Наступила полночь. Вторая ночь ритуала началась.

В подземелье спустилась первая пара: Молли Уизли и сопровождающий её Астарот.

Вниз, в стылое подземелье, Молли спустилась не одна. Помимо безмолвной, пугающей тени Астарота, её сопровождали Фред и Джордж. Оставив мать за чертой защитного круга, близнецы с огромной неохотой отступили за тяжелую железную дверь. Они прильнули к крошечному зарешеченному окошку, до побеления костяшек вцепившись в ледяные прутья. Они не могли заставить себя уйти, всматриваясь в каждое движение во мраке, и в их глазах застыл первобытный страх за жизнь матери.

Но зверь был на удивление тих.

Огромный, истерзанный цепями оборотень лишь изредка конвульсивно подергивался, тяжело втягивая ноздрями спертый воздух. Он не рвался к Молли, не пытался пробить её защиту. Зверь был истощен, но его затишье пугало еще больше — он словно затаился, накапливая силы для решающего рывка. Но точно не для броска на неё.

Дикая, темная сущность ликантропии жаждала достойного противника, битвы на грани жизни и смерти, столкновения чистой агрессии. Молли же не была бойцом в том смысле, какого требовал инстинкт монстра. Она не излучала угрозы. Она была матерью, отдающей всё до капли ради защиты. Для зверя она не была конкурентом, не была противником, которого хотелось разорвать в честном бою. Позволив ей в удивительном спокойствии проводить свою часть ритуала, оборотень с глухим рыком опустил тяжелую голову на залитый кровью камень и стал выжидать, прикрыв светящиеся во тьме глаза.

Молли сидела в центре круга, не опуская палочки. Она чувствовала, как магия покидает её. Это не было похоже на секундный выброс сил при боевом заклятии — это было медленное, мучительное высушивание. С каждой минутой она физически ощущала, как из её тела вытягивается сама жизнь. Каждый узел её магического ядра развязывался с тянущей, ноющей болью, отдаваясь свинцовой тяжестью в плечах и слабостью в руках. Дыхание стало прерывистым, коротким. Холод подземелья пробирался под кожу, замораживая кровь, пока её собственное тепло непрерывным, густым потоком вливалось в мерцающие руны. Ей казалось, что она превращается в пустой, хрупкий сосуд.

Когда отведенное время истекло, Молли с трудом разомкнула пересохшие губы, прерывая монотонный шепот заклинания. Свет символов слегка потускнел. Она тяжело оперлась о пол и, пошатываясь, поднялась на ноги.

— Фред… Джордж… — позвала она. Её голос прозвучал как шелест сухих листьев.

Замок щелкнул. Дверь со скрипом начала открываться.

Именно этот лязг железа, прервавший молчание и разрушивший убаюкивающий зов текучей магии, стал для оборотня триггером. Зверь мгновенно вскинулся. Подземелье сотряс яростный, голодный рев, от которого задрожали стены. Астарот тут же обнажил клыки и пригнулся, заслоняя собой отступающую Молли, пока в дверях не показался бледный, но собранный Артур Уизли.

Смена караула произошла за считанные секунды. Артур шагнул в круг, тут же принимая на себя эстафету сдерживающих чар. А на пункте охраны у двери побледневших братьев сменили Джинни, Гермиона и Рон.

Молли была на грани обморока. Фред и Джордж, подхватив мать под руки, бережно и быстро увели её наверх.

На кухне было спасительно тепло. Тинки, маленькая лопоухая домовиха Лилит, места себе не находила всё это время. Эльфийка переживала больше всех, то и дело переминаясь с ноги на ногу и поправляя свое чистое чайное полотенце, заменявшее ей тогу. Увидев изможденную, серую лицом миссис Уизли, которую вели под руки сыновья, домовиха тут же бросилась к ней.

