Я обернулся, не опуская «кольта». Ствол по-прежнему смотрел на лестницу — чтобы господам волколакам не вздумалось выкинуть чего такого.

В дверном проеме стоял невысокий господин в стеганом домашнем халате. В распахнутом вороте виднелась волосатая грудь, на ногах — мягкие сафьяновые туфли. Полное чуть оплывшее лицо, мясистый нос, залысины. Ровесник Полоцкого. Или самую малость старше — но сохранился господин так себе. Растолстел к своим годам, обрюзг и рядом с его высокородием выглядел если и не жалко, то по меньшей мере блекло и невыразительно.

— Ах, это вы, Сергей Иванович. Мне следовало догадаться.

В голосе прорезалась тоска. Появление статского советника из Конторы для особых граждан наверняка означало неприятности. А уж после того, как утром на Большой Московской зарезали городового — неприятности весьма масштабные. Не знать об этом тут не могли. Поэтому и заперлись в квартире, согнав к дому волколаков чуть ли не со всей Петербургской стороны. Видимо, надеялись, что конторским не хватит духу лезть и все как-нибудь обойдется.

Ну да, как же. Шиш вам, зубастые. И не тот, что Тришка, а самый натуральный.

— Только не говорите, что вы не ждали моего визита. — Полоцкий усмехнулся и кивнул на лестницу. — Иначе откуда тут это воинство?

Внизу было тихо. Волки замерли на ступенях — ждали. То ли приказа хозяина, то ли возможности убраться подальше от «кольта» и от Тойво, который подпирал плечом стену и, судя по выражению на обычно добрейшей физиономии, уже прикидывал, кому первому вобьет голову в плечи.

— Ну, вы же не станете упрекать моих юных друзей за чрезмерное рвение. Уверен, они не желали…

— Хватит, Павел Яковлевич. — Полоцкий оборвал так, что даже я едва не вздрогнул. — Разгоните вашу шушеру — или мы сделаем это сами.

Не просьба. Даже не угроза, пожалуй — просто слова человека, который и впрямь сделает, если придется, и на разговоры время тратит лишь из вежливости. Так что господин в халате думал недолго. Мгновение помедлил, взвесил, прикинул — и сдался.

— Вон, — скомандовал он, выглядывая в пролет из-за моего плеча. — Все на улицу. Живо.

Волколаки развернулись разом, и их будто ветром сдуло. Ботинки загрохотали по ступеням, перила скрипнули, хлопнула дверь внизу — и лестница опустела. Даже псиный запах растворился, как и не было.

Только вот — надолго ли?

— Тойво, побудь тут пока. — Я указал взглядом на площадку внизу. — Если кто сунется — сразу кричи.

Великан кивнул и затопал вниз по ступенькам, громыхая здоровенным сапожищами. А господин в халате — то есть, Павел Яковлевич — посмотрел на меня, на «кольт», который я так и не убрал, потом перевел взгляд на Полоцкого — и поморщился.

— Что ж, полагаю, беседа все равно состоится, — вздохнул он. — Пожалуйте за мной, судари.

Квартира за не самой приметной дверью оказалась из богатых. Не по-чиновничьи, как у его высокородия на Фонтанке, скорее по-купечески: ковры, бронза на каминной полке, а кое-где и позолота. Обитал здесь, сразу видно, человек денежный, однако без особого вкуса. Слишком уж много всего тут собралось, и половина будто из прошлого века. То ли антиквариат, то ли подделки под старину — приглядываться я не стал.

И по всему выходило, что этот самый Павел Яковлевич тут хозяин — не какой-нибудь помощник, и уж точно не прислуга.

Волчий староста нисколько не походил на того, кто может выпустить когти, одним взмахом лапы вспороть живот вместе с шинелью или швырнуть на десяток шагов взрослого мужика моего роста.

Впрочем, внешность нередко обманчива и у людей. А уж у особых граждан — тем более. И под маской растолстевшего стареющего дельца вполне мог скрываться хищник куда опаснее тех, что сегодня утром лишили жизни городового. Вида Павел Яковлевич был, может, и не самого грозного, но смотрел на меня внимательно и пристально, будто принюхивался. Однако вопросов задавать не стал.

Ну и правильно. Вопросы здесь задаем мы. Ну, то есть его высокородие. Волчий староста — это не какой-то там черт с Апрашки, тут мне беседу явно не доверят.

