Через лес мы шли несколько дней. Постепенно подходили к горам, до этого казавшимся необъятно далёкими. К концу дороги у нас уже начали ощутимо скудеть запасы провизии, и мы решили их поэкономить, поэтому подъедали ягоды из леса. Я не раз вспоминал тёплым словом дед Тихона — всё-таки, лекции, которые я считал скучными, оказались для выживания в диких условиях Локи очень полезны.
Земля ему металлоломом. Хороший был человек…
Очередной ночью мы остановились и развели костёр. Я погрел замёрзшие на влажном предгорном воздухе руки около огня, выпил горячего чаю (по дороге мы, наконец-то, нашли речку, возле которой теперь остановились, так что я в кои-то веке смог вдоволь утолить жажду) и закурил, не забыв предложить сигарету товарищу.
Какое-то время мы дымили молча. Максимус, как обычно, попивал из фляги, задумчиво глядя куда-то вверх сквозь безоблачное ночное небо. Мне почему-то вспомнились все те люди, которых я потерял за последние месяцы. Рита, Самбист, Тихон, Метка… Мне бы хотелось думать, что теперь они в месте, которое гораздо лучше этого, но…
— Максимус, как думаешь, после смерти что-то есть?
— А кто ж его знает, — ответил он, переводя на меня взгляд смешливых голубых глаз. — Надеюсь, что есть.
— Я тоже хотел бы верить, что все мои близкие сейчас где-то там в раю или что-то наподобие, но не могу.
— А ты просто верь. Вот знаешь, почему верю я?
— И почему же?
— Потому что в обратном случае получается, что я много лет врал бывшим сослуживцам, а они даже не смогут набить мне морду.
Я глухо усмехнулся. Да уж, в этом весь Максимус — любую тему он способен обернуть в повод для очередной шутки.
— Интересно, почему на небе Локи нет звёзд? — поинтересовался я, пытаясь понять, что же такое там мой спутник постоянно высматривает.
— А почему на небе Земли они есть? — вопросом на вопрос ответил Максимус.
— Хм, не знаю. Они просто есть.
— А здесь их просто нет. Не во всём на свете есть смысл, Белый.
— Философ из тебя, конечно, так себе.
— Это я просто выпил мало, ха-ха, — сказал он и отвернулся, глядя куда-то в сторону. — Что значит «или слишком много»? Много не бывает, Боря, — Максимус поднял вверх флягу, после чего приложился губами к горлышку и сделал залпом несколько больших глотков.
На следующий день товарищ разбудил меня ни свет ни заря и сказал, что идти до конечной точки нашего путешествия остаётся около пары часов. Где именно находится логово повстанцев Максимус знал — близнецы рассказали, что укрывались уроды в горах, в первой пещере, которая видна, если двигаться вдоль русла реки к скалам. Уж откуда они выяснили местоположение так точно, я не знал. Видимо, свои источники…
План моего спутника состоял в том, чтобы напасть рано утром, когда враг меньше всего этого ожидает. Собственно, поэтому он и распихал меня в такую рань. Идея была хорошей, поэтому я охотно с ней согласился, несмотря на борющееся во мне желание поддаться соблазну ещё поспать. Наскоро перекусив одной банкой тушенки на двоих, мы выдвинулись в путь.
Через пару часов, когда начался яркий рассвет, окрасивший макушки гор в цвет ржавчины, мы действительно наткнулись на пещеру. Двигались осторожно, от дерева к дереву и ступая так бесшумно, как только было возможно, на тот случай, если где-то здесь есть караульные. Предосторожность лишней не была, и одного мы вскоре действительно увидели — он дремал, боком прислонившись к стволу и тихо похрапывая. Получается, локдауники знают, что за ними должны прийти, и всё равно спят на посту. Да уж, и это те люди, которые пытались совершить переворот…
Максимус подкрался со спины и одним резким движением свернул повстанцу шею. Тот даже не успел ничего понять — умер быстро и без мучений, не просыпаясь. Не такая уж и плохая смерть для твари, причастной к убийству десятков невинных людей… Затем товарищ неспешно обыскал тело, порылся в карманах и поясной сумке. Изъял у мёртвого локдауника пистолет — потасканный Ярыгин — и кинул мне его вместе с найденными двумя запасными магазинами.