Тинки захлопотала вокруг, помогая Фреду и Джорджу усадить Молли в самое мягкое кресло у камина. На плите уже давно булькали пузатые котелки — эльфийка заранее всё приготовила. Она проворно налила в дымящуюся чашку густой, пахнущий целебными травами отвар для глубокого восстановления физических и магических сил.

Пододвинув к креслу небольшую скамеечку для ног, Тинки забралась на нее, чтобы быть чуть выше, и мягко перехватила ледяные, всё еще подрагивающие руки Молли. Домовиха вложила в них горячую чашку и бережно накрыла их своими крошечными, теплыми ладошками, согревая.

— Миссис Уизли выдыхать, миссис Уизли очень сильная, она справилась, — тихо пропищала Тинки, заглядывая в уставшие глаза женщины своими огромными, влажными от слез глазами. Во взгляде домовихи читалась невероятная, искренняя ласка и глубокое уважение.

Она осторожно, почти невесомо погладила костяшки пальцев волшебницы.

— Пейте понемногу, добрая миссис Уизли. А теперь Тинки будет о вас заботиться. Тинки не отойдет ни на шаг, Тинки обещает. Тинки будет рядом и всё сделает.

Тинки не ограничилась заботой лишь о миссис Уизли. Как только Молли немного пришла в себя, сделав несколько глотков восстанавливающего зелья, дверь бесшумно приоткрылась, и в помещение вполз Астарот.

Огромный белый тигр выглядел пугающе изможденным. Нахождение в эпицентре ритуального круга, под непрерывным давлением черной ауры оборотня, вытянуло из зверя колоссальное количество сил. Его роскошная шерсть слиплась от пота, уши были безвольно прижаты, а тяжелые лапы едва несли массивное тело.

Тинки тут же спрыгнула со своей скамеечки и бросилась к хищнику.

— Бедный, сильный котик, — запричитала эльфийка, обхватывая огромную морду Астарота своими крошечными ручками.

Она щелкнула пальцами, и перед тигром появилась глубокая каменная чаша, наполненная теплой водой со специальными травяными настоями. Астарот с благодарным, тихим урчанием опустил морду в чашу, жадно лакая жидкость, пока Тинки заботливо протирала его загривок чистым влажным полотенцем, снимая магическое напряжение.

В это же время этажом выше Сириус Блэк, игнорируя здравый смысл и протестующие мышцы, медленно брел по темному коридору. Он едва держался на ногах — фантомное истощение первой ночи всё еще тяжелым свинцом перекатывалось в венах, — но вместо того, чтобы спать, он свернул к покоям Лилит.

Дверь была не заперта. Сириус тихо вошел и привалился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди.

Лилит сидела в кресле у окна, укрытая темным пледом. Её глаза были закрыты, но она не спала — дыхание оставалось ровным, а пальцы медленно перебирали край шерстяной ткани.

— Тебе нужно лежать, Блэк, — не открывая глаз, произнесла она. Её голос был хриплым, уставшим.

— Чья бы корова мычала, Кроули, — усмехнулся Сириус. Усмешка вышла слабой, но искренней. Он оттолкнулся от косяка и, тяжело ступая, подошел ближе, опускаясь на край небольшого пуфика напротив её кресла.

Лилит открыла глаза. В полумраке комнаты их взгляды встретились — два измотанных, упрямых мага, чьи ресурсы были на исходе. Вдруг тишину нарушил тихий смешок. Сначала рассмеялась Лилит, а секунду спустя к ней присоединился Сириус. Это был смех абсолютного, парадоксального абсурда.

— Мы с тобой два сапога пара, — произнес Сириус, качая головой. — Два безрассудных идиота, которые не умеют останавливаться. Ты признаешься, что умираешь от истощения, но уже планируешь, как вытащить третью ночь на своих плечах. Я едва стою, но иду к тебе, чтобы читать нотации о здоровье.

Лилит чуть склонила голову, её губы тронула мягкая, совсем не ледяная улыбка.

