Работа лечит, калечит, стирает память о неприятном, особенно если у тебя постоянно дедлайн вчера. Я закопалась с заказом до ночи. А потом меня завалило еще тремя новыми заданиями. Так что подышать я вышла только к следующему вечеру.

Медовый воздух первых дней лета разливался разнотравьем. Ребятня, как стайка волнистых попугайчиков, пестрая и громко звенящая, веселилась на площадке. Промчались мимо школьники на велосипедах. Лаванда на газонах пахла Провансом. Я взяла кофе в картонном стаканчике, прошлась по красивым аллеям, мысленно воссылая хвалебные оды нашему застройщику — на удивление не мошенником оказался! Даже в центральных новостройках я не встречала таких благоустроенных территорий. И дом у нас качественный, разве что лифт до сих пор оббит панелями ДСП, но это временно, пока все въезжают, жужжат дрелями, перестукиваются молотками, как весенние дятлы, волокут шкафы, диваны, мешки, в общем, со счастливыми головными болями обустраиваются в новой жизни. А я выбрала квартиру с отделкой, поэтому вместо мук по выбору обоев могу просто погулять.

Приблизившись к высокой кованой ограде с пиками поверху, я вспомнила о коте. Как он через нее перемахнул, однако… Смесь досады, обиды и мистических мурашек снова волной пробежала по спине. Я нащупала в кармане новый пакетик корма — купила на случай, если синий кот встретится. Правда, на этот раз я и сама себе не могла точно сказать: это было лакомство примирительное вместо несъеденного или попытка откупиться, если нападет из-за куста. В общем, не помешает.

Зона отдыха перед мостиком называлась «Тридевятая миля», впрочем, как и весь наш микрорайон. Моя кузина даже ухохатывалась: «Тридевятое царство, тридесятое государство». Однако на цифрах аналогия и заканчивалась, как и дорожки после мостика. Только узкие тропинки и велосипедные колеи убегали через лужайку в самый настоящий дикий лес. Высокие березы, корабельные сосны, разлапистые ели были словно срисованы с рекламных листовок заповедного края. Оставалось только дивиться, откуда в наших краях такие великаны.

Я вступила на тропинку. Мне вслед дружной стеной прошумели камыши, хрипло гаркнула сойка. Лица коснулась приятная прохлада. Я отвернула рукава клетчатой рубашки, пряча руки от комарья, и согнала бабочку со спортивных штанов.

Лес вызывал во мне благоговение. Несмотря на то, что я абсолютно городское, непуганое существо, меня всегда манило куда-то на природу, «забуриться», как говорил брат, в дебри, увидеть что-то такое, что никто никогда не видал. Впрочем, пока только в мечтах. На самом деле, мне и десятка сосен хватало, чтобы восхититься и заблудиться. Несколько шагов в чащу, и чистый детский восторг, как всегда, заполонил душу. Мне кажется, здесь был такой воздух, что я от него пьянела…

Я сошла с тропы, прыгнула через ручеек, взобралась на серый валун, на другой. Пытаясь запомнить дорогу и чувствуя себя почти индейцем, углубилась в ельник. Самые обычные травы и хвощи вызывали у меня дизайнерский экстаз. Пахло грибами и мхом, зелень стала более сочной, еловые лапы шире. И вдруг из-под самой раскидистой ветки вынырнул синий кот. Сел прямо передо мной и, расправив хвост, нагло уставился желтыми глазами. И как я его умудрилась поднять вчера? Он же размером с соседского ротвейлера!

— Здравствуй, котик, — сказала я, отчего-то робея. — Ты жив, это хорошо. Я волновалась. Жаль, что не получилось отмыть тебя, чтобы ты не страдал.

— Вот сказал же, дура, — внезапно ответил кот, — дура она и есть. Как ты меня вообще увидела? Ведьма, что ли?

— Н-нет… — Я сглотнула.

Мысль «бежать отсюда и быстро» отчаянно зазвенела в голове. Но гордость взяла свое.

— Извините, — не выдержала я, — а почему это я дура?

— Отмывать меня собралась. Разве не видно, что я самый чистый кот на свете? — Он с апломбом распушил хвост и, видимо, для убедительности лизнул лапу и продемонстрировала розовые подушечки. — Это окрас у меня такой.

Когти сверкнули сталью, словно на самом деле были металлическими. Парировать было нечем: утверждать говорящему коту, что синих особей не бывает, казалось лишним, ибо зверей, владеющих русским без словаря, тоже в мировой фауне не наблюдалось. Оставалось одно, но верное решение: прикусить язык.

