— Но как вам могла прийти в голову эта мысль?

— Я просто допустил такую возможность.

Артур Конан Дойл. «Убийство в Эбби-Грэйндж»

После короткого стука дверь в хозяйскую гостиную решительно распахнулась. В светлом прямоугольнике дверного проема появилась и застыла знакомая коренастая фигура, напоминающая борца в вольном стиле. С той только разницей, что гость был одет в шорты, легкомысленной расцветки рубашку с коротким рукавом, сандалии и держал в руке огромный чемодан.

— Друг мой ситный, как я рад тебя видеть! — по-русски растроганно пробасил среднего роста бритоголовый крепыш, переступая через порог и ставя чемодан на пол. — И вас, — переходя на английский, добавил он, — Стефания, и вас! Разрешите, я вас поцелую — пока жена не видит! Кстати, где она? Шла, вроде, за мной… — он обернулся и недоуменно пожал широкими плечами. Помедлил немного, но потом все-таки вошел в гостиную. — Что-то она отстала. Сейчас придет. Думаю, — словно по секрету добавил гость, крепко пожимая руку Смолеву, затем поворачиваясь к улыбающейся испанке и целуя ее в обе щеки, — это близнецы! Они начали ходить на головах уже в аэропорту!.. Так вот, Стефания, мне Тереза всю дорогу покоя не давала: застанем вас или нет? И куда теперь она сама подевалась? Слава богу, вот и она!

В гостиную поспешно вошла белокурая женщина средних лет в летнем костюме из натурального льна, катя за собой небольшой чемодан бирюзового цвета. На немного уставшем лице ярко выделялись голубые глаза. Как и сам Виктор, супруга его по происхождению была немкой. Стройная и элегантная, выше мужа на полголовы даже без каблуков. А уж на каблуках! Вместе они смотрелись немного экстравагантно, но любой невежа, позволивший себе хотя бы легкий намек на насмешливую улыбку, немедленно натыкался на тяжелый и моментально отрезвляющий взгляд генерала Интерпола. Генерал умел внушить уважение к себе и к своим близким одним лишь выражением лица, не произнеся при этом ни одного слова.

Тереза вышла замуж за Виктора, когда тот еще был юным кудрявым лейтенантом, и прошла с мужем весь путь до его генеральских погон. На ней держался весь дом, где она была абсолютной хозяйкой, и даже муж, оставив за порогом свой командный бас, переходил в общении с ней и детьми в нежную мурлыкающую тональность. Манн любил и боготворил свою жену, на людях скрывая свои чувства за шутливым тоном и напускной беспечностью.

Тереза переступила порог и подошла к мужу. Правильные черты ее лица, казалось, выражали озабоченность, но в глазах плавала смешинка.

— Где ты задержалась, дорогая? И где дети? Ты снова их потеряла, как и в прошлый раз? — благодушно съехидничал генерал, немедленно отбирая у жены багаж.

— Виктор, — предупреждающе подняв вверх указательный палец правой руки, произнесла Тереза, укоризненно глядя на мужа, — с детьми совершенно нет никакого сладу! Побросали все свои вещи на ресепшн и убежали к морю! Сказали, что «будут купаться, а потом пойдут в таверну к дяде Саше обедать»! Напоследок крикнули, что ты еще в самолете им «все разрешил»! Как это понимать?

— Самостоятельные! — улыбаясь, комично развел руками Виктор. — Все в меня! Особенно, когда дело касается того, чтобы вкусно поесть… И уже понимают толк в субординации!

— Значит все-таки «разрешил»! Все, — махнула рукой Тереза, видя, что муж непробиваем, — я на отдыхе. Хватит! Командуй и дальше сам: меня они не слушаются! Стефания, боже мой, наконец-то! Алекс! — они обнялись и расцеловались по очереди.

— Не волнуйтесь, Тереза, — рассмеялся Смолев. — Вещи горничные принесут в номер. Близнецы прекрасно знают, где таверна. А в таверне их прекрасно помнят еще с прошлого раза!..

— Это точно, — хмыкнул Манн, примирительно обнимая жену за талию. — Наших деток там долго не забудут. Помнится, они туда раз по пять ходили за день «обедать», вынося с собой за раз по килограмму мороженого. Сплошное разорение для твоего ресторанного бизнеса, Саша! С такими посетителями точно прогоришь!

