Майские праздники отгремели громкой музыкой репродукторов, красочными шествиями трудящихся, военным парадом. Позади остались волны алых знамён, красные гвоздики, сияющие лица и красочные транспаранты с призывами к торжеству коммунизма.
После напряжённых дней дежурства Смеляков с удовольствием отдался безделью первого же выходного дня.
– Какие там у вас новости? – спросила его Вера.
– Пятнадцать сотрудников милиции оказались за решёткой, – констатировал он безрадостно.
– Это по делу о том злосчастном брильянтовом колье? Об ограблении художника в Даевом переулке?
– Да. Из 17-го, 15-го и 64-го отделений милиции. У нас уже гадают, чьи головы полетят. Только и разговоров о новых кадровых перестановках… Смутное время…
– Витя, что ты как маленький? При чём здесь время? Ты же прекрасно знаешь, что такое творилось всегда. Проблема не во времени, а в людях вообще. В психологии. В психике…
– Нашла что сказать, – неохотно возразил Виктор, прекрасно сознавая, что жена права. Но на сердце лежал камень, и Виктору хотелось разговором, пусть даже пустой болтовнёй, освободиться от тяжести. – «Психика»! Так можно на любой вопрос ответить.
– А ты что хотел от меня услышать? Развёрнутый ответ на тему, почему начальник одного из отделений милиции превратился в бандита? Тебя это интересует?
– И это в частности. Я занимаюсь раскрытием преступлений, но не могу понять природу преступлений. Почему люди воруют, убивают… Ну, скажем, насчёт убийств мне более или менее ясно: человек чувствует себя загнанным в угол и идёт на крайнюю меру… Или же в бесконтрольном порыве ярости убивает. Но кража и ограбление – другое дело. Тут нет отчаянья. Тут жадность какая-то. Этим людям всегда всего мало. Почему?
– Я тебе уже ответила: займись психологией. Влезь в неё поглубже.
– А дальше? Исправить-то я ничего всё равно не смогу.
– Тебя интересует вопрос «почему» или вопрос «как изменить жизнь»?
– Для начала хотелось бы узнать причину. А уж изменять жизнь не я должен. Я – сыщик. Моя функция – искать и находить преступников.
– А кто будет изменять жизнь? – Лицо Веры сделалось жёстким, глаза смотрели требовательно. – Кто будет воспитывать детей, чтобы они «правильно» мыслили? Это тоже твоя работа. Мы с тобой – неотъемлемая часть государства, причём такая часть, на которую возложены куда более серьёзные и ответственные задачи, чем на какого-нибудь директора завода. Мы-то с тобой и являемся одними из главных воспитателей общества. И перед нами, помимо наших непосредственных обязанностей, стоит задача сделать так, чтобы люди не шли на преступление.
– Легко сказать… Мы уже столько говорили с тобой на эту тему…
– И будем говорить снова и снова, потому что для тебя это больной вопрос и для меня тоже.
– Как отвадить людей от преступлений? Ужесточать законы?
– Ужесточение ни к чему не приведёт. Даже при самых суровых режимах преступность никуда не девается. В сталинские времена были уголовники, и в гитлеровской Германии их было пруд пруди. И на зоне строгого режима тоже совершаются преступления. Но ведь не все становятся преступниками. Вон сколько людей порядочных! – Вера взмахнула рукой, словно охватывая безбрежное пространство за стенами квартиры. – И далеко не у всех в голове роятся мысли о воровстве… Одних останавливает страх перед возможным наказанием, другим просто не позволяет совесть. И тех, которые следуют голосу совести, ничто не способно своротить с выбранного ими пути. Они живут с твёрдым знанием своей правоты; хотя это, наверное, всё-таки не знание, а что-то иное, может, что-то божественное…
– Какое ещё божественное? – нахмурился Виктор. Он не любил слово «Бог» и его производных. За этим словом ему всегда мерещилось что-то психологически неправильное, что-то обманывающее, что-то шарлатанское. – Я уже не первый раз слышу от тебя про Бога.
