МВД СССР
ГУВД Мосгорисполкома
Управление оперативной службы исх.№ 5/1120 с вх.№ 3/16000 с
«17» октября 1980 г.
Секретно экземпляр № 1
на: Груздикова Фёдора Викторовича 21.09.1962 г. рожд. уроженца г. Москвы, русского, проживающего по адресу: г. Москва, ул. Удальцова, д. 48, кв. 516, т. 134–71–43, неработающего.
Груздиков Ф.В. занимает с семьёй двухкомнатную квартиру в 12-этажном кирпичном доме на 3-м этаже. На площадке расположены ещё три квартиры. Окна квартиры проверяемого обращены во двор, из которых хорошо просматривается вход в подъезд.
В адресе проверяемый проживает с момента заселения, поэтому хорошо известен жильцам дома.
Со школы Груздиков считался трудным ребёнком, часто прогуливал занятия, рано стал курить, употреблять спиртное. В 7-м или 8-м классе впервые убежал из дома. В связи с чем был поставлен на учёт в детской комнате милиции.
Воспитанием сына занималась мать, Груздикова Елена Николаевна, которая недавно скончалась от онкологическогоз аболевания. Проверяемый мать не воспринимал, был с ней груб, часто устраивал скандалы. Один из источников был свидетелем, когда после очередного скандала Груздиков ударил мать алюминиевой трубкой от пылесоса по голове и убежал из дома. Вернувшийся с работы отец (о нём ниже) вызвал «скорую» и отправил жену в больницу, где она с сотрясением мозга пролечилась почти месяц.
Отец проверяемого – Груздиков Виктор Фёдорович, 12.01.1937 г.р. уроженец г. Можайска, пенсионер МВД, ранее работал инспектором ГУБХСС МВД СССР, в 1976 году уволен из органов по болезни с сохранением пенсии. Работает в Главном управлении торговли Мосгорисполкома.
Проживающие в доме видят его редко. Как ранее, когда он служил в МВД, так и сейчас Груздиков-старший уходит рано, а возвращается поздно, часто после 00 часов. Поэтому воспитанием сына не занимался. Когда жена жаловалась на поведение сына, отец всегда занимал его позицию и винил во всём свою жену. По мнению источников, неустроенность семейной жизни былао сновной причиной, спровоцировавшей болезнь, которая привела к смерти матери проверяемого.
В настоящее время Груздиков Ф.В. числится работающим во 2-м Московском медицинском институте, однако соседи его постоянно видят дома в дневное время. По вечерам он уходит вместе со своими многочисленными друзьями и возвращается чаще после отца, как правило, в нетрезвом состоянии.
Из связей Груздикова источникам известны:
– Андрюхин Валентин, 20 лет, проживает в соседнем доме № 46, дружит с проверяемым с детства;
– Сошников Алексей, 20–21 год, проживает где-то на Ленинском проспекте, учился в одной школе с Груздиковым, дружен с ним с детства;
– Сергей, на вид около 25 лет, где проживает – неизвестно, но, как отметил один из источников, является «заводилой во всех делах компании»;
– Тер-Микалёв Армен Арнольдович, 01.02.1960 г.р. проживает в соседней квартире № 517, дружит с проверяемым с детства.
Родители Тер-Микалёва оба работают в одном из почтовых ящиков, категорически были против отношений своего сына с Груздиковым. Однако, как отметили источники, Армен продолжает в тайне от родителей посещать его квартиру и принимать участие в их делах.
Материально семья Груздиковых обеспечена хорошо. В квартире добротная деревянная мебель, дорогостоящая радио– и телеаппаратура, хрустальная посуда, вся квартира в коврах.
Несмотря на то что Груздиков-младший не работает, он свободно располагает деньгами. Недавно соседу из кв. 511 занял 25 рублей. На вопрос, возможно ли вернуть долг через месяц, Груздиков ответил: «Вернёшь, когда будут».
Информации, предлагали ли на продажу Груздиков или его связи какие-либо вещи, в процессе проведения установки не получено. На момент посещения квартиры цветного малогабаритного телевизора «Юность» не обнаружено.
Начальник отделения 5 отдела майор милиции В.С.Томазов
Начальник 5 отдела майор милиции О.В.Заверюха
«15» октября 1980 г.
В последних числах сентября Борис Жуков переехал на квартиру к Лене. Её родители улетели в Лондон в долгосрочную командировку.
– Ну теперь нам с тобой вдвоём будет просто шикарно, – сказал он Лене на следующий день после того, как они остались одни. – Давай соберём, что ли, компашку по этому поводу.
– С удовольствием. Ты кого предполагаешь позвать?
– Ну… Надо бы подумать. Чтобы не заскучали за столом…
– А когда?
– Чего тянуть? Давай на ближайшую субботу свистнем всех. Это какое число?
