Дорога в поселок Сосновка была недлинной, но улицы города для интенсивного движения давно уже стали узкими; расширять их в отдельных местах пытались за счет газонов, однако этого тоже было мало, и потому любой транспорт, кроме велосипеда, двигался по этим улицам медленно. А уж неповоротливые омоновские автобусы вообще еле ползли до самого выезда из города. Но там, едва свернули с оживленной трассы, сразу поехали быстрее. Недавняя аномально жаркая погода сменилась умеренно жаркой, и небо было затянуто легкой облачностью, которая, впрочем, только прятала солнце, а заметного похолодания не обещала. Дальше ехали по укатанному грузовиками пыльному проселку. Проселочная дорога, к счастью, была недолгой. Вскоре заехали на огороженный бетонным забором участок стройки и там остановились на присыпанной щебнем площадке. Из вагончика вышел какой-то полупьяный мужчина в робе и сигнальном жилете, поговорил с Самохваловым и Счастливым, и после этого майор дал курсантам команду выходить из автобусов.

Станислав присмотрелся и примерно определил место, с которого будут прыгать. Подсказку дала страхующая арматура, установленная с одной стороны на корпусе элеватора, а с другой – на крыше административного корпуса. Металлические анкера, между которыми натянуты веревки. Высота крыши корпуса, откуда и предстояло, видимо, прыгать, была около тридцати метров. Вообще-то немало для того, кто ни разу не прыгал с парашютом. На психику нагрузка будет очень сильной. Да и для парашютиста, всегда надеющегося на парашют, тоже высоко, потому что здесь надежда только на прочность страховочных веревок. Снизу верхний трос натягивался электрической лебедкой. При необходимости его можно было несколькими короткими движениями стравить и спустить прыгуна до касания земли. Снизу все выглядело устрашающе. А сверху наверняка страшно. Но, видимо, это и делалось для того, чтобы научить курсантов перебарывать страх.

– Вот здесь и будете летать вниз головой, – сказал Максимыч, запугивая уже одной только мрачностью своих слов. Он вообще выглядел мрачно, хотя своей грубой насмешливости не потерял. – Не переживайте сильно. У нас почти никто не бьется…

Последняя фраза утешала слабо, а слово «почти», на которое было сделано ударение, впечатляло своей значительностью.

– Не пугай, начальник, первым прыгать будешь, – пообещал Александр, отчего-то вдруг переходя с президентом «Вальгаллы» на «ты».

– Я свое, сынок, уже отпрыгал, – отказался полковник. – Пришла ваша очередь.

– Отпрыгал или допрыгался? – переспросил Усольцев.

Президент не ответил, пошел к зданию и, обернувшись, махнул рукой, подавая знак двум из четверых охранников, приехавших с курсантами. Двое внизу остались, рядом с лебедкой, двое двинулись за Максимычем к лестнице. Туда же пошел и майор Базука, кивком позвав курсантов.

Подъем на крышу, если не был подобен подъему на Эверест, по крайней мере, ничем не уступал утреннему марш-броску, после которого все еще гудели ноги. Но, наверное, именно после марш-броска он и казался таким сложным. Лестничные пролеты стояли пока еще только монтажные, предназначенные для строителей, и пролеты эти были чрезвычайно круты, словно строители экономили на материалах. Тем не менее поднялись все, хотя многие останавливались, чтобы перевести дыхание. Самый заядлый из всех курильщик, Усольцев, поднялся одним из первых и уже перед выходом на крышу догнал Максимыча.

– Значит, ты тоже допрыгался? Молодец, – сказал полковник и посмотрел на идущего следом цыганистого Валеру. – И этот допрыгался…

– В наши молодые годы прыгать и прыгать, – сказал Валера.

– Ладно. Скоро и остальные прыгуны соберутся. Буду инструктировать.

