В августе из-за громкого дела в отношении сотрудников Свердловского РУВД, совершивших разбой вместе с азербайджанскими бандитами и отобравших брильянтовое колье у художника, начались очередные крупные перестановки кадров в МУРе. На пенсию отправили Полонского. Многие начальники отделов МУРа были переведены заместителями начальников районных управлений. В их число попал Иванов, назначенный заместителем начальника РУВД Свердловского района.

Егоров, с лёгкой руки которого Смеляков попал на Петровку, был назначен заместителем начальника МУРа и стал курировать отдел по убийствам и 3-й отдел, переименованный после всех кадровых сотрясений в 5-й. Начальником нового 5-го отдела стал Алексей Александрович Плешков, работавший раньше начальником отдела по малолеткам.

– Вот так укрепляются кадры, – сказал Максимов своей группе после представления им нового начальника отдела, который, впрочем, прекрасно знал специфику работы.

– Теперь начнём жить по-новому, – язвительно заметил Веселов. – Мыслить будем правильно, от ошибок избавимся раз и навсегда.

– Кончай трепаться, – огрызнулся Максимов.

– А чего ты набычился, Петрович? – не утихал Весе-лов. – Всё путём! Скажи спасибо, что нас не разогнали. Дед мой рассказывал, как после ареста Берия начали выметать всех подряд из милиции. Дед мой капитаном был, а вышвырнули его на улицу, даже спасибо не сказав. Он до пенсии простым сторожем дорабатывал.

– Ну, знаешь, не те времена нынче, – как-то понуро и без внутренней убеждённости ответил Максимов.

– Времена всегда одни и те же. – Веселов перевёл взгляд на Смелякова и подмигнул ему.

Повисла пауза.

– Завтра моему Петьке в школу, – почему-то проговорил Максимов. – Первый раз в первый класс.

– Да, уже осень подкралась, – проговорил задумчиво Смеляков. – Лето пролетело, а я и не заметил его. Так вся жизнь промчится.

– Говорят, на пенсии время медленно тянется, – вставил Веселов.

– Нам с вами до пенсии ещё пахать и пахать, братцы, Скучать не придётся, забот хоть отбавляй, – успокоил Максимов и посмотрел на Смелякова. – Витя, у тебя потомство намечается?

Виктор улыбнулся.

– Похоже, намечается…

– Скоро?

– Мы только в самом начале пути.

Максимов понимающе кивнул и наставительно потряс пальцем в сторону Веселова.

– А ты, Игорь, так и сгинешь в омуте своих бесконечных баб. И не останется после тебя никого.

– Откуда ты знаешь, Петрович? – засмеялся Весе-лов. – Может, у меня по всей стране ребятишки прыгают? Я как в командировку отправляюсь, так обязательно девчонкой какой-нибудь там обзаведусь. Так что я вполне мог настругать себе потомство.

– Несерьёзный ты мужик! – Максимов покачал головой.

– Очень даже серьёзный, Петрович. А не женюсь я потому, что мне свобода передвижения дороже семейного уюта. Да и баб я слишком люблю, чтобы удовлетвориться лишь одной. Как подумаю, что нельзя будет пощупать очередную красотку за задницу из-за того, что я супружески окольцован, и буду постоянно ходить под дамокловым мечом аморалки… Нет, мужики, я свободой моей дорожу превыше всего. Может, когда-нибудь созрею, но не сейчас.

– Смотри, не упусти своего счастья, – сказал Максимов.

* * *

Следующее утро встретило их небывалой суетой.

– По коням, мужики! – Максимов положил телефонную трубку на рычаг.

– Что за спешка? Что стряслось?

– Военторг обчистили! Руководство уже всех на уши поставило!

Смеляков и Веселов переглянулись.

– Обчистили? Совсем?