— Север не прощает слабости. А ты, как я погляжу, не прощаешь отступления.

Сириус смотрел на неё, чувствуя, как внутри разливается странное, обжигающее тепло, не имеющее ничего общего с магией.

— Знаешь, — его голос стал глуше, в нем зазвучали интимные, бархатные нотки. — Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что ты — самый холодный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Ходячая глыба льда из Северного Братства. Ни эмоций, ни страха.

Он наклонился чуть вперед. Его серые глаза потемнели, впитывая каждую черту её бледного лица.

— А оказалось… оказалось, что ты — чистый пожар, Лилит. Пожар, который сжигает всё на своем пути, лишь бы спасти тех, кто тебе небезразличен. Ты прячешь это за расчетами и рунами, но внутри тебя бушует пламя.

Расстояние между ними сократилось до невыносимого. Лилит замерла, её серебряно-фиолетовые глаза широко раскрылись, поймав этот обжигающий, пронзительный взгляд. Сириус физически чувствовал, как его пальцы горят от желания протянуть руку. Убрать непослушную прядь её волос. Коснуться этой холодной, бледной щеки, почувствовать пульс на её шее, сжать её ладонь в своей и никуда больше не отпускать.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он сдерживал себя изо всех сил. Сейчас было не время. Ритуал не закончен. Одно лишнее движение — и он разрушит эту хрупкую грань между ними, сорвется, потеряет контроль, который сейчас был необходим им обоим для выживания.

— Отдыхай, Лилит, — прошептал он, заставляя себя подняться, хотя каждый инстинкт кричал ему остаться у её ног. — Нам скоро снова в ад.

В другом конце коридора, в своей комнате, сидел Гарри.

Он монотонно, раз за разом, повторял сложную формулу латинского заклинания, вслушиваясь в ритм собственного сердца. В его голове яркой вспышкой снова и снова звучали слова Лилит.

«В твоих венах больше нет обычной человеческой крови… Там течет сплав».

Гарри смотрел на свою палочку. Всю жизнь ему твердили, что он просто мальчик, которому повезло. Выживший благодаря случайности, благодаря самопожертвованию матери. Но Лилит увидела в нем нечто иное. Она увидела силу. Она не испугалась тьмы, которая проникла в него на том кладбище, и, что самое главное, она заставила и самого Гарри перестать её бояться. Он чувствовал, что она права. Он действительно был другим. Особенным не из-за дурацких пророчеств, а по законам самой магии.

И сейчас, ощущая эту клокочущую гибридную силу внутри себя, Гарри понял, что однажды — когда весь этот кошмар закончится — он попросит Лилит о помощи. Возможно, она сможет научить его контролировать эту силу. Поможет разобраться в себе или найдет тех, кто сможет понять природу его магии.

Ему вдруг отчаянно захотелось увидеть её. Найти поддержку, убедиться, что всё это — не сон. Что в него верят. Сжав палочку, Гарри решительно вышел из комнаты и направился к покоям Лилит, чтобы перекинуться с ней парой слов перед своей адской сменой.

В это же время в глубоких подземельях поместья разворачивалась драма.

Артур Уизли оказался совершенно не тем человеком, каким его привыкли видеть дети. На посту у зарешеченной двери Джинни, Гермиона и Рон с изумлением смотрели, как мистер Уизли уверенно шагнул в центр рунического круга.

Его фигура выпрямилась. Мягкость и рассеянность чудаковатого работника Министерства магии испарились без следа. Сейчас в кругу стоял ветеран Первой магической войны, опытный дуэлянт, чьи движения были выверенными и безупречно точными. Он выглядел как лучший профессор Защиты от Темных искусств: собранный, с холодным рассудком и стальной волей.

Артур взмахнул палочкой, и его голос разнесся по подземелью — твердый, резонирующий, властный. Руны вспыхнули ярким, ослепительным светом.