— Ничего, бизнес выдержит, — заверил Алекс. — Близнецов и накормят, и присмотрят за ними. Пусть питаются как следует. К их приезду я распорядился создать в таверне стратегический запас мороженого и фруктов. Я предупрежу Рыжую, она — бармена и официантов. Дети будут в полном порядке. А вам я предлагаю отдохнуть с дороги и перекусить: завтрак уже накрыт на столе. Через два часа у нас с вами театральное представление в Кастро, а нам еще нужно к нему подготовиться.

Через полчаса компания собралась за овальным столом в гостиной. Стефания и Тереза вели оживленную беседу, пересмеиваясь и перешучиваясь. Перед каждой стояла креманка с белоснежным йогуртом и клубникой. Мужчины решили подойти к вопросу питания более серьезно и отдать должное завтраку.

— Спектакль, Саша? Что еще за спектакль? — вполголоса поинтересовался Манн, накладывая себе в тарелку фруталию — пышный омлет с копчеными колбасками из большой сковороды, стоящей посреди стола. Подумал и добавил к омлету парочку гемистес домадес — фаршированных рисом и мясным фаршем помидоров с соседнего блюда. — Что нам покажут? И почему ты сказал, что мне «непременно надо на него сходить»? Ты же знаешь, какой из меня театрал! В чем дело, давай, рассказывай!

— О чем спектакль? На этот вопрос тебе ответит специалист, — загадочно ответил Смолев, взглянув на часы. — Он будет с минуты на минуту. А вот зачем нам туда идти, — это я тебе после завтрака отдельно шепну…

Манн оглянулся на оживленно болтавших женщин, понимающе хмыкнул и занялся омлетом. Тут в дверь гостиной и в самом деле постучали. Алекс встал навстречу новому гостю.

— Василий Аркадьевич Крылов, друзья мои, прошу любить и жаловать! Профессор Санкт-Петербургского государственного университета, доктор исторических наук и мой давний друг и коллега, — проговорил Смолев, вводя в комнату мужчину лет шестидесяти, классической академической наружности: в летнем костюме, белой панаме, очках и с аккуратно подстриженной седой бородкой. — Прошу, прошу, проходите, Василий Аркадьевич, знакомьтесь: Виктор Манн и его супруга Тереза. Я вам рассказывал. Со Стефанией вы знакомы. Прошу, присаживайтесь! Будем завтракать!

— Очень приятно, очень, можно просто Бэзил, — ученый несколько смущенно по очереди кивал всем собравшимся за столом.

По-английски историк говорил уверенно, хоть и с ярко выраженным славянским акцентом, глуховато, но твердо выговаривая звуки. Он снял панаму и уселся на стул рядом со Стефанией. Та приветливо улыбнулась и немедленно пододвинула ко вновь прибывшему чашку и кофейник.

— Рад познакомиться, надеюсь, я не помешал? — гость обвел глазами присутствующих. — Я, правду сказать, уже позавтракал на террасе, поэтому совершенно сыт… Кстати, ваша кухня, Алекс, это что-то неправдоподобное! Повар — настоящий художник! Никак не могу удержаться, чтобы не съесть двойную порцию. Вот и сегодня на завтраке… Какие были оладьи! Разве что немного йогурта с медом, Стефания! Мне кажется, я могу есть его бесконечно!

— Нисколько, совсем не помешали, напротив, — широко улыбнулся сидящий напротив генерал Интерпола, демонстрируя крупные белые зубы. — Вы из Санкт-Петербурга, я правильно понимаю? Отдыхаете здесь? В отпуске?

— Совершенно верно, — подтвердил Крылов, наблюдая за тем, как Стефания накладывает ему в креманку йогурт и щедро поливает его ароматным тимьяновым медом. — Спасибо, Стефания, достаточно, вы очень добры! Отдыхаю. Первый отпуск за пять лет! Не без приключений, но это все мелочи, — махнул он рукой, — совершенные мелочи!

— Авиакомпания потеряла багаж, обещают вернуть только через несколько дней, — вполголоса пояснил генералу Смолев.

