День 7

Свой день отдыха и развлечений я решил начать с театра. Хотелось посмотреть, на что способны дворцовые актеры и постановщики. Наверняка, выдадут нечто мощное. Тут все же дворец, а не ярмарочный балаган.

Выбор остановил на бессмертной классике, на Уильяме, нашем, Шекспире. «Ромео и Джульетта». И дело не в том, что эта пьеса великого англичанина мне очень нравится. Мне там нравится только один момент. Ближе к концу. Просто времени на подготовку у актеров немного, а для пьесы мирового значения, думаю, они успеют распаковать реквизит и вспомнят реплики.

К залу, где располагался дворцовый театр, я направился в сопровождении Миры и шести гвардейцев, во главе с седоусым капитаном. Да, вот сразу бы так! В мой первый выход из комнаты.

На этот раз впереди шла Мира, таща с собой огромный букет. По идеи, я должен вручить его актерам после спектакля. Так сказать, в знак своей милости. Я шел следом и пялился на ее белые капри. У меня ведь грандиозные планы, на то, что скрывают, точнее, подчеркивают, эти белые штанишки! Позади слаженно топали тяжелые сапоги гвардейцев. Выходило слаженно и мощно. Ну, это хотя бы в малой степени подчеркивает важность моей персоны.

Придворные и слуги, расступаясь передо мной, словно волны перед носом корабля. Отступали к стеночкам, склонившись в глубоких поклонах. На этот раз змеиное шипение их шепотков не преследовало меня. Молчание. Значит, помнят участь боярина, как его там, которому пришлось отплясывать неприличный танец, в наказание за свой дерзкий язык. Да и слухи о побоище в городе, якобы устроенным мною, все еще не утихли.

Отворив немалые двери, ведущие в зал, гвардейцы вытянулись в струнку. Я вошел. Действительно, похоже на театр. Сцена, оркестровая яма. Ряды роскошных кресел.

Огляделся. Других зрителей, кроме меня в зале не было. Ко мне подскочил человек. Склонился в поклоне.

— Прошу вас, ваше высочество.

Он указал на кресло, возвышающееся над остальными. Да, что там кресло. Настоящий трон! Я уселся в него. Мира села рядом.

— Минутку, — произнес я. — Как-то тут пустовато.

Слуга недоуменно взглянул на меня.

— Пускай мои парни тоже насладятся игрой актеров. Пригласите их!

Слуга еле сдержался, чтобы глаза не выпали из орбит. Но послушно метнулся к дверям. Вскоре, все шестеро моих стражей прогрохотали по зрительному залу. Немного тушуясь, они расселись. При этом я заметил. Сели они, образовав вокруг меня полукруг. Как я понял, в целях безопасности. Молодцы!

Свет в зале погас. Только сцену заливало электрическое зарево. Занавес поднялся, явив десяток людей, в старинных костюмах. Хор грянул:

— В двух семьях, равных знатностью и славой

В Вероне пышной разгорелся вновь

Вражды минувших дней раздор кровавый.

Спектакль начался.

Я не великий знаток театра и актерской игры. Но как выкладываются актеры мне понравилось. Нет, серьезно, это куда лучше игры современных актеров кинематографа, в моем родном мире. Но чем дальше продвигался сюжет пьесы, тем больше я недоумевал.

А когда третий акт подходил к концу, я понял. Мне показывают какую-то херню! Может быть вольную интерпретацию режиссера, или бредни, что поселились у него же в мозгу. Мой любимый момент в пьесе, когда Ромео перестал корчить из себя героя-любовника. Схватился за рапиру и устроил в Вероне кровавую баню. А потом, подхватив потерявшую чувства Джульетту, уносит ее в дом Монтекки, оставляя позади тлеющие головешки родового гнезда Капулетти.

А тут что? Единственный раз, когда Ромео проявил характер — сцена с Тибальдом, где он выпустил кишки кузену своей возлюбленной. И то, вначале, чуть ли не ползал перед ним. Пока тот, не кокнул его друга, родственника Герцога. Рука-лицо, одним словом.

В конце замутили чистый балаган! Джульетта с помощью священника выпила снотворное, и стала похожа на труп. Ромео, добравшись до нее, поверил в смерть жены, и жахнул яда! Ха-ха, дурь же! Дальше, кроме как угар, происходящее на сцене я назвать не могу. Джульетта прочухалась, увидела крякнувшего от яда мужа, и прыгнула грудью на кинжал. А в конце обе семьи примирились.