Оборотню это не понравилось.

Зверь, который снисходительно терпел мягкую магию Молли, теперь столкнулся с жестким, принудительным контролем. Артур не просто сдерживал — он подавлял. И это взбесило монстра.

Волк поднялся. Из его глотки вырвался булькающий, угрожающий рык. Оборотень начал бросаться на цепи, с каждой минутой всё яростнее. Звон металла оглушал. Когти скрежетали по камню, высекая искры. Артур не отступал ни на миллиметр, только крепче сжимал палочку, усиливая давление барьера.

За дверью у Джинни начали сдавать нервы.

Она смотрела, как чудовищный зверь в метре от её отца бьется в кровавой агонии, пытаясь дотянуться до него своими когтями. С каждым ударом оборотня об цепи сердце Джинни пропускало удар. Ужас липкой паутиной окутал её разум.

Когда оборотень издал особенно страшный, предсмертный вой и, извернувшись, попытался разорвать зубами собственную скованную лапу, чтобы освободиться, Джинни не выдержала.

— ПАПА! — истошно закричала она.

Разум девочки отключился. В приступе абсолютной паники, проигнорировав отчаянный крик Рона и попытку Гермионы схватить её за мантию, Джинни рванула тяжелую задвижку.

Дверь распахнулась.

Это было катастрофой. Внешнее вмешательство мгновенно нарушило замкнутый контур. Оборотень, почувствовав прореху в магии, с торжествующим ревом бросился прямо на открывшуюся дверь.

Цепи натянулись до предела и сдержали монстра в последний момент, но чудовищная магическая отдача, сжатая до этого в кругу, вырвалась наружу взрывной волной. Ударная волна ударила в Джинни. Девочка отлетела назад, как тряпичная кукла, и на лету снесла Артура.

Они оба кубарем вылетели за пределы защитного круга, с силой ударившись о каменную стену.

Связь прервалась. Руны на полу мгновенно погасли, сменившись зловещим, непроглядным мраком.

В ту же секунду оглушительный, ничем больше не сдерживаемый рык свободного, жаждущего крови зверя потряс всё поместье до самого фундамента.

Гарри, только что подошедший к двери Лилит, замер. Лилит внутри комнаты резко вскинула голову, а Сириус мгновенно выхватил палочку.

Они переглянулись, в их глазах отразился абсолютный, ледяной ужас. Изо всех сил, забыв про усталость, не сговариваясь, все бросились бегом вниз, по лестницам, навстречу разверзшемуся в подземелье аду.

Звон лопающегося металла резанул по ушам, перекрывая даже рев монстра. Антимагические звенья, способные удержать целую стаю, под невероятным давлением взбесившейся, свободной магии начали поддаваться. Одно из звеньев с оглушительным треском лопнуло, осыпав каменный пол снопом искр, затем второе. Зверь вырывался.

Артур, тяжело ударившийся о стену, не потерял присутствия духа ни на секунду. Он не стал тратить драгоценные мгновения на бессмысленную попытку восстановить разорванный контур. Схватив обмякшую от первобытного ужаса Джинни за мантию, он одним мощным рывком поднял дочь на ноги и толкнул её к выходу.

Они едва успели выскочить за порог, и Артур изо всех сил рванул на себя тяжелую железную дверь.

В этот самый миг оборотень совершил прыжок. Огромная когтистая лапа пробилась сквозь узкую решетку в двери прямо перед тем, как лязгнул замок. Когти, острые как бритвы, с тошнотворным звуком рвущейся ткани и плоти впились в плечо Артура. Мистер Уизли глухо вскрикнул, но не отступил, навалившись на дверь всем телом, чтобы не дать зверю выбить её петли.

Ситуация стала критической. Зверь тянул Артура на себя, сжимая челюсти где-то по ту сторону решетки в предвкушении крови.

И тогда в коридор подземелья, быстрее сорвавшегося с цепи тайфуна, влетел Сириус.