Тот молча кивнул, разрезая фаршированный помидор, поливая его содержимое сметаной и терпеливо ожидая продолжения.

— Василий Аркадьевич — историк, специалист по Средневековью, — уже для всех присутствующих разъяснил Смолев. — Но так вышло, что он несколько лет вплотную занимался темой, которой будет посвящен сегодняшний спектакль.

— Очень интересно, — заметила Тереза, — Какая же эта тема? Я очень люблю средневековую историю! Особенно итальянский Ренессанс!

— И я, — поддержала ее Стефания. — Просто обожаю! Самый интересный раздел из курса истории в университете! Кватроченто, Чинквеченто! Высокое Возрождение, позднее Возрождение — просто музыка!

Крылов с удовольствием выслушал их и, привстав, с комической серьезностью поклонился дамам.

— Благодарю, благодарю… Насколько я понял из рекламных материалов, что раздают сегодня на городских площадях, а милая девушка Катерина раздала нам сегодня на завтраке, — произнес он, снова сев на свое место, — в этом году в замке Базеос проходил фестиваль искусств, посвященный теме обретения Животворящего Креста святой Еленой.

— Совершенно верно, — поддержал его Смолев. — Тимиос Ставрос, по-гречески. И хотя финальный спектакль перенесли в Кастро, тема его осталась прежней: обретение истинного Креста, на котором был распят Спаситель.

— Я тоже читала брошюрку, что напечатали к фестивалю, — подтвердила Стефания. — Катерина вчера мне ее вручила. Там сказано, что Крест нашла святая Елена, мать императора Константина, когда прибыла в Иерусалим. Ей помогал в поисках епископ Макарий. По их приказу раскопали холм Голгофы и обнаружили три креста. Один из них исцелил умирающую женщину, и таким образом они поняли, что он и есть тот самый Крест, на котором распяли Иисуса. Это и будет показано в спектакле. Со слов Катерины Кассандра Димопулу будет играть святую Елену, ее муж — епископа Макария, а племянница — ту самую женщину, которая ожила. Говорят, что будут прекрасные декорации, уникальный реквизит и костюмы той эпохи!

— Очень интересно, — воскликнула Тереза Манн. — Обязательно сходим!

— Я и сама хорошо помню эту историю, — повернулась испанка к Терезе, — я два года назад была в Иерусалиме. Нас даже водили к тому самому окошку, через которое Елена наблюдала за ходом раскопок и бросала деньги работникам, чтобы вдохновить их на новые поиски.

— Елена была очень мудрой женщиной, — отметила Тереза. — С тех пор лучшего стимула для работников никто еще не нашел!

Все дружно рассмеялись.

— Только, Бэзил, — обратилась испанка к ученому, наслаждавшемуся йогуртом, — ведь это четвертый век нашей эры, если я не ошибаюсь! Средневековье — ваша тема — было значительно позже!

— Вы абсолютно правы, — подтвердил ученый, с сожалением отставляя пустую креманку. — Приятно беседовать с образованными людьми! Именно четвертый век нашей эры. А еще точнее — триста двадцатый год от Рождества Христова. Наши российские историки настаивают на этой дате. Есть вариант и триста двадцать шестого года, но, как можно понять из некоторых хроник, Святая Елена скончалась в триста двадцать пятом году, а не в триста двадцать седьмом. А раз так — она никак не могла найти крест в триста двадцать шестом. Впрочем, оставим эти споры специалистам. В любом случае, это первая треть четвертого века.

— Резонно, — заметил Манн, накладывая себе на тарелку румяные оладьи и пододвигая поближе пиалу с клубничным вареньем. — И все-таки, вы же специалист по Средневековью. Как вы вышли на эту тему?