– Во-первых, не цепляйся к словам, – одёрнула его жена. – Во-вторых, о Боге я совсем не говорила. Я пытаюсь рассуждать о врождённом чувстве правоты в людях. Но я не знаю, как это объяснить. Этого никто не знает. Я говорю «божественное», потому что не в силах дать другого определения этой стороне человеческой природы. Дело в том, что есть вещи незыблемые, вечные, которые произрастают из самой земли, входят в человека с молоком матери… Даже не так, совсем не так… Не они входят в нас, а мы вступаем в их мир: в мир ощущений. Видишь ли, я убеждена, что мораль – от ума, а совесть – от природы, от Бога…
– Ты опять!
– Опять, потому что надо как-то назвать то, чего мы не умеем объяснить. Я тебе не про старичка с палочкой твержу, воспевая которого надо лоб разбить о церковный пол. Я тебе про силу Природы, силу Жизни, силу Возрождения говорю. И хватит таращиться на меня, Витя, как на идиотку! Я не богословием занимаюсь, между прочим, а вполне конкретными материальными проблемами, как и ты, но ведь есть что-то выше нас, больше нас, значительнее нас. Ты понимаешь? Химические и физические процессы, происходящие в наших организмах и вокруг нас, зарождение и развитие мыслей – всё это строго упорядочено, всё это продумано и точно взвешено, хотя нам кажется, что всё происходит стихийно и что человек открывает какие-то новые законы. Нет, Витя, всё давно существует именно так, как оно есть, со всеми своими «непознанными» законами и «тайнами».
Он недовольно дёрнул плечом.
– И ты полагаешь, что это сделал Бог?
– Я не думаю, что это сотворил Бог, но я считаю, что это и есть Бог. Если тебя коробит это слово, придумай другое, – с готовностью предложила Вера. – Я не стану возражать.
– Ничего я не стану придумывать… И вообще не понимаю, почему тебя так привлекает эта тема… Бог! Взбрело же тебе в голову! Без пяти минут прокурор, а о Боге разглагольствуешь!
– Будь добр, дорогой, выбирай слова, – строго произнесла Вера. – Я не разглагольствую, а разговариваю с тобой. Если тебе что-то не нравится или ты не способен чего-то понять, то скажи об этом прямо. Раздражает тебя моя постановка вопроса, так и признайся в этом. Ты недоволен чем-то, я вижу, только не сваливай причину своего недовольства на меня, милый…
– Прости, Верочка, просто я не люблю всяких таких рассуждений. – Смеляков наклонился и поцеловал жену в шею.
– Каких «таких»? – Она отклонилась от него.
– Мне кажется всё это бесполезной тратой времени – просто воду в ступе толчём. Не нужно никому вдумываться в то, что невозможно осознать…
– Глупый ты, – вздохнула она. – Пугают тебя какие-то вещи, останавливают. Так, кстати, с большинством в нашей стране. Впрочем, и во всём мире тоже так. Я же хочу, чтобы ты за горизонт научился заглядывать, а ты к словам придираешься… Слово «Бог» его, видите ли, испугало…
– Да не испугало меня ничего! Ты и сама в Бога не веришь.
– А я тебе вовсе не про веру толкую, не о религии говорю. Речь о другом.
– Да ни о чём нет речи! – начал раздражаться Виктор.
– Что ты злишься на пустом месте? Ты хочешь, чтобы я говорила только то, что тебе нравится? Не выйдет, милый мой!
– Не переворачивай всё с ног на голову…
– Это ты переворачиваешь. Мы спокойно говорили, и вдруг ты начал выходить из себя. А причина – всего лишь слово, которое ты не приемлешь. Мы даже не о религии говорили, о преступности, но ты взял и прицепился к одному-единственному слову!
Она возмущённо поднялась со стула и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Виктор услышал, как Вера прошла на кухню.
«Дурак, – выругал он себя. – На пустом месте устроил сцену… Надо уметь молчать. Мало ли что мне не по вкусу… И что я в самом-то деле придрался?»
Он медленно опустился на диван и удручённо свесил голову.
Дверь в комнату распахнулась.
– На твою долю заваривать чай? – услышал он голос жены.
Посмотрев на Веру печальными глазами, он кивнул, затем рывком встал и проговорил:
– Верочка, извини… Болван я, честное слово.