— Подержи пока у себя, — сказал он. — Вернёшь, когда перестанешь попадать в неприятности.
— У меня же есть ствол, — свободной рукой я похлопал ладонью по карману, где тот лежал.
— Два лучше, чем один. Да и у «Ярыгина» куча плюсов. Короче, пользуйся. И забери с тела кобуру, а то не дело носить пистолет в кармане.
Я кивнул и последовал совету Максимуса. Запасные магазины убрал в боковой отсек рюкзака, чтобы они были в ближайшем доступе. Кобуру пристроил на правом бедре, под рабочую руку, и в неё уложил новое оружие. Макаров же так и остался лежать в куртке.
В пещеру вошли, чуть ли ни крадучись. Осторожно ступая по камням, мы неспешно пробирались вглубь, осматриваясь. Людей Винта увидели всего четверо: один спал слева от нас, возле входа, трое других — в глубине, у костра. Да уж, а я готовился к худшему, думал, их будет человек десять… Хотя расслабляться рано — возможно, остальные прячутся где-то в глубине пещеры. Слева, метрах в тридцати-сорока от нас, была довольно широкая расщелина, а через неё лежали несколько почти прозрачных длинных мостиков с высокими перилами в человеческий рост, созданных словно из хрусталя.
Я сделал очередной шаг… как вдруг почувствовал холодное лезвие у горла.
Сука! Вот как в воду глядел, подумал ещё, что тот, который был у входа, нихрена не спал, а только притворялся. Святые черти… Вот и что теперь делать-то?..
Я замер. Максимус, шедший немного впереди, будто почувствовав неладное, обернулся. Зрачки его на миг расширились, но он тут же собрался и ловким движением руки достал пистолет, наведя на голову человека позади меня.
— Шмальнёшь — боюсь, заденешь своего дружка до кучи, — услышал я басистый голос под ухом. — Предупреждаю, я буду уклоняться.
— Не переживай, — шикнул Максимус. — Я хорошо стреляю.
— Наши ребята тоже неплохо. Мужики! Подъём!
В этот момент один из тройки у костра, видимо, услышал призыв и открыл глаза, резко подскочил и тут же распихал остальных. Вскоре на моего товарища было наведено два ствола — один из локдауников, судя по всему, огнестрела при себе не имел, поэтому чуть отошёл назад, скрывшись за спинами своих.
— Ну и? Что делать будем? Мы, кажется, в тупиковой ситуации, — усмехнулся Максимус, обращаясь к сволочи, взявшей меня в заложники.
Металл на шее знатно поддавливал на нервы.
— Вы в меньшинстве. Сдавайтесь. Ха… На самом деле, это даже смешно. Я думал, вас придёт хотя бы человек пять, но, видимо, сторонников у Булата…
Я не дал ему договорить — заткнул отвлёкшегося на разглагольствования повстанца, резко вытащив нож из кармана и всадив ему в бедро. Тот инстинктивно отшатнулся, зарычав от боли, схватившись за рану. Максимус не растерялся и тут же закончил его потуги, пустив тому пулю промеж глаз. Тело локдауника дёрнулось, после чего отклонилось назад, колени подкосились, и он упал на пол с широко открытыми глазами, ударившись головой о камень с тупым стуком.
Оставшиеся враги сориентировались быстро и тут же открыли ответный огонь. Мы с моим товарищем кинулись врассыпную, укрывшись за ближайшими валунами. Пули ударялись о камень прямо передо мной, поднимая пыль, и в моменте это ощущалось так, будто хоть одна шальная да доберётся до цели. Жуть…
Максимус шустро показался из-за своего укрытия и выстрелил в ответ, тут же нырнув обратно за камень. Видимо, не попал. Я тоже собрал яйца в кулак: достал пистолет, снял с предохранителя, передёрнул затвор, обхватил оружие поудобнее и выглянул из-за валуна, вдавив спусковой крючок. Времени на прицеливание не было, а стрелок из меня так себе, так что пуля улетела в дальнюю стену пещеры. Ответный выстрел пронёсся совсем близко, по касательной задев мою скулу. Лицо обожгло. Сука, оказывается, больно, когда в тебя стреляют!
