И вдруг, словно свечное пламя, задутое ветром, погасло сияние в глазах книжнеца. Его взгляд снова прояснился, и он устало обмяк.
Мы с книжнецом некоторое время растроганно молчали. Потом Хильдегунст Второй несколько раз передёрнул плечами, словно хотел стряхнуть с себя рассказанные события, и с улыбкой посмотрел на меня.
«Ну вот, — сказал он. — Собственно, на этом история о Книжном Драконе, ормовом черве, Натавиеле заканчивается. Или Еливатане, Танавиеле, Левантиа, Илатеване — как тебе угодно его называть. Конечно, было ещё продолжение. Старшие книжнецы приняли нашу версию событий. И никаких особых педагогических мер или чего-то в этом роде не принимали. Старикам вся эта история, конечно, была неловка. Они и сами прекрасно понимали, что их методы обучения, особенно в том, что касалось изучения легенд, срочно нуждались в реформе. Проход из Кожаного грота к Ормову болоту заложили и запечатали. Болото объявили запретной зоной. С тех пор сведения и факты о Книжном Драконе доступны всем книжнецам любого возраста — даже в письменном виде, в нашем архиве. Книга-чешуя Грифиуса фон Оденхоблера отправилась в книжный санаторий, где самым тщательным образом исследовали технику её консервации, содержание в ней Орма, её химическое и литературное воздействие и так далее. Дракон не хвастал. В этом томище и впрямь было нечто особенное. Содержание Орма в нём оказалось астрономическим.»
Хильдегунст Второй посмотрел на меня так, словно на этом его рассказ был окончен.
«И что? — спросил я книжнеца. — Ты это сделал?»
«Что? Что я должен был сделать?»
«Да брось! — воскликнул я. — Предложение дракона! Ты снова ходил на Ормово болото?»
Хильдегунст Второй пожал плечами.
«Я часто об этом думал, — ответил он. — Вообще-то каждый день, вплоть до сегодняшнего. Но нет. Честно, нет! Да это и очень трудно. Как я говорил, проход к болоту замуровали. Чтобы найти новый путь к дракону, мне пришлось бы искать его самому. Наверняка это не невозможно… Но я до сих пор не осмелился.»
«Значит… ты поверил дракону?»
«Что он говорил всерьёз? Насчёт писательского дуэта и всего такого? Насчёт истории, прямо-таки лопающейся от Орма, которую он ещё хотел мне рассказать? Натавиел и маленький книжнец и так далее? Ну… Скажем так: это ещё надо выяснить.»
«Да ладно тебе — ты ему поверил, верно? Иначе не стал бы всерьёз рассматривать такую возможность. Ты не искатель приключений. Не идиот. Не безмозглый книгоохотник.»
Хильдегунст Второй кивнул. «Да, ты прав. Я думаю, риск невелик. Если на Ормовом болоте меня и подстерегают опасности, дракон, вероятно, к ним не относится. Но есть совсем другие причины избегать болота.»
«И почему же ты ему доверяешь? — допытывался я. — Ты ведь и не так уж хорошо его знаешь.»
«Это трудно сказать. То, что дракон крикнул мне вслед, почему-то звучало убедительно. Искренне. Почти… отчаянно. Думаю, он просто больше не хотел быть одиноким.»
«А может, он просто хороший актёр. Похоже, он умеет меняться. Красноречив. Убедителен. Непредсказуем.»
«Да, я знаю. Некоторая доля риска остаётся. Я могу ошибаться, и дракон на самом деле хочет лишь узнать, каковы книжнецы на вкус. Но эта проблема не встаёт. Проход закрыт.»
«А союз ормцев? Что с ним стало?»
«Ах, ормцы! — сказал Хильдегунст Второй. — Это отдельная история. Вообще-то даже несколько историй. За это время мы немало пережили как тайная организация. Но ведь это тайна, понимаешь?»
«Ну надо же! — весело воскликнул я. — А ведь только что ты утверждал, будто книжнецы ничего особенного не переживают.»
Хильдегунст Второй ухмыльнулся. «Ну да: для книжнецов это верно. Но речь ведь об ормцах. Это совсем другое дело. Собственно, альтернативная форма существования. Ормцы ведут многосложную и полную приключений жизнь, о да! Но, как я уже сказал, это тайна! Я дал клятву. Поэтому рассказывать об этом не могу.» Хильдегунст Второй снова пожал плечами. «Прости. Молчание — золото.»
«Понимаю», — сказал я и положил руку книжнецу на плечо.
«Ну? — выжидающе спросил Хильдегунст Второй. — Что ты теперь скажешь о моей истории?»
«Ну… — начал я. — Она великолепна. В ней есть всё, что нужно хорошей истории. Тебе следует её записать!»
Книжнец долго думал.
«Ты хочешь сказать, — наконец произнёс он, — чтобы получилась хорошая история, мне нужно всего лишь её записать?»
«Да и нет, — ответил я. — Да: тебе следует её записать. И нет: написать хорошую историю совсем не просто. Это труднее всего на свете.»