* * *

Остальные не заставили себя долго ждать. Полковник тем временем без страха и сомнения подходил к самому краю крыши, не имеющей парапета, смотрел вниз и переговаривался с майором Счастливым и с той парой охранников, что помогали Счастливому. Внизу заработала лебедка, подтягивая веревки до нужного уровня, но все же оставляя легкий провес, который и позволял страхующему блоку двигаться и предупреждать от столкновения курсанта со стеной здания. Отладка много времени не заняла.

Ратилов предпочел сам проверить собственную безопасность и сел на край крыши. Свесив ноги, потрогал блоки, проверил на прочность, подергал веревку. Веревка, как он убедился, оказалась альпинистская, повышенной прочности, несмотря на внешне небольшую толщину.

– Высоты, спецназовец, не боишься? – спросил Максимыч, останавливаясь рядом.

– А чего ее бояться. Бояться высоты – все равно что бояться падения. А ни то, ни другое не страшно.

– А что тогда страшно?

– Приземление после падения. Это неприятно.

Остальные курсанты группы даже близко не подходили к краю и старались посмотреть с нескольких шагов, высоко ли они поднялись. Но с нескольких шагов было видно только здание элеватора, а землю под таким углом рассмотреть было невозможно. И даже Александр Усольцев, усердно создающий о себе мнение как о человеке, не имеющем страха, и тот предпочитал держаться подальше от края.

Максимыч принес с середины крыши доску, положил так, чтобы за край высовывались последние сантиметры.

– Это ваша беговая дорожка. У кого страховка будет привязана за пояс, тот разбегается, закрывает глаза и прыгает. Кто глаза не закроет, прыгнуть может не решиться. Будет тормозить и все равно свалится. Потому предлагаю глаза закрывать. Кто отчаянный и готов привязывать страховку за ноги, будет прыгать без разбега, стоя на краю. Этим вниз посмотреть так и так придется. Значит, глаза будут открыты. Ну, кто первый?

Станислав собрался уже вызваться, когда вперед шагнул Александр.

– Люблю быть первым…

– Куда страховку?

– На пояс. Боюсь, если за ноги привяжете, спина рывка не выдержит.

– Рывка не будет, – пообещал полковник. – Будет маятник.

– Ментам верить – себе дороже.

– Это и мой принцип, – согласился полковник милиции. – Тем не менее, памятуя твое уголовное прошлое, предлагаю тебе страховаться за ноги. Так страшнее прыгать, но ты же храбрец из храбрецов.

– Можно, я первым прыгну? – предложил Ратилов. – Страховка, как вы говорите, за ноги. Могу даже красивой ласточкой полететь. Я в детстве два года ходил в спортивную школу по прыжкам в воду, кое-что еще помню.

Александр отступил в сторону, предоставляя возможность спецназовцу.

– Давай, если не боишься.

Два охранника сразу принялись готовить Станислава к прыжку. Прямо поверх джинсов надели на ноги предохранительные приспособления, похожие на гетры, – это чтобы веревочная петля не ободрала ноги под весом тела. Потом и сами петли надели и затянули. Веревка со страховкой цеплялась крепким стальным карабином. Со связанными так ногами подойти к краю было нелегко, потому что соединение между петлями было не более полутора десятков сантиметров, и шаги получались короткими. Ратилов подошел к краю, выглянул и только после этого посмотрел через плечо. Страховочная веревка уже была переброшена через блок, свободный конец стравлен на барабан.

– Готов? – с усмешкой спросил Максимыч.

– Готов.

– Пошел!