Мы с товарищем переглянулись. Я показал ему большой палец, дав понять, что ничего серьёзного не произошло. Он коротко кивнул, выглянул снова, сделав очередной выстрел — и в этот раз всё-таки попал. Один из локдауников, заскулив, как раненая псина, упал на землю, держась рукой за грудь. Из-под его трясущихся пальцев по куртке потекли широкие красные дорожки крови.
— Отходим! — закричал один из оставшихся второму. — На мосты! В открытую не стой!
Мы выглянули и увидели, как повстанцы что есть сил драпанули на «хрустальные» мостики, притом, что любопытно, на разные. Они ж прозрачные… Идиоты, что ли? Сквозь тонкие стенки их прострелим с лёгкостью.
Я снова вдавил спусковой крючок и выстрелил в одного из врагов, того ублюдка, который был на мосту поближе, но пуля срикошетила и улетела куда-то вниз. Это ещё что за херня?! Я выстрелил снова, но итог тот же.
— Не тратьте патроны, — крикнул один из повстанцев с самодовольной мордой, задрав вверх свой нос картошкой. — Не знаю, из чего эта хрень сделана, но она пуленепробиваемая. Ну же, кыс-кыс, идите сюда. Мы сложили оружие. Поговорить надо.
Не нравился мне его тон. А ещё мне не нравилась мысль, что тут явно что-то нечисто. Зачем они заманивают нас на мосты?.. У них явно есть какая-то цель…
Я посмотрел на Максимуса в нерешительности. Взглядом спросил его, что делать. Тот на пару секунд замер, уставившись в пол, обдумывая ситуацию, после чего твёрдо кивнул. Действительно, выбора у нас было мало. Мы встали и пошли к мостикам с оружием наготове.
— Будь осторожен, — шепнул Максимус.
— Буду, — утвердительно покачал головой я, прекрасно понимая, что тот имеет в виду. Нам одинаково это всё не нравилось.
Повстанцы действительно убрали стволы — тут они не соврали. Мы же оружие прятать в кобуру не стали. Оба локдауника стояли на серединах мостов, выжидая нас. Да что тут происходит, в конце концов? Я посмотрел на товарища. Тот уже наступил на хрусталь и осторожным шагом двигался в сторону повстанца, направляя на него Макарова. Недолго думая, я решил последовать его примеру и ступил на мост.
— Ну и? Что ты хотел сказать? — спросил у стоящего уже всего в паре шагов повстанца.
— Видишь, какое дело, — с ехидной ухмылкой начал он. — Мосты эти с приколом. Когда идёшь один — всё нормуль. А вот когда на мост наступают двое, если в какой-то момент ты останешься на нём один — исчезнешь вместе с мостом. Такие дела. Ну что, поиграем в догонялки?
И тут же что есть сил вчесал вперёд.
Вот сволочь! Я бросился за ним следом, несясь так, как не бегал никогда до этого. Сука! И мы на это повелись, как последние идиоты! Знали же, что тут что-то нечисто…
Раздался громкий гулкий треск. Краем глаза я увидел, как исчез соседний мостик. Максимус…
Нет, потом, всё потом! Что же делать?..
Придумал. Резко навёл пистолет на ногу ублюдка впереди и нажал на спусковой крючок. Промахнулся. Тяжело стрелять по двигающейся цели, ещё и на бегу…
— Идиот, если убьёшь меня — мост исчезнет! — крикнул он, не сбавляя темпа.
Я выстрелил снова… и попал в бедро. Есть! Повстанец схватился за простреленную ногу и боком с громким стуком прислонился к высоким перилам.
— Вот видишь, — бросил я на ходу, обогнав сползающего на пол ублюдка. — Всё хорошо. Не убил.