– Болван, – кивнула она. – Хорошо, что не злобный болван, а то бы я за тебя никогда не пошла.
Он невесело улыбнулся:
– Спасибо на добром слове.
– Ты не забыл, что вечером нам идти к Жуковым?
– Забыл! – Он виновато развёл руками.
– Ты о чём-нибудь, помимо работы, умеешь думать, Витя?
– Умею. – Он шагнул к жене и привлёк её к себе. – О тебе постоянно думаю.
Его руки скользнули к её бёдрам.
– Пусти! – тихо, но строго сказала она. – У меня чайник на плите…
– Слушай, а чего вдруг Жуковы пригласили-то нас? – Виктор отпустил Веру.
– На фильм зовут, – подсказала она.
– Ах да! – вспомнил Смеляков и шлёпнул себя ладонью по лбу. – Точно! Борька говорил, что это какой-то редкий фильм.
– «Последнее танго в Париже» Бертолуччи.
– Точно! Лена про этого режиссёра что-то рассказывала, вроде известный он очень.
– А за фильм этот, Витя, могут впаять несколько лет.
– Ну да?
– Уже был такой случай, – сказал Вера. – Владельца видеомагнитофона обвинили в том, что он устроил притон, показывал порнографические фильмы.
– Так это порнография? – растерялся Смеляков. – На кой чёрт мы идём смотреть её?
– Никакая не порнография, – успокоила его Вера. – Главную роль исполняет Марлон Брандо, а он в западном кинематографе – фигура масштабная. Очень серьёзный фильм. По нашим советским меркам, конечно, секса в этом фильме выше крыши. Но надо же нам знать культуру своих врагов, чтобы знать, как против неё бороться и бороться ли против неё вообще, верно? – Она улыбнулась.
– Ты уже смотрела его?
– Нет, книгу читала. У родителей брала. Там были фотографии из фильма. На Западе это принято: если книга экранизирована, то у неё внутри обязательно вклеен блок фотоснимков из фильма…
«Последнее танго в Париже» пробудило в Смелякове противоречивые чувства, обеспокоило откровенностью сцен и выплеснутых на экран эмоций. Впрочем, Виктор сразу согласился, что это был изысканно снятый фильм, только вот изысканность его показалась ему какой-то патологичной.
– По-моему, я ничего не понял, – признался он.
– Это не имеет значения. – Борис махнул рукой в ответ и закурил. – Ты лучше скажи, понравилось или нет.
– Пожалуй, понравилось, – признался Виктор. – По крайней мере, впечатление сильное… Но сумбурное… Словно не про людей… Вернее, про нездоровых людей.
– Вот-вот. Они и есть нездоровые. Одинокие и опустошённые. У них мозги сдвинулись на этой почве. Ничего не осталось за душой, только сексу хотят, другого общения они уже не понимают, – закивал Борис. – Мне кажется, что такие фильмы у нас надо первым экраном показывать, а не по мозгам давать за их просмотр. Тут же открытым текстом говорится, что Запад протух, скукожился. Мы «Последнее танго» должны поднять как знамя…
– Но здесь же сплошной секс! – возразил Виктор.
– И что? – вмешалась Лена. – Тебя, Витька, секс всегда пугал.
– Вовсе не пугал. Не надо вешать на меня ярлыки. Я не ханжа. Просто у нас есть общепринятые нормы морали…
– Да иди ты со своими общепринятыми! – воскликнул Борис и поднялся из кресла, чтобы взять со столика бутылку. – Кто их принимал? Уверяю тебя, что не общество… Тебе коньячку плеснуть?
– Да.
Борис наполнил рюмку Смелякова и повернулся к женщинам:
– Вам?
– Мы пригубим ещё вина, – отозвалась Вера.
