Нет ничего более обманчивого, чем вполне очевидный факт.

Артур Конан Дойль

Яркое полуденное солнце залило светом улочку Апиранто, нагрев камни мостовой и разогнав последние утренние тени. От раскрашенной в синий цвет деревянной калитки вверх по лестнице по направлению к стойке администратора быстро поднимались трое: хозяин виллы, его рыжеволосая управляющая, и замыкая строй, спешил начальник криминальной полиции острова. Последний, едва поспевая за первыми двумя, отчаянно жестикулировал на ходу, подкрепляя каждое свое произнесенное слово решительным взмахом правой руки. В левой у него была кожаная папка для документов.

— Я так и знал, что этот мерзавец причастен к этой краже, я просто это чувствовал! Все совершенно логично, картина совершенно ясна! Недаром он так рвался в Базеос! Теперь мне все понятно: он не смог попасть в кабинет смотрителя и тогда решил похитить документы!

Смолев и Софья поднимались молча, опережая полноватого и одышливого полицейского уже на несколько ступенек. Старший инспектор предпринял героическое усилие и, совершив рывок, догнал Смолева. Теперь они шли рядом.

— Во время праздника он увидел у меня в руках тубус с бумагами, проследил, где я его оставил, а потом выкрал его, — пройдя несколько ступенек и пытаясь выровнять дыхание, продолжил Антонидис, обращаясь к Смолеву. — Я выписал ордер на его арест, господин Смолев, мне жаль, пусть он и ваш гость, но закон есть закон! Если причастен к краже, то и в убийстве замешан, ясно как день! Со слов Софии он не выходит на связь, но телефон его включен, он просто игнорирует любые звонки. Вы просили меня подождать вас, и я не могу отказать вам в вашей просьбе, но теперь вы здесь, и мы должны предпринять все меры…

— Разумеется, Теодорос, разумеется, — мягко прервал длинную тираду старшего инспектора Смолев, остановившись на верхней ступеньке лестницы — здесь они должны были разойтись с управляющей в разные стороны — и коснувшись его локтя, заставил его умолкнуть. — Мы сделаем все необходимое, чтобы выполнить требования полиции и греческих властей. Простите! Одну минутку, если позволите. Буквально минуту!

Старший инспектор замолчал, но всем своим видом красноречиво демонстрировал готовность немедленно высказать свое аргументированное мнение, которое можно было бы принять не просто за шаткую гипотезу, а за достойную рабочую версию, способную объяснить все происходящее. Смолев благодарно улыбнулся ему и повернулся к своей помощнице.

— Рыжая, — обратился он к управляющей, перейдя на русский язык, — все собрались? Сколько человек?

— Восемь, дядя Саша, — ответила Софья. — Одного нет. Но его не было и вчера. Какая-то темная история. Ко мне подходили девушки: Сандра и Вероника, ты помнишь их, они были на вечере.

— Да, я помню прекрасно. Что говорят?

— Немного, толком не разобрать. На Веронике лица нет, плачет. Сандра, подруга, ее успокаивает. Я так пока и не поняла, что случилось. Жених Вероники, что должен был вчера приехать, пропал.

— Что значит «пропал»?

— Он заявлен у нас в списке гостей, — управляющая заглянула в записную книжку. — Сейчас… А, вот! Джакомо Перуцци. Тоже из состава труппы. У них с Вероникой свадьба в декабре. Телефон не отвечает. В том смысле, что «отключен или вне зоны действия сети». Девушки хотят с тобой пообщаться. Катерина им про тебя такого понарассказывала! Теперь они считают, что ты маг и волшебник, жениха из-под земли достанешь. Как Дэвид Копперфильд, помнишь? Поезд пропадает, поезд появляется!

— Час от часу не легче. В один прекрасный день я уволю ее за болтовню! Когда-нибудь это точно случится, — беззлобно отреагировал Смолев, напряженно что-то обдумывая, — и мы останемся без консьержа… Боюсь, если мои догадки верны, мое волшебство никому не принесет радости… Но делать нечего. Будем проверять.

— А что мне делать?

— Значит так, посади девушек за дальний столик в углу. Подальше от остальной компании, — распорядился владелец виллы. — Да, за хозяйский. Скажи, что я хотел бы переговорить с ними наедине, поскольку вопрос очень важный.