— Чаю, милостивые судари? Ежели изволите…

— Обойдемся. — Полоцкий опустился в кресло, не дожидаясь приглашения. По-хозяйски, как в собственном кабинете. — Мы ненадолго.

Я сел на диван у стены, напротив окна. «Кольт» убрал в кобуру, но застегивать не стал — на всякий случай. Волчий староста и бровью не повел — видно, к визитам из Конторы привык, хоть и нисколько им не радовался.

— Что ж, в таком случае, полагаю, нам лучше перейти сразу к делу. — Он тоже уселся в кресло — напротив Полоцкого, вполоборота ко мне. — Хоть назвать его приятным едва ли…

— Уверен, вам уже успели доложить. — Полоцкий не стал дожидаться, пока хозяин закончит говорить. — Но вы порой демонстрируете совершенно необъяснимую для своих лет забывчивость, Павел Яковлевич, так что не поленюсь напомнить. Сегодня утром ваши убили человека. Городового, на службе, можно сказать, прямо у нас на глазах.

Волчий староста наверняка уже знал, что его ждет. Может, даже успел кое-как подготовиться, однако при каждом слове будто уменьшался. Не физически, конечно — но к концу фразы на месте дородного хозяина богатой квартиры осталось что-то вроде бестолкового приказчика, который изрядно провинился перед хозяином лавки.

— И это не говоря уже об остальных случаях. — Полоцкий подался вперед, уперев локти в колени. — В городе еще с зимы охотится дикий волколак. И вы или не знаете об этом, или делаете вид. И я даже не знаю, Павел Яковлевич, что из этого хуже.

Староста молчал. Нервничал — пальцы шевелились на подлокотнике — но держался. Давно уже, видимо, привык не отвечать, пока не спросили прямо. Ждал, когда Полоцкий выдохнется.

Только его высокородие выдыхаться не собирался.

— Мы и так достаточно закрывали глаза и на дела его сиятельства Александра Владимировича, и на ваши, милостивый сударь, — продолжил он. — В надежде на то, что вы, в свою очередь, проявите благоразумие. И не станете пренебрегать своими прямыми обязанностями. — Полоцкий сдвинул брови. — Но, видимо, наши надежды оказались напрасными. И я требую объяснений.

Александр Владимирович — это, видимо, и есть сам князь Долгоруков. Лезть в беседу мне явно не полагалось, однако слушать я слушал. И подмечал — а заодно и смотрел. Не на убранство апартаментов, понятное дело — чего на него смотреть? — а на самого хозяина. Как сидит, куда руки кладет, как ведет себя. В делах Конторы и столичной нечисти я пока еще ничего не смыслил, но и без того видел немало.

— Что ж… — Павел Яковлевич наконец подал голос. Осторожно, будто щупал палкой дорогу перед собой перед тем, как шагнуть. — Знаю, обычно мы так не делаем, но здесь, сами понимаете, случай особый.

Договорив, он на мгновение замер. Нарочно смолк, будто надеялся, что кто-то из нас вдруг пожелает направить беседу в иное русло. Но Полоцкий молчал, я, разумеется, тоже, и только часы за стеной отбивали секунды. Ровно и равнодушно — дела до нашего разговора им не было.

— Я уже и сам хотел назначить встречу, однако так уж вышло, что все случилось раньше, чем… — Павел Яковлевич замялся, на мгновение смолк — но потом все-таки продолжил: — Мне известно, кто убил купца и остальных.

Внутри все встрепенулось. А Полоцкий и бровью не повел. Ему, видно, не впервой было, когда особые граждане вдруг становятся сговорчивыми. Надо же — волчий староста сам выкладывает. С порога, можно сказать.

С чего бы это?

— Вот как? — Полоцкий откинулся в кресле. — В таком случае, полагаю, вы уже готовы назвать имя? И не собираетесь препятствовать правосудию?

— Это не в моих силах. Хотя бы потому, что правосудие уже свершилось. — Павел Яковлевич помедлил, будто для верности — и повернулся ко мне. — Руками вот этого молодого человека.

— Что? — Я подался вперед. — Вы ведь хотите сказать?..

— Да. Виновный не избежал наказания. Полагаю, сегодня утром он решил избавиться от свидетеля. Но вы оказались рядом и… Впрочем, объяснения здесь едва ли потребуются.

В объяснениях и правда не нуждался — ни я, ни Полоцкий, который нахмурился и сцепил руки на колене. И в голове у нас обоих сейчас наверняка крутилось одно и то же.