Станислав подогнул обе ноги, легко оттолкнулся и разбросил в стороны руки, чтобы полет смотрелся красиво. Он летел действительно, как ласточка, стремительно и легко, но траектория поступательного движения быстро погасилась ускорением свободного падения, и тело понесло к земле вниз головой. Старший лейтенант даже не успел испугаться, таким стремительным было это падение. Но в какой-то момент почувствовал легкий рывок, и его понесло куда-то в сторону и даже стало поднимать над землей, потом, после короткого зависания, снова началось падение, но теперь уже плавное и так же плавно перешедшее в новый подъем. И так несколько раз, пока не показалось, что он может коснуться земли руками. Станислав протянул руки, и его слегка ухватили за предплечья два охранника, страхующие внизу. Но они не стали удерживать, а только притормозили движение, сокращая амплитуду раскачивания. И еще дважды точно таким же образом притормаживали, прежде чем остановить. Потом остановили, веревку стравили сильнее, приняли старшего лейтенанта на руки, помогая встать, и тут же освободили ноги от пут. И только в это мгновение грудь наполнилась восторгом. Это было совсем другое ощущение, отличное от ощущения полета под куполом парашюта. И даже в затяжном прыжке – а Ратилов трижды в своей практике совершал затяжные прыжки – ощущение было не такое. Близкое, но не такое. Там было напряженное ожидание момента раскрытия купола. Здесь человек знал, что купол не раскроется, а что будет, он не знал. Восторг был таким, что грудь просто разрывалась от него, хотелось подпрыгнуть и победно вскинуть руки кверху. Но Станислав не привык демонстрировать свои эмоции. Он только посмотрел на крышу, с которой выглядывали полковник Самохвалов и Александр Усольцев, решившийся все-таки подойти к самому краю и посмотреть, как завершит прыжок Ратилов, и показал им зажатый кулак с поднятым вверх большим пальцем. Дал оценку своим ощущениям.

Охранники наверху уже поднимали страховочную веревку вместе с петлями, надеваемыми на ноги, чтобы дать возможность прыгнуть следующему.

Станислав подошел к Счастливому.

– Как ощущения? – спросил майор.

– Нормально. – Ответ был спокойный и восторга не отражал.

– Рад за тебя. Я так и думал, что ты первым прыгнешь. Все-таки у тебя хорошая подготовка.

– Да, нас хорошо обучали, – согласился старший лейтенант. – А вот у вас очевидный пробел в учебном процессе.

– В самом деле? Выкладывай… Мы готовы исправляться.

– Если бы был на краю крыши парапет, все могли бы смотреть, как летит первый. И остальным было бы проще решиться.

– А нам этого и не нужно. Мы специально убрали парапет, чтобы никто не смотрел. Если все будут смотреть, они перестанут бояться. А мы добиваемся того, чтобы курсанты перешагнули через свой страх. Это главное, что они должны извлечь из урока.

– Если с такой точки зрения рассматривать, я беру свои слова обратно. Только не слишком ли жестоко?

– Это жестко, но не жестоко. Жизнь у нас пошла жесткая. Приходится людям жесткость прививать. Без этого они не выживут. Пора уже не вторую щеку подставлять, а бить по полной программе. А что касается условий, то мы сразу предупреждали, что в игры играть ни с кем не собираемся. И каждый был готов к таким занятиям. Если кому-то кажется, что мы перебарщиваем, пусть уходит. Тебе, спецназовец, так кажется?

Наверное, майор был прав. Хотя даже для наблюдающего приземление сам прыжок может показаться страшным. А уж для того, кто не видит, это вообще прыжок в неизвестность. А неизвестность всегда страшнее всего.

– Если мне покажется, я уйду. Но все-таки вместе с миллионом. Пока у меня нет другой возможности заработать такую сумму. Будьте к этому готовы.

– Буду за тебя только рад. Если получишь первый миллион, может быть, Максимыч даст тебе возможность заработать второй. К этому тоже будь готов. Если мне память не изменяет, тебе нужно два…

– Два, – подтвердил Станислав.

Он сказал твердо и при этом опустил голову, даже слегка набычился, однако это все было рисованное, потому что внутри у него появилось радостное чувство, что он подбирается к основной цели операции и, возможно, сумеет выяснить, как и для чего используются руководством школы лучшие из курсантов.