– Пятнадцатое…
– Я прямо сейчас и сяду на телефон. Начну с Верочки Шиловой…
Вера приняла приглашение, но сразу уточнила, что она придёт со Смеляковым.
– О, похоже, у вас с ним серьёзно, – пошутил Борис.
– У нас с ним как надо, – парировала она.
– Понял и умолкаю, сударыня. Я ведь так и так хотел его звать. Тогда ты сама позвони ему, ладно?
– Не позвоню, а передам при встрече. Он сегодня ко мне в прокуратуру должен заглянуть…
Смеляков приехал первым, поскольку ему было ближе других.
– Я думал, что ты вместе с Верой будешь, – удивился Борис.
– Она сказала, чтобы я ехал один. Она может чуть припоздниться.
Но пришла Вера почти вовремя. Увидев Виктора, чмокнула его в щёку.
– Привет.
Жукову сразу бросилось в глаза, что Виктор смотрел на девушку пронзительно нежным взглядом. «Тут всё не просто так, – подумал Борис. – Витька, кажется, основательно втюрился. Глаза у него просто по-мальчишески сияют».
– Проходите, чего вы столпились в прихожей! – выбежала к ним Лена.
Вера достала из полиэтиленового пакета туфли и направилась к дивану.
– Как же я устаю в сапогах, люди добрые! В каком поганом климате мы живём! Всё время дожди и грязь. Кажется, что даже если на такси к подъезду подкатить, то всё равно изгваздаешься… Вить, я сейчас, в ванную сбегаю, причёску поправлю…
Смеляков вернулся к книжным полкам, от которых он отошёл, услышав голос Веры. Ему всегда хотелось знать, что люди читают, всегда хотелось найти что-нибудь новое. Неожиданно увидел «Доктор Живаго».
– Лена, послушай, у вас тут, оказывается, есть «Доктор Живаго»…
– Папа из Парижа привёз. Это какое-то эмигрантское издание.
– Можно посмотреть?
– Конечно. Ты не читал?
– Откуда же я мог взять «Живаго»? Он же почти запрещённый. Вера рассказывала, что Пастернака за этот роман изгнали из Союза писателей.
– Вить, не читай ты эту ерунду, – подошёл к ним Борис.
– Ерунду?
– Не стоит эта книга всего того шума, который вокруг неё создали. Да и не было бы никакого шума, если бы Пастернаку Нобелевскую премию не дали. А дали её только из политических соображений. Уверяю тебя, что «Тихий Дон» и «Хождение по мукам» в сотни раз сильнее, острее и красочнее, чем «Доктор Живаго». Но идеологическая шумиха вознесла «Живаго» на недосягаемую высоту. Революция, со всеми её неоправданными жестокостями, у Шолохова гораздо страшнее. Пастернак – лирик, ему не хватает жёсткости.
– Дадите почитать? – спросил Виктор.
– Да бери на здоровье, – Борис равнодушно пожал плечами, – только на людях всё-таки не особенно «свети» её… Если хочешь знать моё мнение, то в этом романе гораздо интереснее любовная история и превратности судьбы, так сказать. А некоторые моменты просто удивительно хороши психологически, хотя прописаны, на мой взгляд, не до конца, не совсем точно… Вот послушай, – Борис взял книгу из рук Виктора и стал искать что-то в тексте. – Ага, нашёл… Лариса, главная героиня, совсем ещё молоденькая девушка, стала любовницей богатого мужчины, кажется, он был сперва любовником её матери, я точно не помню. И ты погляди, как Пастернак интересно заметил влияние её сексуального опыта на её мировоззрение. На меня это произвело сильное впечатление. Вокруг уже кипит революция, и приятели Ларисы, обыкновенные подростки, уже втянулись в работу революционного подполья… Да вот слушай: «Мальчики играли в самую страшную и взрослую из игр, в войну, притом такую, за участие в которой вешали и ссылали. Концы башлыков были у них завязаны сзади такими узлами, что это обличало в них детей и обнаруживало, что у них есть ещё папы и мамы. Лара смотрела на них, как большая на маленьких. Налёт невинности лежал на их опасных забавах. Тот же отпечаток сообщался от них всему остальному. Морозному вечеру, поросшему таким косматым инеем, что вследствие густоты он казался не белым, а чёрным. Синему двору. Дому напротив, где скрывались мальчики. И главное, главное – револьверным выстрелам, всё время щёлкавшим оттуда. „Мальчики стреляют“, – думала Лара…» Ну и так далее. Как тебе? Ведь очень точно и ёмко! Понимаешь, она – уже женщина, она познала суть, она познала то, на чём держится всё остальное. А они этого не знают и всё ещё продолжают быть мальчишками, хоть и носят в карманах револьверы. «Налёт невинности лежал на их опасных забавах»! Каково? И это о революции!