Волчара врал. Врал умеючи, с толком — как в его должности врать и положено. Если убитый мною молодчик и впрямь грыз людей на полнолуние — с него вполне сталось бы собрать товарищей и наведаться по душу городового, который месяц назад оказался не в том месте.

Будь я волчьим старостой — сам бы, пожалуй, повесил всех собак на покойного. Благо, ни подтвердить, ни опровергнуть тот уже не мог. Удобно, чисто. И проверить — поди попробуй.

У виска Полоцкого дернулась жилка, и я на мгновение подумал, что его высокородие сейчас поднимется из кресла, возьмет волчьего старосту за ворот халата и тряхнет — в прямом смысле, как и обещал по пути из цейхгауза. Или хотя бы выругается.

Но ни того ни другого не случилось. В Конторе, видимо, так не принято, особенно с солидной нечистью. Полоцкий перевел дыхание и заговорил тем же ровным голосом — разве что еще чуть тише и холоднее.

— Допустим, так оно и было. Однако я все же считаю себя обязанным лично побеседовать с остальными. Их было еще пятеро, если мне не изменяет память — и все до единого виновны по меньшей мере в том, что посмели поднять руку на меня и моих… — Полоцкий покосился на дверь, за которой остался Тойво, — … людей. Как вы понимаете, любезный Павел Яковлевич, подобное не останется без последствий.

— Ваши люди умеют за себя постоять. А убийца и так уже мертв — неужели этого не достаточно? Тем более, что мы не можем знать наверняка, кто именно был с покойным этим утром, и кого…

— Довольно, Павел Яковлевич. Я не собираюсь это выслушивать.

Полоцкий еще сильнее сдвинул брови, и волчий староста отвел глаза — нехотя, но с явным пониманием, что здесь никакие словесные витиеватости уже не помогут.

— Разумеется, Сергей Иванович. Мы чтим регламент. И я лично прослежу, чтобы виновные были найдены и призваны к ответу. — Павел Яковлевич склонился в кресле, старательно изображая смирение — но тут же поднял голову. — Однако нужно время. Сами понимаете, судари — не так уж просто отыскать в городе пятерых молодых вервольфов, которые наверняка не горят желанием попасть в Инженерный замок. Дайте мне неделю.

Хитер. И юлит со знанием дела, будто на рынке цену сбивает. Мне такое уже случалось видеть — правда, в других декорациях, и напротив сидел не волчий староста, а скупщик краденого с Сенной. Но повадка та же: где-то уступить, где-то придержать свое, а где-то и соврать, если получится.

— Неделю? — Полоцкий усмехнулся. — Чтобы вы успели спрятать ваших молодчиков или отправить их за Урал?

Верно его высокородие мыслит. Ну, то есть — прямо как я сам бы на его месте мыслил.

— Три дня. — Павел Яковлевич поднял ладонь. — Вы ведь не думаете, что они тут же помчались сюда докладывать о случившемся и каяться во всех грехах? У меня даже нет полномочий им приказывать. Я буду вынужден обратиться к его сиятельству…

— А чего тут обращаться?

Я сам не заметил, как заговорил. Слова вырвались раньше, чем успел подумать — и, видимо, зря. Полоцкий зыркнул в мою сторону так, что хронометр в кармане дернулся. И на ум тут же пришла мысль, что одному не в меру ретивому сыскарю, пожалуй, стоило бы учиться держать язык за зубами. Чтобы ненароком не отправиться завтра обратно на Гороховую.

Впрочем, хуже все равно уже не будет — так что чего не продолжить?

— Неужто мы сами не справимся? — Я не встал с дивана. Даже не выпрямился, наоборот — откинулся на спинку, нарочно изображая, что торопиться мне некуда, и бояться нечего. — Дело-то нехитрое. Спустимся вместе, побеседуем — да хотя бы вот с этими самыми господами, которые вас тут охраняют. Поглядим, у кого кулаки сбиты, у кого синяк на физиономии, у кого зубов недосчитается. А там, может, и признаю — у меня, Павел Яковлевич, на лица память хорошая.

Волчий староста дернулся. Едва заметно — чуть сжались пальцы на подлокотнике, чуть шевельнулось плечо — но я успел увидеть.

И не только я.

— Пожалуй, и правда — неплохая мысль. — Полоцкий задумчиво потер подбородок. — У вас, Петр Алексеевич, изрядный опыт в таких делах. Да и я кое на что сгожусь… Что скажете, милейший?