— Хорошо, сделаем, — тряхнула гривой рыжих волос управляющая.

— До моего прихода посиди с ними. Возьми с собой Стефанию, успокойте их, насколько это возможно. Попейте вместе кофе. Пообщайтесь, пусть немного отвлекутся.

— Не вопрос, конечно.

— Мне необходимо с переговорить с Вероникой, но для этого она должна быть в состоянии ясно мыслить. Истерика нам не поможет. Хорошо?

— Сделаем, что-то еще?

— Думаю, у нее найдется фото жениха? Желательно крупным планом и анфас. Скажи, что без фото никак. Если в телефоне, пусть прямо сейчас перешлет Катерине на ресепшн, та распечатает на фотопринтере пару экземпляров: мне и старшему инспектору. Вот еще что! Попроси Катерину найти в аптечке успокоительное. Что там есть? Корвалол? Валерьянка? Не густо. На будущее запасите что-нибудь посерьезней. Вот все, что есть, и возьми, пусть будет при тебе.

— Зачем, дядя Саша, для кого? — удивилась Софья. — Девушки, конечно, расстроены, но пока никто не умер! Мало ли, загулял где с друзьями, мальчишник устроили!

— Возьми, возьми, пригодится. А не пригодится — если я ошибаюсь, а ты права — так и слава Богу! Катерине поставь задачу: пусть звонит Карипидису каждые пять минут, не прекращая. Ясно? И скажет ему, что я лично хочу с ним поговорить по очень важному вопросу. А теперь мы в номер Карипидиса, а ты на ресепшн и к гостям, — скомандовал Смолев. — Так, ключ от номера! Отлично, спасибо. Все, разошлись!

Он повернулся к старшему инспектору, терпеливо ожидавшему, пока Алекс закончит общаться с подчиненной, и произнес по-английски:

— Простите, Теодорос, мне нужно было отдать кое-какие распоряжения… Это в интересах нашего с вами расследования. Ну что, в бой?

— Я готов! — бодро отозвался полицейский, приняв самый воинственный вид, какой только мог. Он отдышался и уже полностью пришел в себя после марш-броска по лестнице. — Вы же разделяете мою точку зрения?

— Пойдемте в номер! Там все и обсудим, немного терпения! — уклонился от прямого ответа Смолев. — Где ваши эксперты? Они могут приступить к работе немедленно?

— Они ждут нас на галерее, — подтвердил Антонидис. — Ждали только вас, в номер не заходили.

Действительно, три эксперта отдела криминальной полиции Наксоса стояли в коридоре длинной галереи у дверей номера с табличкой «Room № 2». Смолев достал хозяйский ключ, быстро открыл замок, распахнул дверь и заглянул в номер первым. Все именно так, как и говорила ему управляющая: в номере все было как обычно, если не считать лежавшего на плитах каменного пола рядом с кроватью средних размеров тубуса черного цвета, увидев который, старший инспектор Антонидис радостно вскрикнул:

— Это он!

Эксперты, не мешкая, занялись своим делом, и Алекс вышел из номера, чтобы им не мешать. Через пятнадцать минут к нему присоединился и Антонидис.

— Что скажете, Теодорос, — поинтересовался Смолев, прислонившись спиной к парапету галереи. — Отпечатки пальцев есть? Документы на месте?

— Отпечатков нет, — не слишком радостно доложил полицейский. — Документы, на первый взгляд, все на месте, точнее смогу сказать, когда мои сотрудники закончат сверку по описи. А отпечатков на футляре нет никаких. Вообще. Стерильно.

— Отпечатков нет вообще? — переспросил Смолев. — Даже ваших? Или Дионисиади? Любопытно… Кто-то тщательно уничтожил все отпечатки. Зачем?

— Думаю, что Карипидис, когда мы его задержим, нам ответит на все вопросы, в том числе и на этот, — отдуваясь, сердито произнес старший инспектор, достал из кармана свежий платок размером с небольшую наволочку и принялся утирать им лицо. Несмотря на сохранившийся бодрый тон, на вид полицейский был уже не так в себе уверен.

