Краснодеревщики пришли на четверть часа раньше назначенного времени.

Старшина гильдии — сухой старик с непроницаемым лицом индейского вождя и двумя негнущимися пальцами на левой руке. Второй, помоложе и покруглее, был казначеем — он с порога начал сканировать помещение. В его глазах быстро мелькали цифры: общая площадь мастерской, кубометры воздухообмена, количество стеллажей, верстаков, окон, работников… Третий не представился вообще и остался у входа, подпирая косяк. Но по тому, как он смотрел на станок, Леха догадался, что это механик. Александр вошел последним, представил всех по именам, пожелал хорошего дня и сел в углу на табурет. Там он и просидел два часа, ни разу не открыв рта.

Гному посетители не понравились, и он тоже не рвался общаться. Тишину и сосредоточенное сопение нарушал только стук образцов, которые гном выкладывал на верстак. Старик брал их, взвешивал, простукивал костяшкой и внимательно заглядывал в торец. Потом взял лист потоньше, напрягся и свернул его винтом. Леха, прямо говоря, не ожидал, что в жилистых старческих лапках осталось столько сил, да и вообще не рассчитывал на такой сценарий. По краям образца волокна лопнули и встопорщились, но лист вернулся в исходное состояние.

— То есть вы хотите сказать, — уточнил старик, обращаясь почему-то к гному, — что сделали из дровяной породы что-то полезное? Или вы думали, что я не узнаю березу? Если вам удалось собрать несколько образцов, это не значит, что технология готова к масштабированию.

— Бог с вами, — пробасил Петрович, — как ее можно не узнать? Но тут выход годного гораздо выше, чем для массива. Тонкий слой березы хорошо сохнет, и в отходы улетает не так много. Пойдемте, покажу наглядно.

За недели ожидания Леха с гномом понаделали из фанеры всякой мелочи: ящички со вставными донцами, пару полок, дверцы. То есть те вещи, которые делать из листа гораздо быстрее и удобнее. А потом они догадались собрать это все в шкаф, к которому сейчас и подвели строгую комиссию.

Старшина гильдии придирчиво осмотрел его: проверил, насколько прямы боковые стенки и полки, выдвинул ящики, несколько раз открыл и закрыл дверцы, оценивая прилегание.

— Спору нет, мебель из одного листа — это быстро и удобно. Ни рамок, ни филенок. Для подмастерьев это просто подарок, они по полдня собирают одну дверцу, которая через год расходится по стыкам. Но! — Он воздел палец на поврежденной руке, и получилось, что в потолок уткнулись три указующих перста. — Что будет через год с этой мебелью?

Петрович пожал плечами.

— Точно не скажу, но смену сезона она пережила спокойно. А, кстати! — он ушел за стеллаж и вернулся, держа в одной руке лохань, а в другой несколько кусков фанеры. — Вот это исходный образец, а вот этот плещется уже сутки. Посмотрите, он сейчас в полтора раза толще, но, когда высохнет, станет вот таким, то есть придет почти что в исходное состояние.

Старик скептически кивнул, а казначей сделал очередную отметку в блокноте.

Станок показывали в последнюю очередь. Кряж выбрали не самый удобный, на этом настоял сам гном. Тяжелый обод раскручивался долго, мерное поскрипывание постепенно сменилось шелестом, а потом перешло в низкий гул. Механик отлип от косяка и сделал несколько шагов вперед.

Нож зашел в полено. Захрустело, на пол посыпались обрывки, потом лента выправилась и пошла ровно. Леха принимал ее, отхватывал кусками и складывал рядом. На четвертой минуте попался сучок — обод глухо крякнул, обороты чуть просели, но тут же выровнялись, и кряж прошел дальше.

Механик незаметно оказался у самого станка, внимательно осмотрел салазки, прижимную планку и передаточную систему, двигающую нож, и одобрительно качнул головой. Опасливо обошел обод и навис над передаточным механизмом. Хруст ножа и гул маховика перекрыл неожиданно высокий голос:

— Подача от шпинделя, а винт завязан с оборотами. Значит, толщину вы не выставляете, она не меняется?

— Не меняется, — подтвердил Петрович. — Шаг подобран опытным путем, регулировки нет. Понадобится другая толщина — придется менять передаточное отношение.

— Но почему же? — возразил механик, поднимаясь с корточек, — а если мы добавим вот сюда…

Гном озадаченно выслушал предложение, просветлел лицом и начал что-то показывать на пальцах, потом принялся что-то рисовать на попавшемся под руку бруске. Механик склонился над эскизом, азартно тыкая в него пальцем.

Старшина гильдии посмотрел на разгорающуюся дискуссию, потом вернулся к созерцанию обшарпанного станка.

