В этом кафе почти пусто. Красные столики и стулья аккуратно расставлены под широким тентом и ждут посетителей. Официанты с салфетками под мышкой, прислонившись к дверям, оглядывают улицу. Еще рано. Накаленная солнцем площадь блестит. Воздух — точно теплая вода.

За столиком у стены сидят двое. Он — плечистый, в возрасте, но еще хорошо сохранившийся мужчина с чуть поредевшими волосами. В петлице — значок офицера запаса. Она — молодая крупная женщина в золотисто-розовом платье. Ее искусно уложенные волосы тоже отливают золотом, ноги обтянуты шелковыми чулками цвета светлого банана. Лицо ее свежо, будто она только что искупалась, и вся она похожа на большой полуочищенный банан. Лишь глаза у нее темные, и в них старательно сохраняемое серьезное и чуть меланхолическое выражение.

— Значит, ты уже давно здесь?.. Как же я до сих пор тебя не встретил? — удивляется мужчина. — Ну, в каком же театре мы теперь подвизаемся? Где пожинаем лавры и тому подобное?..

Она берет на кончик ложечки немного мороженого, держит его перед собой и печально покачивает головой:

— Никакого театра… Все в прошлом. Кончено… Не напоминайте об этом, прошу вас!..

— Вот как? Но почему? С таким дарованием и…

— К этому возврата нет… Я два года боролась с собой. Целых два года!.. Жизнь ужасна! Ужасна!.. — Она решается проглотить подтаявшее мороженое, опуская при этом ресницы.

— Да-а… Жизнь… Жизнь… — рассеянно говорит мужчина, постукивая коробкой сигарет по столу. — Но нет! Нельзя так, друг мой! Мы, публика, почитатели искусства, протестуем!..

— Ах, публика… почитатели… Сколько разочарований!.. Сколько разбитых иллюзий!.. В первые дни мне все казалось таким мрачным… — Она говорит медленно, с четкой дикцией, и вместо «мрачным» у нее получается «мратшным».

Взгляд ее блуждает где-то в пространстве, но время от времени с ласково-примирительной улыбкой она останавливает его на собеседнике.

— Я знаю, вы меня понимаете. Не правда ли? Вы тонкий человек… И лучше поставить точку… Рана еще не зажила…

Она машинально поправляет платье на плече, как будто рана находится где-то там. Его глаза прикованы к большому треугольному декольте, открывающему глубокую ложбинку.

— Не предложите сигарету? — снова отчетливо звучит «тсигарету». — У меня кончились.

— Пожалуйста, пожалуйста, прошу!..

Она закуривает, пускает колечко дыма. Потом неожиданно машет рукой и восклицает:

— Ах! Пепа! Алло, Пепа!.. Извините, — обращается она к мужчине. — Это моя приятельница.

Возле стола останавливается загорелая девушка, стройная, тоненькая, с лицом мышонка. Волосы ее взлохмачены, она в модных сандалиях на босу ногу, пестрое платье так плотно облегает фигуру, что кажется надетым прямо на голое тело… В руке у нее миниатюрный чемоданчик.

— Пепа! Даже и не смотришь!.. Познакомьтесь: — мой добрый друг — балерина из «Мелодрамы». Ты откуда, Пепи?

Пепа строит гримасу.

— Из купальни. Весь день жарилась… А сейчас тороплюсь, проголодалась…

— Пожалуйста, садитесь, барышня. Что вам заказать?

Пепа садится, ей приносят кофе с молоком, пирожок, пирожные, она ест со счастливым выражением на лице. Затем наклоняется к подруге и что-то шепчет ей, глаза ее лукаво смотрят на мужчину.

— Нет, моя девочка, я не могу, — отвечает та громко, — ты ведь знаешь, как строги наши… Не могу задерживаться вечером.

Солнце уже опустилось, едва не касается памятника на площади. Постепенно посетители занимают столики. Обычный вечерний поток людей на бульваре растет. Приезжают компаниями, оставляя рядом автомобили. Вскоре тротуар перед кафе становится похожим на живую шумную клумбу пестрых цветов.