– Я должен почитать, чтобы составить собственное мнение, – серьёзно ответил Виктор. – А эта мысль, на которую ты обратил внимание, очень необычна.
– Я считаю, что именно такими местами и силён «Доктор Живаго», – сказал Борис.
Понемногу появились остальные приглашённые.
– Ну что? Не пора ли нам за стол? – бодро спросил Борис.
Он с удовольствием представлял гостей друг другу, живо в двух-трёх словах рассказывая что-нибудь о каждом. Смеляков чувствовал, что Борису хотелось, чтобы все видели бесконечно разнообразный круг его знакомств. А круг и впрямь был широк: журналист из «Известий», сценарист с «Мосфильма», молоденькая гимнастка, музыкант из какой-то полуофициальной рок-группы, двое сослуживцев из МВТ.[14] Вера с Виктором выступали представителями правоохранительной системы. Должен был появиться Александр, брат Лены, но так и не пришёл.
– Должно быть, нашёл очередную фотомодель для себя и не в силах от неё оторваться, – предположила Лена.
– Или просто напился, – негромко добавил Борис.
Поначалу, как это нередко бывает в разномастной компании, разговор не вязался, но Борис умело подбрасывал то одну, то другую тему, и гости, заглатывая его наживки, постепенно вовлеклись в общую беседу. Вскоре комнату наполнил оживлённый гул, смех, звон рюмок и бокалов, из больших прямоугольных динамиков лилась ненавязчивая музыка.
– Слушайте, я тут сон недавно видел, – рассказывал рок-музыкант, вальяжно откинувшись на спинку стула и перекатывая вилку в пальцах, как иллюзионист. – Фантастический сон, сюрреалистический какой-то.
– Все сны немного сюрреалистичны, – вставил сослуживец Бориса, снимая пиджак.
– Шагаю я по Красной площади, – продолжал музыкант, – и вдруг начинаю расти. Ну, знаете, как в кино бывает: всё внезапно начинает уменьшаться, а человек увеличивается до невероятных размеров. И вот уже вижу всё с огромной высоты. И площадь под моими ногами медленно разваливается. То есть не сама разваливается, а от неё отваливаются какие-то куски, огромными ломтями откалываются. И я понимаю, что это куски Советского Союза. Я стою и не могу ничего поделать. Мне хочется плакать, потому что всё рушится, и хочется смеяться, потому что происходит что-то великое. Но самое удивительное было то, что одна моя нога осталась на Красной площади, а другая поехала на отвалившемся куске. И я начинаю разрываться надвое. Вот тут мне сделалось ужасно больно и горько. Я проснулся в такой тоске!
– Любопытный сон, – тихо проговорила Вера.
– А что, если он вещий? – усмехнулся журналист.
– А слабо тебе тиснуть статейку про этот сон? – засмеялся Борис.
– Куда тиснуть? В «Известия»? Да меня из газеты в три шеи выпрут, а заодно и из партии попросят. Это же стопроцентная антисоветчина! Такой сон даже из самого премудрого фантастического романа изымут.
– Зря вы смеётесь, – опять заговорил музыкант. – Сон-то тяжёлый был. Может, он не реалистичный, но я почему-то верю, что он имеет прямое отношение к нашей жизни.
– Ещё бы! – гаркнул всё тот же сослуживец Бориса, распуская галстук. – Что может иметь к нам большее отношение, чем Красная площадь!
– Чего вы прицепились к этому сну? – подал голос другой сослуживец. – Ну мало ли что там во сне. Я вот летаю постоянно. Не бежать же мне из-за этого к психиатру. Я читал, что сны нам даются для того, чтобы мы имели возможность освободиться от сковывающих нас тайных желаний и переживаний.
– Подсознание рвётся наружу?
– Может… Только всё это обычно забывается. Чего бы ни натворили во снах, мы почти никогда не помним об этом.
– Значит, если запоминаем, то сон имеет какой-то особый смысл, – заключил музыкант.
– Костя, ты всё в одну сторону гнёшь. Только если сон вещий, – пожал плечами Борис, – то это означает, что наша страна должна рухнуть. Но разве это возможно? Ну есть ли среди нас хоть кто-то, допускающий такую вероятность? Никогда! Диссидентов в стране полным-полно, шпионов тоже, все подгрызают, подтачивают, подпиливают. Уж я-то наслышался от отца всякого, и иногда даже в подробностях. Он хоть и не в самых высоких эшелонах КГБ служит, но всё-таки… Нет, братцы, никто и никогда не одолеет машину нашей госбезопасности, никакой силы не хватит, чтобы свалить Советский Союз…
– Слушайте, – спохватился журналист, – я же новый анекдот принёс. Как раз по поводу КГБ…
За первым анекдотом последовал второй, третий, а когда все вдоволь насмеялись, кто-то вспомнил о новой повести Маканина, но оказалось, что остальные её не читали, и тогда беседа перетекла в русло быта, о котором все были осведомлены.