— И вот на этом вы работаете? — спросил он. — На этом, скажем прямо, мусоре? Я смотрю, молодой человек, у вас талант выжимать максимум из отходов?

Леха пожал плечами:

— Чем богаты, как говорится. Но, с другой стороны, если даже на этом мы смогли сделать работающий прототип, то что будет, если подключить промышленный источник?

Старшина хмыкнул и, кажется, впервые за утро посмотрел на него с интересом.

Торги состоялись через три дня, в гильдейском доме. Высокие окна просторного кабинета были закрыты тяжелыми пунцовыми шторами, свет давали развесистые люстры. Стены покрывали панели из какой-то экзотической древесины, в глубине которой поблескивали и переливались алые узоры. В общем, на Лехин вкус атмосфера была довольно мрачной.

Первые десять минут говорил казначей. Он аргументированно рассказывал, что технология сырая, что неизвестно, как материал поведет себя через несколько лет, что рынка нет и его придется создавать, что береза требует отбора и заготовки, что клей идет от постороннего алхимика, а это зависимость. Он говорил, что патент — это бумага на десять лет, и что покупают они, по сути, обещание доходов, а не сами доходы.

— Сто пятьдесят, — закончил казначей.

Леха посчитал в уме. Сто пятьдесят дублонов — это чудовищные деньги, которых он не то что не держал в руках, но и не видел вживую. И если прямо сейчас сказать «да»…

— Нет, — ответил он.

— Обоснуйте, — уронил старшина гильдии. — Только не тратьте время на рассказы про ваши листы, это лишнее.

Леха слышал, как кровь гремит в ушах, чувствовал, как дрожат руки и был уверен, что голос даст «петуха». Он простучал стаканом по зубам, отпил воды, мысленно порадовался, что они с гномом прогоняли этот вариант, и начал.

Переселенец не стал возражать по пунктам, он просто начал рисовать картину, в которой гильдия не купила патент. Он согласился, что бумага у него на десять лет, и напомнил, что даже с его скромными ресурсами маленькая мастерская за это время может неплохо вырасти. Что лист дешевле щита и не требует квалифицированных рук. Что он не собирается воевать с гильдией, потому что это глупо, но и продавать за половину не собирается, потому что тогда проще не продавать вовсе. И что патент у него на руках, а значит, вопрос не в том, будет этот материал в городе или нет — вопрос только в том, чей он будет. Хотел еще добавить, что его ждут не дождутся в других гильдиях, но решил, что это перебор.

Долгое молчание прервал казначей:

— Двести пятьдесят, — сказал он.

— Четыреста.

— Четыреста — это цена большого дома в приличном квартале, молодой человек. Вы себе вообще представляете, сколько это денег?

Леха пожал плечами. Адреналиновая тряска схлынула, и он чувствовал какое-то расслабленное спокойствие. Даже если не удастся договориться, это не будет трагедией. Но продавать меньше чем за три сотни золотых он не будет.

— Триста, — сказал наконец старшина гильдии. — И вы не только отдаете нам бумаги, но и настраиваете весь процесс. Ваш человек приходит и помогает нашим технарям поставить все это на ноги. Я считаю, что это честно. В противном случае мы покупаем лист бумаги, не подкрепленный практически ничем.

Леха посмотрел на Александра. Александр смотрел в окно.

— Хорошо, наладку проведет мой мастер, — сказал Леха. — Но за это я хочу одну вещь… Она не будет вам стоить ничего.

— Какую именно? — спросил старшина. — Говорите сразу, я не люблю, когда торгуются в два захода.

— Обратную лицензию. Наша мастерская продолжает делать фанеру для себя, только для своих заказов. Не на продажу, не на рынок. На имеющихся мощностях, без привлечения сторонних подрядчиков. — Леха всем видом постарался напомнить, на каком мусорном оборудовании они работают. — Мы вам не составим конкуренции.

Казначей открыл было рот, чтобы осадить юнца, но старшина поднял неразгибающиеся пальцы.

— Пиши, — кивнул он ему. — Для собственных нужд мастерской, без права перепродажи листа. — И, повернувшись к Лехе, добавил неожиданно мягко: — Вы, я вижу, не за свои интересы торговались, молодой человек?

Гном молча выслушал парня, и когда Леха дошел до обратной лицензии, отвернулся к верстаку и зачем-то стал перекладывать стамески.

— Дурак ты, Алексей, — сказал он в стену. — Ты вместо этого мог еще полсотни выторговать.

— Мог, — согласился Леха. — И даже больше мог бы.

— Ну и чего же не взял?