Бежать, бежать, бежать…
Когда я достиг каменного пола, тут же услышал звук трескающегося стекла. Обернулся — ни моста, ни повстанца словно и не было… Я сел на пол, подмяв руками колени, пытаясь восстановить разбушевавшееся дыхание. Сердце билось где-то в ушах, кровь бурлила так, что я буквально её чувствовал в своих венах на голове, ставшей чугунной…
— Ну надо же, а ты не совсем уж и бестолковый, рекрут, — услышал я знакомый голос в стороне.
Максимус спокойным шагом шёл по мостику в другом конце расщелины.
От удивления и, чего греха таить, радости я резко подорвался, напрочь забыв про усталость.
— Ты живой! Святые черти…
— Обижаешь. Конечно живой. У меня ещё миссия не выполнена, умирать пока что запрещено.
Перейдя мост, товарищ подошёл ко мне и ободряюще похлопал по плечу.
— В норме? — спросил он.
— Вполне себе, — ответил я. — Ты как выбрался-то?
— Так этот долбоёб раскрыл все карты, когда я сделал всего пару шагов по мосту, — Максимус рассмеялся. — Ну я и побежал просто обратно, пока мой оппонент по газам вперёд вдарил.
Я тихо хмыкнул, подняв вверх кончики губ. Да уж… Хвала всему, мы оба живы, и с врагами покончено…
Но внезапно раздался громкий хлопок выстрела, эхом разошедшийся по стенам пещеры.
Максимус, стоящий впереди, пошатнулся, оступившись, и упал, облокотившись руками о землю. Из живота, сбоку, потекла багровая кровь. Он провёл ладонью по маленькому отверстию. Его рука покрылась алой жижей. Он смотрел неё немигающим взглядом, словно не узнавая.
— Максимус! — вскрикнул я, выхватив пистолет. Тут же почувствовал резкую боль в предплечье и рефлекторно разжал пальцы. Ствол выпал и укатился вниз, в расщелину, со стуком ударившись о её дно.
Я схватился за раненую руку, прижимая ладонь к пулевому, пытаясь остановить кровь, и зашипел. Как же, блять, больно! Из темноты появился знакомый силуэт…
Винт. Передо мной во всей красе стояла эта мерзкая падаль, наводя на меня пистолет. Тот самый, из которого в злополучный вечер было сделано два роковых выстрела на четвёртом, унёсшие жизни дорогих мне людей.
Отверстие во лбу Метки… Кровь Кореша на гитаре… Воспоминания о дне восстания калейдоскопом заметались перед глазами.
Во мне бурлила обжигающая холодом ненависть. Я посмотрел на него так, как смотрят на кровных врагов в момент, когда из вас двоих выживет только один.
— Вот ты и нашёлся, мразь, — прошипел я.
Тот опустил пистолет и убрал его в кобуру.
— Нам нечего делить, Белый, — ровным тоном сказал он. — Это не твоя война. Отступи.
— Хера с два! Ты, сука, убил кучу невинных людей.
— Они не были невинными, — он покачал головой. — Они были сторонниками Булата. Вот ты думаешь, что такой умный, всё знаешь. А в курсе ли ты, Белый, что Булат захватил власть таким же насилием, как и мы? Что он первый начал выкашивать наших? И Метка твоя ему охотно в этом содействовала, сливая информацию. Много жизней моих сторонников у неё на счету…
— С чего бы мне верить тебе? — перебил я его.
— Не верь. Но не забывай, что у каждой стороны своя правда, а истина кроется где-то посередине. Отступи.
Правое предплечье горело тупой, глубокой болью, кровь пропитала рукав и стекала по пальцам. Я почти не чувствовал кисть. Покрепче сжал рану, вцепившись пальцами в кожу.
— Хера с два, — повторил я.
Винт вздохнул и покачал головой. Он двинулся в мою сторону резким движением. Я успел подставить левую руку, приняв тяжёлый удар кулаком на предплечье, и тут же со всей силы ударил его в открытый корпус. Он отступил на полшага, но не упал. Я резким движением сделал выпад, ударив его снова, но тот уклонился, сместив верхнюю часть тела вправо, после чего тут же контратаковал меня в челюсть.