К тротуару медленно подъезжает новая бежевая машина и становится в ряд с другими. Из нее выходит молодой, дорого, но безвкусно одетый мужчина, светловолосый, полный, с сонными глазами. Он пробирается между столиками в поисках свободного места.

— О-о! Здравствуй! — восклицает мужчина, сидящий с двумя дамами. — Опять к нам залетел? Когда приехал?

— Сервус! Привет! — Молодой человек протягивает полную, мягкую руку, а глаза его внимательно осматривают женщин. — Два дня тому назад. Послезавтра уезжаю.

— Да садись же, садись с нами! Познакомься с барышнями. Мой друг, торговый агент на Дунае. Деньги зарабатывает в провинции, кутит в Берлине, а время от времени и в Софии… Хе-хе-хе! Неплохо живет, а?

Молодой человек стучит по столу перстнем и снова принимается без стеснения рассматривать женщин — сначала одну, потом другую. Бывшая актриса, опершись на столик голыми локтями, подняв лицо кверху, пускает два-три колечка дыма и медленно наклоняет голову. Пепа выдерживает взгляд мужчины и даже улыбается.

— Ты должен знать эту барышню, — говорит офицер запаса, кивая головой в сторону блондинки. — Актриса «Идейного театра». А этот молодой человек — один из городских меценатов и тому подобное, — объясняет он дамам. Потом обращается к балерине: — Кстати, большой поклонник балета, барышня. Ужасный!..

Пепа строит новую удивленно-насмешливую гримасу. Ее язычок, острый, ярко-красный и быстрой, похожий на таинственного зверька, скользит по слегка подкрашенным губам.

Молодой человек отказывается от услуг официанта и бесцеремонно говорит:

— Слушай, начальство, чего мы тут дремлем? Давай возьмем девушек и поедем на Искыр! На свежую рыбу! Айда, барышни! Машина вон там!

— Браво, юноша! Чудесная идея, правда! — улыбаясь, обращается к женщинам офицер запаса. — Одну минутку, я только позвоню домой. Семейные обязанности, знаете, и тому подобное…

Пепа украдкой подмигивает своей подруге, которая смотрит на молодого человека своими большими разочарованно улыбающимися глазами и пожимает плечами:

— Ну как, в самом деле, вам отказать? Но с одним условием: возвращаемся не поздно. Договорились?

Но тот уже не слышит ее слов — он встал и идет между столиками к выходу. Через несколько минут раздается рокот мотора, и машина с четырьмя пассажирами исчезает.

На следующее утро, часов в одиннадцать, блондинка сидит за чашкой кофе в том же кафе. Она курит, рассматривает свои полированные ногти и время от времени окидывает взглядом зал. На улице появляется бежевая машина, она останавливается на углу. Ее владелец входит в зал, глаза его кого-то ищут. Увидев женщину, он направляется к ней.

— А Пепы нет? — спрашивает он и садится.

— Пепа ушла четверть часа тому назад. Она просит ее извинить. У нее репетиция.

— Хм!.. Репетиция!.. Чепуха!..

— Ах, какой вы! Честное слово, можете проверить, если хотите. Пепа еще ребенок… Искусство для нее — все. Пусть поживет иллюзиями…

— Репетиция — ерунда! — повторяет молодой человек. — Ведь мы здесь должны были встретиться… — И добавляет будто про себя: — Хм! Маленькая, а темперамент ого-го!

— Ах, как мы, женщины, страдаем от этого темперамента! В театре режиссер все время мне твердил: «Умереннее, сдерживайте себя, вы просто сгораете из-за вашего темперамента».

Его нога касается ее колена, но женщина, увлеченная воспоминаниями, не отодвигается.

Мужчина смотрит на нее с туманной улыбкой в глазах:

— Гм!..

И неожиданно переходит на ты:

— Ты сейчас в каком театре?

Она медленно качает головой, опускает ресницы и отвечает, горько улыбаясь:

— Никакого театра… Все в прошлом. С этим покончено… Если не хотите испортить мне настроение, не напоминайте! Да! Два года я боролась с собой…

И пошла, поехала… Все, как вчера.

1940

Перевод А. Кляновской.