— Очень просто: моя научная работа была посвящена фрескам Пьерро делла Франческа в главной капелле базилики Сан-Франческо в Ареццо, что в итальянской Тоскане. В период с тысяча четыреста пятьдесят второго по тысяча четыреста шестьдесят пятый год Пьерро делла Франческа писал на фресках историю обретения Креста. Эти пятнадцать фресок, что дошли до нас в хорошем состоянии, считаются наиболее полной иллюстрацией к той древней истории. Вот так я, — Василий Аркадьевич развел руками, — и стал изучать этот вопрос. Невозможно понять фрески, не понимая их содержания! И мотивов художника, разумеется…

Ободренный интересом слушательниц, Крылов пустился в описания фресок базилики Сан-Франческо. Он вдохновенно рассказал о сюжетах каждой из картин, цветах и красках, технике живописи, которую использовал художник. Не обошел стороной рассказчик и самого Пьерро делла Франческа. Затем перешел к работе современных реставраторов и к результатам собственных исследований. Говорил ярко, образно, прекрасно владея предметом, — и оттого очень интересно. Женщины слушали, задавали вопросы, охали, ахали. Так прошла четверть часа. Манн молча ел оладьи. Смолев внимательно слушал.

Наконец Манн отставил в сторону пустую тарелку и вопросительно взглянул на Смолева. Генерал уже понял, что все это — лишь прелюдия к серьезному разговору. Алекс кивнул. Генерал поднялся на ноги.

— Спасибо, Саша, накормил! — произнес он удовлетворенным тоном. — Завтрак выше всяческих похвал! Лично зайду на кухню пожать руку Петросу. Ну, что же, делу время, потехе — час. Дамы, простите, вынуждены вас покинуть. Мужчинам нужно пошептаться!

— Идите уж, — привычно махнула рукой Тереза, — шепчитесь! А мы пока здесь со Стефанией вам косточки помоем. Да только не задерживайтесь, до спектакля — меньше часа!

— Василий Аркадьевич, — Смолев перешел на русский, — вы тоже с нами, нам потребуется ваша помощь. Прошу вас, пойдемте!

Мужчины прошли в рабочий кабинет к Смолеву, что находился в башенке — самой верхней точке виллы. С балкона открывался потрясающий вид на морскую гавань Хоры.

Смолев, пропустив гостей вперед, плотно закрыл за собой дверь. Гости уселись в удобные кресла, стоявшие у стены. Смолев сел за рабочий стол. Историк немного растерянно переводил взгляд с одного на другого, удивленный той переменой, которая с ними вдруг произошла: лица стали сдержанными и сосредоточенными, даже хмурыми. Говорили по-русски.

— Василий Аркадьевич, — не теряя времени, обратился к нему Смолев, — не могли бы вы кратко описать нам хронологию событий, начиная с того момента, как святая Елена нашла Крест. Что было дальше?

— Разумеется, — несколько растерянно произнес Крылов. — Сейчас, я постараюсь изложить это максимально связно, в хронологическом порядке… Итак, после того как Крест был обнаружен в результате раскопок, часть Креста была заключена в серебряный ковчег или ларец и отдана на хранение епископу иерусалимскому Макарию. А другую часть мать императора повезла — в одной версии, а в другой — отправила своему сыну Константину в новую столицу империи, Константинополь.

— Вы уверены? Почему не в Рим? — задал вопрос Манн. — Константин ведь был императором римской империи?

— Дело в том, что для Константина к тому моменту старый Рим являлся символом кровавого язычества, — сняв очки и массируя переносицу, ответил историк после небольшого раздумья. — Формально вы правы, но фактически император в Риме не появлялся. За всю свою жизнь он посетил его всего два или три раза. Привезти христианскую святыню в столицу, столетиями прославлявшую язычество? Пролившую столько крови христианских мучеников на арене Большого Цирка? Распявшую Святого Петра? Он не мог этого сделать. Исключено! — он снова надел очки и твердо взглянул в глаза генералу.

Манн кивнул — ответ его удовлетворил. В разговор снова вступил Смолев.

— Вы считаете, что хронология позволяет нам сделать вывод, что крест из Иерусалима прибыл именно в Константинополь?

— Думаю, да, — кивнул головой Василий Аркадьевич. — Официально Константин объявил его столицей Империи только в триста тридцатом году. Но есть масса подтверждений тому, что уже с триста двадцать четвертого года в бывшей греческой колонии на берегу Босфора велись масштабные строительные работы: строились храмы, дворцы, со всей Империи свозились произведения искусства. Очень торопились! Совершенно очевидно, что император строил новую столицу. Святыня была нужна новому городу как воздух. Многие хронисты сходятся во мнении, что прибывший к нему фрагмент Креста Константин, будучи в великой радости, положил в золотой ларец и поручил хранить епископу константинопольскому… Кстати, кажется, тоже Александру, вашему тезке.