— Теодорос, друг мой, давайте попытаемся рассуждать логически! — укоризненно покачал головой Смолев. — Вы действительно считаете, что Карипидис выкрал вчера тубус у начальника криминальной полиции острова и спрятал его в своем номере под кроватью? Но он же прекрасно знал, кто вы такой! Не мог же он не предвидеть последствий! Украл и спрятал, предварительно зачем-то стерев с него все отпечатки? Зачем стирать отпечатки пальцев, если футляр лежит под вашей кроватью? Чего вы этим добьетесь? Будете кричать: «Подкинули!»? Кто вам поверит?

Смолев сделал паузу, но старший инспектор молчал. Он слишком хорошо знал Смолева, поэтому внимательно слушал.

— Полицию вы этим не убедите. К чему тогда идти на такой риск? — продолжил Алекс. — Кто вообще в своем уме прячет краденые документы под собственной кроватью в собственном номере той гостиницы, где накануне произошла кража? Причем, пострадавший — старший инспектор полиции?! Это же абсурд! Разве не очевидно, что пропажу будут искать и легко обнаружат во время обыска или уборки? И обнаружат быстро: у нас ведь не «Хилтон» и не «Шератон» — всего одиннадцать номеров!

Смолев сделал несколько шагов в направлении комнаты и жестом пригласил полицейского последовать за ним. Эксперты посторонились, чтобы не мешать начальству.

— Он мог бы попросту положить ваш тубус в спортивную сумку — вон у него в шкафу, взгляните, Теодорос, спортивная сумка с одеждой и два чемодана — и под шумок еще вчера вынести из гостиницы, пока все праздновали. Насколько я помню, он ушел раньше других. Да просто бросил бы в тот пакет, что на стуле, ведь футляр разбирается на две части, и вынес бы из гостиницы. Пакет плотный, непрозрачный, черного цвета. Кто обратил бы на него внимание? Потом можно было бы избавиться и от футляра, оставив себе только документы, причем, спрятать их в надежном месте. Все заняло бы час от силы. Но он этого не делает. Почему?

Снова пауза, и снова Смолев не дождался ответа от старшего инспектора. По лицу главы криминальной полиции было видно, что ему страшно не хочется расставаться со своей версией произошедшего. Но Антонидис, будучи профессиональным полицейским, скрепя сердце, решил дослушать рассуждения внештатного агента Интерпола до конца. При этом выписанный накануне ордер на арест Карипидиса он достал из папки и, сложив пополам, зачем-то сунул в карман брюк.

— Вместо этого режиссер проводит ночь в номере с украденным тубусом под кроватью, на которой преспокойно спит до утра, потом так же спокойно идет на завтрак, не спеша, с аппетитом — как мне сказали — завтракает, а потом и вовсе покидает гостиницу по своим делам, оставив краденое в номере. Какой вор будет вести себя так беспечно? И снова: почему? Он что, человек с железной волей и стальными нервами? Нет. Я видел его, типичный холерик, несдержанный и эмоциональный. Тогда почему он так себя ведет? Это же вопиющая глупость! Вы же общались с Карипидисом, Теодорос. Он показался вам глупцом?

— Нет, — помедлив, нехотя признал Антонидис. — Не показался. Вы правы. Настырным, наглым, невоспитанным нахалом, — да! Глупцом — нет, скорее наоборот. Он всячески хитрил, чтобы добиться своего. Изобретал все новые и новые способы, был крайне агрессивен и настойчив. Но глупцом не показался, вы правы, — повторил он, мрачнея на глазах.

— Типичный портрет продюсера или режиссера, — хмыкнул Смолев. — А тут у нас два в одном. Настойчивый, настырный, изобретательный и далеко не дурак.

— Так вы думаете?..

— Думаю, что все просто. Он знать не знал, что ваш злополучный тубус у него под кроватью. Кстати, я практически уверен, что он вообще не имел понятия ни о тубусе, ни о том, что за документы в нем находятся. Откуда ему было знать? Тот, кто следил за вами и видел, как вы вынесли документы из замка Базеос, должен был находиться рядом с замком до позднего вечера. А Карипидис вернулся на виллу засветло. Плюс к этому: помните, какого он роста?

— А при чем здесь?..