Че, блядь! Сука, эта пьеса, о страсти, достоинстве и верности дому, а не слезливая мелодрама! Но гвардейцы хлопали, а Мира растирала по лицу слезы.

Это позорище наконец-то закончилось. Актеры вышли на сцену, раскланиваться. А их режиссеришка направился ко мне. Он приближался, кланяясь, и улыбаясь мерзкой улыбочкой. А мне хотелось дать ему хорошего пинка, чтобы он больше не смел портить бессмертную классику своими гадкими ручонками.

Режиссер подошел, снова согнулся в поклоне. В его глазах я заметил тревогу. И не зря. Я здесь был главным зрителем, и я единственный не рукоплескал.

— Ваше высочество, — елейно пропел театрал, — как вам наша пьеса?

— Было бы лучше, если бы вы придерживались оригинала. Это какое-то новое прочтение?

— Простите?

Он непонимающе захлопал глазами. Так, а может быть, в этом мире пьеса отличается от той, что в моем мире? Но вряд ли, она может отличаться так разительно!

— Насколько я знаю, концовка в оригинале, несколько иная. Ромео там сжег дом Капулетти и забрал Джульетту.

Режиссер уже таращился на меня, не скрываясь.

— Что вы несете! — выдохнул он, без всякого почтения.

Все эти любители поиграть роли, люди с вывихом в мозгах. Поэтому, обращать особое внимание на его слова я не стал. Но предупредил:

— Не забывайтесь! И еще, в следующий раз, я хочу увидеть оригинальную пьесу, с оригинальным же финалом. А не этот вот балаган.

Режиссер задохнулся. Мне показалось, сейчас ему станет плохо. Блин, неужели и вправду, «Ромео и Джульетта» тут совсем о другом? Я почувствовал себя глупо.

— Ладно, господин режиссер, будем считать, ваши актеры сыграли неплохо.

— Неплохо!!!

Режиссер взмахнул руками. И неожиданно выдал:

— Да вы безумны!

Та-а-а-к! Я уже понял, что тупанул, но вот терпеть такое не намерен. С другой стороны, надо отдать должное этому деятелю. Его любовь к искусству оказалась куда сильнее страха передо мной. Нечета боярину, отплясывающему канкан.

Но все же называть меня в глаза «безумным»! Ну, не казнить же его, в самом деле. Но и спускать подобные фразы не с руки. Безумный, говоришь?

Я взял букет, принесенный Мирой, и с самой любезной улыбкой швырнул его в лицо режиссеру. Тонкая лента, стягивающая цветы порвалась, и они осыпали театрального деятеля.

— Остыньте, господин режиссер. И впредь не забывайте, с кем общаетесь! — пророкотал я на весь зал.

Он и сам уже понял, что позволил лишнего. Склонился в поклоне. Забормотал извинения. Но я не слушал его. Настроение испортилось. Развернувшись, я зашагал к выходу. Позади послышался звук падающих стульев, а потом мерно затопали гвардейские сапоги.

Я злился. Вышло все максимально тупо. Просто я хотел посмотреть суровую драму, а мне подсунули слезливую мелодраму. Ну, откуда я мог знать, что одно и то же произведение так отличается в разных мирах?

И режиссеришка этот, вообще не имеет понятия о субординации. Одни музы в голове. Или он все же соврал? И сам напридумывал всю эту хрень?

— Мира.

— Да, мой принц.

— «Ромео и Джульетта» действительно о том, что я увидел.

— Эмм, да, мой принц.

— Блин!

Да я сглупил. Но где-то слышал фразу, что любой человек, раз в день оказывается в дураках. Беспокоиться надо, когда ты оказываешься в глупом положении больше раза в день. Постараюсь, чтобы такое сегодня не повторилось.

— Хочется побыть одному, — сказал я Мире.

— В комнату?

— Это приказ? — съязвил я.

— Ой! Нет, конечно.

— Ты говорила, тут можно прокатиться верхом.

— Желаете пройти к конюшням?

— Желаю.

К конюшням мы шли по парку, окружающему дворец. Цветы благоухали под летним солнцем. Журчали невидимые ручьи. Прогулка меня успокоила. Я уже и думать забыл о строптивом режиссере и его дурацком спектакле.

