Всякая стена — это дверь.

Ральф Уолдо Эмерсон

По просьбе Смолева ужин для него и старшего инспектора организовали в гостиной на хозяйской половине. Убедившись за десять минут до их появления в том, что ужин для владельца виллы и его гостя накрыт, Софья хотела было оставить их вдвоем и дать возможность спокойно поесть в тишине, перенеся доклад боссу на более позднее время, но Смолев, быстро усевшись за стол и уже сосредоточенно орудуя ножом и вилкой, нетерпеливо мотнул головой и приказал по-русски: «Рыжая, говори сейчас! Откладывать некуда: времени нет!» И хоть Алекс и смотрел в тарелку, но слушал очень внимательно, изредка вставляя уточняющие вопросы.

Пока уставшие и проголодавшиеся мужчины с аппетитом ужинали, Софья, сидевшая рядом с Алексом, негромко докладывала владельцу виллы состояние дел, стараясь изложить все кратко, но при этом не упустить важных деталей. Старший инспектор ни слова не понимал по-русски, поэтому он с легким сердцем целиком и полностью погрузился в гастрономическую нирвану, отдав по очереди должное фаршированным кальмарам, кефтедес, спанокопите и мусаке с фаршем из баранины, что стала приятным бонусом к ранее озвученному Смолевым меню.

Как сообщила Алексу управляющая, Веронике — бывшей невесте покойного Перуцци — уже после разговора со старшим инспектором стало плохо, а во время опознания тела бывшего жениха она и вовсе потеряла сознание, пришлось вызывать парамедиков прямо к моргу. Прибывший врач деловито осмотрел девушку, покачал головой, констатировал тяжелый нервный срыв и предложил госпитализировать ее хотя бы на несколько дней: мол, ей требуется покой, капельницы с витаминами, антидепрессанты, успокоительные и постельный режим. Стефания поехала сопроводить ее в больницу, скоро должна вернуться.

На вилле в отсутствие хозяина дела шли своим чередом. К ужину на верхнюю террасу вышла даже звездная пара Ксенофон и Кассандра Димопулу-Ламбракис в сопровождении своей племянницы Маргариты, устроившей родственникам, со слов Софьи, потрясающую экскурсию сперва по Кастро, а потом и по сувенирным магазинам. Актеры рассказали, что завтра все-таки состоится спектакль, ради которого они и приехали, но на другой площадке — в Кастро, на главной площади. Раз уж Базеос закрыт полицией для посетителей, то они решили изменить место действия и обратились с этой просьбой в муниципалитет. Джузеппе Морозини официально согласовал проведение мероприятия, в муниципалитете не возражали. Так что театральному празднику быть!

Все очень рады: все артисты труппы весь вечер готовятся к выступлению, бегают по вилле и репетируют. Кроме Вероники, конечно, но ее в спектакле заменит Маргарита. За ужином Кассандра рассказала, что ее племянница имеет опыт театральных постановок, она играла несколько лет в студенческом театре в Салониках, параллельно подрабатывала там же гримершей и костюмершей, когда не была занята в спектаклях. Поэтому она поможет звездной паре с реквизитом и костюмами, да и платье Вероники придется подгонять по фигуре, но Маргарита с этим справится. В отсутствие режиссера-постановщика его роль на себя взял опытный Ксенофон Димопулу-Ламбракис. Они долго что-то обсуждали с Гольдони, и Ламбракис согласился. Сразу собрал труппу на репетицию и, говорят, просто блестяще ее провел. Кстати, и владелец, и все работники виллы получили именные приглашения на спектакль.

Остальные гости тоже уже отужинали, Петрос снова превзошел самого себя. Похвалы повару сыпались со всех сторон. Кефтедес из баранины сегодня ему особенно удались. А для знаменитых актеров-вегетарианцев помимо салатов, тушеных баклажанов в оливковом масле с чесноком, запеченных в духовом шкафу свежих томатов и патиссонов с воздушной рисовой начинкой в соусе бешамель, Петрос приготовил жареные в нежном кляре цветы тыквы и кабачков, фаршированные мягким сыром, зеленью и тушеными овощами. На десерт всем подали ломтики бугацы — греческого пирога с заварным кремом, просто таявшего во рту. Кассандра, Маргарита и Ксенофон аплодировали повару стоя, когда по их просьбе он вышел на террасу, где проходил ужин. Польщенный, Петрос неловко кланялся, благодарно улыбаясь своей по-детски застенчивой улыбкой. К аплодисментам волшебнику кухни виллы «Афродита» дружно присоединились все присутствующие в тот момент на террасе.