– Нам всем навязывают, как думать и о чём думать, – продолжил Борис. – Центральный комитет партии решает за нас, что нам можно и чего нельзя. Какие-то старые, простите, пердуны со слипшимися мозгами указывают нам, что такое хорошо и что такое плохо. У них никаких желаний не осталось, они всё давно профукали, пропили и проели, им всё надоело, кроме власти, им ничего другого не нужно, потому-то они лезут к нам с запретами. Раз им, считают, не нужно, стало быть, и всей стране не нужно. А вот я хочу, чтобы такие фильмы появились в наших видеопрокатах. Понимаешь, Витя, хочу! Почему я не имею на это права? А у нас не то чтобы таких фильмов, у нас видеотек-то на всю Москву штуки три наберётся. Да и то не видеопрокат, а позорище какое-то. Я на Арбат заглянул в тамошнюю видеотеку и увидел такую очередюгу, каких за колбасой не бывает. Вдобавок там, оказывается, чтобы фильм взять напрокат, надо такую анкету заполнить о себе, что ахнуть можно! Вплоть до модели видеомагнитофона требуют указать. Просто Лубянка какая-то, а не видеосалон. А выбор – всего сотни полторы отечественных фильмов и мультфильмов. Удавиться от тоски можно.
– Но всё-таки фильмы должны быть понятными, – сказал Смеляков.
– Кому? Всем? Нет, Витя, когда искусство понятно всем, оно превращается в лозунг на плакате. Искусство должно производить впечатление! И чем это впечатление сильнее, тем лучше. А понимать тебе не обязательно. Важно чувствовать!
– Нет, Боря, понимать надо, – начал возражать Виктор.
– Ты помнишь фотографии моего брата? – заговорила Лена.
– Помню.
– Разве тебе надо понимать их? Разве ты задаёшься вопросом, почему женщина сидит в той или иной позе? Или почему велосипед лежит в луже? Ты вообще ни о чём не спрашиваешь, ты только смотришь и воспринимаешь.
– Ну, пожалуй, – нехотя согласился Виктор. – Только кино и книги отличаются от фотографии. Там всё наглядно, а здесь звучат мысли! Люди на экране общаются, а я не понимаю, о чём они говорят!
– Не понимаешь потому, что их невозможно понять! – со смешком ответил Борис. – Они муторные, бестолковые, бесполезные.
– Но зачем нужно рассказывать про них? – настаивал Виктор.
– Затем, что они такие! Если бы фильм был про психиатрическую больницу, ты бы не задавал такой вопрос. А эти двое, которые встречаются в пустой квартире, опустошены жизнью. Секс для них – единственная возможность забыться. На остальное им наплевать.
– Не знаю… – Виктор пожал плечами. – Может, ты и прав.
– Главное, Витька, чтоб ты не считал такой фильм крамольным и чтобы ты за это людей за решётку не швырял.
Смеляков смутился.
– Да я и не собираюсь… Я и пришёл, чтобы собственными глазами увидеть. А то разговоры всякие ходят…
– Да не разговоры это, Витя, а настоящая охота на ведьм, – озлобился Жуков. – Людей сажают за то, что у них дома хранится «запрещённое» кино. Их волокут в кутузку «за хранение порнографии», а потом «эксперты» начинают оценивать, порнуха это или высокая эротика. Господи, да если и вправду у них дома порнографические фильмы хранятся – что с того? Какой урон государству или обществу? У себя дома человек может заниматься чем угодно. Я понимаю, когда речь идёт об оружии. Тут спорить не стану, опасность есть: напьётся хозяин ствола и начнёт палить с балкона… Но эротический фильм-то? Да пусть самый откровенный, пусть там хоть целая толпа свальным грехом занимается! Какой от этого вред государству?
Виктор молча посмотрел на Веру. Она легонько улыбнулась ему.
– Ты тоже так думаешь? – спросил он, и она пожала плечами в ответ: «Может быть».
– Неужели ты после просмотра «Последнего танго» считаешь себя преступником? – продолжал гнуть свою линию Борис, наливая Смелякову очередную рюмку. – Разве ты стал хуже? Разве ты теперь готов броситься в объятия иностранных разведок? Или ты готов на какие-нибудь иные мерзкие поступки?
– Нет.
– Тогда почему наши генералы от идеологии считают такие фильмы опасными? Не знаешь? Зато я знаю! – Борис постучал себя кулаком в грудь.
– Почему?