Правда, подумал о другом. Вот решил я не попадать сегодня в глупые положения. И что делаю? Ага, иду к конюшням. А на лошадях я последний раз ездил в детстве. С другой стороны, а почему и нет? Ну, выберу самую смирную кобылку, да немного проеду. Неплохо вспомнить детство!

К тому же, менять планы — поздно. Неудобно будет перед Мирой и мордоворотами-гвардейцами. А мне еще, между прочим, охмурять девушку!

Конюшни более всего, напоминали небольшую крепость, сложенную из красного кирпича. Понятно, что зубцы и башни носили декоративный характер, но смотрелось все это довольно внушительно.

Внутри, территория конюшни разделялась на четыре части. В каждой находился ипподром, или как он там правильно называется. Короче, место, где можно прокатиться верхом. Сами лошадки обитали в условиях, не каждый человек сможет позволить себе такое.

Откормленные, с перекатывающимися под лоснящейся шкурой мышцами, скакуны щеголяли длинными гривами, и такими же роскошными хвостами. Красивые! Служители подготовили мне гнедую кобылу. На вид смирную и послушную.

Она стояла, спокойно ожидая, когда мелкое двуногое существо влезет к ней на спину.

— Позвольте вам помочь!

Один из конюхов поставил деревянную скамейку возле лошади. Ну, нет уж! Я не собирался на глазах у всех, словно немощная старуха, пользоваться подставками. Он бы еще стремянку принес.

Я отстранил конюха. Откинул скамейку ногой. Погладил кобылу по шее. Потрепал гриву. Она фыркнул, переступая с ноги на ногу. Ухватившись за луку седла, я одним махом оказался в седле. Сунул ноги в стремена и посмотрел на своих сопровождающих.

Да, такого они не ожидали! Умение ездить верхом, давно уже превратилось из необходимости, в развлечение для хозяев жизни. Но, тем не менее, требовало определенного навыка. И вот он у меня оказался!

Седоусый капитан, сделал удивленное лицо. Конюх не сдержавшись, выдохнул:

— Ого!

А Мира захлопала в ладоши.

Я не сильно ударил кобылу пятками, и она двинулась вперед. Я проехал по площади, засыпанной песком. Потом, вернувшись, сообщил:

— Хочу объехать конюшни.

В седле я чувствовал себя вполне уверенно. Возражать никто не посмел, и я направил лошадку прочь со двора конюшен. Ехал я шагом, наслаждаясь открывающимся пейзажем. Вдали виднелся парк, а за ним вздымались шпили дворца.

Все же повезло мне, оказаться в теле принца. Пускай и безумного. Куда хуже очутиться в теле страшно разумного, но находящегося на самом низу иерархии простолюдина.

От этих мыслей настроение мое улучшилось, и я решил заставить лошадь перейти на рысь. Кобыла послушно затрусила. Правда, при таком раскладе, мне уже приходилось прилагать усилия, чтобы удерживаться в седле. Думаю, если перейти в галоп, то я рано или поздно, вывалюсь из седла. Так что, пожалуй, легкая рысь останется моей самой бешенной скачкой на сегодня.

С удивлением услышал, как воздух огласил звук рожка. Как будто кто-то тут устраивает охоту. Закрутил головой. Увидел, как от парка ко мне несется всадник. Он скакал прямо на меня, словно собирался врезаться в мою кобылу и опрокинуть ее. Когда между нами оставалось не более десятка метров, всадник придержал коня, от чего тот взвился на дыбы, громко заржав.

Моя кобылка шарахнулась от испуга, и я вывалился из седла, больно приложившись о землю. Тут же вскочил на ноги, сжимая в руках стек. Сейчас я располосую всю морду этому нахалу!

Я разглядел молодого человека верхом на вороном жеребце. Зеленый мундир, черные галифе, шпоры на сапогах. Темные волосы уложены на аккуратный пробор. А лицо похоже на лицо Глеба. И мое.

— Лев! Неужели это ты!

Наглец насмешливо взирал на меня из седла. И надо сказать, в седле он сидел словно влитой. Виталий — протеже канцлера и первый претендент на трон. На мой трон!

— А я думал, что за кулема едет на нашей лошади! Ну, извини! — хохотнул он.

Я поймал свою кобылу. Успокоил. И снова запрыгнул в седло, поймав удивленный взгляд братца.

— А я думал, это один из слуг не справился с лошадью и его понесло. Просто ты болтался мешком в седле.

