Естественно, больше не прыгали, хотя один из курсантов возмущался отменой занятий и нелестно высказывался по поводу организации:

– Самого простого сделать не могут. Что здесь сложного – карабин проверить. Как деньги собирать, так быстро, а как дело делать, толку от ментов, как всегда, мало. А нормальные парни за свои же деньги разбиваются.

Полковник Самохвалов наверняка слышал все это, потому что сказано было громко и с вызовом и точно в его адрес, но даже не оглянулся на говорившего. Ему проще было сделать вид, что не слышит, чем возразить, да и возразить было нечего.

Машины следственного комитета при областной прокуратуре, куда президент «Вальгаллы» звонил с сообщением, ждали больше часа. Часы пик, все без исключения машины традиционно еле ползают по городу. Курсанты нашли участок с травой, там и обустроились. Полковник с майором и охранники от автобусов далеко не отходили. Водитель одного из автобусов сбегал в строительный вагончик и принес одеяло, чтобы накрыть тело Валеры. Вместе с водителем из вагончика вышел давешний человек в сигнальном жилете, но подойти посмотреть не решился. Только издали глянул, приложив к глазам ладонь, а потом снова ушел в вагончик. И не появился даже тогда, когда приехали два микроавтобуса из следственного комитета, а почти следом за ними вылетел из пыли «Лендкрузер» майора Базуки, который тоже поспешил к месту трагедии. Но пока обследовалось место происшествия, рассматривались вещественные доказательства, что-то измерялось по три раза и вымерялось, пока рисовался план местности и план страховочных сооружений, – курсантов не трогали, и их мнением никто не интересовался.

У курсантов настроение было, понятно, не самое лучшее. Кто-то думал, что карабин мог сорваться и во время его прыжка, кто-то был счастлив, что карабин сломался до того, как подошла его очередь прыгать. Но те, кто не прыгал и на крыше не старался прорваться без очереди, чтобы шагнуть с края, даже высказывали обиду, что им не пришлось прыгнуть и теперь невозможно будет вспоминать о самом сильном и волнительном моменте обучения в школе «Вальгалла». И вообще получалось, что в школу они пошли только ради роупджампинга, а все остальное их интересует постольку-поскольку.

Станислав заранее знал, что все так и будет. Так случалось даже среди курсантов военного училища, когда несколько человек из первой партии успели прыгнуть с парашютом, а потом прыжки прекратили из-за налетевшего невесть откуда ветра. Подобные сожаления вообще свойственны человеческой натуре. Хотя странно было слышать их после гибели одного из курсантов. И вообще эта гибель против воли связывалась с гибелью подполковника Вальцеферова. Даже при том, что взаимозависимости не просматривалось ни в череде событий, ни в каких-то внешних связях. Но было кое-что настораживающее. Зачем, например, с какой целью было скрывать Вадиму с Александром, что они пришли в «Вальгаллу» вместе? Более того, зачем им скрывать, что один – муж убитой женщины, а второй – ее брат? Цель у них какая-то была, только что это за цель и как она могла повлиять на операцию, проводимую старшим лейтенантом Ратиловым, было непонятно.

Не отметая до конца версию, выдвинутую капитаном Маковеевым, Станислав все же не рассматривал эту версию всерьез. Для того, чтобы собирать себе банду из крутых ребят, Вадиму с Александром следовало не к Ратилову, Валере и Славику обращаться, а к другим, которые были рядом и больше подходили на роль бандитов. Да и никаких криминальных наклонностей ни тот ни другой не демонстрировали. А Александр так вообще не то чтобы скрывал, а не заострял внимания на своем уголовном прошлом. Ни разу словом не обмолвился, хотя повод в общих разговорах возникал, потому что среди курсантов было несколько таких, кто своим прошлым бравировал. Кстати, все они, кажется, уже отсеялись после марш-бросков и перешли в руки охранного предприятия «Тор». И скорее можно было обвинить в создании банды «Тор», а не Вадима с Александром.