Резкая боль пронзила моё лицо, словно отдавшись во все нервные окончания. В глазах потемнело, голова закружилась, я потерял чувство ориентации в пространстве и пошатнулся. Винт схватил меня за куртку и притянул к себе. Я ощутил его раскалённое дыхание на своей шее.
— Мне вторую руку тебе прострелить, чтобы ты успокоился? Белый, я не хочу тебя убивать. Ты спас мне жизнь однажды…
Я резко ударил его подбородком в макушку, тут же почувствовав во рту вкус крови. Винт рефлекторно сделал шаг назад, и я левой рукой выхватил нож, замахнувшись в сторону шеи ублюдка.
Но повстанец это заметил и отреагировал молниеносно. Он перехватил моё запястье, и на мгновение мы замерли в молчаливой борьбе. Руки обоих дрожали от напряжения. Я попытался вырваться, но, будучи одноруким, я оказался слабее, чем Винт. Он легко выкрутил мою затрясшуюся ещё сильнее руку, навалился всем весом и ударил локтём в плечо.
С металлическим звоном нож выпал из моих разжавшихся пальцев. Винт сразу пнул его в сторону. Я попытался совершить рывок за ним, но мой оппонент сделал подсечку, сбив меня с ног. Я упал лицом о холодный камень. Рассечённая пулей скула стала гореть сильнее прежнего.
Резким движением перевернулся на спину. Винт тут же навис надо мной, заломав руки над головой.
— Сдавайся. У тебя всё ещё есть шанс уйти отсюда живым.
И в этот момент раздался выстрел. Тело Винта резко выпрямилось, все мышцы напряглись, а пальцы разжались, и я выбрался из-под него быстрым рывком. Достав из кармана свой Макаров, я подошёл к скрючившемуся спиной ко мне повстанцу и выстрелил ему в район грудной клетки.
— Это тебе за них всех, сука, — прошептал я ему на ухо, прежде чем он упал на пол, и дыхание его прервалось навсегда. Тело Винта валялось в скрюченной позе на земле, и вокруг него медленно расплывалась густая алая лужа.
Я подобрал свой нож и посмотрел направо — туда, откуда раздался спасительный выстрел. Максимус лежал на спине, раскинув руки в стороны, и грудная клетка его вздымалась слишком слабо. Старая армейская куртка насквозь пропиталась кровью. Возле него валялись выпавшая из кармана фляга и ещё горячий Макаров…
— Максимус! — закричал я. — Давай, держись, я сейчас тебя перевяжу…
— Борис, — на тяжёлом выдохе сказал он, посмотрев мне в лицо угасающим взглядом. — Это ты, Борис?
На миг я замер. Он никогда не видел во мне Бориса…
— Да, да, это я, дружище. Не разговаривай, ты теряешь силы… — я снял рюкзак и стал спешно искать бинты.
— Борис… Скажи, мы закончили миссию? — он с трудом сфокусировал на мне взгляд светло-голубых глаз.
И в этот момент я понял, что опоздал. Понял, когда посмотрел в его глаза, которые блёкли с каждой секундой. Жизнь утекала из него, и я уже ничего не мог сделать…
Я крепко сжал его ладонь.
— Да, Максимус. Мы победили, — сказал я, сглатывая болезненный ком, застрявший в горле вместе со всеми словами.
— Это хорошо… — он закашлялся, и на уголках его губ выступило пятнышко крови. — Скажи… командование… разрешило домой?
— Разрешило, — я почувствовал холод, волнами прокатывающийся по всему телу, и у меня задрожали руки.
— Это… хорошо… А то я думал… опять скажут… потерпеть… — он усмехнулся, после чего, отвернувшись, уставился наверх, туда, где в кольце верхушек скал было отверстие, сквозь которое проглядывалось небо. Рассвет был ярким, подсвечивая тёмно-оранжевым цветом бледнеющее лицо моего друга.
Максимус вновь закашлялся кровью, после чего тяжело вздохнул.
— Домой хочу… — его голос стал совсем тихим.