— Так что не волнуйся, ужин прошел, как всегда, «на ура», — подытожила управляющая. — Стефания будет через час-полтора. Говорит, что пока не может оставить Веронику. Я ее обязательно дождусь, и мы поужинаем вместе.

— Спасибо, Рыжая!

— Не за что, дядя Саша… Да! Карипидис так и не вернулся! Хуже того, его телефон больше не отвечает. «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Видимо, разрядился. Катерине я дала отбой. Она и так телефон от уха еле-еле отклеила.

— Понятно, — хмуро кивнул Смолев, тщательно вытирая бумажной салфеткой замасленные после спанокопиты пальцы. — Мне никаких писем не было?

— Пришло, — подтвердила Софья, сверяясь с записями в своем блокноте. — От Манна из Афин, с его служебного почтового ящика. Переслал тебе какие-то файлы с пометкой «Лично Смолеву! Саша, материалы по твоему делу. Не бог весть что, но вдруг поможет. Будем завтра всем семейством, — встречай!» — прочла она и захлопнула блокнот.

— Отлично! Файлы?

— Файлы мы распечатали, они в папке с документами на твоем рабочем столе в кабинете. В той же папке документы из тубуса и то, что нам переслали позже — фотографии, что ты просил распечатать, — пояснила Софья. — По Маннам: водителя с машиной на завтра заказала, на тот случай, если ты все еще будешь занят. Билеты на завтрашнее представления для них тоже забронировала. Если тебя не будет, сама их здесь встречу, размещу, накормлю, не переживай, мы со Стефанией со всем справимся.

— Отлично, — повторил Смолев, окончательно отодвигая тарелку в сторону. — Молодцы! Я в вас нисколько и не сомневался. Что еще?

— Да час от часу не легче: куда-то пропали еще и друзья Бэрроу, — встревоженно сказала управляющая. — На ужине их нет, спрашивала Джеймса, а он словно не в своей тарелке: за ужином рассеянно съел всего лишь двойную порцию креветок и быстро ушел в номер, оставив за столом чем-то расстроенную Лили и Кристину. И про друзей молчал, только виновато улыбался. Так-то он обычно за ужином два часа подряд проводит в блаженной истоме, ты же знаешь. Обязательно после ужина зайдет сам на кухню, пожмет руку Петросу, поблагодарит. А сегодня нашего археолога как подменили. Что это с ним, не знаешь? И где англичане? Полиция осмотрела их номер, вещи их забрали, но сами-то они куда подевались?

— Про этих не волнуйся, — хмыкнул Смолев. — Они сейчас в надежных руках. Гостят у старшего инспектора в полицейском участке, и что-то мне подсказывает, что сюда они больше не вернутся. Так что можете с Катериной со спокойной душой снимать их с довольствия, делать в номере уборку и готовить его к сдаче другим постояльцам.

— Ого! — удивилась Софья, делая пометки в блокноте. — Так номер за две недели вперед оплачен Бэрроу!

— Сделайте перерасчет и верните ему деньги, — распорядился Алекс. — Удержите только за их фактическое проживание. Леонидас не звонил? Мы договаривались, что он приедет и привезет сегодня вечером свою будущую тещу.

— Они уже здесь, — кивнула Софья. — И он, и будущие родственницы. Были на ужине. Как Леонидас ни отнекивался — усадила их всех вместе за стол. Накормили, напоили, не волнуйся! Кстати, он привез еще два ящика вина. Я распорядилась пока убрать в погреб.