Валеру было откровенно жалко, хотя старший лейтенант спецназа ГРУ несколько раз встречался со смертью в бою, но смерть в бою редко бывает нелепой. А здесь пришлось наблюдать нелепую смерть. И даже состояние легкой эйфории, пришедшее после прыжка, не могло улучшить настроения, хотя погиб, казалось бы, совершенно посторонний человек.

* * *

Александр шептался с одним из курсантов, потом с другим из тех, кому не удалось прыгнуть. А потом и вовсе отошел в сторону и задумался. И сам на себя мало походил в этой слегка хмурой задумчивости. Занятый собственными мыслями, Станислав все же не выпускал Усольцева из виду и думал, что эта задумчивость неспроста и во что-то должна вылиться. Возможно, даже в какой-то резкий поступок. В этом случае Александра стоило вовремя притормозить и остановить, поскольку он все же является союзником.

Наверное, и Вадим, как самый близкий здесь Усольцеву человек, тоже наблюдал за ним и тоже отметил непривычное для постороннего взгляда поведение. И потому подошел ближе, что-то спросил. Обменявшись несколькими фразами, оба двинулись в сторону рыжебородого Славика. Тот переживал гибель товарища больше всех, ни с кем не разговаривал, сидел на земле в позе врублевского «Демона», обхватив двумя руками колени, и с тоской смотрел перед собой. Вадим что-то тихо спросил, на что Славик сначала пожал плечами, потом его ввалившиеся щеки слегка покраснели, он переспросил, выслушал ответ и стал что-то сам тихо и с видимым сомнением говорить. Похоже было, что решался какой-то важный вопрос. Но решали его без участия Станислава, и потому старший лейтенант активности не проявлял. Но, одновременно наблюдая за теми, кто желал войти с ним в единую группу обоюдной поддержки, Ратилов наблюдал и за остальными. И видел активность майора Базуки, который то в чем-то убеждал следователей, то беседовал тет-а-тет с президентом «Вальгаллы», отведя того в сторону, то звал присоединиться к разговору Счастливого, а потом оба майора задавали неслышные со стороны вопросы отдельным курсантам и снова объясняли что-то полковнику Самохвалову и руководителю группы следователей. И вскоре, словно поддавшись на уговоры, руководитель следственной группы дал команду своей группе поторопиться. Следственные мероприятия были завершены, в микроавтобусы погрузились те, кто на них приехал, и вместе с ними президент школы «Вальгалла» Самохвалов и два охранника, что были с ним на крыше. А курсантов даже не допрашивали, словно они ничего увидеть не могли и вообще не являлись свидетелями. И даже тело погибшего Валеры увезено не было, но был разговор, который все слышали, – за телом вот-вот должна подойти машина из судебно-медицинской экспертизы.

Однако размышлять над случившимся Ратилову времени отпущено не было. Сначала к нему с явным намерением поговорить подошли Вадим с Александром и Славиком. Но не успели они и рот раскрыть, как прозвучала команда, больше похожая на предложение, причем высказано оно было с вызывающей насмешкой.

– Ну, кто еще в штаны не наложил из тех, кто не прыгал, – сказал Базука, – за мной, на крышу, погнали!..

– Что делать будем? – спросил кто-то из курсантов.

– Что и делали. Прыгать… Или вы себе желание уже отбили? Кому отбили, пусть остаются, а остальным можно и попробовать.

– Кто отпрыгал, будут мне помогать, – добавил Счастливый.

Впрочем, для помощи ему остались те же самые два охранника, что и раньше, потому что их в качестве свидетелей не привлекли, поскольку они во время трагедии находились внизу.

– Помогать трупы уносить? – с вызовом спросил Александр, глянув на непрыгавшую группу людей. – Ну и день же выпал! Такую толпу переносить придется…

Счастливый от таких слов даже заулыбался. Ратилов понял почему – майор считал делом чести испугать курсантов. А в этом Александр активно ему помогал. И курсанты явно воспринимали намерение Базуки возобновить прыжки без радости, хотя только недавно высказывали свое расстройство тем, что их до прыжков не допустили.