— А где и как хранился Крест? Или его фрагмент? — уточнил Манн.

— Реликвия хранилась в построенной уже к тому моменту первой базилике Святых Апостолов. В той же базилике, к слову, в триста тридцать седьмом году был похоронен и сам Константин. К сожалению, это все, что я знаю по этому вопросу, — ученый развел руками.

— Спасибо большое, Василий Аркадьевич, — поблагодарил Смолев. — Теперь моя очередь дополнить ваш рассказ. Я поделюсь с вами некоторыми фактами, которые стали мне известны за последние два дня. Так вышло, что в мои руки попал дневник одного исследователя, к сожалению, уже после его смерти… Так вот, он приводит слова современника Константина — хрониста Евсевия Кесарийского.

— Очень любопытно, очень, — подался к нему историк. — В свое время я читал его труды и поразился его наблюдательности и добросовестности… Что же говорит Евсевий?

— Я вам прочту, здесь совсем немного, — Алекс провел пальцем по мини-айпаду, лежавшему перед ним на столе, и произнес: — Итак, Евсевий пишет о действиях императора следующее: «В превосходнейшей из всех храмин царских чертогов, в вызолоченном углублении потолка, на самой середине его, приказал утвердить великолепную картину с изображением символа спасительных страданий, которое составлено было из различных драгоценных камней, богато оправленных в золото».

Генерал, казалось, уже начал понимать, о чем речь. Но он промолчал, потер широкой ладонью свою гладковыбритую макушку, прикрыл глаза и приготовился слушать объяснение.

— Другими словами, — пояснил Алекс, положив планшет обратно на стол, — современник Константина, возможно, описывает тот самый золотой ковчег, в который и был заключен фрагмент обретенного креста. Не исключено, что он видел его собственными глазами. Этот ковчег, верхняя дверца которого — со слов Евсевия — была украшена драгоценными камнями, изображавшими крест, и был вмурован в потолок базилики Святых Апостолов по приказу Константина. Именно ковчег, а не просто «картина». Я так думаю.

— Возможно, — осторожно произнес историк, переводя взгляд со Смолева на Манна и обратно, — вероятность такая не исключена…

— Ну, допустим, был, — кивнул Манн. — Что это нам дает?

— Дает следующее. Прошло почти девятьсот лет. По письменным свидетельствам уже западных хронистов, участвовавших в четвертом крестовом походе, константинопольская часть Креста была похищена в тысяча двести четвертом году из Храма Святых Апостолов после разграбления столицы Византии крестоносцами. Считай, что это доказанный факт!

— Ну, если, как ты говоришь, есть письменные показания очевидцев, — хмыкнул Манн. — Допустим!

— Вот тут, если позволите, коллеги, я могу добавить, — произнес Крылов, до этого слушавший Смолева с величайшим вниманием. — Наш с вами земляк академик Федор Иванович Успенский, выдающийся византолог, в своём труде «История крестовых походов», описывая расхищение реликвий из константинопольских храмов, упоминает и о похищенных частицах Креста. Это я помню совершенно точно! Федор Иванович, кстати сказать, двадцать лет — вплоть до тысяча девятьсот четырнадцатого года — был директором Русского археологического института непосредственно в самом Константинополе и прекрасно знал, о чем пишет! До сих пор его главный труд — пятитомная «История Византийской империи», над которой он работал четверть века — для нас, историков, непререкаемый авторитет и источник ценнейшей информации!

— Вы совершенно правы, мой друг, — подтвердил Смолев, снова беря в руки айпад. — Я процитирую несколько строк из трудов Успенского, что также были внесены в дневник в качестве доказательной базы. Сейчас, одну минуту… Вот, нашел! Федор Иванович пишет: «Епископы и аббаты монастырей впоследствии подробно описали в назидание потомству, какие святыни и как приобрели они в Константинополе. Хотя они описывали историю хищений, но называли это святым хищением. Некто Мартин, аббат монастыря в Париже, вошел в эти дни в греческий храм… наткнулся на старого священника и потребовал от него под угрозой смерти показать, где скрыты мощи святых и сокровища. Священник, видя, что имеет дело с духовным лицом, указал ему на окованный железом сундук… Так аббату удалось похитить ковчежец с кровью Спасителя, кусочек дерева крестного, кость Иоанна Крестителя, часть руки св. Иакова. Такими святынями украшались западные церкви и монастыри».