— Умница! — похвалил Смолев управляющую и, переведя взгляд на закончившего свой ужин Антонидиса, предложил по-гречески: — Чай или кофе, старший инспектор? Кофе? Пожалуй, правильный выбор. У нас, похоже, еще вся ночь впереди, — и снова повернулся к Софье, — принеси мне, Рыжая, будь добра, с рабочего стола папку с документами и пригласи, пожалуйста, к нам сюда маму Ариадны. Прямо сейчас! Времени мало! Ее зовут Светлана Алексеевна, если я не ошибаюсь.

— Светлана Алексеевна, — подтвердила, вставая, управляющая. — Не ошибаешься, дядя Саша. Сейчас приглашу.

Смолев кивнул и повернулся к старшему инспектору, который после вкусного и сытного ужина небольшими глотками пил обжигающий черный кофе из кружки, жмурясь от удовольствия.

— Теодорос, помните, я говорил вам про архитектора? — спросил Смолев, встав из-за стола и сделав несколько шагов по гостиной. — Сейчас я вас с ней познакомлю. Это специалист из Санкт-Петербурга, она работает с Фондом семьи Мойя по проекту строительства медицинского центра на Наксосе. У нее огромный опыт. Надеюсь, она поможет нам разобраться в тех документах, что вы обнаружили на столе покойного Дионисиади.

— А разве там было что-то, имеющее прямое отношение к нашему делу? — удивленно поднял бровь полицейский. После плотного ужина старший инспектор имел вид умиротворенный и несколько расслабленный. — Мне показалось, что это просто строительные сметы ремонтных или реставрационных работ, разве нет? До сих пор не понимаю, зачем их понадобилось красть. Разве что дискредитировать органы полиции! Черт бы подрал этих заносчивых английских снобов с их нелепыми традициями!.. А что до сметы… На острове каждую зиму идут реставрационные работы, мы давно к этому привыкли, не вижу здесь ничего особенного.

— Вот и я так думал, Теодорос, — хмуро ответил Смолев, меряя шагами гостиную, — пока не обнаружил в этих сметах нечто, что меня удивило и заставило воспользоваться услугами эксперта в этой области. И сейчас она или подтвердит мои догадки, или напротив — опровергнет… А! Вот и Светлана Алексеевна, добрый вечер! — сказал он, выходя навстречу вошедшим. — Прошу, прошу, проходите!

В гостиную в сопровождении Софьи вошла миловидная стройная женщина средних лет в джинсах и светлой греческой рубахе навыпуск, с плетеной пляжной сумкой на плече. Светлые волосы ее были собраны в аккуратный пучок на затылке, на ногах — кожаные сандалии из местного сувенирного магазина. Гостья улыбнулась Смолеву и протянула ему руку. Ростом она была едва ли ниже его.

— Светлана. Или просто Света, — немного смущаясь, произнесла она, переводя взгляд со Смолева на Антонидиса и обратно. — Можно без отчества.

Алекс мягко пожал ей руку и жестом пригласил гостью за стол. Старший инспектор встал и церемонно поклонился.

— Света, знакомьтесь, — сказал Смолев. — Это Теодорос Антонидис. Старший инспектор полиции и мой близкий друг.

— Очень приятно, — произнесла Светлана, улыбнувшись и инспектору.

Тот расцвел улыбкой в ответ и снова склонил голову.

— Чем я могу быть вам полезна? — поинтересовалась гостья у Смолева, усаживаясь на краешек стула напротив полицейского.

В этот момент Софья положила перед Смолевым пухлую кожаную папку с документами и покинула гостиную, закрыв за собой дверь.

— Светлана, — произнес Смолев, раскрывая папку. — Давайте проведем эксперимент. Я вам сейчас дам документы, вы на них посмотрите и скажете что это такое. Или что это может быть такое. Нам очень важно узнать ваше мнение как специалиста. Скажу, не тая: от этого может зависеть человеческая жизнь и, возможно, даже не одна. Если вам нужно больше времени на изучение, скажите, мы будем ждать. Но буду с вами откровенен: так сложились обстоятельства, что в данный момент у нас этого самого времени практически нет. Цейтнот!

— Заинтриговали, — покачала головой гостья, вынула из сумки футляр, достала и надела очки. — Давайте ваши документы! Я готова на них взглянуть.