– Потому что они в действительности не эротических фильмов боятся, а неконтролируемого потока западной культуры в нашу страну. А теперь западная культура (и в основном не лучшие её образцы) хлынет к нам вот на таких носителях! – Жуков потряс видеокассетой перед Смеляко-вым. – Помнишь, что Ленин говорил про кино? Важнейшее из искусств! Кино посмотришь и получишь импульс! Не надо скрупулёзно изучать книги, выискивать там формулировки, лозунги, идеи. Ничего теперь не надо. Толпа начнёт хавать американское кино и заглатывать картинки красивой жизни. И никакими запретами теперь этого не остановить…
– Да? – задумчиво спросил Смеляков. – Тогда, пожалуй, всё-таки должен быть какой-то заслон. Нужно сито, чтобы очищать этот поток от грязи. Кино, как и всё остальное искусство, должно пробуждать возвышенные чувства, а не провоцировать в людях самое низменное, что в них есть.
– Согласен, – Борис пригубил коньяку и вальяжно откинулся в кресле, – надо сеять разумное, доброе, светлое. Но талантливое произведение не всегда повествует о доброте. И не всегда показывает только платоническую любовь. И почему, скажи мне на милость, кто-то должен решать за меня, смотреть мне про эту неплатоническую любовь или не смотреть? Кто и почему имеет право разрешать мне что-то или запрещать? Я понимаю, очень многие готовы взять на себя миссию судьи и возьмутся за эту работу с превеликой радостью. Но скажи мне, кто из людей умеет смотреть на мир трезво и принимать решение объективно? Никто! Поэтому, когда у руля власти стоит кто-то один, подчиняя своей воле всех, рождается диктатура! И диктатор заставляет всех плясать под свою дудку. Вот в чём весь фокус. И судьи, решающие, правильные ты читаешь книги или неправильные, тоже выражают только его – диктатора – волю… Нет, пусть уж каждый из нас сам решает для себя, что ему кушать и как думать…
– Но ведь воспитывать кто-то должен, – возразил Виктор. – Детям ведь надо прививать вкус. Сам по себе вкус не возьмётся вдруг ниоткуда.
– Не возьмётся, – согласился Борис, хмельно улыбаясь. – Вкус должен народиться в процессе эволюции. А революции со всеми последующими инквизициями способны привить только уродливость людям.
– Да… – Смеляков достал очередную сигарету. – Во многом ты прав. Но в главном ошибаешься.
– В чём же?
– Без воспитания нельзя. Вкус, конечно, со временем у человека выработается сам, но государство должно привить начатки этого вкуса. Дать ориентиры. Иначе будет катастрофа. У государства должно быть лицо, должен быть характер, должна быть мораль. И тут ты меня никогда не переубедишь. Разумеется, никто не имеет права лишать меня возможности свободно мыслить и делать мой личный выбор. Но мой личный выбор не должен мешать жизни общества.
– «Личный выбор»! – Жуков фыркнул. – В нашей стране у тебя нет права на личный выбор.
Он налил себе коньяку и указал на видеомагнитофон.
– Вот личный выбор. Символ личного выбора! Смотрю то, что хочу смотреть, а не то, что предлагает мне наше чёртово телевидение! Но кто у нас позволит такой выбор? Партия хочет власти над душами и умами людей и никогда не разрешит нам свободного выбора!
– Думаю, ты ошибаешься, Боря, – сказала вдруг Вера. – Мир меняется, ничто не стоит на месте…
– Надеешься на лучшие времена? – усмехнулся Борис.
– Надеюсь, – ответила она ему мягкой улыбкой. —
Но разваливать ничего не хочу, потому что лучшее может прийти, как ты правильно заметил, только с эволюцией, а не с революцией…
Секретно Экз.№ 1
Начальнику 3 отдела МУРа подполковнику милиции тов. Иванову В.А.
Направляю Вам для дальнейшего оперативного использования информацию в отношении гр. Кутузовой Н.С. поступившей из ОУР МВД Северо-Осетинской АССР.
Инициатор запроса оперуполномоченный УР Смеляков В.А. переведён в 3 отдел МУРа для дальнейшего прохождения службы.
Приложение: на 1 листе.