* * *

Вторым прыгал Усольцев. После приземления чувства так переполнили его, что он сначала победно вскинув вверх руки, а когда опустил их, не полез в карман за сигаретами. Наверное, даже не подумал о том, чтобы закурить. Уже из одного этого можно было сделать вывод, что для Александра такой прыжок стал большим событием, и ему действительно было трудно перешагнуть через чувство собственного вполне естественного и непостыдного страха. Но он перешагнул и сделал это не для того, чтобы кому-то что-то доказать, а для себя, для самоутверждения. И сам оценил это больше и сильнее других.

Следом за Александром прыгнул Караваев. Вадим не рисовался, не проявлял своей радости, но глаза у него светились ярко и радостно, и можно было понять, что и ему было непросто. Следом за Вадимом прыгал рыжебородый Славик, который не захотел привязывать страховку к ногам, а привязал ее к поясу и прыгал не вниз головой, как первые прыгуны, а прямо, что называется, солдатиком. Но Славик и этим прыжком был доволен и скрыть свою улыбку не сумел.

– Почти вся гвардия отпрыгала, – сказал майор Счастливый. – Последний сейчас пойдет.

Похоже было, что майор обратил внимание на то, что первые прыгуны держатся один рядом с другим и образуют группу. В принципе никакого запрета на создание группы быть и не могло, но все же было неприятно, что это заметно. Хотя название группы гвардией тоже о чем-то говорило, но это скорее всего было следствием удачных действий в рукопашном бою старшего лейтенанта Ратилова.

Валеру готовили к прыжку, как все заметили, долго.

– Следующий что, прыгать раздумал? – непонятно кого спросил Счастливый.

Майору никто не ответил. А через несколько секунд и сам цыганистый Валера подошел к краю крыши и поднял руки. В отличие от рыжебородого Славика, Валера решил прыгать ласточкой, то есть прицепив страховку к ногам. Он прыгнул и полетел красиво. В Челубеевске была сильная школа прыгунов в воду, и многие через эту школу прошли, как и Станислав. Похоже было, что и Валера тоже когда-то прыгал, хотя сам упоминал только легкую атлетику и бег на средние дистанции. По крайней мере, координацию тела в полете он продемонстрировал. Но уже в середине полета Станислав словно почувствовал неладное. Отчего-то вдруг чаще заколотилось сердце. Он не видел ничего, но ощущение было такое, словно видел. Наверное, сработало предчувствие. Валера пролетел весь путь за секунды, но в тот момент, когда веревка выходила в натяжение и плавно перебрасывала прыгуна из прямого полета к земле в маятниковое движение, переброса не произошло, и Валера как летел со всей скоростью вниз головой, так и упал головой в щебень.

Никто слова не мог произнести, никто не мог сразу адекватно трагическим обстоятельствам среагировать. Да и как можно адекватно среагировать, если человек упал головой вниз с тридцатиметровой высоты. Результат такого падения сомнений ни у кого не вызывал. Только что совершившие свой прыжок курсанты были еще переполнены собственным восторгом, и никто даже подумать не успел, что с любым из них могло бы произойти то, что произошло с Валерой.

Первым все же пришел в себя Ратилов. И побежал к месту падения товарища, за ним – другие курсанты и два охранника фирмы «Тор». Только один Счастливый присел рядом с лебедкой и двумя руками обхватил голову. Со стороны казалось, что майор даже стонал так, будто это он прыгал и сильно ударился головой.