— И еще, — добавил Смолев, передавая ей пачку исписанных листов. — Старший инспектор говорит только по-гречески и по-английски. Вы можете говорить по-русски, а я буду переводить.

— Хорошо, хорошо, — сразу став серьезной, заметила Светлана, листая лежащие перед ней бумаги. — Хорошо… Дайте мне… двадцать минут.

Смолев перевел ее слова старшему инспектору, тот кивнул, поднял руки ладонями вверх в знак согласия и снова вернулся к своему кофе, а Алекс погрузился в изучение материалов, присланных Манном. Так протекли добрые полчаса. Светлана разложила в определенном порядке листы на столе и, сверяясь с данными в таблицах, стала делать какие-то выписки на отдельном чистом листе.

Наконец архитектор закончила писать, сняла очки и устало помассировала переносицу. Потом перевела взгляд на Смолева. Он отложил в сторону письмо генерала и ждал, что она скажет.

— Любопытно, — задумчиво произнесла женщина. — И что вы думаете это такое? У вас у самих уже есть версии?

— Старший инспектор считает, что это смета ремонтных или реставрационных работ. Эти документы обнаружены на столе смотрителя замка Базеос, — пояснил Смолев. И в свою очередь поинтересовался: — А вы что думаете?

— Часть этих документов — безусловно. Вот эти листы: первый, второй, третий, четвертый. Это действительно схемы и описания ремонтных работ. Вот, обратите внимание: здесь речь идет о восстановлении ступеней на каменной лестнице. Схема лестницы, расчеты материалов и объем работ вполне адекватны. Я, конечно, не пересчитывала, но на первый взгляд все логично. Вот здесь, на следующих трех листах — ремонт в коридоре, две ниши, дверной проем, два оконных проема. И опять объем работ и заказанных материалов не вызывает никаких нареканий, — архитектор переложила отмеченные листы в сторону.

Алекс вполголоса переводил ее слова Антонидису. Тот благодушно кивал, продолжая пребывать в сытом умиротворении.

— Но вот здесь, — сказала она, разложив оставшиеся шесть листов перед собой на столе, — начинается какая-то чехарда и путаница.

— В чем путаница? — быстро спросил Смолев, подойдя к разложенным листам.

— В несоответствии между заявленными работами и указанными видами материалов. И, главное, объемами этих материалов!

— Например?

— Вот, смотрите, — ткнула она пальцем в один из листов. — Написано: ремонт коридора подвального помещения. Я не так хорошо и свободно говорю по-английски, как вы, Александр, но с техническим английским у меня нет проблем. Ремонт коридора подвального помещения. Верно?

— Да, безусловно.

— Верно. Смотрим смету, раздел материалов. Вот, я даже себе выписала отдельно и поставила знак вопроса. Если сложить показатели всех строк на этих двух страницах, мы получим: шесть кубометров сухого бревна, пять кубометров обрезной доски, металлические скобы, крепежи, гвозди, — несколько килограммов, прошу заметить! Причем все эти материалы, как я уже сказала, зачем-то разбросаны по разным строкам и суммирующей строки нет, но при желании это все легко складывается. У меня вопрос: зачем для ремонта каменной кладки в подвальном коридоре кому-то потребовалось шесть кубометров бревна и пять кубометров обрезной доски? Что они собирались делать с таким количеством пиломатериалов?!

— Прекрасно, — кивнул, улыбаясь, Смолев. — Значит, я не ошибся. Дальше, пожалуйста, прошу вас!

— Да здесь все написано, если внимательно читать. Вот смотрите, параметры бревна: длина — два метра, диаметр — тридцать сантиметров, — она взяла со стола калькулятор. — Сейчас я вам скажу точно. Это получается семь бревен в одном кубическом метре. А здесь шесть кубометров! Это сорок два бревна! Дом, конечно, не построить, но на половину — хватит. А доска? Еще непонятней! Если взять, как указано здесь, шестиметровую доску, толщиной двадцать миллиметров и шириной двести миллиметров, то в одном кубическом метре поместится… Так, секундочку! — она сверилась с расчетами на калькуляторе, — да, сорок одна доска! А здесь пять кубометров, что дает более двухсот досок! Двести досок? И все это на ремонт коридора в подвальном помещении?!