Тем не менее вяло пошли за майором Базукой к лестнице.

* * *

С каким настроением группа поднималась на крышу, Станислав, естественно, не знал, поскольку оставался внизу. Но подъем, как ему показалось, в этот раз был вдвое дольше, чем в первый. Наверное, разбиться никто не торопился, и это было понятно.

В это время на строительную площадку въехал еще один микроавтобус. Надпись на борту говорила сама за себя – «Судебно-медицинская экспертиза». Погибшего курсанта неторопливо осмотрели, составили описание, после чего загрузили на носилки, покрытые куском грязного целлофана, и унесли в машину. Счастливый пошептался о чем-то с патологоанатомом, тот в ответ на вопросы майора пожал плечами, и машина уехала. И все это происходило как-то по-будничному.

– А когда за остальными вернутся? – обратился Александр к Счастливому.

– Они поехали в морге анатомические столы «забивать», чтобы на всех хватило, – невозмутимо ответил майор и посмотрел на крышу. – И что они там тянут?

«Тянули», видимо, по причинам неустойчивости нервной системы, что человеку вообще свойственно. Прыгнуть сейчас, после гибели Валеры, в несколько раз сложнее психологически, чем прыгнуть до этого. Однако Счастливый с Базукой добивались своего. И, пока следственный комитет при прокуратуре и сама прокуратура не вынесли решения на запрет прыжков, решили, видимо, усилить волевой нажим на курсантов. Хотя наверняка теперь проверка страховочной экипировки будет намного тщательней, и в действительности после несчастного случая прыгать даже безопаснее, чем до него. Но перед прыжком на психику давит не способность размышлять адекватно ситуации, а эмоции. И победить в себе эти эмоции человеку сложно.

После первого прыжка все должно стать проще. Но ждать его пришлось долго. И сам Базука с крыши не выглядывал, чтобы поделиться информацией с нижним постом. Наконец как-то суетливо и резко кто-то все-таки прыгнул. Станислав даже не стал скрывать вздоха облегчения, когда закачалась страховка и стало видно, как маятником гасится скорость падения. Прыжок был удачным, и Счастливый с двумя охранниками из «Тора» бросились помогать прыгуну удачно приземлиться.

– Лебедку… – скомандовал майор, и старший лейтенант, стоящий ближе других к пульту, сделал несколько кратковременных нажатий на кнопку со стрелкой, указывающей вниз. И только после того, как прыгуна приняли на руки, надавил на кнопку окончательно, чтобы дать возможность человеку встать на ноги.

– Надо же, живой! – громко удивился Александр.

– А ты на другое надеялся? – тихо спросил Ратилов.

Насмешливо-злые глаза Усольцева вдруг стали серьезными, и он не сказал, а только прошептал:

– Нет, пока больше никого убивать, я думаю, не планировали.

– Убивать? – переспросил старший лейтенант.

– Убивать, – подтвердил Александр. – Потом поговорим.

Теперь промежуток времени между прыжками не растягивался бесконечной резиной, и очередной следовал за предыдущим, как только поднимали на крышу страховочную лонжу. Несколько раз прыгуны совершали в воздухе довольно странные для взгляда со стороны движения руками и ногами, словно пытались зацепиться за воздух. Похоже было, что Базука посредством поступательной энергии своей ноги помогал кому-то перешагнуть через собственные сомнения. И это у него получалось, хотя в данном случае скорее всего нарушалась главная цель каждого курсанта – обретение собственной храбрости.

* * *

После первого прыжка и удачного приземления Счастливый прочно занял свое место возле лебедки, освободив, таким образом, Ратилова от общественной нагрузки. Станислав не забыл, что товарищи ждали его в стороне и перед началом второй серии прыжков явно хотели с ним поговорить. И потому пошел к ним.

Показывать свою наблюдательность сразу тоже не стоило. Когда к человеку относятся проще, ему легче общаться с другими и другим легче общаться с ним. И потому Станислав начал разговор с простого и подходящего к месту вопроса, адресуя его к Вадиму:

– Как думаешь, все решатся прыгнуть?