– Что лишние вопросы задаёте? Плешков только что от Егорова вернулся. Так что вставайте, пойдём к Плешкову, выслушаем подробности…

Подробности оказались такие. Утром уборщица увидела разбитое окно между лестничными площадками. Окно всегда было закрыто решёткой и по этой причине, видимо, не стояло под сигнализацией. Однако оказалось, что грабителю не составило особого труда разбить стекло фомкой и с её же помощью выломать решётку. Пройдясь по этажам, грабитель взял четыре чемодана с прилавка и набил их всевозможными товарами, особенно уделив внимание часам и ювелирным изделиям. В общей сложности из универмага было похищено товаров на двадцать тысяч рублей.

Егоров на совещании сообщил, сдвинув брови, что раскрытие этого преступления – дело чести, поэтому раскрыто оно должно быть в кратчайшие сроки. Таких крупных ограблений не случалось давно, и дело было поставлено на партийный и министерский контроль.

День прошёл в разъездах.

– Так, братцы, – сказал Максимов поздно вечером, усевшись напротив Смелякова и Веселова, и посмотрел на наручные часы. – Что мы имеем на данное время?

– В результате первичных оперативно-разыскных мероприятий на месте преступления, – начал докладывать Смеляков, – найден свидетель. – Жариков Никодим Степанович, пенсионер, окна его квартиры выходят во двор Военторга. Обычно он просыпается рано, часов в пять утра. Услышал движок автомобиля, выглянул в окно и увидел такси.

– Номер не запомнил?

– Только цифру «5» и букву «Т», – ответил Смеляков.

– Уже хлеб. Поскольку все такси идут под буквами ММТ или ММЛ, думаю, что сделать выборку по таким данным в ГАИ будет делом одного дня. Пара сотрудников справится с этим легко.

– Второе, – продолжил Смеляков. – Найден очень чёткий отпечаток пальца на стекле. Грабитель разбил фомкой стекло, но один кусок, такой треугольный, видимо, мешал ему влезть, свисал из рамы сверху. Вот он его рукой аккуратно и вытащил. Отпечаток большого пальца левой руки, очень хороший. Эксперты проверяют его по следотеке нераскрытых преступлений. Наконец, третье. Там же найдена газета «Правда», в которой преступник принёс фомку. На газете карандашом написано число «25».

– Номер квартиры?

– Да, всюду ведь вручную расписывают газеты по адресам. В издательстве нам сообщили, что этот конкретный номер мог быть направлен в следующие почтовые отделения. Вот их номера, Алексей Петрович. По Московской области таких почтовых отделений всего четыре и в Москве несколько десятков.

– Что ж, – Максимов подвинул к себе листок бумаги, – по-моему, не так плохо для начала…

На следующий день, едва войдя в кабинет, Смеляков сразу попал под прицел пристального взгляда Максимова. Алексей Петрович сидел, прижимая телефонную трубку к уху, и что-то записывал.

Пальцем свободной руки он поманил Виктора к себе.

– Всё, – сказал он и, бросив трубку на рычаг, подвинул лист бумаги к Смелякову. – Таксиста нашли. Игна-тюк Василий Романович. Витя, дуй к нему в таксопарк, у него сейчас смена должна закончиться, так что хватай его, как только он появится, и выжми из него максимум деталей. Сразу перезвони нам, чтобы мы знали, куда он клиента повёз от Военторга. Мы команду дадим на отработку адреса. А потом тащи этого таксиста сюда, чтобы составить фоторобот.

– Еду. – Смеляков быстро встал, проверил, есть ли в кармане сигареты, и покинул кабинет.