— То есть, такого быть не может?

— Во время строительства или ремонта может быть все что угодно, Александр, — улыбнулась архитектор, — строители — народ творческий! И не такое выдумают. Глаз да глаз нужен. Для этого и существуют и архитектурный надзор, и документация. Но смета — это точный документ, при условии, если она профессионально составлена. А в любой профессионально составленной смете есть логика. А здесь логики я не вижу! Зачем бревна и доски для ремонта каменной кладки? Это абсурд! Я бы поняла еще, если бы здесь был цемент или иной раствор, песок, известь, камень, кирпич, затирка для швов… Но этого ничего даже близко нет! И еще: металлический прут, диаметр четырнадцать миллиметров. Заявлен в разделе «Ремонт решеток и ограждений». Даже указана конкретная марка и изготовитель.

— А что не так с этим прутом? — уточнил Смолев, рассматривая соответствующий раздел в сметной таблице. — Я, если честно, этот момент упустил. Это какой-то специальный прут?

— Как бы вам попроще объяснить… Это так называемый рифленый арматурный прут, используется для армирования железобетонных конструкций. Понимаете? Он рифленый, чтобы обеспечивать максимальное сцепление с бетоном.

— Другими словами, хотите сказать, это арматура для фундамента? — догадался Смолев.

— О том-то и речь. Можно, конечно, его использовать и для решеток c ограждениями. Но зачем? Это же глупость. Он будет ржаветь. Да еще две пачки прута по шесть метров… Куда, зачем?! Явно здесь что-то нечисто!

Смолев быстро переводил Антонидису все ранее сказанное. Тот, услышав последние слова архитектора, вскочил, обежал стол и сам уткнулся в листы со сметами.

— Есть еще несоответствия? — задал вопрос Смолев.

— Да просто море! Вот, смотрите, — указала она на другой лист. — Здесь речь идет о работах по выемке грунта. Якобы для того, чтобы укрепить фундамент западной стены, пришлось произвести предварительные работы по расчистке фундамента и выемке грунта. На первый взгляд — все логично, не придерешься. Но начинаем смотреть в деталях и видим, что объем этого грунта почему-то снова размазан по десятку разных строк, кому и зачем это потребовалось — непонятно. Обычно это указывается в одной строке: объем и стоимость за кубометр. Если сложить все эти строки, которые на первый взгляд не бросаются в глаза, — а я трижды пересчитала — то мы получим девяносто кубических метров грунта!

— И что? — непонимающе спросил Антонидис, переводя вопросительный взгляд со Смолева на архитектора и обратно. — Что не так?

— Дело в том, — улыбнулась ему Светлана, — что вес одного кубометра грунта, в среднем, около тонны! У разных грунтов разная плотность: у песка одна, у глинистых пород — другая, у песчаника — третья. По-разному весят влажные и сухие грунты. Но в любом случае это девяносто тонн! Да здесь экскаватор нужен, понимаете? А где он? В смете его нет! Вручную копали? Зачем? Сколько месяцев? Или лет? Здесь не одна бригада нужна, и не две! Почему не механизировать труд и в самом деле просто не нанять экскаватор? Кто вручную вынул такой объем почвы? И куда он делся? Это пятнадцать КАМАЗов! — она повернулась к Смолеву. — Инспектор, наверно, не поймет, но вы, Александр, представляете себе размер террикона? Это не просто холмик, это уже почти гора.

— Получается, это «липа»? — задал вопрос Смолев, указывая на листы сметы, после того как перевел все Антонидису.

— Как вам сказать… Не совсем. Любопытная получается вещь! Создается впечатление, что здесь пытались скрыть реальные работы и материалы, зачем-то сознательно запутывая смету, словно тот, кому она предназначалась, не должен был понимать, что реально происходит на объекте. Пожалуй, да, — подумав, еще раз уверенно подтвердила она. — Именно так. Морочили голову заказчику, но работы вели всерьез. То есть, получали, видимо, деньги за одно, а делали другое. Или выполняли работы параллельно. Первый раз с таким сталкиваюсь. Если заказчик не имеет специальной подготовки, то он, разумеется, не станет разбирать в деталях двадцать листов сметы, подпишет и все. Опять же, если написать «пять кубометров доски», то несведущий человек не заметит подвоха, особенно, если они по частям раскиданы в тридцати строках. А напиши в одной строке «двести шестиметровых досок» — неизбежно возникли бы вопросы.