Караваев пожал плечами:

– По моим наблюдениям, наверху по крайней мере пять человек откажутся. Глаза у них были слишком испуганные. Правда, один из них уже прыгнул, значит, могу и в отношении остальных ошибиться.

Те, кто прыгнул во второй серии, держались чуть в стороне и общались друг с другом.

– Я думаю, еще человек пять прыгнет, остальные пешим ходом по ступеням – и вниз, – предположил Александр.

– Стас… – задумчиво сказал Славик и выдернул торчащий в сторону волос из жидкой бороды. – Валерка зачем к Максимычу ходил? Он что-то говорил тебе?

Ратилов всех поочередно оглядел.

– Насчет формы одежды для роупджампинга. Он всем сказал. Отдельно мы не разговаривали. А с чего вдруг такой вопрос возник?

– Дело в том, что Вальцеферов был родственником Валерки. Только они это скрывали. Валерка мне сказал, потому что мы с ним давно знакомы. И то уже после смерти Вальцеферова.

– А почему скрывали? – не понял Станислав, как не понимал, почему скрывают свое близкое знакомство Вадим с Александром.

– Валерка рассчитывал заработать миллион. Очень он об этом мечтал. И рассчитывал, я думаю, на помощь Вальцеферова. Хотя разговора об этом у них, похоже, не было.

– Откуда знаешь, что не было? – спросил Александр. – Может, договорились.

– Мне так показалось. Утверждать не буду, но так показалось. Однако договариваться и не обязательно. Где-то что-то подсказать по-родственному – это уже помощь.

– Может быть. И что? – спросил старший лейтенант.

– Валерку, мне кажется, после убийства подполковника слегка заклинило.

– В смысле?

– Он подозревал Максимыча.

– А основания? – спросил Ратилов.

– Не говорил. Но что-то Вальцеферов против Максимыча имел. Может быть, Валерке что-то говорил. Не знаю точно. Валерка не болтун. Был… Скажет слово, заинтригует – и заткнется. А перед выездом сюда он сказал сам себе, но словно бы так, чтобы и я слышал, что с Максимычем нужно разбираться. А потом пошел к нему. Может, что-то спросил, может, что-то сказал. Может, просто посмотрел не так.

– А ведь Максимыч мог точно так же, как любой другой, взять карандаш со стола, – подсказал Вадим.

– Мог, – согласился Станислав, – точно так же, как ты, или я, или Александр. В конце концов, как Валера. Но мог – это еще не значит взял.

– Подожди, Стас, ты самого главного не знаешь, – сказал Александр. – У меня тоже сердце к этому Максимычу не лежало сразу. И я видел, как он с Вальцеферовым разговаривал. Тихо, слов издали было не слышно, но весьма на повышенных тонах. Это случилось за несколько часов до убийства. Следователям я это все рассказал, но их, похоже, этот факт не заинтересовал. И потому я сам к полковнику присматривался.

– Даже придирался, – заметил Ратилов. – Он, впрочем, не реагировал.

– Это я просто обострение отношений хотел вызвать. Не получилось. Но я не о том. Я парней поспрашивал. Нам всем страховку ставили охранники. Они цепляли, они проверяли. А Валерке, говорят, ставил сам Максимыч. Правда, говорят неуверенно. Что, мол, кажется, потому что специально за полковником никто не наблюдал, и каждый там, наверху, сам с собой старался бороться. Но когда нескольким людям «кажется» одно и то же, мы имеем право сделать выводы.

– Возможно, – с неохотой согласился Ратилов. – Только не вижу дальнейшего развития событий на основе этих выводов. Вывод будет более-менее правдоподобным, то есть он может стать рабочей версией, если есть мотив преступления.

– Так есть же мотив, – настаивал Александр.

– Пока это не мотив, а сплошные предположения. Хотя отвергать твои рассуждения нельзя. Меня вот что интересует: в каком случае может оторваться язычок фиксатора на карабине? Нужно посмотреть на целый карабин. Попробую…

– Попробуй.