Из окна служебного автомобиля Виктор смотрел на мелькавшие дома и неторопливо прогуливавшихся людей и размышлял: «Вот опять еду на задание, а люди живут, ни о чём не подозревая. Сосуществуют два мира: криминал и нормальная жизнь. Где-то кого-то убивают, насилуют, грабят, это происходит совсем рядом, иногда даже за соседней стеной, но большинство людей не подозревают об этом, а если и знают, то всё-таки быстро забывают о преступлениях и о всевозможных угрозах своему благополучию. Неужели же сила жизни настолько мощнее страха? Человечество, зная о преступниках, всё-таки не рвёт их на куски, требует гуманного отношения к ним. Почему? Ведь если бы с ними обращались как с настоящим мусором, всё могло бы давно измениться к лучшему… Нет, пожалуй, не могло, потому что преступностью пронизано всё насквозь. Почти каждый из нас совершает какое-то преступление, порой очень мелкое (перейти дорогу на красный свет или выкурить тайком сигарету в детстве), а иногда и вполне серьёзный проступок. Все мы в чём-то виноваты, все не без греха. Должно быть, поэтому люди и требуют снисходительности к преступникам, ибо легко представляют себя на их месте. Только за самые жестокие и ужасные преступления народ согласен карать беспощадно. Пожалуй, только за убийства готов ответить тем же, а вообще-то люди легко прощают…»

…Таксист Игнатюк сразу вспомнил пассажира, которого посадил у Военторга.

– В котором часу это было? – спросил Смеляков.

– Около пяти утра… Да, около пяти, точнее не скажу.

Остановил меня молодой парень, лет двадцати пяти.

– Как выглядел?

– Обычный. Как все сейчас: рубаха светлая, брюки расклешённые, волосы не так чтобы очень длинные, но довольно-таки вихрастый. Лицо? Простое, обыкновенное, ничего примечательного.

– При встрече опознали бы его?

– Хрен его знает… – Игнатюк неуверенно пожал плечами. – Если случайно столкнулся бы, то не узнал, нет, не узнал бы, а если специально вглядываться, то хрен его знает…

– Ладно, пусть так. Потом вернёмся к этому вопросу. Куда вы повезли его, Василий Романович?

– Он сказал, что ему надо на вокзал. Зарулили мы во двор, там у него стояли четыре чемодана. Погрузились и поехали. Приехали на Киевский вокзал, я помог ему выгрузиться, он сразу нанял носильщика. Вот и всё.

– Он точно на вокзал пошёл?

– Я за ним не следил, но вроде на вокзал. А на что ему носильщик-то, если не на вокзал идти?

– Ясно. Спасибо, Василий Романович. Я сейчас позвоню к себе, передам им всё, что вы мне сообщили. А затем я попрошу вас поехать со мной.

– Далеко?

– На Петровку.

– Да я же всё вам рассказал. Ничего другого не вспомню.

– Нам фоторобот его нужен.

– Вряд ли помогу вам. Я ж говорю: вряд ли узнал бы его.

– У нас хорошие специалисты, они помогут.

– Что ж… – Таксист крякнул. – Устал я, конечно, после смены, но раз надо…

На следующий день одна из следственных групп приступила к работе по почтовым отделениям. Почтовикам показывали копию, снятую с найденной в Военторге газеты с написанным номером квартиры «25», сличали образцы почерка работников, которые расписывали газеты по адресам. Экспертам было крайне трудно определить почерк по двум всего цифрам, учитывая, что женщин, расписывавших газеты по адресам, набралось несколько десятков и некоторые из них, нервничая под пристальными взглядами милиционеров, невольно изменяли свой почерк. В результате эксперты оставили около десяти сотрудниц, чей почерк показался им схожим с написанным на газете номером квартиры. Теперь сыщикам предстояло обойти все двадцать пятые квартиры по отобранным адресам, где выписывалась газета «Правда». Адресов оказалось бесконечно много, так как «Правду» выписывали почти повсеместно.

Действовать приходилось решительно. Входя в квартиру, эксперт из районного отделения проверял отпечатки. Поскольку отпечаток пальца, обнаруженный на месте преступления, принадлежал мужчине, женщин не беспокоили. Однако большинство жильцов днём находились на работе, поэтому вечером сыщики отправились по многим адресам повторно. Проверка отпечатков пальцев по сле-дотеке нераскрытых преступлений ничего не дала, но, с другой стороны, это значительно сузило круг поиска. Теперь стало ясно, что преступление, если отпечаток принадлежал злоумышленнику, совершило лицо ранее не судимое и не имевшее приводов в милицию.

Вторая группа отрабатывала вокзал. Преступник мог приехать на Киевский вокзал лишь для отвода глаз, но вполне мог жить по киевскому направлению.