— Понятно, — кивнул Смолев. — Еще что-то привлекло ваше внимание?

— Да, вот эти снимки, — указала Светлана ручкой на фотографии фрагмента стены с пронумерованными кирпичами. — Это очень странно. Пока не могу дать этому объяснения. Обычно так поступают во время реставрационных работ, когда хотят сначала разобрать стену, а потом, очистив камни, вернуть каждый из них в первоначальное местоположение. Так еще разбирают бревенчатые дома, помечая каждое бревно. Но, если вы обратите внимание, здесь очень странная нумерация. Она не поддается никакой логике, по крайней мере — логике реставратора уж точно!

— Почему? — вступил в диалог старший инспектор.

— Почему? Посмотрите сами! Никакой последовательности мы не наблюдаем. В одном и том же ряду мы видим разные числа: три — шесть, два — семь, два — девять, потом почему-то двенадцать, откуда-то восемнадцать и уж совсем непонятно — сто двадцать один. Откуда вдруг, когда камней в ряду два десятка от силы? И так далее! Я не математик, я не могу вот так, сходу, определить зависимость этих чисел между собой. Возможно, она есть. А, может, и нет. Но к реставрационным работам эти числа не имеют никакого отношения. Поэтому по этим фотографиям я ничем не могу вам помочь. Но с этой стеной точно что-то не так. Что касается остальной сметы, если вы мне дадите эти материалы, я напишу вам подробное экспертное заключение. Думаю, что дня два-три мне будет достаточно.

— Спасибо вам огромное! — с чувством произнес Антонидис, горячо пожимая руку архитектору. — Вы нам очень помогли!

— Не за что, не за что, — улыбнулась Светлана. — Так мне подготовить для вас экспертный отчет?

— Обязательно, — подтвердил Смолев, собирая документы со стола и передавая их архитектору. Фото каменной кладки остались на столе. — И сообщите мне стоимость, мы полностью оплатим вашу работу. Я лично оплачу.

— В этом нет необходимости, Александр, — покачала головой Светлана, вставая и убирая очки в футляр, а футляр в сумку, где уже лежали документы. — Вы и так очень много сделали для нашей семьи. Ариадна просто летает, никогда не видела дочку такой счастливой! И моя мама, на внучку глядя, позабыла про все свои хвори. Она столько лет на море не была, помолодела лет на двадцать! Леонидас и его родители — замечательные люди, скоро свадьба. Мы все очень счастливы здесь на острове. Я вам безмерно благодарна! Все сделаю, никаких денег не нужно. Через два дня. Всего доброго!

— До свидания! — откликнулся старший инспектор Антонидис.

— Всего доброго! — произнес Смолев, провожая архитектора и закрывая за ней дверь.

Вернувшись к столу, он застал Антонидиса разговаривающим по телефону с кем-то из своих подчиненных. Судя по выражению лица старшего инспектора, он получил очень важные известия. Алекс снял пиджак и повесил на спинку стула.

— Мне только что сообщили, что под кучей гравия днем действительно были обнаружены следы бурого вещества, похожего на кровь. Проведенная экспертиза показала, что это кровь именно погибшего Перуцци, — сказал Антонидис, закончив разговор. — Это подтверждает рассказ Петтигрю и ваши подозрения, Алекс. Теперь нет ни малейших сомнений, что Перуцци упал именно с башни Глезос.

— Я был в этом уверен, — ответил Смолев. — Что-нибудь еще?

— Еще один очень странный и неожиданный для меня момент, — немного растерянно ответил Антонидис. — Это очки Дионисиади. Эксперт утверждает, что у того не было близорукости! Наоборот, была дальнозоркость! Но я прекрасно помню, что он жаловался на близорукость! Как это понять?