— Потому что… Ну, блин, не все можно померять деньгами. Есть как бы, ну, вещи, которые… — он замолк и махнул рукой.

Петрович еще немного погремел стамесками, потом сгреб их в кулак и повернулся.

— Двенадцать дублонов ты мне отдашь сегодня, — сказал он деловито. — Потому что за тобой долг висит, а висящие долги портят людям характер. Все остальное — твое, и тут нечего обсуждать.

— Петрович, ты хоть дослушай.

— Не буду я ничего дослушивать. — Он помолчал. — А наладку я им организую. Хорошо организую, чтобы потом ни одна гадина в нашу сторону не пискнула. Заодно погляжу, как у них цех устроен, я туда восемь лет попасть не мог.

Неожиданно, но самым трудным оказался разговор с Дианой. Леха еще раз рассказал всю предысторию: патент, гильдия, деньги, комиссия, долг гному. Девушка слушала, и в ее голове щелкали костяшки счетов.

— Двести семьдесят девять, — сказала она. — И что ты собираешься с этим делать?

— Выкупить твое здание.

Диана поставила чашку и очень аккуратно ее отодвинула.

— Нет.

— Подожди, ты же даже не дослушала.

— Нет, — она подняла руку. — Ты сейчас скажешь, что тебе не жалко. И даже если тебе действительно не жалко, сейчас это не важно. Начнем с того, что тебе не хватит. Как раз позавчера меня поставили в известность, что клан обсуждает продажу с анонимным покупателем. И речь там идет про триста двадцать золотых.

Леха молчал.

— Сколько у тебя есть? — спросил он наконец.

— Двадцать, — ровно ответила она. — Могу занять у матери, у подруг, у знакомых. У Глафиры, в конце концов. Думаю, наберу сорок пять. Может, пятьдесят.

Парень быстро посчитал в уме.

— Триста двадцать пять или триста тридцать. Слушай, ну на эти шансы можно ловить. Особенно если отдать все сразу, без рассрочек. Хорошо бы еще с этим покупателем переговорить…

— Что, пообщался с гильдией и сразу почувствовал себя опытным переговорщиком? — съехидничала Диана. — Увы, мы не знаем, кто это. И именно поэтому я не хочу привлекать к делу Александра, он вполне может быть с этим связан.

Леха понимающе кивнул. За этими неподвижными змеиными глазами можно было спрятать что угодно.

— Хорошо. А теперь давай как на духу, в чем твой интерес? Почему ты готов отдать мне небольшое состояние?

— Ну, как, почему? — парень смутился и уткнулся взглядом в стол. Потом глубоко вздохнул, успокоился и взглянул Диане в глаза: — Давай пока будем считать, что мне очень нравятся пышки в твоем кафе. А если это будет не твое кафе, то и пышек не будет.

Девушка звонко рассмеялась:

— Тогда тебе проще выкупить Глафиру, это же ее стряпня. — Она лукаво улыбнулась, но продолжила уже деловым голосом: — Хорошо, сейчас я не в той ситуации, чтобы отказываться от подарка судьбы. Но я хочу расписку. Я хочу, чтобы там было написано, сколько я тебе должна и когда отдам. С процентом.

— Без процента.

— С процентом, — надавила Диана.

Они перепирались дольше, чем Леха торговался с гильдией, и тут он проиграл.

Фундаментально-экзистенциальным свойством стряпчего было то, что он был скучным. Вот сверху донизу, изнутри наружу. От него волнами расходились эманации законов, регламентов и зубодробительного канцелярита. Собственно, это и было его главным достоинством.

Он выслушал Диану, ничего не переспросил и ничему не удивился. Только уточнил: «Покупатель хочет остаться нераскрытым до подписания?» — получил «да» и кивнул так, будто у него это третий случай за неделю. Может, так оно и было.

— Нужен задаток, и чем больше, тем лучше, — сказал он. — Клан будет смотреть на скорость оформления сделки и на чистоту денежных средств, а не на то, кто вы. Кто вы, они спросят при подписании, и тогда уже поздно будет отказываться. Впрочем, и это можно обойти.

— А они могут отказаться? — удивился Леха.

— До подписания могут все, — стряпчий пожал плечами. — Поэтому мы и делаем все быстро.

На следующее утро Леха пришел к Петровичу и попросил как следует его нагрузить. Чтобы работать без продыху, чтобы в сутках оставалось времени только на сон и дорогу до работы. И гном не подкачал.

Тем не менее, Леха все равно забегал в кафе и узнавал новости: что клан официально собрался продавать здание в Университетском квартале; что старшие велели подождать, потому что появился второй покупатель; что оба покупателя анонимные, но первый дает триста двадцать дублонов через банк, а второй — триста тридцать и наличными; что первый теперь предлагает триста тридцать пять; что старшие велели брать, пока дают, и не тянуть.