– Чемоданы он взял из Военторга, – сказал Егоров на заседании оперативного штаба. – Так что фотографии их мы раздали всем нашим сотрудникам для ориентировки. Что-то подсказывает мне, что этот парень просто оставил их на время в камере хранения. Надо прочесать там всё вдоль и поперёк… Но это не означает, что не надо отрабатывать подмосковные почтовые отделения по киевскому направлению. Опросите всех работников и бригадиров электричек, покажите фоторобот и фотографии чемоданов…

На третий день в штаб поступила информация, что в двух автоматических камерах хранения обнаружены разыскиваемые чемоданы.

– Что ж, это хорошо, что мы их нашли. – Егоров потёр руки и посмотрел на членов оперативного штаба. – Срочно пометьте их изотопами. Установите в зале камеры наблюдения, пусть наружка будет готова сесть на хвост всякому, кто придёт за чемоданами. Вполне вероятно, что грабитель придёт за ними не сам, а подошлёт кого-нибудь. Придётся идти за ним, смотреть, куда он нас приведёт. Сразу брать нельзя ни в коем случае…

На следующее утро появился молодой человек и достал из одной камеры два чемодана.

Переговоры в эфире на частоте групп наружного наблюдения тут же активизировались.

– Двести двадцать пятый, вижу его… Направляется к дверям… Подхватывайте его у лестницы…

– Я двести двадцать пятый, вас понял… Принимаю объект… Двести тридцатый, встречайте нас, идём через зал… Много людей, очень много людей… Чёрт возьми, поезд прибыл, тут просто столпотворение…

– Двести двадцать пятый, уточните, где объект… Не слышу вас…

– Двести тридцатый, подхватывайте его на выходе…

– Не слышу, где вы? Где вас ждать?

– Двести тридцатый, принимай его на выходе из зала…

– Не слышу тебя…

– Твою мать, где же он? – выругался один из разведчиков наружного наблюдения.

– Не вижу его.

– Двести двадцать пятый, уснул ты там, что ли? Груз уже вышел с вокзала?

– Двести тридцатый, что у вас происходит? – послышался голос начальника группы.

– Мы, кажется, потеряли его!

– Что? Вы спятили?!

– Я двести двадцать пятый, я довёл его до выхода, а там он как растворился в толпе. Прибор перестал фиксировать излучение изотопов…

– Ищите, мать вашу! Ищите чемоданы!..

– Его нет…

Полтора десятка разведчиков наружного наблюдения метались среди вокзальной толчеи в бессильной злобе.

Весть о том, что преступник ушёл из-под носа у наружного наблюдения, была подобна взрыву бомбы.

– Как ушёл?! – не поверил Егоров.

– Так получилось, – развёл руками начальник службы наружного наблюдения, он выглядел совершенно растерянным и подавленным. – Ума не приложу, как такое могло произойти. Лучших ребят туда направил… То ли связь сбой дала, то ли ещё что-то… Я разберусь…

– А изотопы? Разве сигнала не было? Куда техники смотрели? Нельзя разве сигнал было поймать? Какого рожна чемоданы-то помечали?

– Прибор, к сожалению, действует на небольшом расстоянии. Иначе люди облучаются.

– «Облучаются»! – передразнил Егоров, сжав кулаки. – Наше счастье, что там ещё два чемодана остались и что преступник должен вернуться за ними. А если бы он забрал сразу всё и скрылся? Вы понимаете, что означает наш сегодняшний провал? Катастрофа! Дело стоит на партийном и министерском контроле, а мы так опростоволосились! В лужу сели! Как пацаны неопытные!.. Вы хоть сфотографировали его?

– Да, вот снимки…

– Молодой, нормальное лицо, в общем похож на фоторобот. – Егоров внимательно разглядывал фотографии. – Значит, явился сам, никаких сообщников у него нет. Ведёт себя спокойно, но всё-таки напряжение чувствуется в нём…

– Мы его всё равно достанем, – вступил в разговор Плешков. – Ребята продолжают рыскать по адресам. Осталось несколько десятков непроверенных квартир. Сегодня или завтра мы так или иначе доберёмся до него.