Виктор охотно принимал участие в разговоре, если чувствовал, что было уместно подключиться к затронутому вопросу. Но в основном он наблюдал. Общество было для него новым, необычным. Он затруднился бы сказать однозначно, нравились ему собравшиеся за столом люди или нет. Он привык к компании более простых людей, к более приземлённым темам, к более тяжеловесным шуткам. Нельзя сказать, чтобы он был скован, но всё-таки что-то мешало ему почувствовать себя «в доску своим» в этой среде.
Мало-помалу общая беседа раздробилась на отдельные разговоры, на каждом конце стола обсуждалось что-то своё. Лена беспрестанно смеялась своим звонким смехом, запрокидывая красивую голову и повторяя: «Ой, я уже совсем пьяная». Вера пыталась разговорить гимнастку, но это ей не удавалось, спортсменка только улыбалась, кивала или пожимала плечами, плотно сжав губы, словно боялась собственного голоса. Через некоторое время журналист, устав от собственной идеологической трепотни, обратил охмелевший взор на гимнастку и стал рассыпаться в изысканных комплиментах. Девушка продолжала молчать, но улыбка её сделалась более открытой. В конце концов она заявила, что ей пора домой, и на настойчивые просьбы журналиста выпить с ней на брудершафт ответила твёрдым отказом: «У меня режим. Мне нельзя».
– Наденька, милая, но это просто недопустимо! Вы бросаете нас в самый разгар веселья. Посидите ещё хоть полчасика с нами! – закапризничал журналист.
– Мне нельзя.
– Тогда вызываюсь проводить вас. Полагаю, что вы мне не откажете… – И он тут же оделся, готовый следовать за гимнасткой хоть на край света.
Когда они ушли, Борис засмеялся:
– Всё, наш писатель погиб. Надя его проглотит и не поперхнётся.
– Проглотит? Да она же ангелочек! Сама невинность! – запротестовал один из его сослуживцев. – Сущее дитя!
– Это дитя… – начал было Борис, затем задумался и продолжил: – Она славится своими любовными похождениями не менее самого Казановы. По-моему, во всей нашей сборной нет ни одного мужика, который не провёл ночь в её постели. Вот посмотрите: Лёшка теперь надолго попадёт под её каблучок…
Разговор ещё некоторое время вился вокруг любовной темы, затем кто-то вспомнил о чьём-то служебном романе, а оттуда речь зашла о работе. Говорили в основном Борис и его сослуживцы. Виктору стало скучно.
– Вера, может, мы пойдём? – предложил он, нагнувшись к её уху. – Уже поздно.
– Да, пора, – согласилась она.
– Ребята, куда вы?! – воскликнула Лена. – Мы даже не потанцевали! Сейчас мы что-нибудь заводное включим!
– Ты на часы погляди, – удержала её Вера. – Соседи уже спят. Какие танцы после одиннадцати?
– Ладно, – согласился Борис, выходя из-за стола, – сегодня и вправду поздно для танцев. Но теперь вы уж пожалуйте к нам почаще. – Он церемонно поклонился, на его хмельном лице блуждала довольная улыбка. – Милости просим.
Уже в коридоре Вера, прощаясь с хозяевами, вдруг сказала:
– А мы с Витей, между прочим, решили пожениться.
– Правда? – Лена радостно, как ребёнок, запрыгала на месте и бросилась обнимать Веру.
Борис деловито пожал Виктору руку, вкладывая в пожатие и в сопровождавший его проникновенный взгляд максимум теплоты.
– А мы за это не выпили! А ну стоять всем. Сейчас рюмки принесу… Никаких «нет», без тоста за вечную любовь не отпущу…
Виктор посмотрел на Веру и улыбнулся. Произнесённые ею слова предназначались не им, а ему. Это был Ве-рин ответ на его предложение руки и сердца, сделанное ей на прошлой неделе. Она взяла время подумать. И вот ответ дан. Дан при всех, но ни у кого и мысли не возникло, что это ответ, а не принятое совместно решение.
Смеляков шагнул к Вере и нежно обвил рукой её талию. В ответ девушка прильнула к нему и поцеловала в щёку.
– А где будете жить? – спросил Борис.
– Пока в моей халупе, – сказал Виктор.
– В коммуналке? – Лена почти испугалась. – Вдвоём в крохотной комнатушке?
– Вообще-то я не удивлён, – со смешком проговорил Борис. – Верочка всегда выбирала почему-то жизнь посложнее. Наверное, в тебе живёт сердце Павла Корчагина.[15] Я угадал, Вера?
– Угадал, – ответила Вера серьёзно и прижалась к Виктору ещё сильнее.
Смеляков почувствовал вскипевшую в нём волну безудержной радости.