Ему рассказывала об этом Диана, а ей — отец, который приходил обедать и между делом рассказывал про клановые дела так, как обсуждают погоду, потому что дочь ведь свой человек и все равно ничего не решает.

— Он сегодня сказал, — рассказывала Диана, вытирая стойку, — что покупатель какой-то мутный, работает через контору, лица не показывает. И что Валеар велел не привередничать, потому что деньги живые. И еще сказал: жалко, конечно, ты тут все обустроила, но такие деньги на дороге не валяются.

Тряпка ходила по одному и тому же месту.

— И что ты?

— А я сказала: конечно, папа. Такие деньги на дороге не валяются.

Документы подписали во вторник, стряпчие, косясь друг на друга, заполняли документы по доверенностям и держали интригу до последнего.

А в четверг отец снова пришел обедать. Он был в хорошем настроении, потому что сделка закрылась удачно, и клан на этом прилично заработал, и всю первую половину обеда рассказывал, как ловко Валеар сыграл на чужом интересе и выжал из покупателя лишние дублоны. Диана слушала, подкладывала ему десерт и не перебивала. Леха сидел через стол и старался ни на кого не смотреть.

— Дианочка, — сказал отец, доев, — ты вот что. Ты с новым хозяином-то поговори по-хорошему, пока он тебя не выставил. Может, и оставит. Заведение приличное, а у тебя уже все настроено.

— Не выставит, — сказала Диана.

— А, то есть, он уже приходил? И кто это? Ты его самого видела?

— Видела, — сказала Диана.

Она вытерла руки, сходила за стойку и вернулась с бумагой, которую положила перед отцом.

Отец вгляделся в документ. Потом посмотрел на дочь. Потом опять на бумагу, на то место, где стояло имя покупателя — и еще раз на дочь. И в этот раз он смотрел уже по-другому, как смотрят на взрослого человека, которого до сих пор считали ребенком и вдруг обнаружили, что концепция поменялась.

— Это как же, — сказал он растерянно. — Дианочка, тут ведь твое имя стоит. Тут покупателем ты стоишь.

— Я и есть покупатель, папа. Не через кого-то и не за кого-то, а я сама. Деньги мои, частично заемные, но все расписки лежат у меня, я тебе их могу показать.

— Но ведь клан… — Он поискал слово и не нашел. — Валеар же будет…

— Валеар продал здание за триста сорок дублонов, — сказала Диана. — Он хотел получить хорошую цену и получил хорошую цену. Клан не в убытке, папа. Клан неплохо заработал на старом складе, который два года назад отдали мне поиграть.

Отец открыл рот и закрыл.

— А сказать ты не могла?

— Нет, — сказала Диана, — не могла. Извини, но если бы я сказала, вы бы не продали.

Она села напротив отца, и Леха увидел, что у нее дрожат руки.

— Я не против клана, — сказала она тише. — Я просто хочу управлять своей жизнью сама.

Отец долго молчал, разглядывая бумагу. Потом сложил ее по сгибам — так же аккуратно, как складывал смету, — и вернул дочери.

— Матери-то скажешь? — спросил он.

— Мать знает, — сказала Диана. — Она мне пятнадцать дублонов дала, папа.

— Ну да, — сказал отец. — Ну да. Конечно. Ну, поздравляю, дочь. Ты редкая умница. Вся в мать.

Он посидел еще немного, потом вздохнул и придвинул к себе чашку.

— Кофе-то у тебя все равно хороший, — сказал он. — Налей еще.

Леха с уважением отметил, что старик хорошо держит удар. Отец допил чашку, еще раз поздравил Диану и вышел. Девушка отнесла посуду в мойку и вернулась за Лехин стол.

— Вот такие пироги, — констатировала она. — Теперь у меня есть свое кафе, уважение отца, конфликт с кланом и безразмерные долги. Кстати, Алексей, я не успела тебя спросить, а откуда взялись еще одиннадцать дублонов?

Леха загадочно ухмыльнулся:

— Знаешь, я думаю, что с этими золотыми подложил тебе здоровенную свинью. Этот долг следовало бы отдать в первую очередь, но твой кредитор будет отнекиваться до последнего.

— Почему? — удивленно спросила Диана.

— Чтобы при каждом удобном случае попрекать тебя им. До конца твоей долгой и дай бог счастливой жизни, — пробасил гном, сидящий напротив Лехи. Он с удовольствием закинул в рот остатки десерта, со вкусом допил кофе и добавил: — Такую возможность упускать нельзя.