— Он выше нас с вами минимум на голову. С его ростом гораздо проще спрятать тубус во-он на том шкафу, — Смолев указал на высокий шкаф, стоящий справа от входа. — Стоило ему только руку протянуть. Наши горничные — девушки, конечно, трудолюбивые, но такого росточка как у Карипидиса, им бог не дал. Чтобы протереть пыль на шкафу, встают на небольшую стремянку, она стоит здесь, за дверью, видите? Всего три ступеньки. Но и то: пыль остается в самых дальних углах. Им попросту туда не дотянуться, высоты у стремянки не хватает. К следующему сезону мы обязательно закупим новые стремянки, повыше, а пока дела обстоят именно так. Если бы он закинул тубус на шкаф, откатив его в самый дальний угол к стене, — мы бы его нашли не скоро. Если бы вообще обнаружили в этом сезоне. Это если бы он действительно захотел его спрятать. Понимаете?

— Да, — медленно произнес Антонидис, в расстроенных чувствах незаметно комкая в кармане ордер на арест режиссера. — Кажется, начинаю понимать…

— А футляр нам услужливо подложили под кровать. Одно легкое касание шваброй — и он выкатывается на всеобщее обозрение. И отпечатков на нем никаких.

— Вы хотите сказать…

— Это провокация, дорогой старший инспектор, — уверенно подытожил Смолев, выходя на галерею. — Тубус в номер подкинули. И именно с расчетом, чтобы мы его обнаружили в ближайшую же уборку. А отпечатки стерли для того, чтобы мы не смогли идентифицировать человека или людей, которые к нему действительно прикасались. А еще для того, чтобы объяснить отсутствие отпечатков «похитителя», то есть Карипидиса. Мол, заметал следы, потому и отпечатков нет.

— Да, да, я понимаю.

— Очередной ход нашего с вами противника. Обманный финт. Кстати сказать, едва не удавшийся. Вы бы арестовали «этого наглеца» Карипидиса по подозрению в краже, застань вы его здесь. Не так ли? Я так и думал… Ясно, что наш противник в курсе вашего конфликта с режиссером. Вполне допускаю, что он даже наблюдал, как вы взахлеб ругаетесь с руководителем труппы у замка Базеос. Там было много зевак? Достаточно? То-то и оно. И наш злоумышленник был среди них. Или его сообщники, что тоже не исключено. Другое дело, почему арест Карипидиса на руку нашему противнику? Чем он ему так помешал? Вот что мне хотелось бы знать!

Из номера выглянул один из экспертов и негромко кашлянул в кулак, пытаясь привлечь внимание начальства. Ему пришлось покашлять еще дважды, прежде чем погруженный в невеселые раздумья Антонидис обратил на него внимание.

— Господин старший инспектор, мы провели сверку документов с имеющейся у нас описью, — доложил эксперт. — Отсутствует ряд фотоснимков, указанных в описи под номерами от тринадцати до двадцати одного, всего девять снимков. Все остальные документы на месте.

— А вот это уже очень интересно, — заметил Смолев, оживившись. — Дело, похоже, начинает немного проясняться. Вот и стал очевиден смысл кражи вашего тубуса, Теодорос! Какие именно это снимки, что на них изображено? Вы, случайно, не помните?

— Если я правильно помню, — наморщив лоб, напряг память старший инспектор, — это фотографии каменной кладки части стены замка Базеос, где пронумерованы камни.

— Совершенно верно, — подтвердил эксперт. — Так и есть. Замок Базеос, западная сторона, подвал, внутренняя стена. Третий, четвертый и пятый ряды камней от потолка. Все пронумерованы, как для реставрационных работ. Вот эти фото и отсутствуют, все остальные бумаги на месте. Мы здесь все закончили, можем уходить? Заключение готов предоставить через час.

— Хорошо, возвращайтесь в участок, готовьте заключение, — скомандовал Антонидис. — Захватите с собой найденные документы, уберите их в сейф!

— Нет, нет, старший инспектор, если вы позволите, — вмешался Смолев. — Я бы хотел показать эти документы одному своему знакомому архитектору, проживающему на вилле. Не беспокойтесь, теперь они больше не представляют интереса для злоумышленников, но могут помочь следствию. Я лично гарантирую вам их безопасность. Готов написать расписку о том, что принял их на ответственное хранение. Думаю, что это сильно ускорит дело и наше понимание происходящего. Если вы не против, конечно!

Антонидис не колебался ни секунды, молча сам взял тубус из рук эксперта и вручил владельцу виллы. На предложение о расписке полицейский не отреагировал, благородно сделав вид, что не услышал.