«Милая моя Верочка! Как я тебя люблю!» Выйдя на улицу, они остановились перед подъездом, и Виктор нежно поцеловал Веру в губы.
– Значит, ты согласна, – проговорил он тихо. – А я, если честно, и не надеялся.
– Давай прогуляемся? – предложила она.
– Куда?
– До твоего дома.
– Ты серьёзно?
– Вполне.
– А как твои? Не будут беспокоиться, что ты не ночуешь дома?
– Я уже взрослая девочка. Сама за себя отвечаю.
– Тебе виднее.
Она взяла его под руку.
– Вообще-то я уже предупредила их, что могу не приехать.
– Когда ты успела?
– У меня состоялся с ними серьёзный разговор перед отъездом сюда. Я объявила, что ты сделал мне предложение и что сегодня я дам тебе положительный ответ. Поэтому я вряд ли вернусь домой.
Виктор слушал её с замиранием сердца. Он никак не мог поверить, что Вера никуда не должна спешить и что эта ночь целиком будет принадлежать им.
Воздух наполнялся холодом. На мокром асфальте жёлтыми пятнами расплывались отсветы фонарей. Изредка проезжали автомобили, поднимая над улицей лёгкую взвесь пыли и воды, и вновь наступала тишина, нарушаемая только звуками шагов двух молодых людей, шагавших в ночи навстречу своему новому счастью.
– Если замёрзнешь, – сказал Виктор, – то давай сразу поймаем машину. Тут ехать – пустяки, но пешком-то долго.
– Нет, хочу пешком, хочу идти рядом с тобой…
Дома они на цыпочках прокрались в его комнату, чтобы не разбудить соседей.
Долго и молча сидели на диване, слушая дыхание друг друга. Виктор обнимал Веру, а она положила голову ему на плечо. Затем их лица потянулись друг к другу, и в ночной темноте почти невидимые лица казались им не лицами, а мутными облаками, заслонившими весь мир. И всё исчезло. Остались только губы, влажные, жаждущие, властные.
Они целовались до тех пор, пока не начали задыхаться, и лишь тогда Вера отстранилась от Виктора и прошептала:
– Всё… Хватит поцелуев…
Она быстро разделась.
– Здесь такой ужасный диван, – виновато проговорил Виктор, будто спохватившись и увидев убранство комнаты новыми глазами. – Жёсткий и с какими-то колючими узелками.
– Тем лучше, – разгорячённым шёпотом засмеялась она.
– Чего же лучше? – начиная смеяться, прошептал он.
– Приятнее будет чувствовать тебя…
– Здесь и ванная грязная, ты к такой не привычна.
– Пытаешься меня отговорить? Сделал предложение, а теперь в кусты?
– Нет, просто мне вдруг стало страшно, что тебе придётся жить в этой жуткой каморке, – громко шептал он, гладя её тело. – Мне и самому-то бывает тут жутко.
– Ничего, милый, я позабочусь, чтобы тебе здесь стало максимально удобно…
Она прижала его к себе.
– А теперь замолчи…
– Привет? Как живётся-можется? – спросил, входя в кабинет, Сидоров.
– Здравствуйте, Пётр Алексеич. Всё нормально.
Капитан опустился на стул, поморщился и подвинул к себе лежавшую на столе свежую газету «Правда». На первой странице виднелся небольшой портрет круглолицего невзрачного человека. «Пленум ЦК перевёл секретаря ЦК КПСС т. Горбачёва из кандидатов в члены Политбюро ЦК КПСС».
– Сегодня какое число? – Сидоров поглядел на газету. – Двадцать второе? Мне завтра ко врачу.
– Что-то беспокоит?
– Язва… Разболелась, понимаешь, сволочь, – проворчал Сидоров, закуривая папиросу.
– Пётр Алексеич, вам же курить вредно, просто никак нельзя.
– А что мне полезно, Витя? Смеляков замялся. В следующую секунду дверь распахнулась.
– Витя, давай на выезд. У тебя на участке убийство.
– Вот чёрт! Где?
– Ломоносовский, дом 3. Убитым оказался хозяин однокомнатной квартиры, отставной полковник авиации.
– Азербайджанец, – доложил Виктору стоявший возле покойника Андрей Сытин. – Мамедов Роман Маме-дович, шестьдесят семь лет. Задушен полотенцем. Похоже, что сопротивлялся, потому что на руке есть ссадины… Судя по словам соседей, при жизни был очень даже бодрячок, несмотря на возраст. Регулярно принимал гостей, постоянно приходили молодые женщины.
– К нему? – уточнил Смеляков, кивнув в сторону распростёртого на полу грузного тела.
– У него в холодильнике полным-полно выпивки, всяких деликатесов. Всё очень аккуратно разложено. Похоже, мужик был обстоятельный. – Сытин выразительно причмокнул.