Его серые глаза горели маниакальным светом. Не произнося ни слова, Блэк на ходу вскинул палочку и выбросил вперед сгусток невербального, раскаленного добела пламени. Огненный хлыст прошел сквозь прутья решетки и с треском впился в лапу оборотня.

Подземелье наполнилось тошнотворным запахом жженой шерсти и паленой плоти. Волк издал пронзительный, полный боли визг, инстинктивно разжал когти и отшатнулся вглубь камеры. Сириус тут же захлопнул внешнюю задвижку и наложил на дверь десяток запирающих и укрепляющих заклятий.

— Наверх! Все наверх, живо! — рявкнул Блэк, тяжело дыша.

Вся группа, поддерживая раненого Артура и спотыкающуюся Джинни, кинулась вверх по ступеням. Наверху их уже ждали встревоженные Лилит, Гарри и бледная Молли.

В гостиной воцарился хаос. Тинки, тихо попискивая от волнения, мгновенно начала обрабатывать раны мистера Уизли: царапины оказались глубокими, но, к счастью, не задели артерии. Джинни трясло мелкой дрожью, её колени и локти расцветали синяками от падения.

Молли, совершенно потеряв голову от паники, бросилась к дочери. Она осела на пол перед креслом, в которое усадили Джинни, и принялась исступленно целовать её руки и лицо.

— Девочка моя, слава Мерлину, ты цела… О, Джинни, моя маленькая… — причитала миссис Уизли, заливаясь слезами, напрочь не понимая, что именно её «маленькая девочка» только что своими руками уничтожила всё, ради чего они здесь собрались. Молли не видела, что произошло внизу. Она просто слепо защищала своего ребенка.

Но Рон видел всё. И его трясло от ярости.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделала?! — голос Рона сорвался на оглушительный крик. Лицо юноши пошло красными пятнами, он сжимал кулаки так, что побелели костяшки.

Молли вздрогнула и попыталась закрыть Джинни собой:

— Рональд! Прекрати кричать на сестру, у неё шок!

— У неё шок?! — Рон шагнул вперед, игнорируя мать, его глаза метали молнии. — А у нас теперь сорванный ритуал! Зачем ты туда полезла, Джинни?! Зачем?!

Джинни всхлипнула, съежившись в кресле.

— Я… я думала, он убьет его… Папа был там один… я испугалась! Как тогда, в Норе, когда пришли оборотни, я просто… я не могла на это смотреть!

— Испугалась за папу?! — Рон горько, зло рассмеялся, указывая рукой на Артура, который молча морщился, пока Тинки накладывала повязку. — Да ты просто ничего не поняла! Папа был великолепен! Он держал этого монстра так, как никто из нас бы не смог! Он стоял там, как… как Дамблдор, клянусь Мерлином! У него всё было под абсолютным контролем! А ты решила, что он слабак, которому нужна помощь маленькой девочки, и всё испортила!

Джинни зарыдала в голос, уткнувшись в плечо матери. Она и сама не понимала, как всё вышло. Разум затмил липкий, парализующий страх — тот самый животный ужас перед оборотнями, который поселился в ней после нападения оборотней на их дом. Она не верила в силу отца, недооценила его скрытую мощь, привыкнув видеть в нем лишь добродушного чудака из Министерства.

Повисла тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая лишь всхлипами Джинни. Ни Лилит, ни Гарри, ни Сириус не проронили ни слова, но на их лицах читалась одна и та же мрачная мысль.

Оправдания не имели никакого значения. Свершившийся факт был ужасающ.

Ритуал был прерван на самой опасной стадии. Сдерживающий контур разорван. А внизу, в укрепленной каменной клетке, метался дикий, разъяренный зверь, не скованный больше цепями. И никто из присутствующих не имел ни малейшего понятия, как заставить эту машину для убийств снова добровольно залезть в антимагические оковы.