Николай.

– Все поймете в нужный момент. Но я очень прошу вас именно в тот момент забыть о нашем сегодняшнем разговоре, поскольку он составляет государственную тайну. Как офицер спецназа, покидая армию, вы обязательно давали подписку о неразглашении ставших вам доступными сведений. Эти сведения как раз из их числа.

– Я понял, товарищ генерал. Вы собираетесь устроить нечто такое, что вызовет шок не только у нас, но и у противной стороны. Так?

– Будем считать, так.

– Вы меня настолько заинтриговали, товарищ генерал, что я снова начал проявлять интерес к армии. Будь я чуть-чуть понаивнее, мог бы предположить, что вы сумели найти какой-то технический инструмент общения с Господом.

– А разве молитва, идущая от всей души, не является таким инструментом? – спросил Апраксин. – Я предлагаю вам считать, что это именно молитва.

– Молитва – это духовный инструмент. Вы же, кажется, обладаете техническим...

– Если вам не нравится понятие «политико-религиозная акция», примите «политико-техническую акцию».

– Все равно я ничего не понял. Наверное, и не стоит больше спрашивать, чтобы совсем не запутаться. Есть боевой приказ на уровне ограниченного подразделения в составе семи священников. И этому подразделению вовсе не обязательно знать весь план военной кампании. Все, как в армии.

– Правильно понимаешь, капитан. Еще один момент. Если случайно встретятся в селе некие странности, просьба внимания не обращать. Там будут время от времени появляться и спецназовцы ГРУ, и, возможно, еще кто-то. Скорее всего, в ночное время, но не обязательно. Если кто-то из вас заметит их, не стоит обращать внимания и вступать в контакт. Если им будет угрожать опасность, можно предупредить, но постараться сделать это незаметно. Итак, вы молитесь, а мы делаем свое дело. У меня все.

– Понял, товарищ генерал. – Отец Николай отключился и оглянулся на дверь.

Она оказалась закрытой неплотно, в образовавшуюся щель вполне можно было подслушать разговор. Иерей плавным движением скользнул к двери и посмотрел в щель. Рядом с дверью, спиной к ней, стоял отец Василий.