– Пальцы уже сняли?
– Заканчиваем! – крикнул кто-то из комнаты. – А на кухне уже сделали, можно всё трогать.
Смеляков прошёл к холодильнику и заглянул внутрь. Там стояло несколько бутылок коньяка и красного вина. На полках лежали банки с красной и чёрной икрой, головка швейцарского сыра, консервы с крабовым мясом и прочая снедь. На кухонном столе Виктор увидел открытую бутылку коньяка и три рюмки.
– Кто-то из своих приходил к нему? – предположил Смеляков.
– Дверной замок не взломан, – сказал Сытин.
– А как обнаружили тело?
– Соседи вызвали милицию, потому что увидели приотворённую дверь. Они позвали Мамедова, но он не откликнулся.
– Ясно. Значит, убийца неплотно затворил дверь.
– Тут нет замка с язычком, дверь не может захлопнуться, её надо обязательно на ключ запереть.
– Кого же он впустил? Соседи никого не видели?
– Нет…
– В квартире что-нибудь подозрительное обнаружили?
– Нет. Всюду идеальный порядок. Вить, ходят слухи, что ты жениться надумал.
– Надумал. Уже заявление подали.
– Когда свадьбу гулять будем?
– В декабре распишемся.
Смеляков прошёл в комнату и увидел разобранную кровать. Одеяло было гостеприимно откинуто.
– А ведь Мамедов кого-то ждал, приготовился, – сказал Виктор. – Надо поискать следы женщины. На рюмке случайно нет следов губной помады?
– Есть.
– Стало быть, женщина была. Или две? А потом возникла ссора. Только вряд ли его задушила женщина.
– Значит, с женщиной пришёл мужчина…
– Соседи не слышали шума? – уточнил Смеляков.
– Ничего не слышали. Здесь стены толстые, звукоизоляция хорошая, не то что в нынешних панельных домах… Кстати, за Мамедовым числится гараж.
– Где гараж? Во дворе?
– Да…
При осмотре гаража были обнаружены пакеты с анашой.
– Мать твою! Тут же несколько десятков килограммов! Вот откуда у старика привычка жить на широкую ногу.
– Может, Мамедов не поделил что-то с кем-то? – размышлял вслух Виктор, вернувшись на квартиру погибшего. – Что думаешь, Вадим?
– Вполне, – согласился с ним стоявший рядом следователь.
– А кровать? Он точно женщину ждал. И женщина приехала.
– Но женщина могла приехать раньше того, кто его убил. И уехать могла раньше.
– Тогда они не сидели бы все вместе за одним столом, – решительно возразил Смеляков. – Нет, приехавшие были вместе.
В эту минуту зазвонил телефон. Смеляков бросился к аппарату и поднял трубку:
– Слушаю, – произнёс он спокойным голосом.
– Можно Романа Мамедовича?
– Его нет. А кто спрашивает?
– Галя.
– Какая Галя?
– Бирюкова. Он знает. А он скоро вернётся? Мы же договорились, что я сегодня приеду. Я звонила, но никто не подходил.
– Роман просил меня встретить девушку, которая приедет, – тут же отреагировал Виктор. – Это о вас шла речь?
– Обо мне. Так я через полчасика уже буду.
– Пожалуйста, к тому времени и сам Роман вернётся.
Виктор положил трубку и посмотрел на Сытина. Тот облизал губы и в свою очередь посмотрел на следователя.
– Будем дожидаться гостью, – сказал Смеляков. – О смерти Мамедова она ни сном ни духом…
Когда Галя Бирюкова вошла в дверь, на её лице появилась растерянность.
– Я не знала, что будет много народу… – Она сделала пару шагов и остановилась, увидев милицейскую форму на Сытине. – Здравствуйте… А что случилось?
– Это вы звонили тридцать минут назад? Вас зовут Галя? – Смеляков узнал голос девушки.
– Да.
– Проходите, пожалуйста, – указал он жестом на кухонную дверь.
– А что, собственно, случилось?
Виктор мягко подтолкнул её на кухню и усадил за стол, с которого уже были убраны следы недавнего застолья.
– Присаживайтесь.
– Да что же произошло? Где Роман Мамедович?
– Галя, мне нужно задать вам несколько вопросов. – Виктор достал своё удостоверение и, раскрыв его, показал девушке.
– Я знала, что добром всё это не кончится…
Она всхлипнула, и её молодое лицо сделалось совсем детским.
– Галя, пожалуйста, расскажите мне всё о Мамедове. Как вы познакомились, часто ли встречались, что вас связывало…
– Роман Мамедович очень… Он, знаете ли, очень… Ну…
– Не стесняйтесь, Галя. Называйте всё своими именами. Поверьте, его репутации уже ничто не повредит.
– А что с ним?
– Он убит.
– Господи! Какой ужас!