— Скоро… Скоро ты будешь дома…
Я ощутил, как хватка его руки стала менее крепкой. Приложил пальцы к широкой шее и почувствовал слабый редкий пульс…
— Спасибо за всё, Белый…
И через пару секунд его сердце остановилось.
Меня пробрала дрожь. Вокруг витал запах пороха и крови. Какое-то время я продолжал сидеть рядом, сжимая запястье Максимуса, не в силах принять произошедшее. Максимус мёртв. Человек, который за эти пару недель не раз спасал меня, не задумываясь рискуя своей шкурой. Мы были знакомы не так много, но я понимал, что спокойно могу доверить ему свою спину. Дружба для меня — не просто слово, но его я за такой короткий период стал считать своим другом. Даже больше — примером, страшим товарищем, на которого мне хотелось бы равняться. Я ещё не встречал таких надёжных, смелых и твёрдых духом людей, как он…
А теперь он мёртв. Я разжал пальцы, впивающиеся в холодеющее запястье, и рука товарища выскользнула из моей, упав на пол с тихим ударом костяшек о камень.
Я с трудом встал и медленно побрёл к трупу Винта. Конечности казались тяжёлыми, словно были закованы в кандалах. Посмотрел на безжизненное тело и плюнул в его сторону. Эта сволочь забрала ещё одного хорошего человека…
— Тварь… — только и смог выдать я хриплым голосом.
Собравшись с силами, я снова посмотрел на Максимуса. Ярость во мне тут же сменилась на горчащую в горле тоску. Он лежал, будто просто прилёг поспать… глаза его были открыты и смотрели в небо…
Я подошёл и осторожно опустил его веки.
— Земля тебе металлоломом, друг…
Взгляд мой упал на вещь моего спутника в углу пещеры. Рюкзак Максимуса валялся рядом и был приоткрыт. Огромных размеров, столитровый, он стал полупустым — всё-таки, запасы провизии у нас практически иссякли… Я решил осмотреть его. Не знаю, что я хотел там найти. Может, что-то, что будет мне напоминать о друге, прошедшем со мной этот путь. Походный нож, фонарик, тарелка… В глубине имелся небольшой дополнительный отсек, и я туда заглянул.
В кармашке лежала старая помятая тетрадь и красная корочка с надписью «Ветеран боевых действий». Я открыл удостоверение. На фотографии был молодой Максимус, короткостриженый и серьёзный, нахмуривший брови. Заглянул в тетрадку… Оттуда выпала та самая фотография с Борисом. На единственной использованной странице было написано:
«Отряд Бетельгейзе. Капитан Максим Усов. Четвёртый год в Чечне. Четвёртый журнал боевых действий.
Игорь Петров — погиб. Александр Малиновский — погиб. Борис Харитонов — погиб. Я остался один из наших, сижу под завалами разгромленного танка. Борюсь пока что… Если найдёте эту запись, похороните нас по-человечески и заберите с меня флягу.»
Чечня. Он всё-таки был военным.
Я взял фляжку. Покрутил в руках… Металлическая, обтянутая кожей со строгим тиснением. Открыл. Сделал глоток. Это был обычный паршивый самогон… Выдохнул и выпил залпом глотков семь, но, по ощущениям, алкоголя меньше в таре не стало. Убрал флягу в нагрудный карман своей куртки. Туда же положил его пистолет.
Максимус станет первым, которого я смогу похоронить по-человечески в этом чёртовом мире.
Я нашёл яму и закопал там тело Максимуса.
Лопаты у меня, естественно, не было. Я наткнулся на ржавый кусок металла с загнутым краем — им хотя бы можно было поддевать землю. Копал я долго. Сначала снимал верхний слой земли, потом разбивал тяжёлые комья камнем и выгребал их руками. Когда яма стала достаточно глубокой, я уложил тело и начал его засыпать. Положил в яму удостоверение с журналом и фотографией, бывшей ему такой дорогой. Земля падала на куртку, руки, на лицо. Я остановился только на один миг, когда из-под слоя земли показался старый шрам через глаз… Ненадолго замер, после чего снял ещё горсть и закрыл его.
Я закончил засыпать могилу только под вечер. Поставил рядом рюкзак Максимуса.