Курсанты остановились рядом с разбившимся Валерой. От головы после удара о щебень осталась практически одна челюсть, и никто не хотел подойти близко, то ли брезгуя разбрызганной кровью, то ли вообще из боязни смерти, даже чужой. Только один Станислав, трупов в своей жизни уже насмотревшийся и крови не брезговавший, подошел ближе, но не к голове, и даже пульс на уродливо выломанной руке нащупывать не стал. Ратилов сразу осмотрел ноги. Что случилось, почему Валера сорвался? И увидел, что у карабина выломан язычок фиксатора. Карабин был вроде бы тот же самый, с которым прыгали и Ратилов, и другие. Но тогда, на первых прыжках, язычок фиксатора был на месте. Сейчас его выломало и выбросило куда-то, оставив карабин незамкнутым. Устройство было сделано из прочной стали, выглядело мощным и крепким, способным выдержать слона, если тому вздумается прыгнуть с Килиманджаро, но язычок у карабина, помнится, был жестяным и прижимался к нему пластинчатой пружиной. Вообще-то веревка в язычок упираться и не должна бы, разве что может проскользнуть, едва коснувшись, а при проскальзывании язычок выломать никак нельзя.

По-хорошему, сюда следовало бы поставить карабин с фиксатором, закрепляющимся гайкой, как на парашюте, как у альпинистов, как на карабинах, держащих крупных охранных собак. Однако, казалось, нет причин, по которым простой карабин с незакрепленным фиксатором может не выдержать. А он не выдержал. Может быть, один шанс из тысячи отпущен на такое положение карабина, когда фиксатор может подвести. И этот шанс выпал на долю цыганистого Валеры, который так красиво летел – и не чувствовал, что летит к своей смерти.

Наконец-то и Счастливый подошел.

– Как так? – спросил теперь уже не кого-то отвлеченного, а напрямую старшего лейтенанта Ратилова.

Хотя вопрос и не был сформулирован конкретно, Станислав понял, о чем спрашивал Счастливый. И показал пальцем:

– Фиксатор карабина выломало. Непонятно только, каким образом.

– А что же Максимыч? Что не проверил?

– Спросите Максимыча, товарищ майор.

– Похоже, ваш курс будет у нас последним набором… – Счастливого волновали, наверное, только собственные мрачные перспективы. – На одну пенсию разве в нынешние времена проживешь? Где Максимыч?

– Смотрел сверху, – подсказал Вадим. – Наверное, спускается.

– Как так? С какой стати он спускается? А разве он не готовит к прыжку следующего? – искренне удивился Александр. – Из-за чего может быть такая задержка?

В голосе Усольцева звучал откровенный нервный вызов. Александру хотелось скандала, и он был готов его устроить. Казалось, он даже готов подраться с омоновцами. Счастливый проявил выдержку и на провокацию не поддался.

Самохвалов как раз вышел из недостроенного здания и торопливо шагал к месту падения Валеры. За ним торопились охранники, что помогали Максимычу наверху. И все оставшиеся курсанты выходили один за другим, но эти не так торопились приблизиться, переживая из-за того, что могли разбиться не менее сильно, чем сокурсник. Каждый из них мог бы вот так лежать на щебеночной площадке.

Уже подходя, полковник Самохвалов вытащил мобильник и набрал номер.

– Владимир Андреевич, полковник Самохвалов. Да… Нет-нет, следующее ЧП. На сей раз обошлось без убийства, хотя есть погибший. Несчастный случай… Проводили занятия по роупджампингу. Четверо первых нормально прыгнули, пятый разбился. Да-да. Мы здесь, в Сосновке, на стройке. Выезжайте, мы ждем. Врачей для констатации смерти с собой прихватите. У нас только санинструктор из охранной фирмы. Да. Ждем. Я сам на месте.

– А что вы все спустились? – спросил Александр. – Или больше никто прыгать не собирается? Нас заставили, а сами пиво пить?

Максимыч глянул на курсанта зверем, но Усольцева этот взгляд мало смутил.

– Если уж пиво, я могу съездить. Только автобус выделите, я после марш-броска бегом уже не в состоянии. – Он хотел поскандалить и искал повод, чтобы скандал состоялся.

– Заткнись, – тихо попросил Станислав.

Александр, на удивление, послушался, пожал плечами и отошел в сторону. Однако было видно, что он напряженно о чем-то думает.