— Кошмар, кошмар! — расстроенно произнес историк. — Какой бесчеловечный вандализм! До сих пор не могу понять, как такое могло произойти?

— Бывало и не такое, — мрачно заметил Манн. — Но не думаю, профессор, что Саша попросту хотел нас расстроить старыми грустными историями. Я подозреваю, что ему есть еще что рассказать о делах гораздо более современных. Я прав?

— Как всегда, — невесело улыбнулся Алекс. — Но сперва еще одна небольшая историческая справка. Всего пара фактов. Первый: Марко Санудо, племянник венецианского дожа Энрико Дандоло, получившего при дележе огромную часть сокровищ из разграбленных храмов Константинополя — Храма Святых Апостолов, в частности, решает поселиться на Наксосе. Для чего захватывает Наксос и еще с десяток островов, строит замки и сторожевые башни. Это происходит в тысяча двести седьмом году, практически сразу после смерти его дяди, правителя Венеции. Слухи о том, что «Санудо зарыл на острове сокровища дожа» ходят до сих пор и не дают покоя кладоискателям всех мастей. Это один факт. А вот второй: замок Базеос до того, как стать музеем, с конца шестнадцатого века был монастырем. И знаете, друзья мои, какое имя он носил целых двести лет?

— Какое же? — прищурился Манн.

— Животворящего Креста Господня!

— О как! — крякнул генерал. — Интересно девки пляшут… А если совпадение?

— Совпадение? Не думаю… Еще раз, хронология такая: в тысяча двести седьмом Наксос становится столицей герцогства, династия Санудо-Криспо правит почти до конца шестнадцатого века. После падения династии на руинах старой сторожевой башни вдруг возникает монастырь. Отстраивается, укрепляется, в него стекаются монахи со всей Греции! Обитель существует двести с лишним лет! Скажите, Василий Аркадьевич, — обратился Смолев к историку, — само название средневекового монастыря дает возможность предположить, что в нем хранилась священная реликвия?

— Безусловно, — снова развел руками ученый. — Как же иначе? Как минимум, какой-то фрагмент… Обязательно! Двух мнений быть не может!

— Отлично! Монастырь перестает существовать только в девятнадцатом веке, — продолжил Смолев. — Вопрос: почему? Я долго думал. Кажется, я понял. Давление Османской империи на православную веру в Греции в тот момент усиливается настолько, что монахи попросту уходят, оставив монастырь. Понимаете? Они предпочли покинуть обитель, чтобы избежать нападения турок, за которым неминуемо бы последовали захват, разрушение монастыря, его разграбление и утрата реликвии. И оказались правы: пустой монастырь турки проигнорировали, он благополучно дождался нового хозяина. В начале девятнадцатого века вдруг находится частный инвестор, который выкупает землю и замок, реконструирует его, перестраивает верхние этажи по собственному желанию, и еще двести долгих лет в замке царит покой.

— Но ведь сейчас там музей? — задумчиво постукивая пальцами по полированной столешнице журнального столика, произнес генерал.

— Совершенно верно, но вход для посетителей открыли только в двухтысячном году. До этого двести лет чужим в замок не было ходу. Возможно, что наследники, к которым перешел замок, просто не знали всей его истории. Плюс вопрос чисто экономический: работая музеем и площадкой для ежегодного Фестиваля искусств, Базеос сейчас хоть как-то окупает затраты на собственное содержание. Сам знаешь — кризис на дворе.

— Очень любопытная гипотеза, — Манн откинулся на спинку стула и сцепил руки на затылке. — То есть, ты хочешь сказать?..