Начальник 96 отделения милиции
Октябрьского РУВД г. Москвы майор милиции Н.А.Ядыкин
«23» мая 1983 г.
Секретно Экз.№ 1
Начальнику 96 отделения милиции г. Москвы майору милиции т. Ядыкину Н.А.
В соответствии с Вашей ориентировкой на Кутузову Наталью Сергеевну, 1963 г.р. уроженку г. Орджоникидзе, проживающую в г. Орджоникидзе, ул. Кирова, д. 81, неработающую, ОУРМВДСО АССР проведён комплекс оперативных мероприятий, в результате которых была установлена причастность проверяемой к организованной преступной группе наркоторговцев.
20.04.1982 г. в г. Беслан Кутузова Н.С. была задержана при попытке сбыть 1,5 кг анаши проводнику поезда «Москва—Баку».
16.11.1982 г. Кутузова Н.С. осуждена народным судом пост. 224 ч. III УК РСФСР к 5 годам лишения свободы.
13.03.1982 г. направлена для отбытия наказания в ИТУ № 163/2 г. Можайск, Московскойобласти.
Начальник ОУР МВД СОАССР
полковник милиции В.Н.Попов
«5» мая 1983 г.
Исп. Молдован С.Н.
Экз.№ 1 в адрес
Экз.№ 2 в литерное дело «Кальян»
печ. НМ
черновик уничтожен
«Надо же! – удивился Смеляков, перечитывая ответ на давнюю ориентировку в отношении Кутузовой. – Сколько времени утекло с тех пор, и вдруг привет из забытого прошлого».
Он снова пробежал глазами по бумаге.
«Значит, барышня в данный момент отбывает наказание. Что ж, было бы грешно не воспользоваться таким удобным случаем. Что-нибудь полезное из неё обязательно можно будет вытянуть. В зоне все они становятся удивительно болтливыми. С тоски это, что ли, у них?.. От этой девочки вполне можно получить полезную информацию. Надо направить задание на её разработку».
Виктор посмотрел на фамилию исполнителя, напечатанную в левом нижнем углу документа.
«Молдован… Молодец Молдован! Спасибо тебе, что работаешь честно. Не оставил без внимания мою ориентировку. Теперь ещё одно дело, возможно, будет распутано. Спасибо тебе, опер!»
Секретно Экз.№ 1
Начальнику ИТУ № 163/2 ГУВД Мособлисполкома подполковнику вн. службы Тереховой З.Н.
Прошу Вас взять в активную агентурную разработку заключённую Кутузову Наталью Сергеевну, 1963 г.р. осуждённую по ст. 224 ч. III УК РСФСР 16.11.82 г. Бесланским народным судом Северо-Осетинской АССР к 5 годам лишения свободы.
По имеющейся у нас агентурной информации, Кутузова Н.С. в 1981 году проживала в г. Москве у своей тётки Зиминой Анны Тихоновны, прописанной: пр-т Вернадского, д. 101, кв. 410, где поддерживала тесные отношения с группой лиц, подозреваемых в совершении краж.
В состав группы входят:
1. Груздиков Фёдор Викторович, 1962 г.р. уроженец г. Москвы, электрик 2-го Московского мединститута им. Н.И.Пирогова.
2. Андрюхин Валентин Сергеевич, 1961 г.р. уроженец г. Москвы, неработающий.
3. Сошников Алексей Юрьевич, 1961 г. р, уроженец г. Москвы, неработающий.
4. Тер-Микалёв Армен Арнольдович, уроженец г. Москвы, не работающий.
5. Неизвестный по имени Сергей, кличка «Кучер».
В процессе разработки прошу выяснить следующие вопросы:
1. Известны ли разрабатываемой какие-либо эпизоды преступной деятельности группы.
2. Роль каждого участника, их связи.
3. Места хранения и сбыта похищенного.
4. Остались ли у Кутузовой какие-либо вещи, подаренные членами группы.
Особое внимание в процессе разработки прошу уделить установлению личности «Кучера» и его роли в группе.
Начальник 3 отдела МУРа подполковник милиции Иванов В.А.
«6» июля 1983 г.