— Спасибо, — поблагодарил Смолев. — Все верну вам завтра в целости и сохранности. Еще три просьбы, касающиеся нашего расследования. Надеюсь, Дусманис рассказал вам о нашем визите в Кастро? Отлично! Считаю необходимым провести полицейский досмотр на территории самой башни, прилегающих к ней лестниц и переходов. Это раз. Второе: под башней свалена куча мелкого строительного гравия. Еще вчера вечером ее там не было. Необходимо выяснить, кто подрядчик, найти исполнителя и переговорить непосредственно с ним. Меня интересует, кто именно отдал распоряжение высыпать гравий под башней. Кто непосредственно и лично ему сказал, куда ссыпать гравий. Это важно! Затем необходимо аккуратно переместить гравий и искать.

— Но что? — недоуменно воскликнул Антонидис. — Что мы будем там искать? Под гравием?

— Следы крови, старший инспектор, — ответил Смолев. — Следы крови. Те самые, о которых мы с вами говорили. Думаю, что на камнях с этой стороны башни ваши эксперты обнаружат следы крови, группа которой совпадет с группой крови первого погибшего. И еще, я взял образцы вещества с каменных плит смотровой площадки башни Глезос. Вот, прошу, — Смолев достал аккуратно свернутый платок из кармана и опустил его в предложенный экспертом полиэтиленовый пакетик. — Очень важно определить, что это за вещество. Это позволит нам с вами ответить еще на один ключевой вопрос. Это третье.

На недоуменном лице начальника криминальной полиции наступило просветление: он понял.

— Башня Глезос! Бог ты мой! Но как? Почему? — воскликнул он. — Да, да, конечно, мы проведем экспертизу, я распоряжусь… Сделаем все необходимое. Но почему Глезос? Как вы узнали?

— При случае я вам обязательно расскажу одну зловещую историю, связанную с этой башней, Теодорос. Говорят, она хорошо идет под рюмочку-другую китрона. Плюс еще несколько странных совпадений, о которых я узнал сегодня. А может, и не совпадений вовсе. Но сейчас на это, увы, нет времени. У меня предчувствие, что все только начинается. Мне необходимо сделать один телефонный звонок, затем нас с вами ждут свидетели, которых необходимо опросить. Вы позволите? Благодарю вас.

Смолев сделал несколько шагов в сторону по галерее, оставив возбужденного полицейского беседовать с экспертами.

— Леонидас? — произнес он в телефонную трубку по-гречески. — Это Смолев. Да, да, спасибо. Тоже очень рад тебя слышать. Отдельное спасибо тебе и твоему отцу за последние четыре ящика вина. Я обязательно повторю заказ. Более того, я его удвою. Нет, нет. Никаких скидок! Зачем мне скидки? Да, я помню, что ты уже как-то говорил мне, что я очень странный русский коммерсант. Зато вы с отцом поставляете мне первому свое лучшее вино! И столько, сколько мне необходимо. В наших отношениях меня все устраивает, и я ничего не хочу менять, друг мой. Звоню узнать: как твои гости? Все в порядке? Это очень хорошо. Очень рад за вас с Ариадной. Ты не мог бы привезти к нам на виллу ее маму? Мне очень нужна ее консультация. Нет, нет! Зачем прямо сейчас? Я не прощу себе, если она пропустит семейный обед у Спанидисов с дегустацией вина. Вечером, часов в шесть-семь. Удобно? Отлично, Леонидас, спасибо! Мои наилучшие пожелания Иоаннису и Мелитине. Передай родителям мой поклон и снова напомни, что они всегда желанные гости на вилле «Афродита»! Обнял!

Уже заканчивая разговор, Смолев услышал у себя за спиной звуки быстрых шагов. Кто-то бежал к нему по галерее. Он обернулся и увидел Катерину, консьержа и старшую горничную в одном лице. Разрумянившаяся от бега молодая девушка быстро подошла к нему и молча протянула лист формата А4, на котором разместились две фотографии одного и того же молодого человека. Под фотографиями значилась подпись: Джакомо Перуцци. На одной из них он безмятежно улыбался, на другой — был серьезен и даже немного грустен. Смолев узнал его мгновенно, хотя видел его фото лишь однажды. И тогда на лице Джакомо было совсем другое выражение. Выражение смертельного ужаса.