Оставив товарищей, Станислав пошел в сторону охранников, готовящихся «поймать» очередного прыгуна, который не слишком торопился отправиться в полет, хотя стоял на самом краю крыши уже с минуту.

– Он что, сам себя там пугает? – спросил Ратилов, глядя вверх.

– Не может решиться, – сказал один из охранников.

– Чем дольше так будет стоять, тем страшнее будет, – добавил второй.

Но стоять курсанту долго не позволили. Снизу не было видно ногу, которая помогла курсанту замахать руками и сорваться с крыши, но помощь эта была очевидной. А сам полет проходил по всем правилам ускорения свободного падения. И страховка выдержала, и карабин. После трех амплитудных полетов на «качелях» охранники только слегка притормозили раскачивание, после четвертого затормозили сильнее, следовательно, после пятого должны были остановить. Ратилов подошел, чтобы помочь им. Помог, поставил прыгуна на землю, как только Счастливый стравил веревку, и сам отцепил карабин. И проверил его качество. У карабина была одна особенность. Язычок фиксатора мог войти в гнездо, и тогда вырвать его страховочной веревкой было бы невозможно, а мог, при легком нажатии пальцем в сторону, встать на предохранитель и не запирать устройство. То есть сделать карабин бесполезным в страховке – это дело нескольких мгновений, и со стороны никто этого не заметит. Впрочем, можно было бы и непреднамеренно сдвинуть язычок, и тогда будет тот же самый эффект. Однако, если сделать это непреднамеренно, тогда зачем вообще нужна проверка страховки? Ведь проверять стоит именно это!

– Отпускай! – скомандовал майор Счастливый.

Станислав выпустил карабин из рук, и, загудев, включилась лебедка, поднимая страховочное приспособление на крышу.

Следующего прыжка снова пришлось долго ждать. Но Ратилов уже не хотел помогать охранникам и ушел к своим товарищам, устроившимся на траве в длинной вечерней тени, отбрасываемой автобусом.

– И что? – спросил Александр, лежа на траве с закинутыми на затылок руками.

– Язычок фиксатора на карабине имеет предохранитель. Сдвигаешь в сторону, и карабин остается открытым. Никто не заметит, кроме проверяющего. Максимыч убил Валерку.

Сказано это было категорично. И никто, кажется, не усомнился в словах старшего лейтенанта. И сам он не сомневался в своей правоте.

– И что делать будем? – спросил Вадим.

– Но доказать это нельзя, – добавил Станислав. – Невозможно доказать умышленность действий. Даже невозможно доказать, что фиксатор был выставлен на предохранитель. Полковник скажет, что все проверил, и ему поверят. Во всем обвинят карабин, который не выдержал нагрузки. Скажут, заводской брак. И мы бессильны.

– Убить Максимыча… – прошептал Славик.

– Убивший дракона сам становится драконом, – думая о чем-то своем, ответил Вадим. – Надо подождать и присмотреться. Убить никогда не поздно.

Для Ратилова, уже составившего представление о товарищах, эта фраза прозвучала вдумчивой и взвешенной, не совсем вписывающейся в уже созданный образ Караваева.

– Но всегда будет вовремя, – добавил Александр, так и не поднявшись из травы и даже руки из-за головы не убрав.

– Кого убивать собрались? – спросил, неожиданно появившись из-за автобуса, майор Счастливый. – А? Кровожадные вы наши…

– Тебя, товарищ майор, – сказал Александр. – Давно бы, по-честному, пора… Как и все ваше племя…

– Бей ментов, спасай Россию, – мягко отреагировал на сказанное майор, недобро хмыкнул и вернулся к своей лебедке.

И непонятно было, какую часть разговора он слышал, как неизвестно было, в каких отношениях он сам состоял с полковником Самохваловым и в каких отношениях состоял с подполковником Вальцеферовым, хотя внешне они все выглядели друзьями. А мягкая реакция на откровенную агрессию со стороны Усольцева вовсе не говорила о добром нраве майора Счастливого…