– Уже добрались! – рявкнул Егоров. – Этот парень был практически у нас в руках, Алексей Александрович! Впрочем, эти претензии не к вам… – Егоров стрельнул глазами в старшего бригады службы наружного наблюдения. – Ладно, хватит локти кусать. Надеюсь, вы там обложите теперь всё так, что и мышь не проскользнёт.

– И муха не пролетит, товарищ полковник!

Через два дня утром в кабинете Плешкова появился Шкурин.

– Здравствуйте, товарищи, – вежливо улыбнулся он.

– День добрый, – равнодушно кивнули ему в ответ оперативники, занятые своими мыслями.

– Проходите, Владислав Антонович, – поздоровался Плешков со Шкуриным. – С чем пожаловали?

– Да вот хочу поприсутствовать у вас на политзанятиях, – ответил капитан.

– Понимаете, Владислав Антонович, – заговорил Плешков, – в связи с напряжённой оперативной работой по одному из контрольных дел я принял решение перенести занятия на несколько дней.

– Вот как? – Шкурин обвёл всех прожигающим взором. – А я категорически против. Категорически! Я понимаю, что у вас есть важные дела, товарищи, на то здесь и МУР. Только нельзя же из-за этого отказываться от идеологической работы! И хочу напомнить, что график проведения политзанятий может изменять только руководство главка! Так что я считаю, Алексей Александрович, что вы тут занимаетесь самоуправством.

По кабинету прокатился недовольный ропот.

– Не понимаю вас, товарищи! – Шкурин покачал головой. – Почему такое несерьёзное отношение к политзанятиям? Вы так вздыхаете, словно я вас на каторгу отправляю. Я буду вынужден доложить об этом руководству.

– У нас неотложных дел полным-полно, – громко сказал Смеляков.

– Виктор, мы с тобой уже не раз беседовали на эту тему, – произнёс Шкурин таким тоном, будто он со Смеляковым чуть ли не каждый день встречался и спорил о важности политического образования. – Ты всегда отличался недостаточно серьёзным отношением к идеологическим мероприятиям, всегда ты старался увильнуть, прикрываясь работой.

– Слушай, капитан, – вспылил Смеляков, – ты поаккуратнее со словами! Я работать в розыск пришёл по собственному желанию! И не смей говорить, что я прикрываюсь работой! Это такие, как ты, только прикрываются, а на самом деле ничего не делают. А для меня моя работа важнее всего!

– Товарищи! – Плешков бросил исподлобья строгий взгляд на Смелякова и похлопал ладонью по столу, призывая к тишине.

В эту минуту раздался телефонный звонок. Плешков взял трубку и через мгновение вскочил.

– Зацепились? Теперь только не упустите. Господом Богом заклинаю вас! Только не упустите его!

Смеляков нетерпеливо поднялся и посмотрел на Максимова.

– Идём?

Тот перевёл взгляд на Плешкова, затем вновь повернулся к Смелякову и сказал негромко:

– Потерпи малость.

– Но ведь там… – Виктор растерянно развёл руками. – Да ведь…

И тут на него накатила удушающая волна тоски. «Сумасшедший дом! На раскрытие преступления брошены все силы, в прошлый раз разыскиваемый оторвался от наруж-ки, у всех нервы сдают, а нам, видите ли, надо не делом заниматься, а на политзанятиях штаны просиживать. Это, оказывается, важнее всего…»

Он медленно опустился на стул.

Капитан Шкурин выдержал паузу, дождавшись полной тишины, и, взглянув в свой блокнот, начал говорить о недавнем постановлении Политбюро и о необходимости повышать дисциплину. Виктор не слушал его, погружённый в свои беспокойные размышления.

Когда через пятнадцать минут Шкурин спросил, есть ли у кого-нибудь вопросы, все отрицательно покачали головами.