— Думаю, что я смогу вам это объяснить, старший инспектор, — ответил Смолев, потирая ноющий шрам на виске. Верный своей старой привычке, Алекс размеренно ходил вдоль стола и рассуждал вслух. — Из материалов, присланных генералом Манном, мне стало ясно, что Йоргос Дионисиади был вовсе не тем человеком, за кого он себя выдавал.

— Неужели?

— Представьте себе! Если по Перуцци в базе Интерпола не нашлось ни одного файла, то с Дионисиади все гораздо интереснее: по его отпечаткам пальцев удалось установить, что этот человек в молодости как минимум трижды привлекался к уголовной ответственности за контрабанду художественных ценностей.

— Я так и знал, что он замешан в этом деле! — хлопнул ладонью по столу старший инспектор.

— Более того, — продолжал Смолев, — в свое время, тридцать пять лет назад даже отсидел три года в тюрьме в Македонии. И звали его тогда Йоргос Фасулас. Выйдя из тюрьмы, он перебрался в Грецию и поменял фамилию. Дионисиади — это фамилия его матери, ведь он наполовину грек с Пелопоннеса, наполовину македонец. Пытался начать новую жизнь в Салониках, даже женился на женщине с ребенком. Приемную девочку удочерил. Но через год овдовел и переехал на Наксос.

— Хорошо, но его очки?

— А насчет очков… Он морочил вам голову. Самый простой способ объяснить, почему он ничего не видел. Он надеялся, что вы примете его слова на веру и оставите «безобидного старика» в покое. А когда вы, поймав его на путаных показаниях, пригрозили задержанием и допросом в полицейском участке, где, как он понимал, с него бы сняли и отпечатки пальцев, он и потерял душевное равновесие.

— Но прыгать-то с крыши было зачем? — искренне недоумевал старший инспектор. — Какой смысл? Все это дела далекого прошлого. Ну, положим, выяснили бы, и что? Кого интересует, что было тридцать пять лет назад?

— Он сильно испугался чего-то. Или кто-то его напугал, — задумчиво ответил Смолев. — Возможно, он боялся, что во время допроса он скажет лишнее. Не исключено, есть еще какая-то весомая причина… Кстати, Теодорос, вы не проверяли: когда вы вышли из кабинета смотрителя, Дионисиади разговаривал с кем-нибудь по телефону? Может быть, он кому-то звонил? Или ему звонили? Вы все его звонки в этот день проверяли?

— Нет, — подумав, растерянно произнес старший инспектор, — я не счел нужным… Ведь это было самоубийство… У меня на глазах! А вы считаете, что это может быть важно? — и столкнувшись с выразительным взглядом серых глаз, быстро добавил: — Я завтра же с самого утра запрошу у провайдера распечатку его звонков!

— Очень хорошо, — кивнул Смолев. — Пойдем дальше. Наш преступник — очень умный человек и совершенно безжалостный. Посмотрите, как умело он манипулирует людьми. Двое англичан с его подсказки отправляют несчастного Перуцци на верную смерть. Я уверен, что сам преступник использовал старую легенду про демона с кровавыми глазами, чтобы напугать юношу, а оливковое масло — чтобы упростить себе задачу.

— С фантазией мерзавец! — отреагировал Антонидис — Это же надо было такое придумать!

— Безусловно! Он же руководил действиями этой криминальной парочки, Элджи и Хоуи, после гибели итальянца. Именно ему, я уверен, звонил Стэнсбери из «Эль Капитано», пока пьяный Петтигрю дремал в кресле. Причем злоумышленник не только руководил, но и активно участвовал в деле сокрытия улик. Помните пакет с комбинезоном, который оказался рядом с трупом у башни, куда англичане сложили всю одежду и обувь убитого?

— Помню! К сожалению, во время обыска мы так его и не обнаружили ни у башни, ни на лестнице, — развел руками старший инспектор.

— Вот видите! Пакет они оставили на месте падения, и он бесследно исчез. А на месте падения к утру образовалась куча щебня. Любопытное совпадение? — Смолев остановился перед столом и посмотрел на полицейского сверху вниз. — А машина, которую пригнал Говард неизвестно откуда и потом оставил в порту у причала? Где она? И она тоже бесследно исчезла!