— Раз не ведьма, — обволакивающе проговорил кот, хоть и глянул исподлобья, — значит, сработала та жутко вонючая ритуальная гадость, которой ты облилась. Чуть не умер вчера, когда ты меня тискала. Всю ночь тошнило.

«А, может, и меня от пачули глючит? Интоксикация? Видения? Но синего кота вчера видел и альфа-павлин».

— Простите… — И я все-таки не выдержала. — Но разве коты разговаривают?

— Разговаривают, если хотят, чтобы их поняли, — фыркнул зверь, но затем прорычал, властно уставившись. — Пропала ты, девица! Разорву тебя на кусочки, убежать от меня не удастся… Если только не принесешь мне того ароматного лакомства, которым вчера приманивала.

Несмотря на ужас в печенках, я нахмурилась.

— Не люблю шантаж.

— Раздразнила меня, гадкая, а отведать не дала!

Кот выпустил все когти и вспахал ими, как саблями, землю у елки. Они сверкнули, клыки тоже. По холке и в глазах пробежали огоньки, словно кота подключили к электросети. Ой! Я опять услышала тот кошмарный утробный рык и сдалась.

— Я вам по дружбе прихватила, а вы вон какой, — обиженно сказала я, извлекая из кармана штанов пакетик с уткой в соусе.

Нервно открыла и выдавила перед собой в траву. Кот повел носом и спрятал когти.

— С этого и надо было начинать!

Одним прыжком синее чудище оказалось возле меня и вгрызлось в лакомство в траве. Боясь повернуться к нему спиной, я попятилась бочком-бочком и… Удрать не удалось. Кот сожрал все, что было, за секунду и с новым прыжком оказался возле меня. Я отскочила в гущу папоротников.

— Вчера смелее была. — Кот облизнулся и хитро сощурился, мотнул носом на пустой пакетик, который я продолжала сжимать в руке. — И что они туда добавляют? Магию? Траву какую-то заговоренную?

— Не знаю. Может, глутамат…

— Это что такое?

— Специя.

— Хочу еще.

Я потрясла пустым пакетиком.

— А нету. — И решила, что теперь буду пачули поливаться, как душем, чтобы нечисть отпугивать.

«Нет, ну надо было мне бросаться на помощь этому чудовищу? Так бы гуляла и жила спокойно, а теперь… Не понятно».

Синий котище обошел меня вокруг, разглядывая со всех сторон. Обнюхал. Я сжалась в комок, в животе все покрылось вечными снегами, как в Арктике. Неужели разорвет?

— Ладно, — внезапно мирно мурлыкнул он, распушив усы. — Давай знакомиться. Меня зовут Говорун. А ты у нас?..

— Ева.

Я осторожно вернулась на тропинку. Здоровенный кот покружил рядом, вдруг замурчал и отерся боком о мои штаны.

— Нравишься ты мне, сам не знаю, почему. Но по дружбе это яство ещё носи. Коли хорошо дружить будем, расскажу тебе кое-что интересное. — Он снова прошил меня взглядом желтых глаз. — Ты хоть и не ведьма, но около того: сможешь видеть то, что другим не по рылу… Принесешь яство?

— Принесу. А что вы мне хотите показать? — затаилась я, ожидая подвоха.

— Как будешь готова, так и узнаешь. Удивишься, сто яств мне разом принесешь.

Мне стало любопытно.

— А если прямо сейчас?

Котище снова обошел меня, потерся о коленку, овил пушистым хвостом, совсем как наш Мурзик, и промурчал:

— Нет, красавица, сейчас никак. В нашем деле кто боится, тот пропал. Сгинуть хочешь?

— Н-нет.

— Ну и иди лесом. До дому. А то сдвинется умишко-то, забудешь, что по дружбе обещала. Иди, милая!

— Ладно.

Мне было как-то странно, что кот, хоть и такой большой, но в принципе мной командует. Первая оторопь прошла, и я дерзнула спросить:

— А что вы в нашем ЖК делали? Кого-то искали?

— Что надо, то и делал. — Кот зевнул и, облизнувшись смачно, с самой хитрой мордой исчез, словно его ластиком стерли.

Я икнула и несколько раз оглянулась. Нет, даже улыбки не осталось, как у чеширского монстра Льюиса Кэррола. Растворился. И шерстинки синие с моих светло-серых штанов тоже. Опять!