– Плохо, товарищи, очень плохо. – На лице капитана Шкурина появилось разочарованное выражение. – Вопросы должны быть, потому что тема совсем не простая. Получается, что вы не вникли в суть…

– Мы-то вникли, капитан, просто у нас срочное мероприятие, – ответил Максимов. – Не до разговоров нам сейчас, потому что наружка выявила преступника. Вот мы и сидим как на иголках. Понимаешь? Земля под ногами горит!

– Каждый из нас занимается своим делом, – строго сказал Шкурин. – И запомните, что нет дел ненужных. Если партия считает необходимым подковывать граждан политически, то никто не имеет права отмахиваться от такого дела. А вы, сыщики, тем более обязаны быть сознательными.

– Может, закончим уже? – Смеляков поднялся. – Мы тебя честно выслушали, капитан, теперь нам пора за дело приниматься.

Но Шкурин не желал смириться с тем, что его выступление было воспринято как неизбежное зло, которое надо перетерпеть. Он жаждал воспользоваться случаем и доказать важность своей миссии.

– Ты, Смеляков, слишком ерепенишься. – Капитан положил блокнот на стол. – Я только что говорил о важности дисциплины. И политзанятия в МУРе – часть сложного процесса укрепления дисциплины в рядах милиции. Это ты должен усвоить раз и навсегда. Без укрепления дисциплины невозможно повысить социалистическую законность. А без социалистической законности нам с вами грош цена.

Максимов вдруг усмехнулся и с некоторой иронией спросил:

– А что, собственно, это такое?

– Социалистическая законность? – серьёзно уточнил капитан. – Во-первых, это неукоснительное соблюдение законов всеми государственными органами, должностными лицами и гражданами. Во-вторых, это неотвратимость наказания за нарушение закона.

– А главное, – злобно усмехнулся Смеляков, – по-больше пыли в глаза пускать и побольше громких разговоров на эту тему.

Плешков поёрзал на стуле и искоса взглянул на Шку-рина. Капитан решил не заметить брошенной Виктором фразы.

– А вот я думаю, – вступил в беседу Веселов, – что если социалистическую законность рассматривать как неотвратимость наказания, то самое строгое соблюдение этой законности было при Сталине. В те годы не смотрели на ранги, карали всех подряд, на нарах мог оказаться каждый. А сейчас…

– Прекратите молоть чепуху! – Шкурин потерял хладнокровие. – И хватит о Сталине! Партия осудила культ личности и случившиеся в тот период перегибы! Сейчас мы боремся за строгое соблюдение закона, ваши слова… Не нужно демагогией заниматься! Наши законы – самые гуманные!

– Гуманные или не гуманные, – проговорил Смеляков, – разве дело в том, как их назвать? У нас нарушен принцип законности. И нарушаем его все мы, как должностные лица, так и органы в целом.

– Да ты в своём ли уме, Смеляков? – Шкурин залился пунцовой краской.

– Повседневным очковтирательством мы как раз и наносим непоправимый ущерб основополагающему принципу советской уголовной политики – неотвратимости наказания да и всем остальным принципам…

Плешков опустил глаза и тихонько вздохнул. «Только этого мне не хватало, – мрачно подумал он. – Идеологический спор с политуправлением! В нынешней-то обстановке!»

Шкурин вскочил, охваченный яростью:

– Да вы что?! Мы о дисциплине говорим! А вы… Вместо того чтобы проводить линию партии в жизнь, вы тут устроили рассадник беспринципности!.. Ну вы у меня попляшете!

Он почти выбежал из кабинета. Хлопнувшая дверь заставила всех вздрогнуть.

– Виктор, – Плешков утомлённо посмотрел на Смелякова, – зачем тебе это? Чего ты добился? Нажил лишнего врага?

– Мы с ним давно враги, Алексей Александрович.

– Но ведь ты такими разговорами не изменишь систему.

– От пустозвонов надо избавляться, – грубо ответил Смеляков.

– Не будь мальчишкой… Ладно, давайте теперь к нашим непосредственным делам…

По сообщениям службы наружного наблюдения, неизвестный снова объявился на Киевском вокзале, вёл себя спокойнее, шагал неторопливо, на лице его застыло выражение торжества.