Куда идти дальше, я не знал. Казалось бы, я сделал то, что должно, миссия окончена, но ощущения завершённости я так и не обрёл. На душе было донельзя паршиво, и я просто механически шагал вперёд, словно бы по инерции. Шёл через горы. Иногда оборачивался и смотрел на свежую могилу вдалеке, пока она окончательно не скрылась под вечерним туманом, который словно поставил в этой истории точку, стирая всё, что осталось позади.
Несколько дней я брёл в никуда. Еда закончилась, и я выживал на воде, собирая снег во флягу. В какой-то момент, оказавшись на вершине, я остановился…
Передо мной лежала Лока. Горы вытягивались белыми макушками вверх, к пустому небу с одиноким спутником. Где-то вдалеке виднелись руины поселения. А ещё дальше, снизу, за границей горных вершин, показался бескрайний океан…
Я поправил лямку рюкзака и сделал твёрдый шаг в его сторону.
Конец первой книги.
Где-то на пути в логово Винта:
“Дедовский самогон во фляге уже, честно говоря, пился как вода. Привык я к этому дерьмовому вкусу. Под-на-до-ел уже он, выражаясь литературно. Гнал мой дед, конечно, забористо, но паршиво, водка и та на вкус приятнее. Эх, вот бы можно было самому выбирать, какой напиток сегодня во фляге моей будет… Я бы тяпнул бурбона хорошего, ух…
Белый сидел у костра напротив меня, обтачивая ножом толстую палку. Ох уж эти непьющие, чем только со скуки и сдуру не маются.
— Эх, Максимус, — услышал я знакомый весёлый голос под левым ухом.
— Чего тебе, Борь?
Я сделал ещё пару глотков из фляги, глядя на своего старого доброго товарища. Он, как и всегда, был в такой же армейской куртке, как у меня, вот только сидела она на нём не по размеру — когда выдавали форму, на него не хватило верхней одежды по его параметрам.
— Ты бы завязывал столько бухать, дружище мой запойный, — он улыбнулся. — За тобой наблюдают, так-то.
— Кто? — я положил руку на кобуру пистолета, готовый оперативно среагировать на потенциальную угрозу.
— Ну как кто? Читатели, — Борис описал руками полукруг, задрав голову вверх. — Больше, конечно, за Белым, но ты спутник главного героя, так что на тебя тоже смотрят.
— Ну нихрена себе, вот это крепко тебя взяло. Не неси хуйню, Борь, кто про нас читать-то может?
— Максимус, ты пьяный? — только сейчас я обратил внимание, что Белый отставил свой скучный досуг и наблюдал за нашим разговором с Борисом, подпирая подбородок рукой.
— Это вон Боря чушь какую-то несёт, я тут ни при чём, — я кивнул в сторону, где сидел мой друг, но там его уже не было. — А, свалил уже куда-то. Вот он всегда такой был. Суету наведёт и в закат, — я махнул ладонью и рассмеялся, вспоминая былые годы службы с Борисом. Эх, чего только мы не творили…
Белый посмотрел на меня как-то снисходительно и покачал головой. С минуту мы молчали.
— Покурим? — внезапно предложил он.
— Покурим, — кивнул я.
Он предложил мне сигарету, и мы начали дымить. Папиросы у Белого были забористые, не такие, как на войне, конечно, но всё же…
— Борис говорил, что за нами наблюдают читатели, — сказал я.
Белый посмотрел на меня непонимающе. Я взглянул на дерево, стоящее неподалёку. На секунду мне показалось, что возле него стоит Борис и улыбается своей фирменной улыбкой в все тридцать два. Я моргнул — и у дерева снова никого не было.
— Знаешь, Белый, если и так… пусть читают дальше. Думаю, твоя история будет интересной.
Я сделал ещё пару глотков из фляги. Белый странно покосился на неё и опять покачал головой, переведя задумчивый взгляд на костёр.
— Что же за бурда у тебя во фляге… — вздохнул он.
Ох и интересные фразы он после раскачки головы выдает. Я поболтал содержимым бутыли и коротко усмехнулся.
— Жидкий Борис.”