— Я хочу сказать, что буквально сегодня утром я своими глазами видел нишу в подземелье замка, откуда изъяли нечто, очень напоминающее клад. А ниша эта находится в подземной галерее на глубине пятнадцати метров от уровня подвала. Смотритель замка, Йоргос Дионисиади, который добровольно провел в замке тридцать три года, в прошлом осужденный за контрабанду, мертв. Совершил самоубийство. Думаю, это он нашел клад в результате долгих поисков, всячески маскируя свою активную деятельность от владельцев. Исследователь, итальянец Джакомо Перуцци, чей дневник я вам зачитывал, тоже мертв. Сорвался с башни Глезос в Кастро глубокой ночью. Он смог с фактами в руках обосновать наличие клада и вычислить его месторасположение, но поделился открытием с подельниками, и его убрали. Ну, и человек, который, судя по всему, смог непосредственно достать клад из ниши и поднять его на поверхность, тоже мертв. Сорвался и разбился в шахте, упав с пятнадцатиметровой высоты. Не без чужой помощи. Итого в сухом остатке мы имеем: три трупа и украденный клад.

— Твою ж дивизию! — красноречиво высказался Манн. — И у тебя есть план действий, я правильно понимаю? И подозреваемые есть?

— Есть. И Василий Аркадьевич, надеюсь, нам поможет.

— Какой ужас! Что вы такое говорите, Александр Владимирович! — побледневший профессор покачал головой. — Но чем же я могу быть вам полезен? Я, конечно, со своей стороны буду рад оказать вам любое содействие, но что именно? Я, собственно, историк, не следователь!

— Следователей на этом острове теперь более чем достаточно, включая меня, — мрачно пробурчал Манн. — Толку-то! Знать бы, что именно искать! И где! Кстати, Саша, что там у Антонидиса?

— Все в мыле, работают практически без отдыха. Рутинные процедуры идут полным ходом, через час-полтора надеемся получить данные, что, возможно, укажут на убийцу. Но все улики косвенные. Есть догадки, но как ты мне сам говоришь «догадки к делу не пришьешь»! Есть даже несколько подозреваемых. Но если мы их спугнем, сам понимаешь… Реликвия может пропасть навсегда. Есть у меня одна идея… Но нужны доказательства. Вот поэтому я и обратился к вам, Василий Аркадьевич!

— Ко мне? Я готов… Конечно! — откликнулся профессор. — Но как? Чем я, собственно…

— Скажите, вы сможете, увидев, например, золотой ларец, инкрустированный драгоценными камнями с фрагментом древесины внутри, определить… Нет, нет, — поспешил успокоить профессора Смолев, видя, как вдруг изменилось лицо историка. — Разумеется, не истинность Креста — это вопрос больше религиозный. Мы сейчас не об этом! Я о другом: определить его возможный возраст? Насчет ковчега — византийская ли эта работа? Другими словами, может ли это быть наш клад, который мы ищем? Меня интересует ваша экспертная оценка, не более того. Я понимаю, что вы не археолог и не византолог. Вы просто сейчас единственный человек на Наксосе, заслуживающий доверия, который занимался этим вопросом. Я не могу обратиться по ряду причин ни к Джузеппе Морозини, ни к Джеймсу Бэрроу, ни даже к местному священнику отцу Спиридону, прекрасно знающему византийские традиции. Все они тем или иным образом могут быть связаны с преступником, сами даже не подозревая об этом. Если мы найдем клад, мы найдем убийцу.

— Ну что же, — повторил профессор, вставая с кресла. — Дело благородное. Я готов. Но где я смогу взглянуть на этот ковчег, если, как вы говорите, он был украден? — добавил он в полном недоумении. — Что я должен сделать?

— Ровным счетом ничего. Все произойдет само собой. Или не произойдет. У вас, дорогой Василий Аркадьевич, на сегодняшнем спектакле будет место в первом ряду. Вы будете сидеть в пяти метрах от происходящего на сцене. Моя к вам просьба: внимательно следите за ходом действия. Но ничего, запомните, ничего самостоятельно не предпринимайте! Ваша задача: наблюдать. После спектакля я сам с вами свяжусь.

— И все? — растерянно спросил Крылов, переводя взгляд с одного на другого. — А когда я увижу ковчег? — вдруг выражение лица историка изменилось, и он воскликнул: — Какой же я глупец!

Манн и Смолев понимающе переглянулись: профессор догадался.