– Так что вас связывало с ним? Вы начали говорить, что он очень любил… Что? – Голос Смелякова звучал мягко, но настойчиво.
– Женщин… Он просто не мог без женщин… Насколько я знаю, к нему почти каждый день кто-нибудь приезжал…
– И все спали с ним?
– Да, – кивнула Галя, и губы её задрожали.
– Вы приехали за тем же?
Она тряхнула головой, волосы упали ей на лицо, но она не отбросила их. Ей не хотелось показывать свои глаза.
– Он платил вам за ваши визиты?
– Он обязательно дарил мне что-нибудь. Иногда давал деньги. Ну на подарки… Чтобы мы сами купили себе… Он был очень щедрый… И очень требовательный.
– В чём выражалась его требовательность?
– Он хотел разного… Всякие позы… Ой, я не могу об этом… Не могу… Поймите меня, пожалуйста… – Она облокотилась на стол и закрыла лицо руками. – О таком не принято говорить…
– Но ведь вы занимались этим, Галя. Впрочем, я тут не для того, чтобы читать вам наставления. Я собираю информацию, мне нужно как можно скорее найти убийцу. Я должен знать всё. Слышите? Всё! – Смеляков повысил голос. – Рассказывайте! Чего требовал от вас Мамедов?
– Иногда он хотел, чтобы девушек было две сразу. И он заставлял нас брать… Ну не могу я говорить про это! – Галя разрыдалась.
– Он поил вас вином?
– И коньяком, и всякими другими напитками. У него всегда было много выпивки.
– Кто вас привёл сюда?
– Моя подруга.
– Вы кого-нибудь тоже привели в свою очередь?
– Да.
– Вы многих девушек знаете, которые сюда приезжали?
– Многих. Тут и взрослые женщины появлялись… С одной мы изображали мать и дочь. Я должна была сосать её грудь, как младенец. Роман Мамедович очень возбуждался от этого.
– У старика просто сдвинулись мозги… Он предлагал вам анашу?
– Что?
– Курить.
– Я не курю. Меня мутит от табака…
– Понятно. Вот что, Галя, дайте мне все телефоны, которые вы знаете. Я имею в виду людей, которые тут появлялись.
– У меня их не так много. Я же не со всеми дружила…
– Вы называете это дружбой?
– Ну… Вы понимаете…
– Я-то понимаю. А вот понимаете ли вы, что кто-то из ваших подруг мог стать убийцей или соучастницей убийства? – Смеляков хмуро посмотрел на Галю.
Она подняла глаза и выглянула из-за упавших на лицо густых волос.
– Я ничего не знаю про это, – испуганно произнесла она. – Клянусь, я ни при чём…
– Галя, – Смеляков поднялся и сунул руки в карманы, – попытайтесь вспомнить что-нибудь странное в поведении кого-нибудь из тех, кого вы знаете. Знаю, что тут многое странно, но всё-таки. Может, кто-нибудь из девушек о чём-то вам сболтнул. Мне трудно даже предположить, о чём вы разговариваете между собой, поэтому вы уж попытайтесь сами…
– Моя подруга Инна как-то обмолвилась, что к Мамедову ходит беременная женщина.
– Беременная?
– Да.
– Вы её знаете?
– Нет, но Инна может знать…
Смеляков почему-то сразу почувствовал, что беременная женщина имела прямое отношение к убийству. Если не сама, то кто-то из её окружения. Возможно, муж, отец, брат…
Виктору пришлось встретиться не только с Инной, но и со многими другими наложницами Мамедова, однако никто из них не был лично знаком с беременной женщиной, посещавшей отставного полковника.
И вот в одной из бесед с очередной девушкой он услышал имя Настя.
– Настя поначалу с головой отдалась этим развлечениям, – рассказывала Смелякову его собеседница, – но потом вдруг решила порвать с Романом.
– Давно это было?
– Месяцев пять назад.
– Это вы привели её к Мамедову? – уточнил Виктор.
– Она меня! И не одну меня. Потому-то и непонятно мне, чего она вдруг передумала. Ей же нравилось.
– Может, заболела? Или семейные обстоятельства? Девушка пожала плечами.
– Не знаю.
– Она замужем?
– Да.
– Давно?
– Три года.
– Может, муж о чём-то стал догадываться?
– Всё может быть.
– Дайте мне телефон этой Насти…
Смелякова будто кто-то подгонял. «Она решила порвать с Мамедовым. Настя! Мне нужна Настя!»
Он дозвонился до неё только на следующий день. Услышав, что он из уголовного розыска и что ему нужно побеседовать с ней, Настя тускло произнесла: «Приезжайте».
Она была очень мила. Если бы Виктор не знал, что она за деньги занималась сексом со стариком, то без колебаний сказал бы, что у Насти были ангельские черты. Он сразу обратил внимание на её круглый живот.