Павел Яковлевич молчал — и с каждым мгновением сдувался еще сильнее.

— Это ни к чему, судари. — наконец произнес он. — Виновные будут у вас до ужина, Сергей Иванович. Не знаю, чего мне это будет стоить, но… Я все сделаю. Можете доложить в замок — дело окончено.

Когда мы поднялись и двинулись к выходу, волчий староста остался в кресле — не встал провожать, даже дверь, наверное, не закрыл. И вид у него был такой, что почти жалко стало.

Почти.

На лестнице никого уже не было. Только Тойво подпирал стену, будто атлант.

— И это ваш волчий староста? — Я поправил ворот сюртука. — Больше похож… не знаю — на поверенного какого-нибудь. Вот право слово, Сергей Иванович.

— А он и есть поверенный — в каком-то смысле. — Полоцкий шагнул на ступеньки и обернулся. — Или ты думал — мы едем к самому страшному и зубастому волколаку во всем Петербурге?

— Поначалу, может, и думал. Но теперь-то понятно.

Объяснять тут нечего — и так все, можно сказать, на виду. Волчий староста — не вожак и не старший, а самый обычный делец. Вроде приказчика, который отчитывается за порядок перед Конторой. Ну и, наверное, перед тем самым князем, про которого говорил Полоцкий.

На улице уже стемнело — вечер подкрался, и небо над крышами понемногу наливалось чернильной синевой. А ведь были мы там наверху всего ничего. Или так просто казалось — на часы я не смотрел.

— Ну, что думаешь, Петр Алексеевич? — Полоцкий неторопливо направился к коляске, постукивая тростью по тротуару. — Про это… все?

— Думаю, что врет Павел Яковлевич. Как дышит.

— Вот и я так… полагаю. Вроде и виновный есть, и остальных сдал. А все равно что-то не сходится.

Я это почувствовал еще там, в квартире, когда волчий староста выложил свою версию — слишком уж гладкую и удобную, чтобы быть правдой. И удобную, надо сказать, и для Конторы тоже. Будь его высокородие из тех дуболомов, которым лишь бы поскорее доложить наверх, поставить печать и сдать бумаги куда положено — пожалуй, поверил бы.

Но — нет. С новым начальником мне повезло.

— Так точно, Сергей Иванович, не сходится. — Я привалился к коляске плечом. — Тут, как бы это сказать… Рука разная. Сами видели, как волколак городового порезал — ножом, аккуратно, прямо в нужное место ткнул, чтобы без шума. А купец с гувернанткой… Зубы, когти — другой там человек орудовал, — закончил я. И тут же поправил сам себя: — Ну, то есть, особый гражданин.

— А ведь так и есть. — Полоцкий прищурился. — Дикий волколак — у него, считай, совсем ума нет, когда луна выходит. А этот со знанием колол, и с тобой в людском обличии дрался. Значит, держать себя умеет.

— Вот! — закивал я. — Получается, на него специально все свалить решили. А к остальным меня Павел Яковлевич не пустил — сразу на попятный пошел, лишь бы мы убрались поскорее. Боится, не иначе.

— Верно говоришь, Петр Алексеевич. И еще как боится, если пятерых своих не пожалел. — Полоцкий помрачнел. — Волколаки так не делают. До последнего будут крутиться, как уж на сковородке, но не выдадут. А сегодня…

А сегодня выдал. Будь я старостой — хоть двоих, хоть одного попробовал бы отбить. На худой конец и время потянуть можно, людей предупредить… то есть, нелюдей. А Павел Яковлевич — отдал, и торговался разве что для виду. Будто заранее знал, чем закончится — хоть и страх перед начальственным гневом Полоцкого изображал весьма убедительно.

— Значит, прячет что-то… Ну, то есть, хочет спрятать. — Я задумался. — То, что для него важнее, чем пятеро своих. Тут или…

— Важнее — только не для старосты, Петр. Для князя.

Полоцкий пропустил отчество. Такое только раз случилось, в цейхгаузе. Значит, нервничал, хоть виду и не подавал.

— Для Долгорукова? — зачем-то переспросил я. Хоть и так ясно было — других князей, а уже тем более волчьего племени, мы сегодня не вспоминали. — И что же это у него такое…

— Наследник рода. — Полоцкий хлопнул ладонью по борту коляски. — Щенка он своего покрывает!