— Получается, что преступник ее забрал? — выдвинул предположение старший инспектор.

— Вот именно! И Дионисиади позвонил он же, предупредить о том, что в Базеос привезут труп. И если моя догадка верна, ему же и перезвонил Дионисиади сразу после того, как только вы вышли из кабинета смотрителя! И именно после этого разговора старый смотритель покончил с собой…

— Ну хорошо, допустим, но зачем преступнику все это понадобилось? — продолжал недоумевать Антонидис. — Убийство, замаскированное под несчастный случай, а потом и вся эта возня с трупом…

— Теодорос, дневник Перуцци ясно говорит о том, что он приехал на Наксос отыскать клад. Какой и где, — эту информацию он не доверил даже дневнику. Но я не исключаю, что он поделился ею со своими, как он считал, друзьями — Стэнсбери и Петтигрю. А они — со своим боссом!

— И Перуцци сразу стал им не нужен, — догадался старший инспектор, достав платок и вытирая им лоб. — Нет, какие все-таки мерзавцы! А зачем было красть тубус?

— Здесь пытались убить, как говорят у нас в России, сразу двух зайцев одним выстрелом, — невесело хмыкнул Смолев. — Или даже трех! Во-первых, дискредитировать местную полицию, возможно, даже добиться отстранения вас от расследования за потерю важных улик. Пока прислали бы другого следователя — неделя бы прошла!

— Неделя? Две, как минимум! — махнул рукой полицейский. — В афинском департаменте не хватает квалифицированных кадров. Им сейчас точно не до Наксоса!

— Две? Тем более! А время для нашего оппонента, видимо, тоже очень важный фактор. Во-вторых, преступнику понадобилось фото, где на стене подвального помещения были пронумерованы камни. Вот это самое, на столе… Ведь оно единственное пропало из тубуса. Возможно, Перуцци тоже не до конца доверял своим партнерам и утаил от них какие-то важные детали. Или преступник должен был получить эту информацию от Дионисиади, но тот не успел ее передать. И пришлось красть тубус.

— А в-третьих?

— В-третьих, преступнику зачем-то понадобилось подставить Карипидиса. Вы же не думаете, что это была инициатива англичан?

— А чья? Наверняка их идея!

— Нет, старший инспектор, — решительно помотал головой Смолев. — Карипидис — это еще одна фигура, которую преступник решил таким способом вывести из игры. Видимо, режиссер тоже знал про клад и претендовал на свою долю сокровищ. Помните, как он требовал, чтобы вы его пустили в кабинет смотрителя? Думаю, Карипидису нужна была именно эта фотография. Не исключено, что он пытался вести свою собственную игру. Ведь устроить спектакль в замке Базеос была именно его идея. Таким образом он получал свободный доступ к помещениям замка и смог бы там находиться, не вызывая подозрений. Но после того, как в замке был найден первый труп, полиция закрыла туда доступ. И планы Карипидиса сорвались. А теперь он и сам пропал.

— И где он может быть? Уже почти двенадцать часов прошло с его исчезновения!

Смолев сделал еще несколько шагов. Проходя мимо стола, скользнул задумчивым взглядом по фото, потом вдруг остановился на полушаге, словно наткнувшись на невидимое препятствие, хлопнул себя по лбу, промычал что-то невразумительное, вроде «Боже, какой идиот!» — точнее Антонидис не разобрал, молча достал из плечевой кобуры свой «Five-seveN», вынул магазин, убедился, что он полон, и быстро вернул пистолет в кобуру.

— Это мы сейчас с вами и выясним, Теодорос, — проговорил он, торопливо надевая пиджак. — Поднимайте всех своих людей по тревоге. Мы немедленно выезжаем. Немедленно! Вызывайте кинологов и экспертов. Пусть захватят с собой кирки и лопаты! Промедление смерти подобно!

— Но куда? — растерянно воскликнул старший инспектор, разводя руками. — И зачем? В такое время?

— Как, вы еще не поняли? — Смолев схватил фото со стола и потряс им в воздухе. — Замок Базеос, подвал, западная сторона! Скорее, Теодорос, скорее, если мы еще хотим застать его в живых!