– На каком вы месяце? – спросил он.
– На шестом, – равнодушно прозвучал её голос.
– Вы знакомы с Мамедовым?
– Я знакома с разными людьми.
– Анастасия Петровна, не уклоняйтесь, пожалуйста, от ответов.
– Чего вы ждёте от меня? – вдруг выпалила она. – Раз вы приехали ко мне, значит, знаете, что я знакома с ним.
– Вы состояли с ним в интимных отношениях? Она поморщилась.
– Состояла…
Потом тяжело глянула на Смелякова и погладила свой живот:
– Вот мои с ним отношения.
– Это его ребёнок?
– Его… Зачем вам это знать? Это неинтересно…
– А что интересно?
– То, что его возбуждал мой живот. – Её губы болезненно скривились.
– Анастасия Петровна, вы хотите сказать, что он вступал с вами в связь, когда вы уже были в положении?
– Вступал… Послушайте, давайте я расскажу вам всё сразу. Мне будет легче… Тяжело носить это в себе…
– Я слушаю.
– Вы, как я понимаю, всё знаете, ну, о его развлечениях, иначе не приехали бы ко мне… Я была одной из самых его любимых, если так можно сказать. Конечно, никакой любви там не было, но как иначе назвать… Он предпочитал меня другим. Я возбуждала его. Всё время возбуждала… А когда я обнаружила, что забеременела, то поняла, что не могу продолжать больше. Муж почему-то сразу решил, что ребёнок не его. Начались скандалы… Я поначалу ещё ходила к Роману. Там и выпивка, и музыка, и секс безостановочный. Легко можно забыться… Но потом сказала ему, что больше не приду. Он долго искал меня, в конце концов нашёл мой телефон, стал звонить сюда. Я боялась, что он наткнётся на мужа, пришлось снова пойти туда. А он увидел мой живот и просто чуть не рехнулся от восторга. Быстро, говорит, ко мне в кровать! И я снова стала бывать у него. А живот-то растёт! Но Роману будто этого только и хотелось. У него мой живот вызывал какое-то нездоровое возбуждение. Он любил прямо в него потыкаться…
Настя замолчала и тяжело вздохнула. Виктор внимательно смотрел на её осунувшееся лицо, обуреваемый противоречивыми чувствами. В его голове никак не укладывалось то, что рассказывала ему сидевшая перед ним молодая женщина. Его ум отказывался принимать услышанное. Милая, нежная, длинноволосая, с мягкими чертами лица, похожая на мадонну, эта будущая мама никак не могла быть тем сексуально озабоченным существом, в историю которого он погружался всё глубже и глубже.
Настя снова вздохнула.
– В конце концов произошло то, что и должно было произойти, – проговорила она и устало наклонила голову.
– Муж?
– Да, он выследил меня… А когда я возвратилась домой и заявила, что ходила в женскую консультацию, он просто назвал адрес: Ломоносовский проспект, дом три. Отпираться было бессмысленно. Я всё рассказала ему… Тогда он ушёл и в течение трёх дней не появлялся дома. А когда пришёл, то был совершенно холоден. Внутренне холоден. От него веяло смертью. Он велел мне позвонить Роману и сказать, что я приеду. Мамедов, конечно, обрадовался…
– Что дальше? Он открыл вам дверь? Он видел вашего мужа?
– Сначала вошла я, затем, пока дверь ещё не закрылась, ворвался муж. Роман сразу смекнул, в чём проблема. Он ведь знал, что я замужем, с самого начала знал… Ну попытался успокоить моего… Налил всем коньяку… Говорил долго, очень долго… Я видела, что он перепугался не на шутку… И вот только мне показалось, что мой муж стал успокаиваться, как Мамедов вдруг возьми и ляпни, что он даст нам кучу денег. Вот тут всё и началось…
Настя закрыла глаза и некоторое время сидела неподвижно, сделавшись похожей на восковое изваяние.
– Как ваш муж убил его?
– Набросил ему на шею кухонное полотенце и свалил на пол. Роман так громко ударился головой о паркет! Это было противно! И страшно!
– Его тело нашли в коридоре, – уточнил Виктор.
– Муж зачем-то поволок его в комнату, но бросил на половине пути. Потом он схватил меня и погнал к кровати: «Это тут вы кувыркались? Тут он тебе брюхо накачал?..» И стукнул меня несколько раз. А потом затих и долго лежал возле кровати, будто и сам умер. Затем поднялся, взял меня за руку и повёл прочь оттуда… Вот и всё…
– Где он сейчас?
– На работе. Он токарь высшего разряда. Часов в восемь будет здесь.
– Анастасия Петровна, я должен вызвать группу. Ваш муж будет задержан, вы тоже. Думаю, что уже завтра утром, а то и сегодня у меня на руках будет санкция на ваш арест…