Соврал, конечно. Братец держался в седле уверенно.

Мои слова не понравились Виталию.

— Я смотрю, тебе лучше.

— Долго же до тебя доходит. Уже неделя прошла. Чего в гости не зашел?

Мой вопрос поставил Виталия в тупик. Но он тут же нашелся:

— Государственные дела, тебе не понять. Как с тобой обращаются? Надеюсь, хорошо. Если что, сразу жалуйся мне.

Я тронул кобылу и двинулся вперед. Виталий, поравнялся со мной, и мы поехали вместе.

— Спасибо, братец. Но я уж сразу нажалуюсь канцлеру, если что. Думаю, толку больше будет.

Виталий фыркнул.

— Пытаешься острить?

— Пытаюсь понять, кто у нас в империи главный.

— Попробуй. Если ума хватит.

— А тут большого ума не надо, Виталик.

Он поморщился от такого панибратского обращения. Ну, мы же братья!

— Правда? И, по-твоему, главный у нас князь Савдин?

— Что ты, братец, нет, конечно. Только у тебя.

Я засмеялся. Первая встреча с Виталием вышла так себе. Но как реагировать, если первое что попытался сделать твой брат — это сбросить тебя с лошади.

— Я понимаю, у тебя с мозгами беда. Но язык ты все-таки придержал бы.

— Разве так можно разговаривать со старшим братом?

Я с насмешкой глянул на Виталия. Упоминание о том, что старший сын императора вовсе не он, покоробило братца.

— Намекаешь, что у тебя есть права на трон? — без обиняков спросил он.

— Хочу понять твой план.

Виталий внимательно посмотрел на меня. Я понимал, сейчас, пользуясь неожиданной встречей, Виталий хочет догадаться, насколько я в своем уме, и какие у меня замыслы.

— Мои планы не секрет. Я будущий император!

При этом вид братца стал напыщенным.

— Ух ты! А вот я и не догадывался. Думал, ты хочешь возвести на трон новую династию — Савдиных.

Первоначальная веселость покинула Виталия. Сейчас он уже смотрел на меня волком. А что он мог сделать? Он и сам понимал, что во всем зависит от канцлера. А я, как-никак, принц. К тому же, старше его, и от этого, обладающий правами на престол. И просто так, мне рот не заткнешь.

— Ну, болтай-болтай, пока можешь, — зловеще произнес он. — Но подумай, вот о чем, спасет ли тебя твое безумие от гнева императора?

Вот и угрозы пошли. Теперь я понимал, почему своим протеже князь Савдин выбрал Виталия, а не Глеба. Мой средний брат слишком не воздержан и самомнителен. Мы еще толком поговорить не успели, а он уже стращает мне будущими карами. Таким человеком легко управлять.

— Если будет на то воля канцлера, то вполне, — поддел его я.

Мне показалось, что Виталий сейчас попробует ударить меня. Но он поостерегся прибегать к таким мерам. А то, кто знает, вдруг безумец в ответ и вовсе сделает с ним, что-нибудь травмоопасное.

— Чокнутый дебил! — Виталий взбеленился. — Поверь, я найду способ укоротить тебе язык! Молись, чтобы к моменту моей коронации, ты снова превратился в идиота, пускающего слюни!

Его лицо раскраснелось, он брызгал слюной. Ноздри воинственно раздувались.

— Наверное, я и вправду безумец. Рот вроде открываешь ты, а слышу я голос канцлера.

— Пожалеешь! — прошипел Виталий.

Он натянул узды, и его конь снова взвился на дыбы, страшно заржав. Моя кобыла опять шарахнулась, но на этот раз я удержался в седле. Дав коню шпоры, Виталий умчался вперед галопом.

Я же воспользовавшись правилом — тише едешь, дальше будешь — продолжил дорогу шагом. Когда я снова появился в конюшнях, Виталия уже и след простыл. Мира тихо сообщила мне, что его высочество Виталий Александрович появился вне себя от ярости. Он стегал коня, досталось и конюху. А потом, наш будущий повелитель, снова умчался, в сторону дворца.

Я отдал кобылу на попечение конюха. Верховая поездка принесла мне куда больше удовольствия, чем поход в дворцовый театр.

— Думаю, Мирочка, — сказал я. — Нам пора посетить баню.

— Термы находятся. Ой! В каком смысле «нам», мой принц?

— В самом прямом. Показывай дорогу! — улыбнулся я.