Наружное наблюдение в этот раз работало настолько плотно, что сотрудники передавали объект чуть ли не из рук в руки. В конце концов молодой человек привёл их в восьмиэтажный дом близ метро ВДНХ. Номер квартиры, куда вошёл, был 25.

Получив эту информацию, Плешков немедленно вызвал к себе Веселова и Смелякова.

– Ну что, братцы, похоже, мы добрались до развязки… Срочно езжайте на его квартиру, – распорядился Плешков. – Наружка передаст его вам. Туда же подвезут постановление на производство обыска…

Смеляков повернулся к Веселову.

– Поехали? – спросил тот.

– Да. Подождём около его дома, успеем выкурить по сигарете, пока нам подвезут постановление…

Они сели в служебную «Волгу» и вздохнули.

– Ну что? – спросил водитель.

– Рули на улицу Бориса Галушкина. Там будем ждать наших.

После безостановочных поисков ожидание возле дома преступника погрузило Виктора в какое-то неожиданно сказочное состояние. Напряжение достигло предела, но вместе с тем оно смешивалось с подкатившим состоянием спокойствия, которое ещё не наступило, но вот-вот должно было заполнить весь организм, потому что дело было сделано. Шелестевшая вокруг золотистая сентябрьская листва умиротворяла. Виктор вышел из машины и облокотился на багажник, глядя куда-то вдаль. Мимо прошли две школьницы в коричневых форменных платьях, звонко щебеча о чём-то своём, нестерпимо важном. Возле Смелякова остановилась серая дворовая кошка и, задрав голову, стала негромко мяукать – не то рассказывала что-то, не то спрашивала. Виктор улыбнулся, докуривая сигарету.

Через несколько минут подкатила машина со следователем, который привёз все необходимые документы.

– Ну что? – спросил Веселов, выбираясь из «Волги». – Пошли? Интересно, этот парень любит нежданных гостей?

– Посмотрим.

Они неторопливо поднялись по лестнице. Все молчали, словно предвкушая наслаждение предстоящей сценой. Веселов надавил кнопку звонка.

В коридоре послышались шаги, повернулся ключ.

– Вам кого? – За дверью стоял уже знакомый по фотографиям парень.

– Гражданин Аксёнов?

– Да…

– Антон Сергеевич?

– А вы кто?

– Мы из уголовного розыска.

Аксёнов побледнел. Смеляков никогда прежде не видел, чтобы у человека так сильно менялось лицо. Ему показалось, что у парня каким-то невероятным образом если не вытащили из головы весь череп, то уж лишили лицо всех мышц. Щёки и губы Аксёнова потеряли в считанные секунды форму и обвисли, как мокрая тряпка. Глаза ввалились и потускнели.

– А что случилось? – почти неслышно прошептал парень.

– Хотим с вами познакомиться, если вы не против, гражданин Аксёнов, – бодро проговорил Веселов.

– Я против, – тускло отозвался тот и взялся рукой за стену, чтобы не потерять равновесия.

– А вы не гостеприимны, – покачал головой следователь и протянул Аксёнову постановление на производство обыска.

– Сами покажете или нам придётся искать? – спросил Смеляков.

– Не надо искать, – прошептал парень. – Проходите.

В комнате на столе и на кровати были разложены все четыре чемодана.

– Наслаждаетесь видом своих сокровищ? – усмехнулся Веселов.

– Как же вы так быстро нашли меня? – выдавил из себя парень, понемногу приходя в себя. Теперь на его лице отражался не столько испуг, сколько озадаченность. – Как так быстро?

– Мы-то быстро, гражданин Аксёнов, а вот вы в ближайшие пятнадцать лет никуда торопиться уже не будете, – ответил Смеляков.

– Мне что, пятнадцать лет дадут?

– Может, меньше…

И тут Аксёнов тяжело плюхнулся на стул, не удержавшись на внезапно подкосившихся от слабости ногах.